Текст книги "Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 62 страниц)

Глава 12

Обычный будний день…

Как я и ожидал, знакомство купца с дядюшкой состоялось к обоюдному удовольствию. Пока я ходил на кухню, согласовывая с Аграфеной закуски, а потом ждал Матрёну, которую отправил в погреб за вином, собеседники уже нашли друг друга.

Коньяк я с ними пить не стал, решив ограничиться лёгким крымским вином, хотя предпочёл бы пиво с раками, но ни того ни другого не было. Тем не менее, я получил истинное наслаждение, глядя, как два специалиста сошлись в спорах и сравнениях, уважительно относясь к выдвигаемым аргументам и внимательно слушая друг друга. Признаться, в этой встрече у меня есть свой интерес. Николай Павлович Корбутовский занимается цветоводством. Вот тут‑то я и задался вопросом – не найдётся ли среди его цветов что‑то подходящее для моих зелий. Пусть цветы и не вырастут вблизи аномалии, и не будут насыщены избыточным магическим фоном, но чем чёрт не шутит. А избыточный фон… Ну, если постараться, то почему бы и не попробовать создать его искусственно.

– Николай Павлович, а какие растения из тех, что у вас бывают в продаже, можно использовать в лекарственных целях, – умело вклинился я в паузу, пока купец и профессор закусывали.

– Чаще всего у меня заказывают алоэ, бальзамин и бегонию, но последнее время пошла мода на агаву, которую научились выращивать в Крыму.

– Не знаете, что из них пытаются делать?

– Я записываю некоторые рецепты, так как покупатели часто такие вопросы задают. Пока больше всего снадобий получается из алоэ, хотя агава, как мне сказали, в ряде моментов её превосходит. Особенно, как средство борьбы с чахоткой *. Рецепт там относительно прост, но отчего‑то в нём используют какао‑бобы в виде порошка.

* Чахотка – устаревшее название туберкулёза.

Хм, а вот это уже интересно. Чахотка – бич этого времени. Заболевание считается неизлечимым. Даже целители, и те лишь восстанавливают лёгкие, но полного излечения добиться не могут. Всё куда печальней, если болезнь добирается до костей, глаз и мозга. Тут, наверное, лишь высочайшие мастера, которых во всём мире можно пересчитать по пальцам, возьмутся что‑то делать, и то, как временную меру.

Отчего я вдруг про это вспомнил – так жена моего дяди постоянно жалуется на тяжёлый и сырой климат Петербурга и свои проблемы с лёгкими. Вовсе не удивлюсь, если у неё ранняя стадия этой неприятной болезни, которую принято называть чахоткой.

В России наиболее успешно от этой болезни научился лечить Боткин, который долгое время успешно поддерживал мать нынешнего Императора Александра III. Вот только это единичный пример. «Чахотка воюет с хижинами, но щадит дворцы» – эта поговорка неспроста родилась. Бедняки вымирают от чахотки целыми семьями и денег на целителей у них нет.

Вот тут‑то и возникает вопрос, и уже даже не столько ради денег, сколько из элементарного человеколюбия – а не слабо ли мне попробовать изготовить такой эликсир, что и стоил бы не дорого, и с болезнью успешно боролся.

Признаюсь честно – месяц назад я бы даже не задумался над таким вопросом, а вот после изготовления модификатора у меня словно крылья выросли и появилась уверенность, что я на верном пути.

– Буду крайне признателен, если вы выполните мой заказ на дюжину растений агава и поделитесь со мной рецептами, связанными с этим растением. Особенно меня интересует то, как их применяют против чахотки, – дождался я момента, когда профессор нас ненадолго покинул, отлучившись в туалет, – Жена Александра Николаевича уже не раз на болезнь лёгких жаловалась.

– Можете не сомневаться, завтра же займусь и тем и другим. И заказ сделаю, и про рецепт всё доподлинно вызнаю, – истово заверил меня купец.

Больше я в их разговор почти не вмешивался, лишь согласно угукал в нужных местах и поддерживал тосты.

Разошлись мы за полночь.

А на следующий день, уже к обеду, у меня на руках был рецепт снадобья:

" Применяют смесь из смальца или гусиного жира, масла и мёда, взятые по четверть фунта. Добавляют для вкуса одну десятую фунта какао и вливают одну двадцатую фунта сока агавы. Прием двухразовый – по одной столовой ложке средства, которое предварительно смешивают с горячим молоком, в пропорции – ложка на стакан молока".

Сколько крестьянских жизней я спасу, гоняясь за Тварями по степи и убивая их? Сто, пятьсот, пару тысяч? Без сомнения – такое выглядит героически и можно будет рассчитывать на медаль, а то и на орден. А сколько жизней спасёт лекарство от чахотки? Десятки, а то и сотни тысяч людей?

С этой точки зрения особого выбора у меня нет. Понятно, что офицер с револьвером в одной руке и Огнешаром в другой выглядит на порядок более героически, чем фармацевт, перемешивающий растворы и вытяжки, но, когда меня волновало чужое мнение. К тому же, любой выпускник моего бывшего военного училища умеет убивать Тварей. Кто лучше, кто хуже, но умеет. А вот изготовить действенное зелье… С болезнью пытались бороться Гиппократ и Авиценна, Агрикола и Парацельс, но воз и нынче там. Ни один не справился, хотя великого ума были люди. Лекарств до сих пор нет, как и действенных методов лечения.

* * *

Утром я проснулся легко. Вот что значит правильный выбор напитка и не снятый на ночь целительский амулет. К дядюшке же отправил Матрёну с кружкой опохмелятора, а сам выскочил на утреннюю разминку. Отзанимавшись, опрокинул на себя два ведра колодезной воды, и ёжась, ринулся переодеваться к завтраку.

– Владимир, ты что с рассолом сотворил? – радостно встретил меня дядюшка, с аппетитом уминая яичницу со шкварками, поданную ему прямо на сковороде.

– Рассол как рассол. Подумаешь, немного магии добавил, – чуть‑чуть соврал я, не краснея, так как и без того пылал здоровым румянцем.

Рано ещё этому миру знать про существование модификатора, а тайна – она лишь тогда остаётся тайной, когда про неё кто‑то один ведает.

– Просто ты, Александр Николаевич, всё ещё всю силу магии не понимаешь, но ничего страшного. Я‑то на что. Скоро ты как молодой у меня себя почувствуешь, – с удовольствием поглядел я на свою сковороду, которую тут же, с пылу‑жару, притащила Матрёна.

На «ты» мы с дядей недавно перешли. После того, как из Петровского возвращались, и я был немного не в себе, соображая, не засветил ли я в схватке с Гордеевыми чего лишнего.

Дядюшка же был под впечатлением от вида трупов, которые полицейские на телегу грузили. Понимаю его. Для человека гражданского – это тот ещё стресс.

Но вот так как‑то и пошло само собой, второй день мы с ним на «ты», когда наедине беседуем, разве, что я его по имени‑отчеству величаю, а он меня лишь по имени. Опять же на людях – мы оба на «вы» общаемся.

– Сдаётся мне, что давно пора обычное образование с магическими возможностями совмещать. Как ты считаешь? – промокнул профессор мякишем хлеба желток, растёкшийся по сковороде.

– Снабжать профессуру опохмеляторами далеко не каждый маг способен, – дипломатично отозвался я, отвлекаясь от своей яичницы, – Так‑то это мой личный рецепт. На великое изобретение тянет. Впору дороже водки продавать. Опять же – никакого акциза на такой товар не предусмотрено, – выдал я жирный намёк, – Вот только где нужное количество капустного рассола набрать?

– Капуста… – откинулся дядюшка на спинку стула, и в задумчивости пробарабанил пальцами по столу одному ему известную мелодию, – А ты знаешь – это вполне решаемый вопрос. Спишусь я с коллегами, чтобы про нужные семена узнать, и с Корбутовским поговорю. Вот только сдаётся мне, что под её рассаду ещё одна оранжерея потребуется, – пытливо уставился он на меня.

– На такое дело денег найду, – правильно я понял его вопросительный взгляд.

– Значит ещё четыре десятины нужно под огороды отвести, – начал что‑то про себя высчитывать профессор, – Три тысячи пудов с десятины я и без твоей магии смогу вырастить, если комплексные удобрения применю. Понятно, сколько‑то в отходы уйдёт, но на десять тысяч пудов сырья к следующей осени можешь рассчитывать. Бочек и соли много потребуется, хранилище, и рубительная машина не помешала бы, пусть и на конской тяге. Может, кроликов завести?

– Э‑э‑э… – не сумел я понять, как мы с опохмелятора на кроликов перескочили.

– С капусты листьев внешних будет много, и кочерыжки, опять же. Если в начале лета кроликов заведём, то к поздней осени хорошо их откормим. А это мясо и шкурки. Те же шубы и шапки на зиму. И очень много мяса.

И вот хрен что ему возразишь. Прав. Это же деньги почти на ровном месте. Теперь мне ещё и в кроликов вкладываться. А как же хорошо мы начали… С революционного опохмелятора!

* * *

Сёстры Янковские о своём желании меня посетить известили запиской, но прибыли раньше, чем я успел написать ответ. Чую, кому‑то невтерпёж.

Всё оказалось не так плохо и, на первый взгляд, вовсе не преследовало никаких особых целей. Всё оказалось проще и прозаичней. Начало октября. Казалось бы, какое это имеет отношение к их визиту? Так самое прямейшее! Оказывается, у какой‑то мадам Дункан сезонные скидки на купальные костюмы! Последняя парижская мода за полцены! Как такое можно было не купить?

Всё это сестрёнки мне шустро и наперебой вывалили, и приготовились ошеломлять.

Так‑то я их рассчитывал завтра увидеть после того, как они полностью пропьют весь комплекс моего зелья. Это алхимический эликсир – штука взрывоопасная. Его раз выпил – и тебя накрыло. А дальше изволь проверять – есть или нет результат. С моими снадобьями всё обстоит несколько иначе. Они мягкие и сейчас те, что я передал сестрёнкам, рассчитаны на то, чтобы их напивать в течении пяти дней. Я бы и на семь дней им порекомендовал его пропить, но продукт пока не проверенный, а рисковать мне никак не хочется, чай не чужие. Лучше мы осторожными шажочками вперёд пойдём, чем негативный эффект получим.

Отчего я на Янковских решился поэкспериментировать – с этим всё понятно. Сугубо деловой подход. Я уже прикинул, сколько и чего лично мне до следующего урожая трав потребуется, сколько нужно на непредвиденку оставить, и треть – на счастливый случай. Знаете, бывает такое, что падает иногда с небес крайне выгодное предложение, а ты руками разводишь, искренне сожалея, что у тебя уже ничего нет. Я на такие грабли раз пять за свою прошлую жизнь наступал, и мне этого хватило, чтобы получить соответствующий опыт.

– Вы ко мне явились, чтобы купальными костюмами похвастаться? – с максимально строгим лицом поинтересовался я у сестёр.

– Да‑а! – слаженным дуэтом ответили обе, распахивая плащи.

Э‑э… Знаете, что я вам скажу… Разочарование! Глубочайшее!

Пляжная мода – 1875 – это просто какой‑то позор! Нарядите девушку в летний костюм какого‑нибудь испанского пажа, и вы убедитесь, что они не особо отличаются друг от друга. Это у Яны. У Анны ещё хуже – зимой крестьянские девки и то более откровенно одеваются, хоть и брючек с оборочками на щиколотках у них нет, но платье гораздо больше открыто. Смотрю на сестёр, и не понимаю – они что, надо мной издеваются?

На что я должен был смотреть, если даже обычное бальное платье, по сравнению с этими купальными костюмами – верх эротики! Там и плечи голые, и спина, и декольте – а тут что? Монашка в штанах?

– Снимайте весь этот хлам, наказывать вас буду, – спустя минуту вернулся я к ним с широкой офицерской портупеей из толстой плотной кожи.

Если что – это всего лишь шлёпалка, чисто ради румянца ягодиц. Но купальные костюмы тут же были сняты…

* * *

Чтобы отойти от наезда кавалерийского генерала я велел «ваньке» отвезти меня к какому‑нибудь кафе с видом на набережную.

– Двести артефактов, поручик, и они нужны мне немедленно! Ещё вчера! – сходу атаковал меня кривоногий кавалерист.

– Никак невозможно, Ваше Превосходительство, – ничуть не повёлся я на генеральский рык и попытку «взять меня на горло», – Не более пятидесяти штук в месяц.

– Сто пятьдесят, и время пошло! – чуть сдал назад Березин.

– Я только через десять дней вернусь на заставу. В Саратове у меня нет ни инструмента, ни мастерской, – парировал я в ответ, – Максимум, что смогу попробовать – первые сто штук через сорок дней.

– Отчего бы в местных мастерских заказ не разместить?

– Так украдут же секрет! Привилегия** у меня не оформлена.

** Царские привилегии – охранные документы, удостоверяющие факт предъявления изобретения правительству. Они выдавались от имени царя (Императора) по его специальному указу Министерством внутренних дел и утверждались Государственным советом. Первым патентным законом стал «Манифест о привилегиях на разные изобретения и открытия в ремеслах и художествах», подписанный в 1812 году.

– А вы не хотите продать своё изобретение?

– За десять тысяч серебром? – вопросительно поднял я брови.

– Столько вам никто не даст! – рявкнул Березин.

– Тогда нет, не хочу, – почти удержал я усмешку, но кавалерист это заметил и оценил верно.

– А если кто вдруг своим умом дойдёт, как ваш артефакт устроен? – с этаким нехорошим намёком поинтересовался генерал.

– Так пусть попробует, – пожал я плечами, – Во‑первых, вряд ли что выйдет. Во‑вторых, качество. Скорей всего оно будет изрядно отличаться от изделия к изделию, и вряд ли в лучшую сторону. А в‑третьих, продавать их станут раза в три дороже той цены, что я вам назвал. Вряд ли опытные мастера сделают вам ту скидку, которую я, чисто ради патриотизма вам пообещал.

Секунд через десять, всё ещё шумно дыша, генерал опустился в кресло, так и не найдя новых аргументов.

– О точном количестве и месте приобретения я вас извещу письмом, – поспешил я начать откланиваться.

– Укажите на конверте – лично мне в руки. Тогда быстрей выйдет и надёжней, – махнул Березин вслед мне рукой, выпроваживая из кабинета.

Вот такой разговор вышел, поэтому вовсе не удивительно, что мне потребовалось время и место, где можно будет успокоиться и немного придти в себя, а то я прилично взбудоражен.

Кафе, к которому меня доставил извозчик, на первый взгляд выглядело именно тем, чем нужно – небольшое, в относительно тихом месте, и с видом на набережную.

Под едва слышный звяк колокольчика над дверью, я зашёл в уютный зал. Посетителей было немного, но как назло все три стола у окон были заняты.

– Простите, я вам не помешаю, если молча выпью пару чашек кофе у окна? – подошёл я к столу, где одиноко сидел рослый молодой человек, ожесточённо что‑то чиркающий карандашом в большом блокноте.

– Не помешаете, – буркнул он, даже не посмотрев на меня.

Заказав кофе, я уставился на набережную, и на реку, где как раз шёл большой белоснежный красавец‑пароход.

Любуясь видами на реку, а больше барышнями, которые пусть и не часто, но оказывались в поле зрения, я ещё раз обмозговывал, всё ли я правильно сказал в разговоре с генералом.

Мне бы с ним хоть какой‑то письменный договор не помешал, но исходя из слов Березина, он никак не заказчик. Выкупать мои артефакты будут его офицеры, да и генералу не к лицу себя с какими‑то закупами связывать. Ай, ладно. Не обманет же он меня. Вон как активно требовал всё и сразу…

– Юдоль, юдоль, юдоль, – услышал я шёпот и оглянулся.

Парень напротив, шептал и шептал это слово, вперив глаза в потолок.

– Простите, что? – поинтересовался я на всякий случай.

– Рифму ищу, – помахал он пальцами и прикрыл глаза.

– Боль, вдоль, карамболь, ноль, изволь, – вполголоса попытался я ему подсказать.

– Изволь, точно! – щёлкнул он пальцами, тут же что‑то вписав в блокнот, и лишь потом посмотрел на меня, – Простите, а вы кто?

– Ну, уж точно не ваша Муза, – хохотнул я в ответ, – Поручик Энгельгардт.

– А я – Джура, – выдал он в ответ.

– Казак с грузинским именем?

– Это мой сценический псевдоним. Мы с труппой сейчас здесь на гастролях, – отвлёкся он от своей писанины, – А звать меня Гиляровский, Владимир Алексеевич.

– Для девушки стихи пишете? – поинтересовался я из вежливости.

– Я понял, что актёрство – это кажется не моё. Пытаюсь найти себя в жанре стихов и прозы. Стихи пока получаются так себе, а для прозы нет достойной темы.

– В журналистике себя не пробовали? – пришла мне в голову интересная затея.

– Представьте себе, пробовал. Пусть и не очень успешно. Газетам сенсация нужна. Скандал. А где их взять в наших тихих и сонных провинциях?

– Отчего бы и нет. Нужно просто знать, где искать. Желаете, я пару статеек у вас закажу?

– Ославить кого‑то хотите? – нехорошо ухмыльнулся мой собеседник.

– Это от вас будет зависеть.

– В каком смысле? – недоверчиво глянул на меня парень.

– Если найдёте, кого ославить, и захотите это сделать, я возражать не стану. Лишь бы оно не голословно было.

– Больно мудрёно вы говорите. Но я всё‑таки хотел бы узнать, о чём речь.

– У вас, наверное, спектакль сегодня вечером? – предположил я.

– Театральный сезон ещё не начался, так что мы даём лишь два спектакля в неделю. В субботу и воскресенье. Ближайшие три дня я свободен.

– Тогда, как темнеть начнёт, скажем, в семь вечера, давайте здесь же и встретимся. Прокачу вас по окраинам города.

– И что я там увижу?

– Проституток. И многие из них окажутся в весьма юном возрасте. Я готов вам заплатить за пару скандальных статей об этом явлении. Двадцать рублей по факту написания статьи в газету, и сто, в случае её публикации.

– Хорошие деньги, даже слишком хорошие, – оценил предлагаемый мной гонорар начинающий репортёр, – В семь вечера я буду вас ждать.

– И даже не спросите, отчего я готов их платить? – хмыкнул я, покачав головой.

– Так вы вечером сами всё расскажете, – усмехнулся он в ответ, – Я же не ошибаюсь?

Глава 13
Война

Война. Какое ёмкое слово…

Полковник Джон Слоутер издал короткий, сухой звук, лишь отдаленно напоминавший смех. Он был похож на треск сухой ветки под сапогом – быстрый, жесткий и лишенный всякой радости. Очередная притча, мастерски поведанная владельцем кофейни Фаджи Салимом, хоть и тронула его изощренный ум своей восточной мудростью и какой‑то первобытной пошлостью, но пробиться сквозь слой свинцовой хандры была не в силах. Настроение у резидента Тайной Службы Его Величества было отвратительным, и виной тому были не абстрактные думы, а вполне конкретные, тревожные депеши, что лежали в его портфеле, отдельно от шифра.

Вот уже более недели персы, ведомые амбициозным Надир‑шахом, действовали на Кавказе с дьявольской эффективностью. Их армия, отточенная германскими инструкторами и вооруженная до зубов новейшими французскими и английскими штуцерами, как нож сквозь масло, шла вдоль восточного побережья Каспия до самого залива Кара‑Богаз‑Гол, не встречая нигде серьезного сопротивления. Впрочем, этот успех был сомнителен – русские и не думали отвоевывать эти выжженные солнцем прикаспийские пустыни. Воевать там, по большому счету, было не за что, кроме песка и солончаков.

Но на территории Азербайджана чаша весов качнулась иначе.

Быстро оккупировав южные губернии – Ленкорань, Карабах, Гянджу и часть Ширвана, стотридцатитысячная армада шаха вышла на правобережье полноводной Куры и наткнулась на неожиданно ожесточенное сопротивление. На их пути встали крепости, возведенные по указу русского Императора ещё полвека назад, задолго до окончательного завоевания этих земель. Их давно собирались снести как устаревшие, но вечно не хватало то средств, то времени. Теперь же эти «архаичные реликвии» стали костью в горле у персидского командования. Отступающие русские части заняли оборону на левом, высоком берегу, используя старые стены как опорные пункты, и уже неделю успешно отбивали все попытки шахского воинства форсировать реку.

Джона Слоутера угнетала не столько стойкость русских. Рано или поздно, мощь современной артиллерии и атаки солдат смешают эти крепости с землей. Плохо было другое – катастрофическая потеря темпа наступления. Не захвачен Апшерон с его драгоценными нефтяными вышками, армия не оседлала стратегические перевалы Большого Кавказа, не заблокирована прибрежная дорога у Дербента. И полная неясность с Кокандом. Не сделано ничего из того, что по плану должно было быть уже выполнено или начать выполняться. Каждый день задержки стоил Англии будущих миллионов и морского господства.

Мысленно он вновь и вновь перебирал расклад сил. Войска русского императора были скованы по границам: на западе нависали шведы, в Причерноморье – османы, восток бурлил, грозя новым конфликтом с Китаем. Боярские полки, верные своим кланам, не спешили бросаться на помощь Кавказскому фронту. Казалось бы, идеальные условия. Но мобилизационный резерв Российской Империи исчислялся миллионами, и для призыва двух‑трех сотен тысяч резервистов русскому Императору потребовалось бы не так уж много времени.

Изначальный план был элегантен и жесток: за месяц‑два вытеснить русских из Коканда и Азербайджана, после чего британское правительство великодушно выступило бы с миротворческой инициативой. Надир‑шах «в обмен на стабильность» уступил бы Азербайджан, «в качестве жеста доброй воли» выведя войска из Туркестана. А затем, по секретным протоколам, разработка бакинской нефти на девяносто девять лет переходила бы английским компаниям. Русские, конечно, вернулись бы, но отбирать собственность у магнатов с Туманного Альбиона значило развязать войну с единственным союзником в тревожной Европе. Их Император не пойдёт на это, а значит черное золото потечёт в британские банки, финансируя новые броненосцы и расширяя Империю, над которой никогда не заходит Солнце.

«Большая игра»: – соперничество между Россией и Великобританией за тайное обладание Центральной Азией. Россия планировала распространить туда свое влияние, а англичанам хотелось обезопасить северные подступы к принадлежащей им Индии.

Как же всё просто…

Но теперь, когда неукротимая атака персов захлебнулась у старых стен, в голове резидента зашевелились тревожные черви сомнений. Поступили сведения, что хитроумному императору Петру все же удалось изыскать резервы. В Азербайджан вот‑вот должны были прибыть две полнокровные пехотные дивизии – до сорока пяти тысяч штыков. Цифра не сравнима со стотысячной армией шаха, но Слоутер понимал: каждое оккупированное поселение оттягивает на себя часть войск для поддержания порядка. Наступающий кулак тает на глазах, а взять подкрепления персам было неоткуда – прижимистые английские банкиры, и так потратившиеся на этот авантюрный поход, ждали отдачи, а не новых счетов.

Самый же неприятный сюрприз преподнесли местные жители. Расчет аналитиков из Лондона на то, что азербайджанцы, насильно крещенные, с энтузиазмом встретят единоверцев, оказался пшиком. Оказалось, что простому крестьянину было плевать, какому богу молиться. С приходом русских удельные ханы перестали вести перманентную войну друг с другом, и в многострадальном краю воцарились закон и порядок. Вторжение же, любое вторжение, несло с собой грабежи, насилие и беспредел. И теперь аборигены чинили оккупантам тихий, но эффективный саботаж: устраивали обвалы в горах, травили колодцы, прятали провиант. Более того, они снабжали русские части продовольствием, а некоторые и вовсе брались за оружие, вставая плечом к плечу с вчерашними «поработителями» против «освободителей».

Чего‑чего, а такого поворота в органах разведки даже предположить не могли. Очередной стратегический просчет, и Слоутер, как человек на месте, вынужден теперь расхлебывать эту вонючую кашу.

Впрочем, думал он, отхлебывая густой, горький кофе, он не был бы собой, если бы не подстраховался. Шесть лет на Востоке не прошли даром. Помимо жизненного опыта и хронической усталости, он приобрел кое‑что более вещественное. Благодаря ряду хитроумных афер, ему удалось поставить под свой контроль существенную часть потока афганских наркотиков, шедших в Англию, где «райское зелье», тот же опиум, было легально. На его личном счету в Центральном Банке Объединенного Королевства лежало более семидесяти пяти тысяч полновесных фунтов – состояние, достаточное, чтобы купить земли в Австралии и зажить там как у Христа за пазухой, разводя овец‑мериносов и виноград

Конечно, вернуться в Лондон триумфатором с орденом и славой было бы приятнее. Но хитрый лис Слоутер не собирался возвращаться «на щите». Запасной план был готов.

– О чем задумался, эфенди? – мягкий голос хозяина кофейни вывел его из размышлений, – Если о гуриях, то только вчера новых доставили. Их ещё пальцем никто не касался, только скажи, и все они станут твоими.

– Да так, достопочтенный Фаджи Салим, ни о чем, – отозвался полковник, следя, как турок ловко наполняет его фарфоровую чашку. Он сделал глоток, давая обжигающей жидкости прогнать остатки дурных мыслей, и обвел взглядом знакомый пейзаж: беленые домики, чахлые деревца, пестрая, снующая толпа. Внезапно в памяти всплыл яркий образ юродивого, чем‑то похожего на Христа, – А где тот безумный бродяга, которого я несколько раз видел проходящим мимо вашей кофейни?

Фаджи Салим, не торопясь, отпил из своей изящной чашки и вздохнул.

– Пропал наш юродивый. Незаметно исчез, и следов после себя никаких не оставил.

– Ну и дела… – удивленно покачал головой англичанин, в душе отмечая, что в этой истории кроется нечто важное, какая‑то неизвестная переменная, которую он недооценил.

Оно и не удивительно. Кто бы мог предположить, что русский разведчик способен на такие выкрутасы.

Допив кофе, он расплатился и попросил Салима к следующей встрече подготовить новую историю, «о славных правителях древнего Исфахана и их жёнах». Выйдя на улицу, Джон Слоутер направился в центр города, ко дворцу наместника.

Предстояла неприятная встреча. Персы, увязшие в позиционной войне, требовали еще денег – на подкуп, на новых наемников, на взятки непокорным старейшинам. А где их взять? Придется снова лебезить и ползать перед этим чванливым боровом, генералом Карим‑Месудом, снова ему обещать золотые горы, которых тот никогда не получит.

– «Скотская работёнка», – с горькой усмешкой подумал Джон.

Как же все это ему осточертело! Слоутер зло сплюнул на пыльную дорогу, поправил белый пробковый шлем и, собрав всю свою волю в кулак, ускорил шаг, растворяясь в пестром, равнодушном потоке восточного города, где за каждым углом таилась не только опасность, но и возможность для того, кто умел ждать и просчитывать ходы вперед. А он умел. И его личная игра ещё далека до завершения.

* * *

Война!

Сказать, что она случилась неожиданно будет неправдой. Её ждали, к ней готовились, но всё равно теплилась надежда, что обойдётся. Не обошлось.

Пять дней назад новость о начале военных действий появилась в газетах.

Теперь мне стала более понятна та нервная реакция генерала Березина и его требование срочных поставок щитов – артефактов для кавалерии. Он что‑то знал, и небезосновательно предполагал, что именно его кавалерийским частям вскоре предстоит марш по побережью Каспия.

В нерешительности я пребывал недолго. Ровно столько времени, которое потребовалось, чтобы выпить две чашки кофе и ещё раз перечитать газету. Действовать начал тут же. Начал с посещения Савелия Павловича Никифорова, соседа Янковских, до которого дошёл пешком.

– Я к вам вот с каким вопросом, Савелий Павлович, – почти сразу перешёл я к делу, после того, как мы поприветствовали друг другу и наскоро обсудили горячую новость, – Вы долгое время собираете и коллекционируете самый разный инструмент для изготовления артефактов. Могу ли я ознакомиться с вашей коллекцией более предметно? Не стану скрывать – мне нужны инструменты для срочного изготовления заказа для армии. Возможно, это спасёт сотни жизней и поможет победе русского оружия. Если всё получится, то и ваше участие несомненно будет отмечено.

Тон я выбрал верный. Никифоров тут же подскочил с места, выражая полную готовность максимально способствовать в столь важном вопросе.

У этого куркуля, повёрнутого на инструментах, в заначках нашлось много всего. Больше половины мне точно не пригодится, но некоторые вещицы и станочки весьма порадовали. А уж как он меня выручил, когда на память набросал мне список мастерских и просто отдельных мастеров, к которым можно обратиться, и не передать.

Полдня я потратил, согласовывая заказы, подбирая мастерские, нанимая мастеров и ещё столько же времени ушло на подготовку помещений под мастерскую. Целое крыло моего особняка, из пяти довольно больших комнат, которые ранее предназначались для проживания многочисленной прислуги, были освобождены от мебели, а её место стали занимать верстаки и сборочные столы. Окончательной сборкой артефактов и заполнением канавок специальными чернилами будут заниматься четверо мастеров и восемь подмастерьев. Ещё четыре комнаты отведены им под проживание. Питаться будут на кухне.

Из инструментов кое‑что придётся докупать, но это уже мелочи. Начинать работу можно и без них, как только будут готовы штампы.

Да, я решил, что штамповка – наше всё! Для чего разделил рунную часть артефакта на четыре самостоятельные цепочки, и мне уже готовят для них выбойки, протравливая кислотой участки стали, неприкрытые лаком. Предполагаю, что первое время брака от штампов будет много. Но когда мы их доведём, а там и работники приноровятся бухать небольшой кувалдой по выбойке так, как нужно, то дело пойдёт очень быстро. Пока меня смущает лишь участок пайки. Мне кажется, туда надо больше людей, но это не проблема. Зарплату и условия я предложил настолько хорошие, что мастера охотно бросали свои кустарные мастерские, и были готовы к подвигам!

Нет, ну а кто ещё предложит мастеру оклад в восемьдесят рублей и премию в двадцать копеек с каждого изделия, и это на всём готовом!

На минуточку – губернский секретарь, гражданский чин двенадцатого класса, получает в месяц пятьдесят пять рублей, а титулярный советник – лицо крайне уважаемое – сто пять рублей.

Подмастерьям была обещана половина от оплаты мастеров, и видели бы вы их лица… Многие парни недавно из деревень, и для них понимание того, что они за месяц на две коровы для своих родных могут заработать – это за гранью их мечтаний.

Первую дюжину работающих артефактов удалось собрать лишь к вечеру четвёртого дня. Процент брака ужасает! Лишь одну из дюжины отштампованных деталей я признавал условно годной, и то, зачастую они требовали ручной правки, пусть и простейшей. Где‑то вполне достаточно было штихелем пару линий чуть заглубить.

Но мы дорабатывали штампы, под мощным увеличительным стеклом выискивая острые или рваные края на выбойках, а затем подмастерья долго и нудно затирали эти места вручную, с применением масла, алмазного порошка, купленного у ювелира, и палочек разного профиля, величиной со спичку, изготовленных из акации.

Когда к вечеру пятого дня мои мастеровые мне выдали шестьдесят два готовых артефакта, я не поверил!

Проверял их всё утро следующего дня, и всего лишь три изделия отложил в сторону, как сомнительные, но даже они работали! Но нет, наша продукция должна быть без нареканий! Так что я лучше ещё на раз отложенные артефакты проверю, чем рискну чьей‑то жизнью и своей репутацией артефактора.