Текст книги "Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 62 страниц)

Раздался оглушительный взрыв. «Гриб» вспыхнул ослепительным зелёным пламенем и разлетелся на куски. Светящиеся нити, соединявшие его с землёй и туманом, порвались, затрепетали и погасли.

Паук‑сгусток вздрогнул, его форма заколебалась. Туман вокруг нас дрогнул, потерял однородность. Связь нарушилась.

– Получи! – закричал я, чувствуя, как давление чужой воли ослабло.

Я выбросил вперёд руку, и на этот раз Шаровая Молния, сжатая, как раскалённая ярость, вырвалась на свободу. Она не полетела на паука. Она врезалась в землю прямо под ним, в то место, где был Узел.

Раздался второй взрыв, на этот раз магический. Земля вздыбилась, туман взметнулся вихрем. Паук отбросило, его форма расплылась, стала прозрачной.

– Выноси Казакова, прикрою! – скомандовал я Самойлову, и мы, не целясь, выстрелили по ошарашенным плазмоидам, прежде, чем отбросить оружие на землю.

Напоследок я создал им Дождь. Жаль, не солёный… Огненный.

Глава 21
Ключ от ворот

Следующие три дня мы готовились, зализывали раны, улучшали и устанавливали оборонительные артефакты и ждали подводы из города.

Я пару раз выходил на границу с туманом, чтобы проверить, как на него действуют самые разные заклинания. А знаете, неплохо действуют. От той же Огненной Стены туман изрядно теряет в плотности, а появляющиеся там плазмоиды крайне неудачно плюются своими шарами, практически высыпая их чуть ли не под себя. Примерно так же «плюётся» сильно перегретый ствол винтовки. Заморозка на плазмоидов не сработала, зато когда к нам выскочила какая‑то Тварь побольше, которую мы толком не успели в тумане рассмотреть, она завизжала чуть ли не ультразвуком и удрала обратно. Значит не все они там одинаковы и заклинания на них действуют по разному.

Что я жду из Саратова? Якорные цепи. И чтобы со звеном не меньше, чем в палец толщиной. Мы ещё посмотрим, чья возьмёт…

* * *

Якорные цепи прибыли на четвертый день – три телеги, груженные чудовищной тяжести мотками черного, промасленного железа. Звенья толщиной в мой палец, каждое – с кулак величиной. Сопровождавшие их кузнецы, нанятые через Файнштейна, смотрели на нас как на сумасшедших.

Смотреть‑то смотрели, но и походную кузню умело разворачивали.

– Барин, это ж для крупных речных судов цепи, для барж и пароходов, – качал головой старший, исподлобья поглядывая на лиловую стену вдалеке. – Вы их на что, простите, употребить хотите?

– На строительство, – коротко ответил я, уже мысленно прикидывая масштаб работ. – Загон для скота особой породы будем сооружать. Здоровенного. Слона видел?

– Эм‑м… Только на картинках, – промямлил старшой.

– А эти могут и крупней оказаться, – довёл я до их сведения неприятную новость.

Кузнецы переглянулись, но спорить не стали. Деньги им платили исправно. Да и они запросили немало. Пусть отрабатывают.

Идея родилась в одну из бессонных ночей, пока я просматривал записи об осадах древних крепостей. Если нельзя разрушить врага напрямую, его нужно связать, сковать, лишить подвижности. Наши «Столбы разлада» были мишенями. А что, если сделать наоборот? Не излучать, отталкивая, а притягивать. Создать не барьер, а ловушку.

Мы начали с того, что вкопали по периметру будущего «загона» десяток массивных чугунных тумб, залив в ямы сплав олова и медной стружкой для лучшего заземления. Между ними натянули якорные цепи в два ряда, на разной высоте, создав приземистую, но невероятно прочную металлическую клетку. Это не было заграждение в обычном смысле – пролезть между цепями мог и ребенок. Смысл был в другом.

К каждой тумбе мы подключили не «Столб разлада», а его полную противоположность – «Узловой поглотитель. Упрощенный и удешевленный артефакт на основе того же кварца, но работающий по принципу воронки. Его задача была не излучать помехи, а создавать слабый, но постоянный градиент поля, "стягивающий» рассеянную энергию тумана и плазмоидов к себе, к этим тумбам и цепям. Идея была в том, чтобы не отталкивать тварей, а… приманивать их к металлической решетке, которая, будучи заземленной, будет рассеивать поглощенную энергию в землю.

Я назвал это сооружение «Паутиной», и название прижилось.

Первую «Паутину» размером с добротный крестьянский двор развернули в полуверсте от основной линии обороны, на направлении наиболее частых ночных вылазок плазмоидов. Установили её за неделю, а на рассвете подключили и отошли, оставив лишь наблюдателей на вышке.

Ждать пришлось до следующей ночи. Туман, как и прежде, пополз на наши позиции. Плазмоиды заскользили впереди, бесформенные и беззвучные. Они приблизились к «Паутине»…

И начали вести себя странно. Вместо того чтобы обтекать железную клетку, они замедлились, их движения стали хаотичными. Несколько сгустков потянулись к самым цепям, словно мотыльки на огонь. Один, самый крупный, почти коснулся звена цепи.

Эффект превзошел ожидания. Не было яркой вспышки, как с колючей проволокой. Было негромкое, странное шкворчание. Словно сало бросили на горячую сковороду. Плазмоид словно «стекал» по цепи, его энергия поглощалась металлом и уходила в землю через тумбы. Сгусток тускнел, уменьшался и через несколько секунд рассыпался в ничего не значащую дымку. Чугунная цепь на мгновение слабо осветилась тусклым красным цветом от нагрева, затем быстро остыла.

Другие плазмоиды, словно осознав опасность, попытались отплыть, но «Паутина» работала. Поле поглотителей создавало невидимый призыв, втягивающий их к себе. Они метались внутри клетки, безуспешно пытаясь найти выход, и один за другим гибли, касаясь смертельного для них металла.

С вышки донесся восторженный возглас наблюдателей. Это сработало.

Но Аномалия, как мы уже поняли, не прощает повторения одних и тех же приемов. Через час из тумана выполз тот самый Червь. Он медленно, оценивающе приблизился к «Паутине», его туманное тело колыхалось. Затем он резко рванулся вперед – не через клетку, а под нее, пытаясь размыть грунт и свалить тумбы.

И здесь сказалась простая физика. Якорные цепи не были проволокой. Они были вкованы в каркас из вбитых глубоко в землю чугунных оснований. Тех самых, что используются при установке городских фонарей. Червь, разъедая землю, обнажил металл, но не смог его быстро уничтожить. Он увяз, буквально, как в капкане. Его попытки впитать в себя энергию «поглотителей» приводили лишь к тому, что артефакты перегружались и выходили из строя с хлопком и дымом, но сам Червь, связанный массой холодного железа, терял форму и скорость. Он ревел, почти беззвучным ревом ярости на ультразвуке, а его тело рвалось на части, пытаясь освободиться.

Это была наша возможность.

– Ефимов! – скомандовал я, усиливая голос магией, – Цель основание тумана за червем! Фугасным! Огонь!

С холма грянул выстрел. На этот раз мы стреляли не по твари, а по тому, что её породило и поддерживало. Снаряд рванул у кромки плотного тумана, вздымая тучи земли и разрывая невидимые нити, питавшие чудовище.

Лишенный поддержки, запутавшийся в цепях Червь начал быстро терять плотность. Его тело стало прозрачным, расплывчатым. Ещё несколько минут – и от него осталось лишь темное, с виду маслянистое пятно на земле. А с нашей стороны – слегка оплавленные, почерневшие участки цепи.

Мы не убили его в прямом смысле. Мы его поймали и обескровили. Выжила Тварь или нет – непонятно. Но, мы победили!

Это была первая настоящая победа. Не удача, не героический отпор, а спланированная операция, основанная на понимании и использовании слабостей противника.

Вернувшись в форт, я собрал всех, кто у меня в командирах.

– «Паутина» работает, – сказал я, и в моем голосе впервые за долгое время звучала не только усталость, но и твердая уверенность, – Но это только начало. Они снова адаптируются. Нужно не одну «Паутину» ставить, а десятки. Создать целый пояс таких ловушек. И периодически менять их конфигурацию, чтобы они не могли к ним привыкнуть. Кроме того, – я обвел взглядом Самойлова, Лыкова, Ефимова, – Нужно активнее выманивать и бить тех, у кого есть плоть или её подобие. Пока их «разум» занят борьбой с нашими железными пауками, его пехота без прикрытия. Пора переходить в контрнаступление на этом фронте.

Теперь у нас был ключ. Не рыцарский меч для сражения с драконом, а капкан и охотничья рогатина. Грязно, не героично, но смертельно эффективно. Война с иномирным разумом вступала в новую фазу – фазу холодной, методичной охоты. И на этот раз охотниками стали мы.

* * *

Природная магия. Что я, архимаг в прошлом, про неё знаю. К сожалению, не так много, как бы мне хотелось.

Что умеют Природники? Многое, если всё вспоминать, но… Опять это НО !

Природная магия одна из самых сложных. Даже простой дождик на ровном месте далеко не всякий сможет организовать. Природникам нужны предпосылки для дождя. Хотя бы облака. Те, кто овладел магией Природы в значительной степени, такой вопрос решают просто. Они сами эти облака формируют. Перед этим прикидывают силу и направление ветра, чтобы зря не тратиться, и подыскивают источник с водой. Дальше в дело вступает конвейер. Влага поднимается от ближайшей реки и конденсируясь в облако, а то и вовсе в дождевую тучу, сама плывёт к месту назначения, где благополучно изливается на поля по команде мага.

Меня сейчас интересует аспект Грозы. Сам я, из ничего, её не создам, но если будут благоприятные условия, то всё может получиться. Гарантий пока никаких, кроме того, есть и неприятные причины. Одна из них – это первые дни апреля.

– «Люблю грозу в начале мая…» – это не про нас.

Рановато для гроз. Даже самых первых.

Но мне она нужна на месяц раньше. Отчего так? У меня отлично сработало заклинание с разветвлёнными молниями. И я этот результат на три раза перепроверил.

Нет, наглухо плазмоидов я не убиваю, но им явно наносится серьёзный урон, после чего они тут же сбегают. Трусы.

Вот и возникла у меня идея – а не организовать ли мне этим ребятам этакую хорошую грозу с ливнем. И то, и другое они явно не любят.

Если рассматривать наше противостояние с Аномалией, то наблюдается некоторое равновесие. Встретились, показали себя и каждый довольно удачно врезал один другому по сопатке. И даже, не один раз.

Если дядюшка прав, то у иномирных амёб должен быть какой‑то порог ценности. Пожалуй, правильней сказать – окупаемости. В том смысле, что Аномалия должна приносить им прибыль, а не убыток. И сдаётся мне, что убыток у них исчисляется не в количестве потерянных Тварей, а в энергетических единицах, которой эти сущности питаются и за счёт чего живут.

* * *

Эту мысль, но уже более сформированную, я и изложил, когда к нам из Саратова прибыла целая делегация.

Остановились они лагерем в Каменском, что весьма предусмотрительно. От нас – вёрст тридцать будет. К нам же приехали четыре пролётки, на которых разместилась учёная и чиновничья братия.

Думаю, не стоит говорить, что перед их прибытием меня посетил десяток конных улан, которые чувствовали себя героями и опасливо глазея по сторонам, интересовались, насколько у нас тут безопасно. Вроде того, что их в разведку послали, чтобы выяснить этот вопрос.

– За всё время у меня один убитый и трое раненых, – пожал я плечами, оперируя лишь фактами, – Сейчас обстановку мы вроде бы контролируем, но эта Аномалия нового типа, и никаких гарантий я давать не намерен. Так и доложите тем, кто вас послал – всё на собственный страх и риск. Если Аномалия надумает «вздохнуть» – мы все тут останемся, и дай Бог, если просто погибшими, а не мутантами какими‑нибудь, что вовсе не исключено.

– Я вас понял. Так и доложу, – тут же вскочил командир уланов в седло, и они спешно отбыли. Дали дёру, если попросту.

Я уж думал, что после такого к нам никто не появиться, но не угадал.

Люди науки – они не совсем от мира сего. Не сказать, чтобы совсем на голову пристукнутые, но отчего‑то верящие в то, что лично с ними ничего плохого случиться не может.

Четыре пролётки. Десяток учёных и даже пара чиновников.

Те, так не иначе, как потом за такую поездку ордена себе потребуют. И скорей всего, получат. А учёным‑то что нужно? Дядя им и так всё на блюдечке преподносит, и даже контрольные цифры измерений не скрывает.

Делегация прибыла на следующий день после предупреждающего визита улан. Четыре пролётки действительно выгрузили двенадцать мужчин в тёмных городских сюртуках, с портфелями и озабоченными лицами. Среди них я узнал Васнецова, который кивнул мне с некоторой опаской, и незнакомого чиновника с орденской ленточкой в петлице – должно быть, представителя губернатора или самого Комитета.

Их взгляды, скользя по укреплениям форта, по усталым, но бдительным лицам моих бойцов, по оборудованной на холме позиции «Единорога», выражали смесь любопытства, высокомерия и плохо скрываемой тревоги. Они привыкли иметь дело с бумагами, а не с землёй, почерневшей от аномальной слизи.

Я встретил их у ворот, не приглашая внутрь сразу.

– Господа, – начал я без лишних церемоний. – Добро пожаловать на передовую. Прежде чем мы начнём, несколько правил. Не отходить от меня дальше чем на десять шагов. Не прикасаться ни к каким артефактам без разрешения. При появлении любой тревоги – немедленно следовать ко мне или к ближайшему укрытию. Воздух здесь тоже может быть… насыщен. Если почувствуете головную боль, тошноту, странные запахи – немедленно говорите. Ваши жизни сейчас – моя ответственность, и я не намерен её на себя брать легкомысленно.

Это отрезвило даже самого напыщенного чиновника. Они закивали, забормотали согласие.

Я провёл их вдоль первой линии – к месту, где стояла «Паутина». Теперь она выглядела не как стройная конструкция, а как почерневший, оплавленный скелет, опутанный уцелевшими цепями. Земля вокруг была покрыта чёрными, стекловидными пятнами – следами «переваренной» энергии.

– Вот результат нашего последнего контакта, – сказал я, указывая на разрушения. – Мы назвали это сооружение «Паутиной». Принцип – не отталкивание, а притяжение и поглощение. Работает. Но, как видите, не без потерь.

– Это… это они сделали? – спросил один из молодых учёных, с бледным лицом.

– Эволюционная волна энергетических амёб нового типа, – чётко, почти лекторским тоном, ответил я, пользуясь терминологией дяди. – Не те более примитивные твари, что были в Булухте. Это – высокоорганизованная форма жизни, следующий виток эволюции, возможно, с коллективным разумом. Они не просто ждут, пока их уничтожат. Они анализируют, адаптируются, контратакуют. Видите эти оплавления? Это работа так называемого «Червя» – существа, специализирующегося на поглощении магических полей. Он был послан специально, чтобы уничтожить наши предыдущие оборонительные артефакты. И у него получилось. Но мы сделали оборону более мощной, и пока она держит.

Васнецов, забыв о страхе, прильнул к остаткам тумбы, доставая из портфеля какой‑то приборчик с вращающимися стрелками.

– Коллективный разум… Энергетическая специализация… Владимир Васильевич, вы понимаете, что если это правда…

– Это правда, Пётр Аркадьевич, – перебил я. – Мы это проверили. На своей шкуре. Они прислали разведчиков – плазмоидов. Мы ответили «Столбами разлада. Они прислали специалиста – Червя. Мы ответили "Паутиной». Сейчас затишье. Они думают. И я почти уверен, что готовят что‑то новое. Возможно, уже притащили с собой из своего мира нечто новое для своего «зоопарка», чего мы ещё не видели.

Чиновник с ленточкой прочистил горло.

– Штабс‑ротмистр, всё это очень… впечатляюще. Но Комитет интересуется конкретикой. Насколько реально сдержать эту… волну? Какие ресурсы вам нужны?

Я обвёл взглядом их лица, выдерживая паузу.

– Я штабс‑ротмистр в отставке, – уточнил я на тот случай, если кто‑то вдруг пожелает покомандовать, – Ресурсы… Да, потребуются. Деньги, металл, кристаллы, люди. Много. Но главный ресурс – время и понимание. Вы не сможете прислать сюда батальон солдат и решить проблему штыковой атакой. Все погибнут, не дойдя до Купола. Это война нового типа. Война на истощение, на технологию, на понимание законов чужой реальности. Моя задача сейчас – не победить. Моя задача – не дать им выиграть. Создать такие условия, чтобы экспансия стала для них невыгодной. Чтобы каждая попытка прорваться стоила им больше, чем потенциальная выгода.

– И как вы этого добиваетесь? – спросил Васнецов.

– Комбинацией, – ответил я. – «Паутины» для энергетических форм. Артиллерия и заклинания стихий – для материальных или полуматериальных тварей. Мы выяснили, что огонь и электричество действуют на них угнетающе. Сейчас я работаю над идеей создания управляемой грозы над зоной их активности. Чтобы насытить периметр разрядами, которые будут постоянно «сбивать» их полевое единство.

– Гроза? В апреле? – скептически хмыкнул кто‑то из свиты.

– Не природная, – холодно парировал я. – Искусственная. Очаговая. Для этого нужны определённые условия и значительные затраты энергии. Но это возможно. Это будет следующий этап. Если мы покажем, что можем не просто обороняться, но и активно портить им «климат», их стратегия может измениться. Они могут перейти к обороне или… искать другой, более слабый участок для экспансии.

Последняя фраза заставила чиновника побледнеть. Мысль о том, что эту заразу можно просто «спугнуть» в соседнюю губернию, была ему явно не по душе.

– То есть вы предлагаете… откупиться? Создать здесь такие невыносимые условия, чтобы они ушли?

– Я предлагаю вести переговоры с позиции силы, – поправил я. – Когда у вас нет пушек, вы разговариваете с дикарём жестами. Когда у вас есть пушки – он начинает учить ваш язык. У нас пока нет «пушек» в их понимании. Но мы учимся их делать. «Паутина» – первая такая «пушка». Гроза – вторая. Дальше будет больше. Но для этого мне нужна не просто санкция на отряд и артиллерию. Мне нужны полномочия, финансирование и признание того, что мы здесь воюем не с бандитами, а с армией инопланетных захватчиков.

Васнецов закрыл свой приборчик и посмотрел на меня с новым, почти уважительным интересом.

– Владимир Васильевич, ваши данные… они бесценны и крайне интересны. Но они нуждаются в проверке, осмыслении…

– Осмысляйте, Пётр Аркадьевич, – резко ответил я. – Но делайте это быстро. Потому что пока вы в Петербурге будете писать диссертации, здесь каждый день продолжат гибнуть люди. И не только мои. Если эта штука прорвётся, следующей их остановкой будет Саратов или Камышин. А потом – Царицын, Самара… Вы хотите получить живую лабораторию для изучения? Что ж, она у вас под боком. Но платить за аренду придётся кровью. Моей и моих людей – это пока. А потом, возможно, и вашей.

Я видел, как мои слова падали, как камни, в тревожную тишину. Они приехали за отчётами, за сухими цифрами. А я показал им войну. И предложил выбор: либо дать мне инструменты для её ведения, либо готовиться встречать врага у стен своих собственных городов.

– Я подготовлю подробный отчёт и смету, – закончил я, смягчая тон. – С конкретными цифрами, чертежами, тактическими схемами. Вы сможете изучить их в безопасном Каменском и вернуться за уточнениями, если они возникнут. А сейчас, господа, прошу следовать за мной. Пора возвращаться в форт. Скоро вечер. А по вечерам здесь… оживлённо. И опасно. Лучше продолжим наблюдать со стен. Кстати, сегодня наших противников ждут новые сюрпризы. Надеюсь, они им смертельно не понравятся.

Я повернулся и пошёл, не оглядываясь, уверенный, что они идут следом. Теперь они видели не просто отставного офицера‑выскочку, а командира, держащего в руках ключ от ворот, за которыми бушевала чужая, страшная реальность. И этот ключ я никому не собирался отдавать даром.

Глава 22
Выигрываем красиво и без потерь

Кавалькада учёных и чиновников позавчера съехала от нас почти в полном составе.

Двое из научной братии пожелали остаться, на что я им на полном серьёзе порекомендовал обустроить себе штаб‑квартиру в соседнем селе. Пробовали упрямится, считая, что они тут, в форте, узнают больше, но когда я стал задавать вопросы, что они собираются делать и есть ли у них хоть какая‑то методика, сникли. Всё сразу стало понятно.

Решили себя представить, в виде героических героев от науки, а заодно подтырить сведения из наших наблюдений, что‑то подслушав, или увидев наши новые приёмы со стен форта.

Спасибо, конечно, но эти лавры у меня дяде предназначены. Пора ему выходить в люди, с научной точки зрения давая объяснения Аномалиям, и взяв в свои руки их классификацию, что важно.

Короче, я их запретил пускать без моего разрешения не только в форт, но и на те земли, которые мной выкуплены.

Пользы от этих деятелей я пока не наблюдаю, а отвечать за них мне не хочется. Если что – всё сами. От организации охраны и до выбора маршрута. Что я им и сказал. Заодно их к тому соседу отправил, который «всё сам». Во, там‑то они и найдут друг друга. Если не по деяниям, то по характеру.

Как там в пословице: – «Дурак дурака видит издалека». Не уверен, про них это или нет, но время покажет.

А пока у нас эксперименты продолжаются. Ставим уже апробированные артефакты‑ловушки, заказали ещё цепей, раз они работают, и весьма убедительно, а ещё я хотя раз в день выхожу к границе тумана, чтобы пробовать работу самых различных заклинаний. В основном, работая по площадям. Пока неплохие результаты показывают «Огненный Дождь» и Огненная Стена". Они «сжигают» туман, и как только внутри него начинают появляться цели, я бью уже точечно – Молниями или Огненными Стрелами. Иногда туман почти на версту удаётся разогнать, как и обитателей под ним. По крайней мере Купол бывает виден отчётливо.

И да, к нам прибыло ещё два орудия с полностью укомплектованными расчётами. За что отдельное спасибо полковнику и отдельная благодарность, про которую я не забуду, прибыв в Саратов.

А я жду подходящей погоды. Точней, непогоды, чтобы с дождём и низкими тучами. Как назло, деньки погожие стоят, даже солнышко иногда балует. Но я дождусь, и у меня всё готово!

* * *

Вокруг предполагаемого центра, на расстоянии трёх вёрст от кромки тумана, мои люди вкопали в землю двенадцать стальных штырей высотой в сажень. Они не были артефактами в привычном смысле. Это были сложнейшие проводники‑резонаторы. В их сердцевину были впаяны кристаллы, настроенные не на создание поля, а на его «резонанс» с определёнными слоями атмосферы. Они были моими дирижёрскими палочками. Инструментами для игры на самой большой скрипке – небесной грозой.

Идея была не в том, чтобы создать грозу из ничего – это требовало бы энергии целого сонма магов или одного могучего «погодника», с целым набором артефактов. Идея была в том, чтобы «спровоцировать» её. Найти в атмосфере зарождающуюся неустойчивость, невидимый глазу перепад потенциалов, и резко, мощно его усилить, направить, как линза фокусирует солнечный луч. Для этого и нужна была непогода – низкая облачность, насыщенный влагой воздух, сам намёк на атмосферное волнение.

И я ждал. Каждое утро я поднимался на самую высокую вышку форта и вглядывался в горизонт, «ощупывая» небо своим магическим чутьём, как врач слушает пульс. Мои люди уже привыкли к этому ритуалу. Они знали: когда барин долго смотрит на запад, откуда обычно приходит ненастье, скоро начнётся что‑то серьёзное.

Наконец, на седьмой день, я почувствовал это. Не визуально – небо было почти чистым, лишь по краю стелились перистые облака. Но в воздухе висела особая, тяжёлая тишина. Давление падало. Ветер, до этого игравший с флюгером, затих. А в самой атмосфере, на высоте в сотни саженей, зрела колоссальная, невидимая электрическая напряжённость. Природа сама готовила заряд. Моей задачей было лишь указать ему цель.

– Всем на позиции! – мой голос, усиленный магией, прокатился по двору форта. – Первый расчёт – к западным резонаторам! Второй – к южным! Связные, доложить готовность по цепочке! Задача – отстрел издалека любой материальной Твари, которая подойдёт к резонаторам.

По территории форта забегали люди. Это был не боевой приказ, но напряжение было не меньшее. Мы готовились не стрелять из пушек, а стрелять с неба.

Я занял место в центре сети резонаторов, на специально оборудованной площадке – деревянном настиле с медным контуром под ней, соединённым с системой заземления. Передо мной на треноге стоял главный кристалл‑фокусировщик, похожий на призму из чёрного обсидиана. Вокруг, на почтительном расстоянии, стояли Самойлов, Ефимов и Карташёв – мои соратники, которые должны были в случае чего вытащить меня из ступора, если эксперимент выйдет из‑под контроля. Всех их я дополнительно снабдил мощными защитными артефактами.

– Доложить готовность, – отрывисто скомандовал я, и сигнальщики на холме замахали флажками.

– Западная группа – готовы! – донёсся голос одного из них.

– Южная – готовы!

– Артиллерия на холме – наведена на сектор! – это был Лыков.

Идея с флажками – его. Как и тренировка сигнальщиков.

Я кивнул, закрыл глаза, отключаясь от мира звуков. Всё моё внимание ушло вовнутрь – на тончайшее «ощущение» атмосферы. Я искал тот самый «шов», зону нестабильности. И нашёл. Высоко‑высоко, в ледяной выси, где сталкивались потоки воздуха, копился потенциал. Сотни тысяч вольт, а может и миллионы, ждущие лишь небольшого толчка.

До цели оставалось совсем чуть‑чуть…

Я медленно поднял руки, не касаясь кристалла. Моя воля, как тончайшая игла, потянулась к небесному «шву». Я не силился его разорвать – я лишь слегка полоснул вдоль него «энергетическим скальпелем». Лёгкий, тончайший разрез. Расход маны – смешной.

Раздался первый, далёкий удар грома. Сухой, словно лопнула гигантская парусина. На западе облака начали стремительно темнеть и сбиваться в тяжёлую, свинцовую тучу. Которая бодро потянула в нашу сторону.

– Активирую резонаторы! – известил я своих вояк, не открывая глаз.

По периметру двенадцать штырей слабо загудели. От них в небо потянулись невидимые нити влияния, формируя над зоной тумана нечто вроде чаши, энергетической воронки.

Небо ответило. Ветра не было, но туча росла и двигалась с неестественной скоростью прямо на нас, на Аномалию. Воздух наэлектризовался, волосы на руках встали дыбом. Мои фильтры зажужжали, гася наведённые помехи.

Туман у кромки Зоны заволновался. Он сгустился, стал выше, из него, как испуганные рыбы, начали выплывать плазмоиды. Они чувствовали надвигающуюся бурю лучше любого барометра.

– Активирую вторую ступень! – выдавил я сквозь стиснутые зубы. Удерживать растущую связь с небом становилось всё тяжелее, будто я тащил на канате не тучу, а целую гору.

Гул резонаторов усилился, перейдя в пронзительный, едва слышимый визг. Над туманом воздух начал мерцать, искажаться, как над раскалённой плитой.

И тогда небо разверзлось!

Первая молния ударила не в землю, а в самый центр сгустившегося тумана. Ослепительно‑белый трезубец, толщиной в дерево, вонзился в лиловую пелену с оглушительным грохотом, от которого содрогнулась земля. В месте удара туман взметнулся вихрем, обнажив на мгновение почерневшую, обугленную землю и несколько хаотично мечущихся теней.

Туман взревел. Это был уже не беззвучный вой, а физический звук – рёв тысячи рассекаемых вихрей, шипение испаряющейся энергии. Плазмоиды в панике метались, и многие просто рассыпались от близости разрядов.

– Так… держать… – прохрипел я, чувствуя, как моё собственное поле натягивается, как струна. Я был дирижёром, а оркестр бушевал, пытаясь вырваться из‑под контроля.

Ударила вторая молния. Третья. Они били не хаотично, а тяготея к краям «чаши», созданной резонаторами, обрамляя туман кольцом огня. Каждый удар выжигал в нём огромные бреши, которые туман не успевал затягивать.

А потом хлынул дождь. Не обычный, а ледяной, пронизывающий, смешанный с градом. Он обрушился на туман стеной. И тут произошло то, на что я лишь надеялся. Вода, особенно такая, насыщенная энергией грозы, оказалась для энергетических форм катастрофой. Туман начал не просто рассеиваться – он «таял», оседая на землю чёрной, дымящейся жижей. Плазмоиды, попадая под потоки, вспыхивали и шипя гасли, как мокрые факелы.

Но Аномалия не сдавалась. Из её глубины, из‑под самого Купола, выползло нечто новое. Не червь и не паук. Нечто массивное, похожее на сплюснутого ската, сотканного из сгущённого мрака и прожилок багрового света. Оно парило над землёй, игнорируя дождь, и от него исходила волна такого холода, что дождевые капли застывали в воздухе, падая мелкими льдинками. Это был ответ на мою грозу – существо, гасящее энергию, поглощающее электричество и тепло.

Оно двинулось на нас, и на его пути дождь прекращался, а громовые раскаты затихали.

– Артиллерия! – закричал я, уже не скрывая напряжения. – Цель – Тварь у Купола! Всё, что есть! Огонь по готовности!

С холма грянул залп. Ефимов бил всем, чем смог: осколочно‑фугасным, картечью, даже последним «улучшенными» снарядом. Затем снаряды рвались вокруг «ската» уже вразнобой, но, казалось, не причиняли ему вреда. Словно он пожирал энергию взрывов и его тело лишь слегка колыхалось, становясь ярче.

Я понял, что проигрываю. Гроза истощала мои силы, а этот монстр был создан, чтобы её нейтрализовать. Нужен был другой удар. Не рассеянный, а точечный. Не электрический, а… чистый магический импульс, лишённый формы, который нельзя было поглотить.

У меня оставался один вариант. Опасный, почти самоубийственный. Я рвал связь с резонаторами, предоставив грозе бушевать самой по себе. Всю оставшуюся волю, всю накопленную за годы силу и умение я сконцентрировал в одной точке – в своём жесте. Не заклинание из учебника. Своё. Рождённое в горниле опыта, отчаяния и ярости. Я выбросил вперёд руку, и из ладони вырвался не луч и не шар, а… «пробоина» в реальности. Искажённый, дрожащий сгусток ничего, вакуумная воронка, всасывающая в себя свет, звук и сам порядок вещей.

Он полетел не быстро, пьяно покачиваясь. «Скат» замер, словно пытаясь осознать эту новую, лишённую логики угрозу. Он попытался поглотить и её, протянув навстречу щупальце тьмы.

И это была его ошибка.

«Ничто» встретилось с «поглотителем». Не было взрыва. Был тихий хлопок, как от лопнувшего мыльного пузыря. И на месте встречи возникла маленькая, идеально чёрная точка, которая на долю секунды повисла в воздухе, а затем исчезла, оставив после себя лишь чистый, пустой участок пространства. От «ската» не осталось ничего. Он был не уничтожен, а «стёрт». Вычеркнут из реальности.

Я рухнул на колени, измождённый до предела. Вокруг бушевала стихия, но уже без моего управления. Туман был разорван в клочья, от него остались лишь клубящиеся обрывки. Гроза, лишённая направляющей воли, начала понемногу рассеиваться, дождь стихал.

Когда ко мне подбежали Самойлов и Карташёв, я едва мог говорить.

– Отбой… – прошептал я, и лишь прокашлявшись, смог говорить громче. – Отбой тревоги. Доложить… потери.