Текст книги "Пламенев. Книга 3-7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 77 страниц)

– Есть хочешь?

Он дернул ухом. Я кинул ему один из бутербродов. Вирр поймал на лету, сжевал, снова улегся, но теперь смотрел на меня, ожидая добавки. Бутерброды были не под счет (каждый мог взять, сколько захочет, пока не кончатся), так что мне было не сложно и не жалко сходить еще за одним.

Потом собрались, погрузились, двинулись дальше. К пяти часам экипажи въехали в большой лагерь.

Его окружал высокий частокол из толстых бревен, заостренных сверху. Бревна плотно пригнаны друг к другу, кое‑где видны следы свежей смолы – недавно обновляли.

Ров перед ним, сухой, с кольями на дне. Смотровые вышки по углам, на каждой – часовые с магическими винтовками. Над воротами – флаг с гербом Громовых. Полотнище висело неподвижно, ветра не было совершенно.

Это была одна из баз защитников Стены. Тех, кто занимался зачисткой территорий от Зверей.

Экипажи остановились, двери открылись. Участники выходили, оглядываясь. Кто‑то присвистнул, увидев частокол, кто‑то переговаривался вполголоса, указывая на вышки. Я вышел последним, Вирр шел рядом. Волк принюхивался, водил мордой из стороны в сторону, но не рычал.

Нас выстроили на плацу. Участники заняли места, выровнялись по шеренгам. Я встал во втором ряду, глядя прямо перед собой.

У казарм в стороне стояли военные. Форма поношенная, но чистая, сапоги начищены. У некоторых на поясе – короткие мечи, у одного – пистолет духа.

Они смотрели на нас недружелюбно. Я чувствовал их взгляды, скользящие по строю, по синей форме, по молодым лицам. Пренебрежение читалось в осанке, в том, как они переговаривались вполголоса, кивая в нашу сторону. Кто‑то усмехнулся, кто‑то покачал головой.

«Сопляки», – вот что они, скорее всего, думали. Что ж, в отношении большинства из нас вполне заслуженно.

Я стоял не двигаясь, смотрел прямо перед собой. Вирр прижался к ноге, но не рычал. Только уши настороже, и шерсть на загривке чуть приподнята.

Спустя минут пятнадцать из дверей главного шатра вышла Елена Громова, уходившая туда, очевидно, сообщить о нашем прибытии. За ней – мужчина в военной форме, с жестким лицом и седыми висками. Форма на нем была такая же, как у остальных, но держался он иначе – спина прямая, голова чуть приподнята. На поясе – тяжелый палаш в простых ножнах.

По тому, как он стоял, как смотрел на строй, было ясно: он здесь главный. И не просто тот, кто командует по должности, а тот, кого слушаются потому, что за его спиной годы, опыт, сила.

Елена встала рядом, чуть позади, жестом приглашая его вперед.

– Борис Громов, – представила она. – Глава этого лагеря.

Я включил духовное зрение. Аура Бориса была плотной, ровной – Второй Круг. Не такие мощные, разумеется, как круги Елены, но заметно четче, чем у Рената Топтыгина. Борис шагнул вперед, обвел взглядом строй.

– Слушайте внимательно, – сказал он ровно, без эмоций. – Говорить буду один раз.

Он прошелся вдоль строя – не спеша, заложив руки за спину. Сапоги ступали по утрамбованной земле глухо, мерно. Я следил за ним краем глаза, не поворачивая головы.

– Для начала скажу самое важное! Экзамен, который вы будете проходить, максимально приближен к реальным боевым условиям. За вами никто не будет присматривать, никто не придет к вам на помощь, если окажетесь в сложной ситуации, никто не спасет вас от смерти. Кто‑то может сказать, что это жестоко. Но, во‑первых, вы уже не дети. У вас есть как полное право поступать в соответствии со своими решениями и желаниями, так и ответственность принять последствия этих решений и желаний. Во‑вторых, мы тут занимаемся отбором не в институт благородных девиц. Каждый из вас, кто поступит в Вяземскую Академию, после выпуска будет обязан отслужить несколько лет на Стене. И лучше проверить ваш дух и силу воли сейчас, в этих относительно безопасных лесах, чем потом, когда от вас будут зависеть жизни подчиненных, выяснить, что вы – трус и тряпка!

Он ненадолго замолчал, внимательно нас оглядывая, проверяя реакцию на слова.

– И в‑третьих, условия для базового прохождения экзамена на самом деле настолько просты, что, чтобы выполнить минимум, никому из вас не придется рисковать жизнью по‑настоящему. Тех, кто пришел сюда просто получить проходной балл, смерть может настигнуть только потому, что они идиоты. А идиотам лучше лежать в земле! Если кто‑то не согласен с моими мыслями и такими правилами экзамена, вы можете остаться в лагере на ближайший месяц. Обещаю, тут вас никто не тронет. Экзамен будет провален, но вы останетесь живы, это ли не чудо⁈ Тех же, кто готов хоть немного рискнуть ради шанса на лучшую жизнь, я радушно приветствую!

Глава 9

По рядам прокатилась волна шепотков. Лично меня смертельная угроза и охота без сопровождения ни капли не пугали, но большинство других участников явно были немного в шоке. Впрочем, Борис явно не собирался ждать, когда участники экзамена обдумают его слова и сделают выводы.

– Теперь перейдем к бытовым вопросам. Палатки для вас уже поставили. Те же, что были у вас на привале вчера. Жить в них будете месяц. Все остальные удобства того же уровня – еда, мытье, сменная одежда – теперь только за баллы. Те, что вы будете зарабатывать, убивая Зверей.

Я внимательно слушал. В строю кто‑то дернулся, будто хотел спросить, но передумал.

– Если не хотите тратить, можете получать все бесплатно. Но уже только наравне с обычными бойцами лагеря. – Он сделал паузу. – Общая солдатская столовая. Общий душ. Общие туалеты. И так далее.

По строю прошел тихий шепот. Кто‑то переглянулся, кто‑то недовольно дернул плечом. Слева от меня парень с рыжими усами скосил глаза на соседа, шепнул что‑то. Тот кивнул, нахмурившись.

Борис подождал, пока шепот стихнет.

– Со склада можно бесплатно взять базовый набор походной экипировки. Палатку, спальник, кресало, котелки и так далее. Но только один. За новый комплект – платить баллами.

Он снова прошелся вдоль строя, заглядывая в лица. Возле меня задержался на секунду, скользнул взглядом по топору за спиной, по Вирру, сидящему у ноги. Ничего не сказал, пошел дальше.

– Теперь о главном. Об оценке самого экзамена.

Я напрягся, ловя каждое слово.

– Чтобы получить баллы, нужно принести сердце убитого Зверя. Можно не целое, но не меньше половины. – Борис поднял руку, предупреждая вопросы. – Это правило – чтобы исключить жульничество.

Он опустил руку.

– Охотиться группами не запрещено. Но баллы делятся поровну между всеми участниками группы. Вне зависимости от вклада.

Я кивнул про себя. Логично. Если соберешь пятерку, каждый получит по двадцать процентов от стоимости. Один убьешь – все баллы твои.

– Стоимость Зверей зависит от силы, и так как внутри одного уровня у Зверей по ней бывает очень серьезный разброс, итоговая «стоимость» сердец будет оцениваться кураторами экзамена по нескольким критериям, вдаваться в которые вам необязательно. – продолжал Борис. – Зверь на Сборе Духа будет стоить от одного до трех баллов. Начальный Рост Духа – десять – пятьдесят. Средний Рост – сто – четыреста. Поздний Рост – пятьсот – тысяча триста. Пиковый Рост – тысяча пятьсот – четыре тысячи. За каждые пятьсот набранных баллов по возвращении в Шуйск вы получите денежное вознаграждение.

Он перечислял ровно, без запинки.

Я слушал, запоминал, хоть часть информации нам уже сообщали. Сто баллов – минимальный порог для поступления. Плюс нужно было убить хотя бы одного на Росте Духа, то есть отделаться несколькими десятками слабеньких Сборов не получится. Куда больше меня интересовало то, что за эффективную работу тут можно заработать реальные рубли.

Елена вышла вперед, встала рядом с Борисом.

– Звери Низшего Камня Духа, – сказала она, и в ее голосе появились новые нотки, – те, у кого в мозгу формируется камень, встречаются здесь крайне редко, но встречаются.

Она обвела взглядом строй.

– Если участник столкнется с таким Зверем, его задача – немедленно разворачиваться и бежать в лагерь. Не вступать в бой. Не пытаться убить. Бежать.

Пауза. В строю тишина. Кто‑то сглотнул.

– Но если вдруг, – она подчеркнула это «вдруг», выделив голосом, – такой Зверь будет убит, он принесет не менее десяти тысяч баллов.

По строю пронесся тихий гул. Я стоял не двигаясь, переваривая услышанное. Десять тысяч баллов. За одного Зверя.

Вспомнил лиса в лесу под Мильском. Камень Духа в его голове. Случайность, везение, стечение обстоятельств. Если бы не река, не то, что лис не мог использовать свою магию в воде, если бы не Топтыгины, которые измотали его до того, как я вмешался… Рассчитывать на такое еще раз – глупость.

Но если повезет… Я отогнал мысль. Не сейчас. Борис шагнул вперед, загораживая Елену.

– Да, это важное уточнение, но еще раз: ключевым в словах Елены является то, что от Зверя Камня Духа надо бежать. Все поняли? Бежать! Теперь дальше, – Борис продолжал, не повышая голоса. Строй затих, ловя каждое слово. – Отбирать трофеи у других участников не запрещено. – Он обвел строй взглядом, задержался на нескольких лицах. – Это часть экзамена. Проверка на способность отстоять добытое. Но, – он поднял палец, и голос его стал жестче, – за причинение серьезного вреда, препятствующего дальнейшему прохождению экзамена, и тем более за убийство другого участника – дисквалификация и уголовное обвинение. По всей строгости. Спросите, как мы узнаем, что вы кого‑то убили и прикопали где‑то в лесу или отдали на съедение Зверям, если не следим за вами? Что же, вопрос хороший. И ответ на него: «Никак!» Насчет тех, кто не вернулся, будет проведено тщательное расследование, но, разумеется, мы не можем гарантировать, что преступник будет найден. Так что если все‑таки убьете кого‑то, то прикопайте его поглубже! Если у вас, конечно, хватит на это духа!

Шутку никто не оценил.

– Еще одно. Хотя мы не будем следить за вами, отследить появление в окрестностях лагеря посторонних Магов для нас совсем несложно. Особенно если они находятся на уровне Кругов. Поэтому даже не думайте хитрить и добывать сердца через каких‑нибудь своих дядей‑тетей‑дворецких. Ну впрочем, точное место проведения экзамена держится в секрете даже от большей части администрации Шуйской Академии, так что узнать, куда им спешить, чтобы помочь ненаглядным родственничкам, дядям‑тетям‑дворецким все равно неоткуда. Но это я так, к слову. Теперь подведем итог. С этого момента, – Борис подождал несколько секунд, добиваясь внимания, – и до тридцать первого июля вы предоставлены сами себе. За границей лагеря, в лесу, делайте что хотите, но в лагере – порядок. Нарушителей выгонят без права пересдачи.

Он замолчал, давая словам осесть. По строю прошел шепот, кто‑то переглянулся, кто‑то сжал кулаки. Потом Борис достал из кармана записную книжечку и прочитал с одной из страничек фамилии:

– Червин. Игнатов. Соколова. Ко мне.

Я шагнул вперед, чувствуя, как взгляды двух сотен участников впиваются в спину. Слева от строя отделился парень с рысью. Зверь, когда оказался вблизи от Вирра, зашипел и поднял обрубок хвоста, но волк даже внимания на рысь не обратил. Ну или сделал вид, что не обратил.

Справа вышла девушка с вороном. Птица вела себя куда более сдержанно и культурно, лишь раз ехидно каркнув на безответную агрессию рыси.

Мы подошли к Елене и Борису. Глава лагеря достал из ящика, который ему поднес помощник, два ошейника и размыкающееся металлическое кольцо. На предметах я заметил тусклое свечение – слабое, но ровное. Внутрь был вложен Дух.

– Магические артефакты, – пояснил Борис, не поднимая головы, – будут особым образом воздействовать на тела ваших зверей. Временно придадут их крови зеленый цвет.

Он поднял один ошейник, проверяя застежку. Металлические пластины были плотно пригнаны, кожаная подкладка прострочена грубой ниткой.

– Делается это для того, чтобы другим участникам не пришло в голову убить ваших питомцев ради баллов. Зеленая кровь – сигнал: этот зверь – участник. Трофеев не дает.

Он протянул ошейник парню с рысью. Тот принял, наклонился к своему зверю. Рысь замерла, когда металл коснулся шеи, дернула ухом, но не отстранилась. Застежка щелкнула сухо, и по шерсти от ошейника расползлась зеленая нить – медленно, тягуче, будто кто‑то разводил краску в воде.

Девушка взяла кольцо, осторожно надела на лапу ворону. Птица дернула головой, хлопнула крыльями раз, другой, но с места не сдвинулась. Лапа ворона тоже окрасилась зеленым.

Борис повернулся ко мне, протянул больший ошейник. Я взял. Кожа и металл с тусклой гравировкой – какие‑то руны или условные знаки, не разобрать.

Ошейник тяжелый, плотный, а ладонь ощущала ровный, пульсирующий жар. Не горячо, но заметно – внутри работал Дух.

– Вирр, ко мне.

Волк подошел, поднял голову, глядя на меня. В янтарных глазах – спокойствие, но уши прижаты, шерсть на загривке чуть приподнята. Он чувствовал чужую энергию.

Я наклонился, обхватил рукой его шею, заводя ошейник. Он дернулся. Рванул головой, когда металл и кожа коснулись шерсти, из пасти вырвался глухой, предупреждающий рык. Негромкий, но я почувствовал вибрацию в пальцах.

– Тихо, – сказал, кладя руку ему на загривок, прижимая, успокаивая. – Тихо.

Он замер. Дышал часто, ноздри раздувались, но не рвался. Я чувствовал, как напряжены мышцы под шерстью, как бьется сердце – часто, сильно.

– Спокойно, – сказал я, не повышая голоса. – Это для защиты.

Он смотрел на меня, не отводя взгляда. Потом шерсть на загривке опустилась, и он перестал сопротивляться.

Я застегнул пряжку, проверил, плотно ли сидит. Не давит ли, не трет ли. Ошейник лег ровно, прильнул к шерсти, и я почувствовал, как из него выплеснулась волна Духа – короткая, острая. Вирр вздрогнул, но не дернулся.

Из‑под ошейника по шерсти расползлась тонкая зеленая волна. Она прошла по загривку, плечам, исчезла под шерстью. Вирр тряхнул головой, чихнул, облизнулся и успокоился.

– Это был последний вопрос на повестке дня, – сказал Борис, обращаясь ко всем участникам экзамена. – Теперь всем разойтись.

Я поднялся, потрепал Вирра по загривку. Он ткнулся носом в ладонь, коротко лизнул запястье.

– Пошли, – сказал я ему.

Мы развернулись и пошли к палаткам. За спиной слышалось, как расходятся остальные: шаги, приглушенные голоса, скрип снаряжения. Кто‑то окликнул парня с рысью – тот ответил коротко, не останавливаясь. Девушка с вороном прошла мимо, не глядя в мою сторону.

Я оглядел лагерь.

Участники расходились кто куда. Кто‑то направлялся к складу, где уже выстроилась очередь из синих форм – человек пятнадцать, не меньше. Кто‑то сворачивал к палаткам, неся в руках свертки с экипировкой: спальники, палатки, туго скрученные рулоны брезента.

Несколько человек уже шли к воротам, не желая терять время. Их фигуры быстро растворялись в вечерних сумерках за частоколом, только мелькнули силуэты в проеме и пропали.

Я прикинул. Те, кто ушел сейчас, успеют уйти дальше всех. Но я не торопился. Моя охота должна начаться тогда, когда это будет выгодно мне.

С другого конца плаца мне махнул Илья. Он стоял у крайней палатки, перекинув через плечо пустой рюкзак.

– Саша! На склад пойдем вместе?

– Идем, – кивнул я.

Склад стоял у самой стены – здание из толстых бревен, с низкой дверью и маленькими окнами под самой крышей. Крыша из драни кое‑где поросла мхом. Над дверью – табличка с выцветшей краской, читалась с трудом.

Внутри пахло кожей и металлом. На полках вдоль стен – ряды рюкзаков, спальников, свернутых палаток. В дальнем углу – ящики с кресалами, флягами, котелками. За стойкой – пожилой интендант с усталыми глазами и седыми усами. Форма на нем поношенная, но чистая, рукава закатаны до локтя.

Он принимал жетоны, сверял номера по списку, выдавал снаряжение. Двигался медленно, без лишних движений. Каждую вещь обязательно проверял, прежде чем отдать.

– Жетон, – сказал он, когда мы подошли.

Протянул ему металлическую пластину. Интендант повертел ее в пальцах, поднес к лампе, сверил номер по списку, лежащему на стойке. Кивнул.

– Рюкзак, палатка‑одноместка, спальник, кресало, фляга, нож, карта, котелок, миска, кружка, ложка. – Он выкладывал предметы на стойку, двигаясь отработанно. – Проверь.

Я проверил все. Рюкзак из плотной парусины, швы двойные, лямки кожаные, с медными пряжками. Палатка свернута в тугой рулон, на вид легкая, брезентовая, с деревянными колышками в отдельном мешочке. Спальник из грубой шерсти, явно очень теплый. Это все явно было куда лучшего качества, чем‑то, что у меня с собой. А вот от мелочевки отказался. Все, от котелка до кресала, у меня было свое, уже привычное, и смысла менять шило на мыло я не видел. Единственное, что взял еще из списка, – это карту.

Отойдя чуть в сторонку, я быстренько переложил немногочисленный скарб из своего рюкзака в новый, подогнал лямки, чтобы не натирали, затянул пряжки. Присел, поднимая, – вес распределился ровно.

– Жетон, – интендант протянул мне пластину, которую я оставил на стойке. – Сюда будут записывать баллы. Не потеряй.

– Да, спасибо.

Я сунул его во внутренний карман куртки, застегнул клапан. Потрогал через ткань – лежит.

Илья получил свой набор, закинул рюкзак за спину. Проверил лямки, дернул, подтянул.

– Все?

– Все.

Мы вышли наружу. Сумерки сгустились, в лагере зажгли факелы. Их свет дрожал на бревнах частокола, на лицах проходящих мимо участников, на траве, примятой сотнями ног. Ветер стих, воздух стал плотным, влажным. Где‑то за стеной ухнула сова.

Я сделал шаг к воротам, но замер.

Прямо на нас двигалась группа. Шесть человек.

В центре – темноволосый парень. Высокий, плечистый, с тяжелым подбородком и светлыми, почти бесцветными глазами. В походке – уверенность, которую дают не сила и не деньги, а привычка, что тебя слушаются.

Я среди особых его не помнил. Но нашивка на его плече говорила сама за себя – золотой меч. Особый класс. Рядом, чуть позади него, шел Виктор. Держался ближе, чем остальные, улыбался. Улыбка не доходила до глаз.

Активировал духовное зрение.

Темноволосый горел ровным, плотным светом. Пиковое Сердце. Выше, чем у кого‑либо из участников. Но дело было не только в уровне. Парень выглядел старше предельного возраста приема – двадцать два, может, двадцать три.

Либо это были причуды наследственности, либо кто‑то пропихнулся в списки благодаря связям. И я знал только один род, у которого связей было достаточно для такого.

За спиной у него – рукоять полуторного меча. Металл отливал тусклым внутренним светом. Духовное оружие. Такое же, как мой топор, как рапира Катерины.

Группа подошла вплотную. Я стоял не двигаясь, глядя на темноволосого. Вирр прижался к ноге, шерсть на загривке не поднялась, но я чувствовал – он настороже.

Темноволосый смотрел на меня. В его глазах не было дружелюбия. Только холодное, оценивающее внимание. Он скользнул взглядом по моему лицу, по топору за спиной, по Вирру, по старому рюкзаку, который я держал в руке.

– Ты, – сказал он, обращаясь ко мне напрямую, без какого‑либо приветствия. – О чем ты говорил с Катериной вчера вечером на привале?

Илья шагнул вперед. Сжал кулаки, поднял плечи, готовясь к отпору. Но один из парней за спиной темноволосого – коренастый, с бычьей шеей и короткими пальцами, унизанными медными кольцами, – шагнул наперерез и грубо схватил его за плечо.

– Не лезь, – сказал он.

Голос низкий, с угрозой. Пальцы впились в ткань формы.

Я почувствовал, как Илья напрягся. Его дыхание стало чаще, плечи дернулись – он попробовал стряхнуть руку. Коренастый не отпустил, только сжал крепче.

Положив руку ему на плечо, поверх чужой руки, я надавил на запястье так, что коренастому пришлось охнуть и убрать захват.

– Я разберусь, – сказал тихо. – Иди к выходу. Я догоню.

Илья колебался секунду. Я видел, как его лицо дернулось – не от страха, от злости. Потом он кивнул. Бросил на группу короткий холодный взгляд и ушел быстрым шагом. Коренастый проводил его взглядом, хмыкнул, но останавливать не стал.

Я повернулся к темноволосому.

– Сначала представься.

Он усмехнулся. В усмешке виделось пренебрежение – открытое, даже не пытающееся маскироваться. Губы скривились, голова чуть наклонилась, будто он разглядывал что‑то забавное.

– Вежливость к деревенщине можно не проявлять. – Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовал его дыхание – спокойное, размеренное. – Тем не менее, может быть, это поможет тебе осознать свое положение. Юрий Железный. Двоюродный брат Георгия Железного. Жениха Катерины.

Он назвал фамилию так, будто она должна была объяснить все. И в какой‑то степени объясняла. Железные из Вязьмы. Те, кто правит уездным центром. Те, перед кем Топтыгины – мелкая сошка.

Я кивнул. Все встало на места. Ему на самом деле было плевать, о чем именно я говорил с Катериной. Он просто меня предупреждал. Такие, как я, не должны смотреть на ту, кто предназначена его брату. Даже случайно. Даже если она сама подошла.

Слова были неприятными. Но в целом мне было все равно. Я не хотел ввязываться в конфликт в первый же день. Не хотел привлекать внимание, которого мне и так хватало. Протекторат Топтыгиных не защитит, если Железные решат сделать из меня объект показательной расправы.

– Понял, – сказал я. – Держаться от Катерины подальше. Хорошо.

Сделал шаг в сторону, чуть отворачиваясь и собираясь уйти.

– Стой.

Голос Юрия стал жестче. Не громче, но в нем появилась сталь. Я остановился.

– Я спросил: о чем вы говорили?

Я помолчал секунду. Если скажу правду – что обещал бороться за первое место, а она обиделась, – он решит, что я выпендриваюсь. Но мне было сложно представить, какая ложь могла бы его удовлетворить.

– Это ее личное дело, – ответил, не оборачиваясь. – Или хочешь влезть в дела невесты своего брата?

Он шагнул ко мне, и я повернулся к нему так резко, что он дернулся. Я видел его лицо во всех деталях: скулы острые, глаза холодные, губы сжаты. Под левым глазом едва заметный шрам – старый, побелевший.

– Еще раз подойдешь к ней, – его голос стал тихим, вязким, – и я сотру тебя в порошок. Неважно, сколько баллов ты наберешь. Ты меня понял?

За его спиной группа подпевал переминалась с ноги на ногу. Коренастый потирал ладонь, другой парень, тощий, с длинными руками, поигрывал ножом в ножнах – щелкал застежкой, открывал, закрывал. Двое других стояли неподвижно, но я видел, как их взгляды скользят по моим рукам, по топору, по Вирру.

Я смотрел на Юрия. Внутри поднималась холодная злость. Не на него – на ситуацию. На то, что я вынужден выбирать между молчаливым отступлением и конфликтом, в котором, по сути, был обречен на поражение чисто в силу разницы положений.

Драки не хотелось. Но и уступать просто потому, что кто‑то громче всех крикнул, я не привык.

– Если у тебя есть вопросы, – голос мой стал таким же тихим, как его, – можешь попробовать начать драку. Тогда посмотрим, сможет ли фамилия Железный уберечь тебя от дисквалификации. Что‑то мне кажется, Борис будет очень рад выкинуть из лагеря за шкирку участника, который просочился на экзамен в обход возрастных ограничений.

Юрий замер.

На его лице мелькнули ярость, расчет, сомнение. Зрачки сузились, губы дернулись, будто он хотел что‑то сказать, но сдержался.

Он смотрел на меня, на Вирра, который поднялся и стоял, скаля клыки. Шерсть на загривке волка стояла дыбом, из пасти вырывалось низкое, предупреждающее рычание.

Я видел, как в его глазах борются гордость и осторожность. Группа за его спиной замерла. Они не слышали, что именно я сказал, но по нашим позам было очевидно, что это было не что‑то из того, что Юрий хотел бы услышать. Двое из них даже сделали шаг вперед, готовясь.

Юрий поднял руку, останавливая их. Жест был коротким, резким. Они замерли.

Осторожность победила.

Он хмыкнул – коротко, будто выдохнул. Губы разжались, плечи чуть опустились.

– Не нарывайся, – бросил он, развернулся и пошел прочь. Сапоги заскрипели по утрамбованной земле.

Группа двинулась за ним, расступаясь, обтекая меня с двух сторон. Коренастый прошел близко, плечом к плечу, я почувствовал его дыхание – кислое, с перегаром. Тощий щелкнул застежкой в последний раз, убирая нож, и прибавил шаг.

Виктор, шедший последним, оглянулся. В его взгляде мелькнуло что‑то – я не успел прочитать. Страх? Злорадство? Удовольствие от того, что конфликт разгорается, а он явно на стороне сильных? Он отвел глаза, отвернулся и прибавил шаг, догоняя остальных.

Я смотрел вслед, пока они не скрылись за палатками. Их голоса стихали, смешиваясь с общим шумом лагеря. Кто‑то кашлянул, кто‑то крикнул, кто‑то засмеялся – далеко, у кухонь.

Развернулся и пошел к выходу из лагеря. Илья стоял у столба ворот, прислонившись плечом к дереву, руки скрещены на груди. Факел над воротами освещал его лицо сбоку – тени легли глубоко, под глазами появились темные мешки, скулы заострились. Когда я подошел, он выпрямился.

– Что случилось? – спросил он сразу.

– Ничего. Разговор ни о чем.

– Я видел, как они на тебя смотрели. Виктор, этот… главный. – Он поморщился. – Если нужна помощь, я…

– Не нужна.

Я сказал это ровно, без резкости. Илья открыл рот, но я покачал головой.

– И дальше я пойду один. Так будет лучше.

– Вместе мы быстрее, – возразил он. – Баллы делить необязательно, можно просто держаться рядом. Отобьемся, если кто полезет.

Говорил спокойно, но я видел: он не отступится просто так. Не из упрямства, а потому, что считал так правильным.

– Илья, – я посмотрел на него прямо, – ты здесь, чтобы сдать экзамен. Не ради меня. У тебя семья, бизнес, отец, который выбил тебе приглашение. Тебе не нужны эти проблемы.

Он хотел что‑то сказать, но я продолжил:

– К тому же я охочусь в своем темпе. Я привык полагаться только на себя и Вирра. Партнер в лесу – это лишний шум, лишний запах, лишний риск. Я не смогу работать в полную силу, если буду думать еще и о том, чтобы не подставить тебя.

Я видел, как он слушает. Сначала – с желанием возразить, потом – задумавшись. Взгляд скользнул по моему топору, по мешку за спиной, по Вирру, который сидел рядом, прислушиваясь к ночным звукам.

– Ты уверен? – спросил он наконец.

– Да.

Он кивнул – нехотя, но соглашаясь.

– Ладно. Тогда… через пару дней встретимся в лагере. Я сегодня в лес уже не пойду, выйду с утра, и пока не буду уходить далеко.

– Хорошо, у меня был примерно тот же план, кроме части про уход в лес завтра.

Он протянул руку, я пожал. Ладонь сухая, теплая, хватка крепкая.

– Удачи, – сказал он.

– И тебе.

Он развернулся и пошел обратно в лагерь не оглядываясь. Я посмотрел ему вслед, потом снова развернулся к лесу. Вирр поднялся, ткнулся носом в ладонь.

– Пошли, – сказал ему.

Он сорвался с места, ушел вперед. Я двинулся следом, в темноту.