Текст книги "Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 62 страниц)

– Десять‑пятнадцать таких импульсов при полной зарядке кристалла, – ответил я. – Потом требуется перезарядка у мага не ниже пятого уровня. Или замена сердечника. Армейская оптовая цена – сорок пять рублей.

Себестоимость одного «усиленного» щита – двадцать семь рублей. Но им про это знать не обязательно.

– Тридцать, – немедленно парировал полковник.

– Сорок, при заказе от тысячи штук с предоплатой в тридцать процентов, – так же быстро ответил я. – И вы получаете эксклюзив на год. Никто, кроме вас и Кавказского корпуса, их не получит.

Сорокин и Закреев переглянулись. Я видел расчёт в их глазах. Сорок рублей – это всё равно в два раза дешевле импортных аналогов, которые к тому же не стабилизировали удар, а лишь создавали барьер.

– Предварительный контракт на две тысячи штук, партиями по пятьсот, – кивнул полковник. – Но первый заказ – через месяц. Как вы догадываетесь, сам я такие решения принимать не уполномочен. И нам нужен ваш человек для обучения инструкторов.

– Договорились, – сказал я, и мы пожали руки.

Мост к армии был построен.

Васнецову я показал «инкубатор роста» на опытном участке усадьбы, где дядя ставил свои агрономические опыты. Через два дня полива структурированной водой чахлая, пожелтевшая рассада капусты ожила, выпрямилась и дала новые, сочно‑зелёные листья. Профессор снимал показания своими приборами, бормоча что‑то о стабилизации клеточных мембран и гармонизации эфирного фона.

– Это революция в сельском хозяйстве зон риска! – воскликнул он. – Владимир Васильевич, вы должны опубликовать…

– Я инженер, а не учёный, Пётр Аркадьевич, – мягко прервал я его. – Моё дело – делать работающие вещи. А систематизировать, описывать и внедрять – дело Академии. Например, под руководством такого консультанта, как профессор Энгельгардт. При должном финансировании его отдела, разумеется. Пользу для страны вижу несомненную.

Васнецов понял намёк. Он хотел данных и славы первооткрывателя. Я давал ему и то, и другое, но через дядю. Это было элегантнее и безопаснее.

С Воронцовым было сложнее. Он отказался от личной встречи, прислав сухую записку с требованием «предоставить все имеющиеся отчёты для служебного пользования». Я отправил ему то, что уже было в открытых докладах городской управы, приложив сопроводительное письмо от стряпчего с вежливыми вопросами о правовых основаниях такой просьбы и напоминанием о подписанных им же пропусках. Это была игра на нервах. Он должен был либо отступить, либо полезть в бюрократические дебри, где Файнштейн уже расставил свои ловушки.

Пока высокие гости решали свои вопросы, моя мастерская работала в три смены. Деньги от предоплаты по военному контракту рекой потекли в дело. Я закупил новые станки, нанял ещё два десятка мастеровых и открыл второй цех – по производству «инкубаторов» нового типа. Спрос на них оказался бешеным. Весть о чудодейственных дисках для рассады разнеслась по губернии со скоростью степного пожара. К нам потянулись помещики, управляющие, даже целая делегация от волжских немецких колонистов прибыла.

Именно тогда я и столкнулся с системой.

Первым ко мне в кабинет явился Ипполит Людвигович Гринвальд, представитель «Торгового дома Шульц и компания». Элегантный, пахнущий дорогим одеколоном, он вручил мне визитную карточку и с лёгкой улыбкой изложил суть.

– Видите ли, барон, ваш продукт вызывает живой интерес. Но рынок – штука тонкая. Без налаженных каналов сбыта, без рекламы, без… понимания с местными властями, вы будете тонуть в мелочах. Мы предлагаем взять все хлопоты на себя. Вы производите, мы покупаем у вас оптом и продаём дальше. Всем будет удобно.

– По какой цене? – спросил я, уже догадываясь, с кем имею дело.

– Мы готовы предложить щедрые пятнадцать рублей за «инкубатор» и двадцать за «щит», – сказал он, как о чём‑то само собой разумеющемся.

Я едва не рассмеялся ему в лицо. Себестоимость «инкубатора» была пять рублей, и я продавал их по тридцать пять. Армейские щиты и того дороже.

– Благодарю за предложение, Ипполит Людвигович, но мои каналы сбыта меня вполне устраивают.

Его улыбка не дрогнула, лишь в глазах появился холодок.

– Я бы посоветовал подумать, барон. Самостоятельная торговля – дело рискованное. Могут возникнуть… проблемы с поставками материалов. Или с проверками. У «Торгового дома Шульц» много друзей.

Это была уже открытая угроза. Я вежливо проводил его. Молча указав на двери.

Вторым пришёл чиновник из губернского казначейства, некто Свистунов, с намёками на «недоимки по налогам за прошлые годы» и необходимость «пересмотра льгот для нового производства». Третьим – представитель местного отделения Императорского технического общества, озабоченный «соответствием ваших изделий промышленным стандартам и безопасностью для населения».

Каждый тянул одеяло на себя. Каждый видел в моём успехе возможность урвать свой кусок, прикрываясь благими намерениями, угрозами или мнимыми нарушениями.

Файнштейн, проанализировав визиты, мрачно констатировал:

– Это система, Владимир Васильевич. Самостоятельного успеха они не простят. Вы либо встраиваетесь в цепочку, отдавая львиную долю прибыли посредникам и откаты чиновникам, либо они будут душить вас мелкими пакостями, пока не сдадитесь или не разоритесь.

Я смотрел в окно, где в новом цехе горел свет и слышался ритмичный стук молотов. Мои люди работали. Мои артефакты работали. И я не собирался отдавать плоды их труда какой‑то пиявке в лице Гринвальда и всякой подобной ему шушеры.

– Значит, будем играть по их правилам, но со своими козырями, – сказал я, оборачиваясь к стряпчему. – У нас есть армия. И есть фельдмаршал Барятинский. Пишите письмо капитану Закрееву. Неофициальное. Сообщите, что выполнение госзаказа может быть затруднено из‑за давления местных коммерческих структур, пытающихся взять производство под свой контроль. И подготовьте для Воронцова новый документ. Не отчёт об опасности, а предложение о создании «Опытного завода артефактных изделий двойного назначения» с особым статусом и прямым подчинением… ну, скажем, тому же Военно‑учёному комитету. Пусть они там, в Петербурге, между собой дерутся за этот кусок.

Файнштейн заулыбался.

– Блестяще. Мы поднимем ставки. Вместо того чтобы отбиваться от шакалов, позовём более крупных хищников и предложим им охранять свою добычу. Но это рискованно.

– Без риска не бывает победы, – ответил я, глядя на тлеющие угли в камине. – Они думают, что имеют дело с наивным изобретателем. Пусть узнают, что имеют дело с командиром. Который умеет не только создавать, но и защищать своё.

Глава 17
Играть от обороны

Коллежский секретарь Тихомиров Александр Павлович, когда‑то мой случайный попутчик, после приезда дядюшки стал для нас если не другом семьи, то точно хорошим знакомым.

Служба в управления земледелия и государственных имуществ, при Саратовском губернском правлении, была делом не особо обременительным, а особо интересных занятий в Саратове он для себя не находил. Не удивительно, что восторгаясь писательским талантом дядюшки он стал его ярым фанатом, пропагандируя его творчество, как пример чрезвычайно полезной и нужной литературы.

Его‑то я и застал у себя в особняке, когда вернулся с осмотра мастерских. На чаепитие вместе с профессором и его семьёй.

– Владимир Васильевич, а для вас у меня чрезвычайная новость имеется! – слегка экзальтированно воскликнул он, сразу после взаимных приветствий.

– Так и выкладывайте, здесь все свои, – улыбнулся я от такой подачи.

– По нашему управлению ходят слухи о выделении вам земель под какой‑то полигон. Говорят, вопрос на самом верху, – многозначительно ткнул пальцем к потолку Александр Павлович, – Уже предварительно согласован и одобрен. Только определения границ и ждут‑с.

– И в каком же количестве они будут выделены?

– А вот это уже от границ Аномалии зависеть будет. В сторону Камышина государственные земли не так далеко тянутся, дальше там частные владения начинаются, зато в сторону Саратова вёрст на пятнадцать от предполагаемой границы – земли в государственном управлении.

– От предполагаемой? – прищурился я в ответ.

– Так… поручик один, запамятовал его фамилию, на вас ссылаясь, примерные границы обозначил и все отчего‑то их приняли, как данность, – пожал Тихомиров плечами.

– Вот прямо так, все на слово ему поверили?

– Ну, на самом деле там было больше про Тварь, которую вы с ним из‑под Купола выманивали.

– Неужели не нашлось желающих проверить? Вдруг это всё враньё?

– Проверили. Солдаты подтвердили, да и ваших, говорят, невзначай расспрашивали. Но дело не в этом. Тут скорей опасения свою роль сыграли. Поди попробуй, сунься сейчас к этому новому нарыву, когда он того и гляди лопнет и накроет всё вокруг.

– Жителей‑то всех успели вывести?

– Население почти всё вышло, а вот со скотом проблемы. Куда его по зиме разместишь? Крестьяне и так всех лишних по осени забили, чтобы лишь самое необходимое количество оставить. Сена избыточного тоже не припасено.

– Хотя бы на мясо скотину забили, – покачал я головой, сожалея.

– Говорят, нынче мясо в Камышине по три копейки за пуд стали продавать. А за копейки лезть в зону, где вот‑вот бабахнет, дураков мало. Да и у нас, в Саратове мясо изрядно подешевело, зато на извоз цены вдвое выросли.

– И много там скота осталось? – спросил я, но уже чисто в практических целях.

Надо же знать, хотя бы примерно, с каким количеством мутантов мы встретимся во время Весеннего Гона.

– Крупнорогатого… голов двести – триста от силы. Пару самых крупных отар вроде бы успели отогнать, но мелочь наверняка осталась. Но всякой иной скотины прилично оставлено. Особенно, когда по приказу сверху армейцев ввели и те селянам полчаса на сборы давали и всего одну подводу на семью.

Отличные новости для меня, но никак не для населения слободы Котово, и окружающих её сёл, хуторов и деревень.

По сведениям коллежского секретаря в одном только Котово на момент последней переписи было: две с лишним тысячи коров и телят, больше четырёх тысяч овец, пятьсот свиней, сто пятьдесят быков и, один пчельник. *

* По данным переписи 1857 года: Для обработки земли у крестьян имелось 326 плугов, 3 сохи, 10 веялок, 1322 рабочих вола.

Кроме того, имелся продуктивный скот: 2111 коров и телят, 4131 овца, 480 свиней, 150 коров, 1 пчельник.

Выслушав, я лишь крякнул, помотав головой. Очень сильно надеюсь, что хотя бы половину скота из Зоны успеют вывести.

– Кошмар, – прошептала Анна Петровна, жена дяди, прижимая платок к губам. – Бедные люди… бедные коровы…

Александр Николаевич, несмотря на весь свой цинизм, тоже помрачнел. Коллежский секретарь Тихомиров, поняв, что его новость произвела слишком тягостное впечатление, засуетился.

– Да, да… печально, конечно. Но, Владимир Васильевич, это ещё не всё! На вас теперь смотрят, как на спасителя!

– Каким это образом? – насторожился я.

– А помещики‑то, чьи земли как раз в этой полосе, в пятнадцати верстах, находятся! Они в панике! Одни срочно пытаются продать имения и уехать, другие ищут защиты. И те, и другие почему‑то решили, что именно вы – их последняя надежда. Одни предлагают купить их земли за бесценок, лишь бы сбыть с рук, другие готовы платить вам за «охранные артефакты» или даже нанять ваш отряд для защиты их усадеб!

Вот оно. Страх – двигатель рынка. Люди готовы отдать всё, лишь бы избежать угрозы, которая для них абстрактна, но так пугающе реальна. Я представлял себе этих помещиков: небогатых, возможно, уже заложивших имения в Опекунском совете, чьё благополучие висело на волоске и без аномалий. А теперь этот «нарыв» на краю их мира. Окончательное и бесповоротное крушение надежд!

– Они обращались к властям? К фельдмаршалу?

– Обращались! – Тихомиров закивал. – Но что армия? Армия будет защищать границу Зоны, если она расширится. Не разъезжать же по каждому хутору. А жандармы? Те и вовсе разводят руками – их дело правопорядок, а не оборона от тварей. Вот и ищут частную силу. А ваше имя, Владимир Васильевич, у всех на устах. Вы же под Купол ходили и живым вернулись! Вы Тварь убили! У вас люди вооружены и, говорят, какие‑то волшебные приборы имеют.

Я перевёл взгляд на дядю. Тот встретил мой взгляд и едва заметно кивнул. Мысль у нас работала в одном направлении.

– Александр Павлович, – сказал я медленно, взвешивая каждое слово. – Это очень… интересная информация. Но я не благотворительное общество. Содержать отряд – очень дорого. Артефакты – штучный и затратный товар. Я не могу просто так раздавать защиту всем желающим.

– Так они и не просят даром! – оживился Тихомиров. – Я же говорю – готовы платить! Или продать землю! Господин Заречный, например, владелец «Берёзок», уже заявил, что уступит свои пятьсот десятин за пятнадцать тысяч – это же копейки! Земля‑то хорошая, голимый чернозём!

Пятнадцать тысяч за пятьсот десятин в потенциальной зоне риска. С одной стороны – авантюра. С другой… Если моя теория верна, и с Аномалией можно как‑то взаимодействовать, если «полигон» всё‑таки утвердят… Эти земли могут стать не балластом, а активом. Местом для испытаний, для добычи ресурсов, для той самой «буферной зоны».

– Мне нужно подумать, – сказал я, отодвигая чашку. – И, что важнее, мне нужны точные данные. Карты. Планы участков, оценки почвы, состояние построек, долги, если они есть. Всё, что есть на эти участки в вашем управлении. Разумеется, не просто так.

– Владимир Васильевич, да я с удовольствием! – Тихомиров просветлел. Ему, скучающему чиновнику, наконец выпало дело, пахнущее настоящей авантюрой и, возможно, процентами от сделки. – Я всё соберу! Списки, карты!

После его ухода в гостиной повисло тягостное молчание.

– Жестокий расчёт, племянник, – первым нарушил его дядя. – Покупать земли, на которые, вполне вероятно, скоро придёт ад кромешный. Спекуляция страхом.

– Это не спекуляция, – холодно ответил я. – Это управление рисками. Если Зона расширится, эти земли либо станут бесполезными, либо попадут под контроль государства в любом случае. Если не расширится… они просто обесценятся из‑за паники. Я могу купить их сейчас за бесценок. А потом, если у меня получится то, что я задумал… их цена вернётся. Более того, если создать там охраняемый периметр, наладить наблюдение, эти земли могут стать… буфером и заповедником. Местом, где мы будем встречать угрозу на дальних подступах, а не под стенами Саратова.

Я вышел в кабинет, чтобы остаться наедине со своими мыслями. На столе лежали чертежи нового артефакта – «маячка‑индикатора». Простой прибор, который должен был менять цвет или вибрировать при приближении аномальной активности, и тем самым бить в колокол. Пусть небольшой. Если бы их можно было расставить по границам этих самых имений… Мы бы получили систему раннего предупреждения. И продавали бы не просто защиту, а информацию. Услугу. Это был уже другой уровень.

Но сначала нужно было разобраться с помещиками. Одних купить, других – успокоить и взять под опеку. Создать что‑то вроде кооператива или общества взаимной защиты. Где они платят взносы, а я обеспечиваю безопасность своими людьми и приборами. Это привяжет их ко мне, создаст лояльную клиентуру и даст легитимное право находиться на их территории.

Файнштейн, когда я изложил ему идею, сначала остолбенел, а потом загорелся.

– Это… это гениально, Владимир Васильевич! Мы юридически оформим «Договор об обеспечении комплексной безопасности сельскохозяйственных угодий в зоне потенциальной аномальной активности». С ежемесячным абонентским взносом! И отдельно – купчие на земли тех, кто хочет продать. Мы создаём целую частную… охранную структуру!

– Структуру, которая может стать важнее любого губернского комитета, если у нас получится, – мрачно добавил я. – Но для этого нужен первый успех. Нужно показать, что мы можем справиться с Весенним Гоном. Что мы не просто торговцы железками и обещаниями, а сила.

Я подошёл к окну. Сумерки сгущались над городом. Где‑то там, на окраине, в моих мастерских кипела работа. А в ста верстах к юго‑востоку, над слободой Котово, нависал молчаливый, растущий Купол. Он был подобен часовому механизму гигантской бомбы. И тиканье этого механизма всё громче отдавалось в сердцах людей, заставляя их метаться, бояться и искать того, кто обещает защиту.

Я и был тем, кто МОГ обещать. И теперь мне предстояло выполнить это обещание. Не только ради прибыли. Ради доказательства – себе и другим – что хаосу можно противопоставить порядок. Страху – расчёт. А угрозе – твёрдую волю и выверенную мощь артефактов.

* * *

Четыре акта купли‑продажи мой стряпчий завершил за полдня.

С меня шестьдесят две тысячи. Вроде немного. Изначально цена была вдвое больше. Не зря я Файнштейну пообещал премию в десять процентов от снижения первоначальной цены. Окупилось!

Что и как он помещикам рассказывал – не знаю. Но свои земли и усадьбы они продали за копейки. Четверо из шести. Двое решили подумать, а то и вовсе – заказать через нас охрану имения. Причём помещик Васильев, тот явно глумился. Что‑то там у себя он организовал, и оттого решил, что этакой кустарной защиты его земель вполне достаточно.

Может, так бы оно и было, защищайся он от голодной волчьей стаи посреди зимы, но вот нет.

Наши расценки ему не понравились, более того, он их обсмеял, так на то и Бог ему Судья. Пусть у него выйдет, как выйдет.

А мне пришлось увеличивать свою армию.

И вот не стоит спрашивать у меня, откуда десятники с самых разных пограничных застав чуть ли не всё друг про друга знают! Это их тайны. Но, тем не менее…

Уволенных погранцов с Булухты в одном только Саратове нашлось почти три десятка.

– Нанимай! – отдал я команду Самойлову. – Всем, кто не спился и руки‑ноги целы. И разузнай про других – кто в отставку вышел после Булухты и осел по деревням. Может, кто и обрадуется твёрдому заработку.

Через три дня в моём особняке уже было тесно. В зале, в столовой, даже во дворе толпились люди в поношенных, но аккуратных мундирах без знаков различия, в простых зипунах и армяках. Лица – обветренные, скуластые, с привычным прищуром. Бывшие ефрейторы, унтеры, рядовые долгосрочники. Они держались скованно, но в их позах, в молчаливом взгляде читалась выправка и дисциплина, которую не вытравить годами службы на краю Империи.

Самойлов, мой первый десятник, представлял их коротко и ясно:

– Ефимов, Пётр. Служил наводчиком экспериментального орудия. С Булухты.

– Казаков, Никита. Разведчик. Три захода под Купол сделал.

– Морозов, Игнат. Сапёр. Знал, где мины ставить, чтобы энерго‑выбросы гасить.

– Сидоров, Кузьма. Фельдшер полковой. Кой‑какие травмы от тварей видел. Говорят, лечил получше городских.

Я смотрел на них, и план, роившийся в голове, обретал плоть и кровь. Это были не просто наёмники. Это были ветераны войны с невидимым врагом. Они знали, чего бояться, но не боялись действовать. В их молчании была та самая сталь, которой не хватало обывателям и даже гвардейцам.

– Служба будет тяжёлой, – сказал я, обводя взглядом собравшихся. – Не парадной. Не на показах. Мы будем стоять там, где другие боятся показать нос. У границы Аномалий. В полях, которые все бросили. Будем драться с тем, что оттуда полезет. Со скотом, который превратится в тварей. А может, и не только со скотом. Платить буду хорошо. Десять рублей в месяц рядовому, пятнадцать – специалисту или командиру. Паёк, обмундирование, оружие – мои. Премия за каждого подтверждённого мутанта. Пенсия – тем, кто отслужит пять лет или будет покалечен на службе. Но дисциплина – железная. Самойлов вам уже сказал – я не армия, у меня свои порядки. Кто не готов – свободен.

Никто не ушёл. В глазах загорелись не только расчёт, но и что‑то другое – понимание, что их странный навык, их горький опыт наконец‑то кому‑то нужен. По‑настоящему.

– Есть два варианта службы, – продолжил я. – Первый – гарнизонная. Будете жить в казармах, которые мы построим на новых землях. Охранять периметр, ставить приборы, реагировать на тревоги. Второй – полевые команды. Маленькие, по пять‑семь человек. Будете жить прямо на помещичьих хуторах, которые вступили в наше Общество безопасности. Обучать местных, следить за обстановкой, быть первым щитом. Что выбираете?

Поднялся шум. Кто‑то тяготел к порядку казармы, кто‑то, наоборот, не мог сидеть на месте. Я дал им время посовещаться между собой.

Пока они решали, я вызвал к себе Федорова, лучшего из моих инженеров, работающего в новых мастерских.

– Нужны приборы, Иван Петрович. Много. Упрощённый вариант «маячка» – чтобы его мог зарядить даже маг четвёртого уровня, а работал он месяц. И ещё… нечто вроде сигнальной ракетницы, только не на порохе, а на сгущённой энергии. Чтобы при прорыве Твари можно было дать знать соседнему посту.

– Барин, это же… – Федотов замялся, снимая очки. – На «маячки» кварца уйдёт тонны. А на «ракетницу»… это новый принцип. Недели на расчёты.

– У вас есть Гришка, – напомнил я. – Пусть помогает. И деньги на материалы не жалеть. Если совсем край – с моего счёта, берите у Ларисы Адольфовны, под отчёт.

Через неделю моя «частная охранная структура» начала обретать форму. В казармах на краю города, которые я снял под казармы, уже жили тридцать бывших пограничников. Их обучали Самойлов и приглашённый мной отставной вахмистр драгун – учили не строевому шагу, а скоростному перемещению в цепи, стрельбе по быстро движущимся целям (для чего использовали собак и специальные летающие мишени работы Гришки), взаимодействию с носителями артефактов.

Я лично принимал каждую партию новых «щитов‑накладок» со стабилизатором и «маячков». Проверял, вносил коррективы. Параллельно шли переговоры с помещиками. Двое из колеблющихся, увидев, что у меня уже есть люди и конкретные планы, подписали договор на охрану. Васильев, тот самый насмешник, остался при своём. Что ж, его выбор.

Самым неожиданным оказался визит полковника Сорокина. Он приехал без предупреждения и прошёл прямо в казармы, наблюдая за учениями. Молча, с каменным лицом.

– Смотрю, вы накопили силу, штабс‑ротмистр, – сказал он наконец, когда мы остались одни в моём импровизированном кабинете. – Хорошие люди. Закалённые. Но их мало.

– Они – костяк, – согласился я. – Вокруг них будем строить систему. «Маячки» дадут предупреждение. Помещичьи дворы станут опорными пунктами. Мы создаём не стену, господин полковник, а… сеть. Которая почувствует любое движение.

– Сеть рвётся в одном месте – и вся расползается, – парировал он. – Вам нужен резерв. Мобильный. Конный.

Я знал, что он прав. Но конница – это совсем другие деньги, другая логистика.

– Я думаю об этом, – честно сказал я.

– Я могу помочь, – неожиданно произнёс Сорокин. – Не деньгами. Людьми. У меня есть… список. Офицеры, вышедшие в отставку после разных… инцидентов с аномалиями. Не все спились. Некоторым нужна работа. И они умеют командовать.

Это был щедрый и одновременно опасный дар. Офицеры – это не солдаты. У них амбиции, свои понятия о чести. Они могли как укрепить моё дело, так и расколоть его изнутри.

– Присылайте списки, – ответил я после паузы. – Я встречусь с каждым. Но условия те же. Они подчиняются моим правилам. И служат не Империи здесь, а конкретному делу. Моему.

– Они это поймут, – кивнул Сорокин. – Или не приедут.

Когда он уехал, я долго сидел над картой. На ней уже были отмечены купленные мной имения, хутора, вступившие в Общество, и красной пунктирной линией – предполагаемая граница будущего «полигона». Моя маленькая армия должна была растянуться по этому периметру, как тонкая, но прочная цепь.

Я понимал, что играю в опасную игру. Создаю частные вооружённые силы, что всегда вызывало подозрение у властей. Но угроза Аномалий была сильнее подозрений. И мои «щиты» для армии были пропуском в высшие кабинеты, где понимали: иногда лучше платить и закрывать глаза, чем иметь дело с неизвестным в одиночку.

Наступила весна. Расширение Аномалии прошло буднично и, к счастью, предсказуемо.

Снег сошёл, обнажив чёрную, влажную землю. Где‑то под Котово, под молчаливым Куполом, просыпалась не только природа. Скоро начнётся Гон. И моя цепь – люди, новые строения, артефакты, договоры – должна будет выдержать первый удар.

– Посмотрим, – думал я, глядя на закат за окном. – Мы или они. Порядок или хаос.

И впервые за долгое время я чувствовал не тревогу, а холодную, сосредоточенную готовность.

Как перед атакой. Но не со стороны Аномалии, а наоборот…