Текст книги "Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 62 страниц)

– Пора, – сказал я тихо. – Пехота, вперёд. Цепью. Дистанция – пять шагов. Не стрелять без команды.

Мы двинулись вниз по склону, к границе тумана. С каждым шагом воздух становился гуще, давил на уши. Браслет на моей руке начал слабо вибрировать. У нескольких бойцов загорелись индикаторы на щитах – фон нарастал.

И тут из лиловой мглы на нас вывалилось это .

Это уже не была корова. Это было нечто на шести кривых, костлявых ногах, с телом, покрытым странными, шишковатыми наростами, светившимися изнутри тусклым фиолетовым светом. Голова почти отсутствовала, вместо неё – нечто вроде щупальцеобразной воронки, из которой сочилась тягучая слизь. Оно двигалось неестественно быстро, непредсказуемыми скачками, и издавало звук, похожий на шипение раскалённого металла, опущенного в воду.

– Первая шеренга, огонь! – скомандовал Самойлов.

Грянули выстрелы. Несколько пуль шлёпнулись в тело твари, оставив дымящиеся язвы, но не остановили её. Она рванулась вперёд.

– Гранаты! – крикнул я, держа заклинание наготове.

Два бойца швырнули «оглушители». Раздался негромкий хлопок и ослепительная вспышка. Тварь замерла, её свечение померкло, движения стали хаотичными. В этот момент грянул выстрел с холма.

Ефимов со ста саженей не промахнулся. «Улучшенная» картечь со смачным свистом и шлепком врезалась в грудь мутанта. Раздался не столько звук разрыва плоти, сколько странный, хрустящий треск, будто через колено ломали черепицу. Свечение внутри твари погасло, и она рухнула на землю, разваливаясь на куски, которые быстро темнели и потом вовсе рассыпались в прах.

Первая кровь, которую никто из нас не увидел.

Зона сумела удивить в очередной раз.

Многие первоначальные планы оказались несостоятельны.

Всё оказалось сложней, и фактор неожиданности сейчас сыграл против нас.

– Вашбродь, что делаем? – застал меня вопрос Самойлова не в самый лучший момент.

Вопрос Самойлова повис в воздухе, как запах гари после взрыва. Я смотрел на тот клубящийся, желто‑зеленый туман, что медленно, но неотвратимо выползал из‑под сгустившейся лиловой пелены Внешнего Купола. Он стелился по земле, как тяжёлая ядовитая жидкость, поглощая кусты, бурьян и обезображенные деревья. Там, где он проходил, оставалась лишь почерневшая, безжизненная земля.

От того тумана не шёл сильный запах, лишь лёгкая сладость с горьким оттенком, от которой першило в горле. Но вибрация браслета на моей руке превратилась в непрерывную, болезненную дрожь. Артефакты у нескольких бойцов на передовой зашипели, и защитные поля погасли – перегруженные кристаллы не выдерживали.

– Отход! – крикнул я, голос хриплый от напряжения. – Всем назад! На артиллерийскую позицию! Ракета красная, сейчас же!

Один из бойцов, не теряя времени, выхватил ракетницу. С шипением сигнальная ракета взвилась в серое небо, оставляя за собой алый шлейф. Это был сигнал не просто к отступлению, а к экстренному отходу.

Мы начали пятиться, сохраняя строй, но уже без прежней чёткости. Жёлто‑зелёный туман полз за нами, словно живой, со скоростью пешехода. Его передний край колыхался и вытягивался щупальцами. А из него, из самой его гущи, начали появляться новые формы. Не мутанты из плоти, а нечто более жуткое. Сгустки того же тумана, принимающие обтекаемые, змеевидные или амёбообразные очертания. Они плыли над землёй, не касаясь её, и от них исходило леденящее душу ощущение пустоты и голода – не физического, а энергетического.

– Плазмоиды! – рявкнул кто‑то из старых булухтинцев. – Если что – бей по ним штыками, не дай вцепиться!

Один такой сгусток, похожий на жидкую медузу, накрыл отставшего бойца. Тот вскрикнул – коротко, отчаянно – и упал. Его щит‑накладка вспыхнул ярким синим пламенем и раскололся. Когда туманное «щупальце» отползло, на земле остался лишь силуэт обездвиженного тела.

Потом произошёл ещё один удар, и вполне удачный для наших противников. Я услышал за спиной крики раненых.

– Не останавливаться! Бегом! – Командовал позади Карташёв, подхватывая раненого под руку.

Его культя бессильно болталась, но голос был твёрд.

С холма грянул пушечный выстрел. Ефимов бил картечью по основанию ползучего тумана, пытаясь рассеять его. Снаряд врезался в землю, подняв фонтан чёрной грязи. Туман на мгновение отхлынул, заклубился, но затем снова пополз вперёд, невредимый. Обычная физическая сила была против него оказалась бесполезна.

Мы, задыхаясь, вскарабкались на обратный склон холма. Лица бойцов были бледны, в глазах – шок и непонимание. Они готовились к бою с чудовищами из плоти, а столкнулись с чем‑то эфемерным и оттого ещё более страшным. И с позором отступаем.

– Барин, обычными снарядами по этому дерьму – как горохом об стену, – доложил Ефимов, вытирая пот с лица. Его орудие дымилось, ствол был горячим. – Может, попробовать ваши «усиленные»? Но их всего три штуки…

– Не тратить, – отрезал я, глядя, как ядовитый туман начинает обтекать подножие холма, угрожая отрезать нам путь к отступлению. – Они для другого. Лыков! Приказ – сниматься с позиции. Отступаем к Форту №1. Марков! Конные – в арьергард, следите, чтобы туман не зашёл с флангов. Всем – бегом! Бросаем всё лишнее! Орудие тоже здесь оставим!

Мы отступали не как армия, а как толпа, спасающаяся от лесного пожара. Бросили палатки, часть ящиков со снарядами, даже одну подводу пришлось оставить – лошадь захромала. Жёлто‑зелёная стена медленно, но верно наступала нам на пятки. Казалось, она движется не по ветру, а по какому‑то своему, зловещему разумению, выбирая пути наименьшего сопротивления.

Только когда стены Форта №1 показались на горизонте, а за нами, на пригорках, замаячили дозорные с сигнальными флажками, мы позволили себе замедлить шаг. Туман, словно достигнув невидимой границы, остановился, поколебался на месте и начал медленно оседать, растворяясь в воздухе. Но чёрная, выжженная полоса земли позади нас осталась – зловещая метка, граница нового, неведомого мира.

В форте царила напряжённая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием вернувшихся и сдержанными стонами двух раненых – того, которого накрыл плазмоид, и ещё одного, получившего ожог от брызг той самой кислотной слизи.

Я стоял на стенке форта, глядя в сторону Котово. Внешний Купол теперь был виден невооружённым глазом – огромная, переливающаяся лиловым и изумрудным матовая сфера, упирающаяся в небо. А перед ним, на несколько вёрст, лежала мёртвая, выжженная и отравленная земля, патрулируемая туманными призраками.

Такой Зоны ещё ни разу нигде не было. Это что‑то новенькое. А то и вовсе очередной виток эволюции этих мерзких иномирных амёб.

Мой план «хирургической зачистки» провалился. Мы столкнулись не просто с мутантами, а с новой фазой развития Аномалии – с активной защитой периметра. «Ферма» казалась теперь не авантюрой, а безумием.

Ко мне подошёл дядя. Он выглядел серьёзным, но не подавленным. Сбиваясь, рассказал ему, с чем мы столкнулись.

– Плазмоиды, газообразные формы… – пробормотал он, глядя в ту же сторону. – Это даже интересно. Значит, система защиты не ограничивается биологической трансформацией. Она создаёт буферную среду, непригодную для обычной жизни. Интеллект? Или просто инстинктивный алгоритм?

– Мне всё равно, дядя, интеллект это или алгоритм, – довольно грубо ответил я. – Он убивает моих людей и отбирает мою землю. Как с этим бороться? Огнём не возьмёшь. Артефакты едва держат удар.

Профессор посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая, знакомая искра учёного азарта.

– А кто сказал, что нужно брать огнём? Если это газ, его нужно рассеять. Если это полевая форма – дестабилизировать. У тебя же есть «инкубаторы», стабилизирующие поля. Нужно создать обратный процесс – генератор хаоса, диссонанса. Что‑то, что разорвёт связь, удерживающую эту тварь вместе. Или… – он задумался. – Или создать барьер. Не для защиты от них, а для них – чтобы они не могли выйти за определённые пределы. Очаг нужно не тушить, а изолировать.

Его слова, как всегда, были полны смысла. Но между теорией и работающим артефактом лежала пропасть времени, ресурсов и… новых жизней, которые можно было потерять.

Я спустился во двор, где бойцы пили воду, молча и сумрачно глядя в землю. Поражение, даже не полное, а тактическое, било по духу сильнее любой потери.

– Слушайте все! – сказал я громко, и сорок пар глаз уставились на меня. – Сегодня мы не отступили. Мы разведали. Мы узнали, с чем имеем дело. Эта штука – не пуля и не клыки. Её не возьмёшь штыковой атакой. Значит, будем бить по‑другому. Умением и хитростью. Профессор уже думает, как разогнать этот туман. А я думаю, как выманить оттуда тех, у кого ещё есть плоть, и перебить их на нашей территории. Отдыхайте. Завтра начнём готовить ловушки. И укреплять стены. Они отгородились от нас своим ядом и огнём? Что ж. Мы отгородимся от них своей сталью и волей. И посмотрим, кто кого переждёт и победит.

В голосе моём звучала уверенность, которой я сам не до конца чувствовал. Но люди нуждались не в правде, а в твёрдой руке. И я давал им её. Потому что отступать дальше было некуда. За нами был уже не просто полигон, а Саратов. И сотни, тысячи людей, которые поверили в мою защиту.

Война только началась. И она сразу показала, что пока правила в ней пишет не человек.

Вторая книга замечательного цикла. Рекомендую:

/work/527934

Глава 20
Проигрываем…

Профессора я на следующее утро всё‑таки уговорил отправиться обратно, в Саратов. В самое ближайшее время. Его статус консультанта по Аномалии позволит собрать тех, кого нужно, чтобы довести до них пренеприятное известие – мы столкнулись с Аномалией нового вида. Более жестокой, чем прошлые и умеющей не только нападать, но и активно защищаться.

Что мы с ним успели обсудить, так это проверку ряда новых способов защиты, которые раньше нигде и никем не применялись. Вот сегодня с них и начнём.

Колючую проволоку изобрели в Америке. К нам это изобретение пришло не сразу, но кто‑то из предприимчивых купцов, желая опробовать новый товар, сумел прикупить пять бухт по сто ярдов каждая. Непонятно, на что он рассчитывал, но все пять бухт этой проволоки, уже начавшей ржаветь, я купил относительно недорого. Думал, применить её в Яме или на подступах к форту, что будет под Куполом, а вот не угадал. Ни к Куполу, ни под него нас не пускают. Но!

Когда дядюшка заговорил про заземление, у меня в голове словно что‑то щёлкнуло и я повёл его к подводам. В одной из них и нашлись вожделенные бухты «колючки», которые привели профессора в совершенный восторг!

Вкопать столбы и хотя бы солдатские котелки с солью в них, организуя контакт с землёй, а потом соединить их той же проволокой с «колючкой» натянутой на высоте в неполную сажень. Весьма вероятно, что это выступит первой линией обороны. Мы уже убедились, что энергетические существа весьма нервно реагируют на заземление. Так что профессор не отказался от своей рекомендации по изоляции Аномалии от нашего мира, предложив вполне рабочее решение, но нуждающееся в проверке.

Вторым решением проблемы могли стать те самые негаторы, создающие стихийные магические возмущения. В своё примитивном артефакте, который могли создавать даже умельцы из деревень, такой способ вряд ли остановит выходцев Аномалии, но есть же и другое решение.

К примеру, у меня уже в экспериментальном образце апробирован Столб Урожая. Так я назвал гранитный столб высотой в сажень, который планировал продавать, как артефакт, повышающий урожайность на целой десятине земли

В его основе у меня система самозарядки и батарея из восьми кварцевых накопителей, разбитых на две группы. Четыре из них включены последовательно, и лишь потом обе группы соединены параллельно. В итоге достигнуто и высокое напряжение, и мощная сила магических импульсов.

Взяв энергетическую часть такого стационарного артефакта за основу, я могу реализовать идею стихийных возмущений на очень значительных дистанциях, поставив эту операцию на постоянную работу.

Дядя, получив в своё распоряжение колючую проволоку и услышав про «Столб Урожая», буквально преобразился. Его профессорский педантизм сменился азартом полевого командира.

– Проволока – отлично! – воскликнул он, водя пальцем по грубой карте на столе в моём полевом штабе. – Но котелки с солью – примитивно и ненадёжно. Влага, осадки – концентрация падает. Нужны стационарные заземлители. Чугунные болванки, вкопанные на два аршина, с медным сердечником. И соединять их не просто проволокой, а шиной – толстой медной лентой. Контур заземления должен опоясать весь наш сектор! Это будет наш первый магический палисад!

Идея была грандиозной и чудовищно дорогой. Медь, чугун, работы… Но альтернатива – ползучий ядовитый туман у стен форта – была ещё дороже.

– А как со «Столбами»? – спросил я. – Ты говорил о генераторах хаоса.

– Не хаоса, племянник, а контр‑резонанса, – поправил он, чертя на полях карты стремительные формулы. – Если Аномалия создаёт упорядоченное, но чужеродное поле, мы должны создать поле, которое будет находиться с ним в диссонансе. Не разрушать напрямую – это требует чудовищной энергии. А вносить помеху. Как камертон, который сбивает с ритма хор. Твой «Столб Урожая» стабилизирует естественный фон. Нужно создать его антипод – «Столб Разлада». Перевернуть схему, заменить кварц на другой кристалл – может, на тот же аномальный, но с обратной полярностью заряда. Чтобы он не накапливал и отдавал, а постоянно излучал слабый, раздражающий импульс на определённой, вредной для них частоте.

Мы понимали, что это паллиатив, а не решение. Но времени на фундаментальные открытия не было. Нужно было создать хоть какую‑то оборонительную систему здесь и сейчас. Пока лишь я, а может ещё пара мастеров из моей мастерской понимают, что никакой аномальный кварц нам не нужен. Нужно правильно подобрать рунный цепи, воплотив их в металле.

Работа закипела. Я бросил все свободные ресурсы. Федотов с Гришкой и инженерами взялись за переделку уже готовых «Столбов Урожая». Ефимов, отложив артиллерийские дела, организовал земляные работы – рытьё траншей под заземляющий контур. На подводах из города потянулись груды медных листов, ящики с кристаллами и чугунные болванки для заземлителей.

Первую линию решили опробовать на самом опасном участке – у подножия Чёрного Яра, к которому ядовитый туман подобрался ближе всего. Вкопали два десятка столбов, обтянули их в два ряда колючей проволокой, соединённой толстой медной шиной с закопанными на глубину чугунными гирями. Это выглядело жалко и ненадёжно – ржавая проволока на хлипких столбиках против неведомой магии.

Первый прототип «Столба Разлада» в мастерских собрали через три дня. Он получился уродливее своего сельскохозяйственного предка: гранитную колонну заменили на железную трубу, увенчанную шарами из кварца. Внутри гудели и искрили переделанные контуры. От артефакта исходило едва уловимое, но неприятное ощущение – будто в ухе лопаются мелкие пузырьки.

Мы установили его в ста саженях от линии проволоки, на небольшом возвышении. Всю эту конструкцию охранял усиленный караул. И мы ждали.

Ночью туман, как и прежде, начал выползать из‑под Купола. Жёлто‑зелёная стена медленно поползла по мёртвой земле. Но в ста саженях от нашей линии он замедлился. Его передний край заколебался, словно наткнулся на невидимую преграду. От «Столба Разлада» шла едва видимая рябь в воздухе, искажающая сам вид на Купол. Или это Луна в своё Полнолуние с нами так играет?

Туман не отступил. Он сгустился, стал выше. Из него, как в прошлый раз, начали формироваться плазмоиды – те самые амёбообразные сгустки энергии. Они поплыли вперёд, к проволоке.

И тут случилось то, на что мы едва надеялись.

Первый плазмоид, ещё не коснувшись колючей проволоки, вспыхнул короткой, фиолетовой искрой. Раздался звук, похожий на лопнувшую гитарную струну. Сгусток рассыпался на множество мелких искр, которые тут же погасли в воздухе. Второй, третий… Они словно бросались на колючую изгородь, чтобы убиться. Каждое прикосновение вызывало разряд, который разрушал их нестойкую форму.

Но проволока тоже страдала. В местах контактов она накалялась докрасна и оплавлялась. Медная шина гудела, передавая куда‑то в землю странные, низкочастотные вибрации. Через полчаса такого «штурма» участок проволоки длиной в несколько саженей провис, а два столба почернели и дали трещины.

«Столб Разлада» тоже работал, но его излучения не хватало, чтобы отогнать туман. Он лишь создавал зону дискомфорта, в которой плазмоиды становились более агрессивными, но и более тупыми, легко становясь жертвами заземлённого барьера.

– Работает! – сказал я, не скрывая облегчения. Мы стояли на холме, наблюдая в подзорные трубы. – Но недостаточно. Проволока долго не выдержит. А если они накопят больше энергии или пришлют что‑то посерьёзнее?

– Нужно больше столбов, – задумчиво произнёс дядя. – И не в линию, а по сетке. Чтобы создать не барьер, а… клетку. Зону, в которую им будет неприятно и опасно заходить. И проволоку нужно усиливать. Возможно, вплетать в неё серебряную нить или тонкую медную сетку. Для лучшей проводимости.

– Это золотые нити, дядя, а не медные, – мрачно пошутил я.

Каждый такой «столб» стоил мне как два могучих ружья, под картечь. А сеть из них…

Но отступать было некуда. На следующий день мы начали строить вторую линию, дальше от первой, уже с учётом ошибок. Столбы делали толще, закапывали глубже. Вместо простой колючей проволоки использовали якорный трос, оплетённый медной лентой. И начали монтаж ещё двух «Столбов Разлада», чтобы создать треугольник излучения.

Пока мы укрепляли оборону, Аномалия не дремала. На третью ночь из тумана вышли не плазмоиды. Вышло нечто массивное, тёмное, быстрое. Это был сгусток того же тумана, но невероятной плотности, принявший форму гигантского, бесформенного червя. Он не плыл, а полз скачками, разъедая землю под собой. На его «голове» светились два тусклых пятна, похожих на глаза.

Часовые объявили тревогу. А мы… Нам не привыкать к тому, чтобы собраться и выскочить по тревоге.

Когда червяк добрался до первой линии, проволока даже не накалилась. Она просто… растворилась и опала. Металл почернел, рассыпался в ржавую пыль. Медная шина второй линии расплавилась, словно восковая свечка.

«Червь» весьма активно прополз через брешь, оставляя за собой широкую, дымящуюся траншею. Наши стрелки открыли по нему огонь, но пули пролетали навылет, не причиняя ему видимого вреда. Червь был слишком плотным для плазмоидов, но недостаточно материальным для пуль. Он направился прямо к ближайшему «Столбу Разлада».

– Отступаем от столба! – закричал я. – Всем назад!

Мой десяток едва успел отбежать, когда туманный червь накрыл стальную трубу. Раздался не взрыв, а глухой, чавкающий звук. Шар с кварцами потух, затем растрескался и рассыпался в песок. Стальная труба задымилась и осела, как подкошенная. Излучение прекратилось.

«Червь», словно удовлетворившись, очень быстро вернулся обратно в туман, оставив после себя разрушенную линию обороны и подавленных людей.

Мы проиграли этот раунд. Сокрушительно. Меньше, чем за десять секунд!

В тот вечер в моём штабе царило гробовое молчание. Даже дядя не находил слов. Наши лучшие идеи оказались бумажным щитом против настоящей угрозы.

– Физическое разрушение… энергетическое поглощение… – бормотал профессор, бесцельно водя карандашом по бумаге. – Он не просто ползёт. Он питается магической структурой. Высасывает её. Наша защита была для него не препятствием, а… приманкой.

Я смотрел на карту, где красным карандашом был перечёркнут участок нашей обороны. Обычный крест, на карте и наших надеждах.

– Значит, нельзя создавать локальные, мощные источники поля. Они становятся мишенью.

– Но слабые – неэффективны, – вздохнул дядя.

– А если… распределить? – тихо сказал я. – Не столбы, а… сеть. Множество мелких излучателей, вкопанных в землю. Как узлы рыболовной сети. Каждый – слабый. Но вместе они создают сплошное поле помех. И уничтожить их все сразу этот… червь не сможет.

Это была отчаянная идея. Создать тысячи маленьких «раздражителей». Технологически – кошмар. Финансово – катастрофа. Но это было хоть какое‑то направление. Ничего другого в голову не шло.

– И менять тактику, – добавил я, глядя в темноту за окном, где наверняка, всего лишь в паре вёрст от нас снова начинал клубиться ядовитый туман. – Мы пытаемся отгородиться. Может, пора начать охотиться? Не на границе, а внутри? Выманивать тех, у кого ещё есть плоть, пока эти твари заняты нашими столбами.

Это была игра на истощение. Кто кого: наша изобретательность и ресурсы – или бесконечная, зловещая адаптивность Аномалии. И ставка в этой игре была слишком высока, чтобы позволить себе проиграть.

Не готов сказать, что я сдался. Больше того скажу, пожалел уже и не раз, что не врезал по Червю Шаровой Молнией. Просто далековато было, и вовремя не сообразил, желая досмотреть, как сработают наши линии обороны, а потом он ушёл в Туман.

Раз не работает артиллерия и пули, то может быть магия? Но какая?

Всё что относится к Стихиям и материальному миру эти новые Твари нагло игнорируют. Они даже против наших линий обороны нашли достойного соперника, словно догадались, что мы собираемся им противопоставить. Хотя, если теория дядюшки верна, то очередная эволюция иномирных амёб уж точно не выглядит, как тупые одноклеточные существа. У них есть Разум. Вполне возможно – всеобщий. Но он им диктует настолько правильные решения, что мы за ним не успеваем! Так‑то мы готовились повоевать совсем с другими Сущностями, а этот откуда взялся? Неужели они изучали нас и притащили с собой Червя в своём Зоопарке⁈

Если так, то увы и ах! Их Всеобщий Разум нас элегантно обставил и наверняка приготовил ещё не один сюрприз.

– Разум. Всеобщий Разум.

Эти слова, произнесённые вслух, повисли в моём душном воздухе махонькой спальни, как приговор. Я смотрел на перечёркнутую карту и видел уже не просто неудачную оборонительную операцию, а продуманный контрудар. Туман, плазмоиды, Червь – это были не стихийные проявления, а звенья одной цепи. Разведка, лёгкие силы, тяжёлый штурмовик. И все они били точно в слабые места нашей обороны.

Осознать такое вышло не просто. И обидно.

– Дядя, – медленно начал я. – Допустим, ты прав. Допустим, у них есть коллективный разум, способный анализировать и адаптироваться. Что это меняет?

Профессор снял пенсне и устало протёр переносицу.

– Всё, племянник. Всё меняет. Мы воюем не со стихией, а с армией. Пусть армией из амёб и тумана, но армией. У неё есть тактика. Она учится. Наши «Столбы Разлада» сработали один раз – и они прислали того, кто их сожрал. Значит, они не просто реагируют на угрозу. Они её идентифицируют и нейтрализуют самым оптимальным способом.

– Значит, наши «сети» и «излучатели» – они их тоже раскусят и подавят.

– Рано или поздно – да. Но может, не сразу. И тут вопрос в другом. – Дядя пристально посмотрел на меня. – Зачем они это делают? Зачем защищаются? Твоя идея с «фермой» была близка к истине, но мы ошиблись в масштабе. Они не хотят просто выживать под куполом. Они… колонизируют. Расширяют среду обитания. Этот ядовитый туман – не просто защита. Это терраформирование. Они готовят землю для себя. А всё, что мешает – в том числе наши магические конструкции – для них всего лишь сорняки, которые нужно выполоть.

От этой мысли стало ещё холоднее. Мы были не защитниками, а вредителями на чужом огороде. И хозяин этого огорода начинал нас замечать.

– Тогда нам нужно бить не по симптомам, – сказал я, вставая и начиная нервно шагать по комнате. – Не по туману и червям. А по самому «разуму». По центру. По тому, что управляет этим всем.

– Ага, – усмехнулся дядя безо всякой радости и с заметным сарказмом продолжил. – Сорок человек с ржавой «колючкой» против коллективного разума иномирной цивилизации. Отличный план. Поздравляю!

– Не сорок, – возразил я. – И не с колючкой. У нас есть магия, которой они, кажется, не обладают. Стихийная, хаотичная. Тот червь поглотил упорядоченное поле «столба». А что, если ударить по нему чем‑то абсолютно неупорядоченным? Хаосом в чистом виде? Шаровой молнией, которую я не успел применить. Или… – в голове мелькнула дикая мысль, – Или вызвать настоящую грозу. Насытить воздух под куполом электричеством до предела. Пусть их «разум» попробует просчитать каждую Молнию, если ей управляет Природа.

Дядя задумался.

– Гроза… это мощно. Но неконтролируемо. Может сработать, а может и нет. И как её вызвать? Ты не бог погоды, племянник.

– Но я – инженер, – упрямо сказал я. – Если нельзя ударить по разуму напрямую, нужно ударить по его «телу». По среде, которую он создаёт. Твой же анализ показал – туман имеет сложную структуру, он проводит энергию, но и уязвим для сильных возмущений. Нам не нужно разрушать весь Купол. Нужно создать внутри него зону такого хаоса, чтобы «разуму» стало не до экспансии. Чтобы он был вынужден бросить все ресурсы на стабилизацию своего тыла.

Это была стратегия партизанской войны внутри чужого организма. Отчаянная, самоубийственная, но единственная, в которой у нас был хоть какой‑то шанс – фактор неожиданности и наше, человеческое, иррациональное, нелинейное мышление. Разум, который просчитывает оптимальные решения, может быть ошеломлён чистой, бессмысленной агрессией.

– Начинаем с малого, – решил я. – Завтра я иду в разведку. Не к границе тумана. В сам туман. Налегке, с парой проверенных людей. Стоит посмотреть, как он устроен изнутри. Попробовать «пощупать» его магией. И… попытаться выманить ещё одного Червя. На сей раз я буду готов к встрече.

– Это безумие, Владимир, – тихо сказал дядя. – Ты можешь не вернуться.

– Если мы ничего не сделаем, мы все можем не вернуться, – ответил я, глядя в окно, где над горизонтом, даже сквозь ночь, угадывалось зловещее сияние Купола. – Они учатся. Значит, и мы должны учиться быстрее. И бить первыми. Пока они считают нас просто назойливыми сорняками, а не угрозой, которую нужно уничтожить тотально.

На следующий день, перед самым рассветом, я, Самойлов и Казаков – тот самый разведчик с Булухты – покинули форт. На нас не было тяжёлых щитов, только лёгкие, маскировочные плащи, нагрудные артефакты‑фильтры и оружие: у них – штуцеры с «заряженными» пулями, у меня – штуцер, револьверы, накопители маны и сосредоточенная воля. Мы шли не как воины, а как браконьеры, крадущиеся в запретные угодья.

Солнце вставало, окрашивая ядовитый туман в нездоровые розово‑зелёные тона. Мы подошли к тому месту, где была уничтожена первая линия обороны. Земля здесь была чёрной, мёртвой, истоптанной. От недавней проволоки остались лишь оплавленные обрывки.

– Здесь и зайдём, – шепотом приказал я. – Казаков, ты прикрываешь с фланга. Самойлов – за мной. Дистанция – десять шагов. Никакого шума.

Мы зашли в туман.

Мир изменился мгновенно. Звуки приглушились, будто нас опустили в густой сироп. Воздух был тяжёлым, сладковато‑горьким, им было трудно дышать, несмотря на фильтры. Видимость – не больше двадцати саженей. Всё вокруг было затянуто мерцающей, переливающейся пеленой. Брошенный дом Котово вдали казался призрачным, искажённым видением. Остальные скорей угадывались, чем были видны.

Мой браслет вибрировал непрерывно, но не так сильно, как при атаке плазмоидов. Фон был высоким, но… стабильным. Туман словно жил своей жизнью. В нём плавали микроскопические искорки, струились невидимые течения. Я сосредоточился, пытаясь «ощутить» его структуру магическим чутьём. Это было похоже на попытку понять песню, слушая лишь гул толпы, – общее впечатление было, но смысл ускользал.

Мы продвинулись на сотню саженей. Никаких тварей, никаких червей. Лишь гнетущая, живая тишина. И тут я заметил нечто странное. У основания полуразрушенного забора лежал труп овцы. Но это была не просто жертва падежа. Её шерсть была покрыта странным, этаким перламутровым налётом, а из открытых глазниц пробивались тонкие, полупрозрачные усики, медленно шевелящиеся. Она не разлагалась. Она… трансформировалась. Была частью тумана.

– Барин, – тихо позвал Самойлов, указывая вперёд.

Впереди, в сердцевине тумана, что‑то светилось. Слабый, пульсирующий изумрудный свет. Мы двинулись на него, крадучись от укрытия к укрытию.

Это был источник. Не столб и не кристалл. Нечто, напоминающее гигантский, полупрозрачный гриб или медузу, приросшую к земле. От его куполообразного тела в почву и в воздух уходили сотни тонких, светящихся нитей – словно мицелий или нервная сеть. Он медленно пульсировал, и с каждым пульсом туман вокруг колыхался, а светящиеся искорки в нём вспыхивали ярче.

– Узел, – пронеслось у меня в голове. Не разум, но его часть.

Сенсор? Генератор? Коммутатор?

И в этот момент туман вокруг нас сгустился. Из него, словно из ничего, начали формироваться знакомые амёбообразные плазмоиды. Не два‑три, а десятки. Они не спешили атаковать. Они окружали нас, медленно сжимая кольцо. Нас вычислили. Приманили к Узлу.

– Отход! – крикнул я, но было уже поздно.

Плазмоиды ринулись в атаку. Мы отстреливались. Пули с аномальным сердечником разрывали их, но на место каждого разорванного появлялись два новых. Они окружали нас со всех сторон. Завеса тумана сомкнулась, отрезая путь к отступлению.

И тогда, из глубин светящегося «гриба», медленно выплыло Оно. Не Червь. Нечто новое. Компактное, плотное ядро тумана, принявшее форму, отдалённо напоминающую огромного паука, но сделанного из сгущённого, переливающегося света и тени. Вместо глаз – две тёмные пустоты. Оно парило в воздухе, и от него исходила такая концентрация чужеродной воли, что у меня закружилась голова. Это был не солдат. Это был командир. Или сам взгляд того самого Разума, уставленный на нас.

– Казаков, ракета! Красная! – заорал я, понимая, что это наш последний шанс дать знать своим.

Разведчик выхватил ракетницу, но плазмоид, словно предугадав движение, накрыл его. Казаков вскрикнул и упал, ракетница выскользнула из ослабевших пальцев. Самойлов, стреляя с максимально быстро, пытался прикрыть его.

Паук‑сгусток медленно поплыл ко мне. Я поднял руку, собирая силу для Шаровой Молнии. Но туман вокруг вдруг стал вязким, как смола. Моя магия, обычно послушная, встретила сопротивление. Чуждое поле душило её, рассеивало.

Паук был уже в десяти шагах. Я видел, как в его «теле» копится сгусток изумрудной энергии. Он готовился к выстрелу. А мы были в ловушке.

И в этот момент грянул выстрел. Не наш. Глухой, тяжёлый удар, знакомый до боли. Снаряд свистнул над нашими головами и врезался прямо в пульсирующее тело светящегося «гриба»‑Узла.

Это был не картечный, а экспериментальный снаряд. Старый добрый «единорог» Ефимова, стрелявший с предельной дистанции, наугад, по сигналу красной ракеты, которую мы так и не запустили. Но они, наверное, увидели вспышки выстрелов.