Текст книги "Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 62 страниц)

Глава 4
Нежданный вызов

Начало декабря ничего хорошего с собой не принесло. Стало ещё холодней, особенно по ночам, а Волга понемногу начала покрываться льдом, забереги уже шагов по тридцать – сорок шириной и лишь фарватер всё ещё остаётся свободен, гордо играя бурунами, создаваемыми течением.

Жизнь замерла не только в селе, но и у нас на заставе.

Темнеть стало рано. Ближе к шести часам вечера уже все свет зажигают, кто во что горазд. Кто свечи жжёт, кто масляные лампы зажигает, а у кого‑то и новомодные, керосиновые в домах горят. Я же, больше от скуки, чем от радения к службе, решил опробовать свою разработку со светильниками для бальных залов.

Камней было жалко, но я тихим бесом подкрался к Удалову, и договорился с ним, что если моё нововведение он признает удачным, то застава хотя бы мне Камни возместит.

Эх, корысть меня когда‑нибудь погубит… Пришлось пересматривать уже готовую схему бального светильника. Он у меня на большую яркость рассчитан, но всего лишь на четыре часа свечения, а тут… Хочешь не хочешь, а не меньше двенадцати часов работы обеспечь.

Заметно упавшую яркость, пониженную в целях экономии, пришлось чем‑то компенсировать. Удачным решением оказался широкий рупор из медного листа, который мне Гришка пропаял по шву, а потом мы на нём закрепили зеркальца. Хех, всю сельскую лавку тогда разом опустошили по этому ходовому товару.

Зато светильники горят теперь ярко, и освещают окрестности заставы весьма неплохо.

А уж когда я такой светильник у себя во дворе подвесил, пусть и без отражателя, ко мне практически все офицеры с нашей заставы в гости зачастили, и каждый далеко с не с пустыми руками. Где уж они Камни на свои заказы добывали, я не знаю. Мы с Удаловым вроде всё выкупили, до чего успели дотянуться, но видимо были у кого‑то заначки, про которые мы не знали.

Ладно. Наделали мы с Гришкой светильников, раз у них Камни и деньги есть. Для нас – чем не заказ. Но для своих цену гнуть не стали. Так, едва на прибыль вышли после полудюжины изделий.

Короче, через неделю наша застава светилась так, что с села пару раз пацаны прибегали глянуть – не пожар ли у нас случился.

И знаете – жить стало веселей. Оказывается, темнота – штука жутко угнетающая, а когда вокруг светло, то даже улыбаться порой лишний раз хочется.

Спустя неделю после моих самых мрачных размышлений о моральной цене прогресса, в ворота заставы вкатился запыленный тарантас. Из него вышел штабной курьер в фельдъегерском мундире, и вручил Удалову толстый пакет с сургучными печатями.

Мы с Васильковым в это время как раз инспектировали новый состав для «мази нечувствительности», стараясь уменьшить область анестезии. К нам прибежал дежурный.

– Господа штабс‑ротмистры, вас к господину майору. Срочно.

В штабной избе Удалов сидел за столом с непроницаемым лицом, а перед ним лежали два развернутых пакета, которые он достал из общего конверта.

– Приказ из штаба округа, – его голос был ровным и твердым, но в глазах я прочитал тревогу. – Господа Энгельгардт, Васильков. Вам надлежит в кратчайший срок прибыть в Саратов. Явка обязательна и не терпит отлагательств.

– В чем дело, господин майор? – спросил Васильков, вытягиваясь по струнке.

– В приказе не указано, – Удалов отодвинул один из пакетов. – Но есть сопроводительное письмо от моего старого товарища из канцелярии губернатора. Касается оно вас обоих. Энгельгардт – твои «ботанические изыскания» и отчеты о стабилизации аномалии попали не в те руки. Или в те, самые что ни на есть нужные. В общем, ими заинтересовалось Императорское Техническое Общество. А конкретно – его военно‑магическое отделение.

В животе у меня все похолодело. Значит, кто‑то донес. Или Удалов где‑то проговорился, пытаясь выбить финансирование. Но мои эксперименты, мои черновые наброски… они были сырыми, опасными! Они не должны были видеть свет!

– Васильков, – Удалов перевел взгляд на него. – Твое производство в ротмистры утвердили. Поздравляю. Но приказ о новом назначении будет вручен тебе лично в Саратове. И, судя по всему, это назначение будет… особенным.

Василий Иванович побледнел, затем густо покраснел. Он давно ждал этого момента и звания, но явно не ожидал такой спешки и таинственности.

– Господин майор, мой десяток… мои люди… – начал он.

– Будут ждать твоего возвращения. Или распоряжений, – оборвал его Удалов. Он встал и прошелся по комнате. – Слушайте меня оба. В Саратове вас ждут не штабные клерки. Там пахнет большой политикой и большими деньгами. Энгельгардт, твои зелья и артефакты – это прорыв. Но прорыв, который одни захотят присвоить, другие – запретить, а третьи – использовать, не задумываясь о последствиях. Я очень сильно надеюсь, что речь пойдёт всего лишь о травах и эликсирах ! – голосом выделил он главное, – Вы оба стали пешками в игре, правил которой не знаете. Ваша задача – выйти из этой игры живыми и, по возможности, сохранив контроль над тем, что мы создали.

Он остановился и посмотрел на нас с надеждой.

– Энгельгардт, тебя будут пытаться разжалобить, купить или запугать. Не поддавайся. Ты – первооткрыватель. Без тебя все эти травы – просто сорняки. А артефакты… Они необычны. Помни это. Васильков, тебя, как боевого офицера с опытом, будут проверять на прочность. Покажи свой характер. Вы – команда. Действуйте сообща.

Час спустя мы уже сидели в том самом тарантасе, взяв с собой лишь смену белья, оружие и мою полевую аптечку, в которой лежали самые удачные и безопасные образцы зелий и с десяток артефактов. Застава, наша крепость и укрытие, оставалась позади.

Дорога в Саратов была тряской и утомительной. Мы молчали, обдумывая услышанное от майора, и помалкивая при егере.

– Ничего не понимаю, – наконец, нарушил молчание Васильков, глядя на мелькающие по окнам сумерки, когда мы выгружались с тарантаса на ватных ногах, – Ротмистр… это, конечно, лестно. Но почему такая тайна? И при чем тут ваши зелья, Владимир Васильевич? И отчего Саратов – вот что мне покоя не даёт! Нас же всегда в Царицын на повышение вызывали, не так ли? Может, это ваши зелья или артефакты виной? – взорвался Васильков на постоялом дворе, стоило нам зайти в ту комнатёнку, где мы должны были ночевать.

– У меня с собой не просто зелья, Василий Иванович, – мрачно ответил я. – Это ключ. К новой магии. К новому оружию. А когда находят новый ключ, первым делом проверяют, от каких еще дверей он может подойти. Или кого эти двери могут запереть. Ну, я так думаю, по крайней мере. Что же касается артефактов, то даже не могу представить себе, что в них найдут необычного.

Я посмотрел на свой саквояж. Внутри тихо позванивали склянки. В них была заключена сила, способная изменить ход войны, науки, а может и всего мира, но это не точно. Потребуются месяцы скрупулёзных исследований. И теперь нам с Васильковым предстояло решить, кому и зачем эту силу стоит передать. Осознание того, что наша тихая, полная тайн жизнь на заставе безвозвратно кончилась, било по мозгам сильнее любой Твари. Впереди был Саратов. И игра, ставки в которой могли стать несоизмеримо выше наших жизней.

* * *

Ездил ли кто из вас тарантасе?

Как по мне – далеко не лучший транспорт. Если бы не остановки через каждые пятнадцать – двадцать вёрст, и ночёвки на постоялых дворах, то мы бы никогда живыми не доехали. И я бы был готов посетовать на сказку о потерянном времени, так как попробовав себя занять прокачкой каналов, тут же отбросил это дело, как абсолютно несопоставимое с ездой по буеракам. Зато вспомнил старую методу, с помощью которой ещё в той, первой юности, я пытался усилить своё тело. И она сработала! Не скажу, чтобы ах как впечатляюще, но сколько‑то процентиков я к крепости костей и своей мышечной массе точно добавил. Значит, время вовсе не бездарно потеряно.

Напротив Саратова Волга уже полностью встала. Ледовую переправу загатили брёвнами и наморозили поверху льдом, так что по ней теперь уже уверенно проезжали местные подводы с грузами.

Проехали и мы, держась наготове и каждую секунду готовясь выпрыгнуть, если вдруг услышим треск проламывающегося льда. Нет. Обошлось. Хотя парочка едва затянувшихся промоин чуть в стороне от гати подсказывает, что не всем на этой переправе так свезло, как нам.

* * *

Понятное дело, что Василькова я привёз к себе в саратовский особняк. Законы гостеприимства ещё никто не отменял, и поступи я иначе, меня бы попросту не поняли.

А в особняке меня ожидал сюрприз – жена моего дядюшки, с которой мы вживую так и не познакомились, и вовсе не одна. При ней была дочь Вера, двенадцати лет и сын Николай, восьми лет от роду. Есть у них и старший сын, но он учится в лицее, и его профессорше пришлось оставить в Петербурге.

Передав штабс‑ротмистра на попечение служанки, отправил Василькова обустраиваться в гостевых покоях, и лишь потом начал знакомиться с ранее не виданными родственниками.

Жена профессора – дама крайне интересная и образованная. Профессор мне как‑то раз, во время наших вечерних посиделок под крымское вино, мне о ней целый вечер рассказывал.

Анна Николаевна окончила университет с отличием. Изучала языки, в том числе английский, французский, немецкий и итальянский. Перевела больше семидесяти книг на русский язык и активно продолжала дело своего отца – составление полных словарей французского и немецкого языка, которые неоднократно переиздавались. Она же публиковала переводы, в том числе произведения Гюстава Флобера, Ги де Мопассана, Жан‑Жака Руссо, Роберта Стивенсона, Эмиля Золя и многих других и, судя по всему, весьма неплохо зарабатывала, если оценивать по тому, как одеты и она, и её дети. Двоюродная сестра жены Салтыкова‑Щедрина, она была вхожа в круг столичных литераторов и часто общалась с теми же Тургеневым и Достоевским, равно как и с другими писателями, чуть менее именитыми.

Ох, чую, если Анна Николаевна в Саратове приживётся, то местное женское общество ожидают большие перемены и потрясения! Её кандидатура прямо‑таки просится в лидеры женского движения.

Феминистские движения уже входят в моду, но в Саратове если об этом где и говорят, то исключительно кулуарно, как о чём‑то абстрактном и абсолютно несбыточном. Провинция, однако. Здесь если на что и сподобятся, то лишь с оглядкой на столицу. А тут столица сама к ним приехала! Уверен, будет весело!

Лично мне феминизм до фонаря. Вот что он есть, что его нет – для меня это ничего не меняет. Причина проста – моя первая жизнь и работа в Академии. У нас не было различий меж студентами, и не только по их знатности, но и по половому признаку.

Факультет боевой магии в этом вопросе был прост и прямолинеен, как оглобля – или ты боевой маг, сумевший сдать все экзамены и зачёты, или нет. И не было никаких скидок или ущемлений по любым иным поводам, какие бы обиженные моськи порой студентки или аристократы не строили, когда их с полной нагрузкой, а это примерно пуд по местным меркам, отправляли в рейд наравне со всеми остальными.

Больше того скажу. Преподаватели зачастую прямо при студентах ставки меж собой устраивали, прикидывая, кто из слабаков впишется в норматив, а кто нет. Жёстко и цинично? Да, но это работало. Когда силы заканчивались, неудачники бежали на силе воли, стиснув зубы, лишь бы насолить тем, кто ставил на их проигрыш. И добегали!

Но прочь воспоминания. Профессорша, успев отдать прислуге распоряжения и чуток приодеться, а заодно приодеть и причесать детей, явилась на организованное ей же чаепитие.

Познакомились, представились и замерли, поймав неловкую паузу.

– Хм, моего слова ждут, – понял я без всяких подсказок.

Что их волнует в первую очередь? С чего мне начать?

– Не стану скрывать – я очень рад вас видеть! Очень надеюсь, что мы с вами уживёмся под одной крышей. Особняк достаточно большой и кроме общего обеденного зала в каждом крыле есть другие, поменьше, где иногда можно будет уединяться, если нужно. В том числе с семьёй, или в моём случае – с друзьями и прочими гостями, – прозрачно намекнул я на то, что ко мне иногда и дамы могут заглянуть. И некоторые из них – инкогнито, – Кроме того, я пока что на службе, так что чувствуйте себя здесь, как дома и управляйте особняком, как своим собственным. Кроме того, в двенадцати верстах от города у меня есть имение, где тоже имеется большая усадьба, но она пока что не обустроена. Но если у вас на неё появятся планы, то я готов оплатить скорейший ремонт тех покоев, которые вы там подберёте под себя. Поверьте на слово – виды там замечательные, климат здесь превосходный, и на содержании жилья можно не экономить. Оно здесь смешное, по сравнению со столицей.

– Мы в состоянии обеспечивать себя сами, – с некоторым вызовом произнесла жена профессора.

– Так и обеспечивайте. Буду только рад. Моё дело – предоставить вам комфортное проживание и понять, чем мы можем быть полезны друг другу.

– А если я не буду вам полезна? – нахмурилась Анна Николаевна.

– Вы же замужняя женщина. Какие к вам могут быть претензии? Мы все вопросы и без вас, с Александром Николаевичем решим.

– Ах, вот так! – приподнялась со стула профессорша.

– Во! Такой вы мне больше нравитесь! – оценил я, откидываясь на спинку стула, – Так что – союз?

– Ах, ты негодник! Так ты меня проверял! А не слишком ли ты молод, для такой зубастой акулы, как я? – шутливо всплеснула руками Анна Николаевна.

– Поверьте, у нас очень скоро не раз появится возможность оценить друг друга. И я очень надеюсь вас приятно удивить, – позволил я себе ехидную улыбку, – Кстати, а почему я не вижу Александра Николаевича?

– Он час назад куда‑то умчался, как ополоумевший. Сказал, что для меня траву жизни доставили, – скептически поджала губы моя потенциальная родственница.

– Неужто астрагал прибыл! Поверьте, для вас это отличная новость!

– Вот, и вы туда же! – укорила меня профессорша, – Нет бы мне объяснить.

– Возможно, нам удастся получить лекарство, способное справиться с чахоткой. Полной уверенности пока нет, но предпосылки к тому имеются, – приоткрыл я карты, глядя на супругу профессора.

– Вы знаете, сколько людей нуждаются в таком лекарстве! И каких! Тот же Достоевский, Фёдор Михайлович, после стольких лет каторги, никак вылечиться не может. И его первая жена от чахотки умерла, не дотянув до сорокалетия.

Хм‑м… Читал я от нечего делать пару книг этого писателя, одолжив их, среди прочих, у офицеров с заставы. Но его «Преступление и наказание» меня повергло в шок.

Как можно выставлять героем альфонса, живущего за счёт сожительницы – проститутки, который ради сомнительных идей идёт убивать бабушку – пенсионерку. Похоже, я ещё не настолько проникся реалиями этого мира, чтобы понять этого писателя.

Как по мне, мразь – она и есть мразь, в какие бы конфетные обёртки идей её не заворачивали. Это я про Раскольникова.

Энным местом чую – не одну сотню копий мы с Анной Николаевной сломаем, обсуждая «великое творчество». У неё своё мнение имеется, и у меня тоже. И они всерьёз расходятся. Принципиально. По крайней мере нам будет о чём поговорить, горячо и самозабвенно. Надеюсь, до швыряния посудой дело не дойдёт.

К примеру, о той же старухе – «процентщице». Как по мне – это обычная шустрая бабушка, которая решила разнообразить свою жизнь и питание, отдавая часть своей пенсии или накоплений в «рост», чтобы лишний раз потешить себя, а может и внучат, сладостями или свежевыпеченной сдобой.

А автор не стесняясь, спешит навешать ярлыки, если что, сомнительные: " глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка… завтра же сама собой умрёт".

Одно могу точно сказать – этот Достоевский, случись у меня прорыв с лекарством, его в подарок от меня не получит. Пусть на общих основаниях покупает, если что. Дорого. Говорят, он игрок знатный и любитель казино, в том числе в Европе любит играть, значит, при деньгах.

Что касается его творчества – тут нет ничего удивительного.

Книга Достоевского нашла как своих почитателей, так и своё полное неприятие.

А то, что я оказался во второй половине читателей – вполне нормальное явление.

Чем больше разброс мнений – тем ярче книга.

А что касается мировоззрения… Всё мы люди, все мы человеки… И каждый из нас имеет право на собственное мнение.

Кто‑то, на заученное из учебника, а другой – поняв, что в книге написано.

Не так ли?

Глава 5
Награждение

Хорошо, что в Саратов мы прибыли уже вечером. Иначе пришлось бы прямо с дороги ехать в Управление таможенных дел. А так, переночевали, как люди, намылись и в порядок себя с дороги привести успели. Теперь не хуже штабных шаркунов будем выглядеть.

Приоделись, начистились и вперёд.

– Ничего себе, штабс, – свистнул Васильков, оглядывая мой вычищенный до блеска мундир. – Да вы прямо денди. Думаете, там барышни будут?

– Если и будут, Василий Иванович, то от них нам достанется куда больше проблем, чем от любого скорпиона‑переростка, – отозвался я, поправляя тугой накрахмаленный воротник. – Нацепили мы свои личины. Теперь – в клетку. Велено было не медлить с прибытием.

Про свои догадки, что за вызовом в Саратов стоит полковник Артамонов, я Василькову рассказывать не стал. Вдруг ошибаюсь. Впрочем, мы уже приехали к массивному зданию из желтого кирпича с колоннами. Скоро всё своими глазами увидим.

Нас провели по длинным, устланным коврами коридорам в кабинет, который больше походил на библиотеку учёного‑естественника. За большим дубовым столом, заваленным картами и отчетами, сидел тот самый полковник Артамонов. Рядом с ним, в кресле, расположился сухопарый господин в штатском, с пронзительным взглядом и седыми бачками. Он лениво перелистывал тонкую папку с знакомым мне штабным гербом на обложке – наш рапорт.

– А, вот и наши герои с границы! – поднялся Артамонов, но скупая улыбка не добралась до его глаз. – Штабс‑ротмистр Энгельгардт, штабс‑ротмистр Васильков. Проходите. Знакомьтесь – господин Орлов, чиновник особых поручений при военном министерстве Императорского Двора.

Министерство? У меня в груди что‑то холодное ёкнуло. Дело пахло не просто армией, а очень высокими кабинетами.

– Господа, – кивнул Орлов, не протягивая руки. Его голос был тихим и вязким, как степная грязь из солончаков. – Мы изучили ваш рапорт о… стабилизации Булухтинской аномалии. Невероятные вещи вы там обнаружили. Лес… сооружение… И полное затишье. Объяснитесь.

Васильков, действуя по субординации, вытянулся в струнку.

– Так точно, ваше превосходительство! Обстановка в районе аномалии спокойная. Твари мигрировали, либо вымерли. Магический фон упал до минимальных значений. Угрозы для границы не представляе…

– Я не об этом, ротмистр, – мягко, но неумолимо перебил его Орлов. – Я о том, что вы там нашли. Этот… «паровоз», как вы его окрестили в своих беседах.

Мы с Васильковым ошеломлённо переглянулись. Значит, у них есть "уши"и на заставе.

– Мы нашли иномирное сооружение, господин Орлов, – четко сказал я, решаясь взять на себя инициативу. – Технологии, принципы работы которых нам недоступны. Оно стабилизировало аномалию, превратив ее из котла с хаосом в… в мастерскую. Исправную, но пустую.

– Пустую? – переспросил Орлов, и в его глазах вспыхнул холодный огонек. – А этот предмет? – Он открыл ящик стола и достал… наш обломок. Тот самый, что мы нашли у стены. Он лежал на бархатной подушечке, как драгоценность.

Я почувствовал, как у Василькова перехватило дыхание.

«Крот» у нас на заставе не только подслушивал. Он смог своровать частичку «Ключа».

– Обломок неизвестного сплава, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Реагирует на магический фон. Мы предположили, что это часть какого‑то инструмента. Возможно, от предыдущих… исследователей. Ваших или нет – нам не докладывали.

– Предыдущих, – протянул Орлов, беря обломок в руки. Он вдруг повернулся ко мне. – Штабс‑ротмистр Энгельгардт. Ваши алхимические эксперименты с местной флорой… Они основаны на свойствах растений, произрастающих именно в этой, новой, «стабильной» зоне?

Настал мой звездный час. Или час расплаты.

– Так точно. Растения, прошедшие через фильтр чужой технологии, приобрели уникальные свойства. Они не просто усиливают магию. Они… структурируют ее. Подчиняют определенным, пока не до конца понятным нам законам.

Я достал из внутреннего кармана небольшую кристаллическую линзу – ту самую.

Сам с ней крутился не один день, пока не понял, что она показывает.

– Разрешите продемонстрировать?

Орлов кивнул с нескрываемым интересом. Я направил линзу на перо на столе и дунул ветром. Перо не сдвинулось с места, но его контур стал абсолютно четким, неподвижным, а вокруг на секунду воцарилась мертвая, беззвучная тишина.

– Локальная стабилизация пространства, – пояснил я. – На несколько секунд. И в этом поле не работает никакая магия.

В кабинете повисло молчание. Артамонов смотрел на линзу, как загипнотизированный. А Орлов медленно убрал обломок обратно в ящик.

– Правительство выделяет средства на создание Специальной Исследовательской Комиссии по Булухтинскому феномену, – отчеканил он. – Штабс‑ротмистр Васильков, вы утверждены в звании ротмистра и назначаетесь начальником охраны и оперативного обеспечения Комиссии. Вам предоставляется право отобрать до тридцати человек личного состава с вашей заставы, или из ближайшей воинской части.

Васильков остолбенел. Это было не просто повышение. Это была Должность и огромная ответственность.

– Штабс‑ротмистр Энгельгардт, – Орлов повернулся ко мне. – Вы назначаетесь научным руководителем Комиссии по магико‑техническому направлению. Все ваши наработки, все ресурсы, которые вы сочтете нужными, будут вам предоставлены. Ваша задача – понять принципы работы этого «паровоза» и создать на его основе практические образцы вооружения и защиты.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком, словно призывая нас к пониманию.

– Господа, вы больше не пограничники. Вы – первые, кто вступил на порог нового мира. От вас теперь зависит, станет ли этот мир нашим союзником… или нашим приговором. Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь оглушительное понимание того, что наша тихая жизнь на заставе кончилась навсегда. Игра началась. И ставкой в ней было будущее Империи. Ну, и наши жизни, само собой.

– Встречаемся в семнадцать ноль‑ноль в здании Офицерского Собрания. Вы в числе награждаемых. На церемонию награждения прибыл сам генерал‑фельдмаршал Барятинский, так что попрошу вас выглядеть достойно и не опаздывать! – критически осмотрел нас полковник Артамонов, – Вам, Энгельгардт, не мешало бы цирюльника навестить.

– Слушаюсь! Всенепременно! – не стал я лезть в бутылку.

– Не буду вас задерживать. Идите и приводите себя в порядок, – взмахом руки выпроводил нас полковник из кабинета.

– Иван Васильевич, вы отчего так сильно задумались? – спросил я у штабс‑ротмистра, когда он чуть было мимо нашего экипажа не прошёл.

– Генерал‑фельдмаршал Барятинский. Очень неоднозначная фигура. Вы в курсе, что он в контрах с военным министром Милютиным?

– Откуда мне это знать? Я не летаю так высоко, – ухмыльнулся я в ответ.

– Теперь знаете. Что же ему тут, в Саратове, понадобилось? Насколько я осведомлён, он последние годы подолгу жил за границей, ссылаясь на расстроенное здоровье. Постоянно критиковал военные реформы, которые проводил Милютин, бывший ранее начальником его штаба на Кавказе.

– Ух, сколько нового я от вас узнаю. Но Иван Васильевич, вы же не станете возражать, если я высажусь у цирюльни, а вы, добравшись до особняка, вернёте мне пролётку.

– Знаете, а я тоже не прочь цирюльника навестить. Как вы считаете, ротмистру больше к лицу прямо подрезанные бакенбарды, или по новой моде, слегка скошенные?

– У полковника вроде прямые были, и у этого… который Орлов. А он точно из столицы.

– И то верно. Зачем гусей дразнить, если есть проверенная классика, – легко согласился со мной Васильков.

Через час, выбритые до синевы и подстриженные, мы, источая невероятно мощный запах одеколона из серии: «Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородия, последняя мода. Две недели назад прямо из Парижу доставили», уже обедали в ресторане.

Напрасно я убеждал Василькова, что у меня в особняке ничем не хуже накормят, но нет – его душа соскучилась по лицезрению новых людей и той особой атмосфере, которую у нас на заставе днём с огнём не сыщешь.

* * *

К семнадцати ноль‑ноль мы были в здании Офицерского Собрания, как штык.

Зал полон. Блеск золотых эполет, аксельбантов, едва уловимый перезвон наград. Здесь собрался весь цвет саратовского гарнизона и округа. В воздухе витало напряжение – визит фельдмаршала был событием из ряда вон.

Нас с Васильковым провели в первый ряд. Вскоре в зале воцарилась тишина, и на сцену поднялся сам генерал‑фельдмаршал князь Барятинский. Несмотря на возраст и недуги, держался он прямо, а взгляд был острым и цепким.

– Господа офицеры! – его голос, привычный командовать армиями, без труда заполнил зал. – Мы собрались здесь не только для того, чтобы чествовать доблесть российского оружия. Сегодня мы чествуем проницательный ум и научную доблесть, проявленные на дальних рубежах Империи.

Началась церемония. Вручали награды за успехи в маневрах, за поимку контрабандистов. Но вот полковник Артамонов выступил вперед.

– Ваше сиятельство! Разрешите представить офицеров, чья служба выходит за рамки обыденных понятий о долге.

Нас вызвали вперед. Я почувствовал на себе сотни любопытствующих взглядов.

– Штабс‑ротмистр Владимир Энгельгардт, – громко объявил Артамонов. – За проявленную инициативу, научные изыскания в области пограничной магии и стабилизации аномальной зоны, приведшие к укреплению обороноспособности границы, награждается орденом Святого Владимира четвертой степени с мечами!

В зале прошелся одобрительный гул. Орден с мечами – это была боевая награда, весьма достойная, если исходить из моего невеликого звания.

Барятинский лично вручил мне коробочку с орденом. Его пальцы были холодными, сухими и цепкими.

– Любопытные травки вы там собираетесь, барон, – тихо сказал он, так, что слышал только я. – Продолжайте в том же духе. Империи нужны не только штыки, но и светлые головы.

– Служу России и Императору, Ваше Превосходительство! – отчеканил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Вот этот‑то откуда про моё травничество узнал⁈

Затем наступила очередь Василькова.

– Штабс‑ротмистр Василий Васильков! За умелое командование, личную храбрость, проявленную при исследовании аномальной зоны, и многолетнюю безупречную службу на границе, производится в чин ротмистра и награждается орденом Святой Анны второй степени с мечами!

Васильков, уже предупрежденный, стоял, вытянувшись, но я видел, как дрогнул уголок его губ. Анна второй степени – это было серьезно. Очень серьезно.

Генерал‑фельдмаршал вручил Василькова документы и орден.

– Новые погоны обязывают, ротмистр, – сказал Барятинский громко, а затем, понизив голос, добавил: – Охраняйте вверенный вам объект так же ревностно, как охраняли границу. Отныне это – ваша главная задача.

Церемония завершилась. Нас окружили знакомые и не очень знакомые офицеры с поздравлениями. Но сквозь общую бодрость и гордость я чувствовал леденящий холод. Нас не просто наградили. Нас отметили. Привязали к себе высочайшим вниманием, словно метку поставили. Теперь мы были не просто офицерами на службе. Мы стали «людьми фельдмаршала Барятинского». И все, что мы делали отныне, – от разработки новых зелий до охраны «паровоза» – было вписано в большую игру, правила которой нам только предстояло узнать. Игра, в которой наши новые ордена были не столько наградой, сколько первыми фишками, выставленными игроками на кон.

Очень похоже на то, что Васильков разделял мои чувства. Пили мы с ним на банкете крайне умеренно, а как только начался разъезд с вечера, мы, переглянувшись, поспешили на выход. Нет, не в первых рядах, но довольно таки быстро. Меня кто‑то из полузнакомых офицеров пытался было задержать, но я сослался на тяжёлую дорогу, которую нам пришлось пережить буквально только что, и рискованную переправу через Волгу. Пролезло.

– А давайте‑ка мы с вами вскинем Щиты, на всякий случай, – предложил я новоиспечённому ротмистру.

К моему удивлению, Васильков даже вопросов не стал задавать – зачем и почему. Просто взял и выставил индивидуальный Щит на нас двоих и общий, на всю пролётку. Усмехнувшись, я повторил его действия.

– О! Вы уже маг седьмой степени! Поздравляю! – не совсем искренне сказал Васильков.

Я его, чисто по‑человечески, прекрасно понимаю. Он фанат магии, который борется за любые, пусть и ничтожные возможности своего роста, как мага, а тут какой‑то щегол, который меньше года назад закончил училище, его в наглую обгоняет.

– Седьмая? Нет еще, – честно ответил я, чувствуя, как щит Василькова пульсирует рядом с моим, создавая сложный интерференционный узор. – Возможно шестая, но уже на пике. Думаю, до седьмой – месяц, может два. Если, конечно, не взорвусь, пытаясь понять эти чертовы руны.

Васильков хмыкнул, но напряжение в его плечах немного спало.

– Все равно быстро. Очень быстро, – в его голосе звучало скорее профессиональное любопытство, чем зависть. – У меня на шестую степень ушло восемь лет. После училища.

– Мне повезло с… учителем, – уклонился я от прямого ответа, глядя на освещенные окна особняков, мимо которых мы проезжали. – И с аномалией. Она как ускоритель. Либо сожжет, либо выбросит на новый уровень. Меня, похоже, выбросило.

– А меня? – спросил Васильков негромко. – Что она со мной сделала?

Я внимательно посмотрел на него. Его щит, всегда такой надежный и грубоватый, как кузнечный молот, теперь был тоньше, эластичнее. В нем чувствовались отголоски той же структурированности, что и в моих зельях.

– Она вас… отполировала, Иван Васильевич. Ваша магия всегда была сильной, но прямой, как удар штыком. Сейчас она стала… острее и тоньше. Как отточенная булатная сталь. Вы этого не чувствуете?

Он нахмурился, сосредоточился. Его щит на мгновение сжался, став почти невидимым, а затем вспыхнул с новой силой.

– Черт… – прошептал он. – И вправду. Раньше я просто упирался и держал. А сейчас… будто могу выбрать, откуда удар принять, а откуда – нет.

– Вот видите. Мы оба изменились. И не факт, что эти изменения закончились, – я указал подбородком вперед, на темную дорогу, ведущую к моему особняку. – Этот «паровоз»… он не просто стоит там. Он на нас влияет. Даже когда спит. И теперь нас втянули в большую политику. Барятинский против Милютина… Наши зелья и наш «паровоз» могут стать козырем в их игре. Но каким именно, я добросовестно не понимаю.

– А мы? – Васильков посмотрел на меня прямо. – Мы что, пешки?

– Пока – да, – без обиняков согласился я. – Но пешки, дошедшие до конца доски, превращаются в королев. Наша задача – не дать себя съесть и понять, как превратиться в ферзя. А для этого… нужно работать.