Текст книги "Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 62 страниц)

Глава 4

Имение Петровское

Утром, после обязательной разминки и очень раннего лёгкого завтрака, на который Янковские ещё не вышли, я решил заняться текущими делами.

Я хорошо помню, что сегодня утром вниз по Волге отправится один из тех пароходиков, которые останавливаются в Быково. Самый подходящий случай, чтобы передать письмо ротмистру Удалову, известив его о моей вынужденной задержке, объяснив причину.

Набросав текст, я попросил прислугу найти мне нормальный конверт. Те, что у меня, с цветочками, ротмистра вряд ли порадуют.

К счастью, в порту мне встретился один из офицеров с соседней заставы, поручик Левин, который как раз дожидался этого парохода. Запомнил его, когда они к нам приезжали за мясом и пытали меня по поводу трофеев. Так что за доставку письма я теперь спокоен. Вышло даже лучше, чем я рассчитывал.

Открытие банка пришлось дожидаться. Кучер Янковских, маясь ожиданием не хуже меня, рассказал, что это красивое здание на Никольской когда‑то принадлежало советнику казённой палаты, а мемориальная доска на нём появилась в связи с тем, что здесь останавливался Александр Второй, которому банк и обязан своим созданием.

Как я позже выяснил, когда банк открылся, услуги предоставления банковских ячеек у них существуют, пусть и очень дорого. Та, размеры которой меня устраивают, обойдётся мне в семьдесят два рубля за год.

С одной стороны – чистый грабёж на ровном месте, а с другой… Нет у меня альтернативного варианта, чтобы сохранить трофеи, которые я по минимуму оценил в двадцать – тридцать тысяч рублей. При хорошем раскладе и неспешной продаже, так и вдвое – втрое больше может выйти. Есть там некоторые вещицы, для которых потребуется персональный покупатель, а не какой‑то скупщик из ломбарда, который и трети цены не даст.

– А что произойдёт, если я случайно потеряю свой ключ? – спросил я у служащего, и заметив его недоумение, пояснил, – Я офицер пограничных войск. У нас всякое бывает. Может какая‑то Тварь так порвать, что лишь через месяц в госпитале опомнишься. И вовсе не факт, что многие вещи останутся при тебе, а не потеряются где‑то в степи.

– Ваш ключ будет завязан на отпечаток крови. Если вы его потеряете, что крайне нежелательно, то придётся сдать кровь ещё раз и выплатить сто рублей за восстановление ключа, но на это потребуется время. Не меньше недели, а то и больше. Дубликатов ключей у нас нет. – доложил он в ответ, и как я понял, следя за отголосками его эмоций, не соврал.

Вроде, серьёзно у ни х всё поставлено. И само хранилище неплохо оборудовано, и даже многоуровневая магическая защита имеется.

– Беру. Давайте всё оформим, и я сегодня же воспользуюсь вашей услугой, – кивнул я, мысленно вздыхая.

Хотел же пополнить счёт, но нет. Деньги утекают, как вода через решето.

Заглянул по дороге к стряпчему. Файнштейн сказал, что заказ на моё убийство поступил от какого‑то купца, имеющего виды на мою недвижимость, но его фамилию жандармы не назвали. По его сведениям, купца пока не задержали, и сейчас он в розыске.

Не густо, но хватит, чтобы Янковских успокоить.

Застал я их, как раз за окончанием завтрака. Даже успел чашку кофе выпить со всеми вместе, попутно рассказывая о новостях. И лишь потом озадачил Янковскую вопросом.

– Лариса Адольфовна, может вы мне посоветуете, где найти управляющего в особняк, и прислугу какую?

Особнячок‑то Полуэктова у меня бесхозный стоит. Из прислуги некромант никого в живых не оставил. И на купленном им загородном имении стройка не завершена.

Я скоро уеду, и кто всем этим займётся?

К моему удивлению, даже отец семейства обеспокоился. Кстати, он и предложил неплохой вариант.

– В нашем загородном имении, с деятельности которого, собственно, мы и располагаем основными доходами, есть управляющий. И у него два сына. Два, – для наглядности продемонстрировал он мне эту цифру на пальцах, – Но если первого он готовит себе на смену, то второй…

– Сколько ему лет? – прервал я его неспешные рассуждения.

– Хм… Точно не скажу, но он наверняка постарше вас будет, пусть и незначительно.

– Устраивает. Как мне вашего протеже увидеть?

– Можем сегодня же до нашего именья съездить. Тут недалеко. Двенадцать вёрст. За полтора часа доберёмся.

– А то, моё загородное имение, нам не по пути будет? – спросил я, чисто на всякий случай.

– Придётся крюк сделать, но невеликий. – подумав, ответил Сергей Никифорович, – Ваше новое имение на Волгу выходит.

– Тогда на обратном пути заглянем, если не возражаете.

– Мне самому любопытно будет посмотреть, что там у вас и как, – вполне искренне ответил Янковский.

Упс‑с… А чего это у нас барышни с маменькой переглядываются, а теперь, так и вовсе подозрительно шепчутся? Не к добру это…

– Дорогой, – излишне сладко пропела Лариса Адольфовна, и её супруг чуть вздрогнул, – Нам с девочками тоже не помешает небольшая прогулка. Пожалуй, мы составим вам компанию.

– Э‑э‑эм… Но пролётка для пятерых…

– Значит прикажи карету заложить, а мы пока пойдём переоденемся, – сказала ему супруга, как отрезала.

После чего все женщины нас быстренько покинули, не оставляя шансов на невысказанные возражения, которые не вдруг пришли в голову.

Не мне. Я тут вообще зритель, а девочки – они такие девочки… У них свои мысли в голове. Нам, мужчинам, недоступные.

В ответ на вопросительный взгляд Янковского, я лишь плечами пожал, чтобы не рассмеяться. Раз совместный выезд предрешён, о чём он меня спрашивает?

Сергей Никифорович себя, как хочешь может выставлять, хоть альфа‑самцом, но всё‑таки он махровый подкаблучник.

Я же не ошибаюсь?

* * *

Парень, протеже Янковского, произвёл на меня приятное впечатление. Опрятно и со вкусом одет, пусть и небогато. Судя по представленным документам, он с отличием закончил Саратовское коммерческое училище. Заодно я выяснил, что Василию Полугрюмову двадцать четыре года. Речь у парня чистая, грамотная, без крестьянских меканий и паразитических оборотов. И взгляд понравился – честный и без подхалимства.

– Твой отец сейчас сколько получает? – спросил я у него.

– Шестьсот рублей в год деньгами. Кроме того, ему предоставлен дом, дрова на зиму, служебная пролётка и предусмотрена оплата за сено с овсом для коня.

– Могу тебя взять на таких же условиях на испытательный срок в три месяца. Если сработаемся, дальше поговорим про увеличение оклада. Устроят такие условия? – я ещё не закончил, как по его загоревшимся глазам уже знал ответ.

– А что нужно делать?

– Получить максимальную прибыль с загородного имения. Закончить там строительство, и найти для городского особняка трёх – четырёх человек в обслугу.

– Когда приступать?

– Если лошадку какую‑нибудь себе найдёшь, то в моё имение прямо сейчас можно будет проехать. Для ознакомления.

– Я мигом. Отец ещё нашу пролётку не распряг.

Кстати, ехали мы не без приятности. При посадке в карету Янковских я ожидал, что мы с Сергеем Никифоровичем займём передний диван, а дамы усядутся на задний, который побольше размером, но нет. Передний диван заняли супруги, а я оказался на заднем, между обеими барышнями, которых такое положение дел ничуть не смущало. Собственно, и сидели мы не впритирку друг к другу, а на вполне приличном расстоянии, но виды мне порой открывались прелестные, и не только за окнами кареты.

Имение Петровское, а именно так оно значилось в документах, скорей всего было так названо в честь ручья Петровка, который служил границей моих земель. Другой границей оказался безымянный ручей чуть выше, если ориентироваться на течение Волги. Почти две с половиной тысячи казённых десятин * – это много. Тем более – с шикарным выходом на берег великой русской реки.

– Сергей Никифорович, а вам не кажется странным, что Полуэктов смог урвать столько земель? Я даже представить себе не готов, сколько они могут стоить, – воочию увидев размеры полей, невольно проникся я масштабами.

* Одна квадратная верста равна сто четырём казённым десятинам. Размер казённой десятины был определён с 1753 года и составлял 2 400 квадратных саженей, что в метрической системе соответствует 1,0925 гектара

– Многое от хозяйствования зависит. После отмены крепостного права помещики, кто не пожелал в дела вникать, очень быстро разоряться начали. Вокруг Саратова десятки, а то и сотни имений раза на два заложены и перезаложены. Не удивлюсь, если и ваше Петровское было Полуэктовым у банка за долги выкуплено.

Из окон кареты я видел, что поля, меж которыми шла дорога, были возделаны, а неудобья вдоль ручьёв отведены под покосы и пастбища. Значит, какое‑то хозяйствование тут всё‑таки ведётся. Отчего же помещик разорился?

Впрочем, всё стало ясно, когда мы заехали в Черёмушки, чтобы посмотреть на усадьбу.

Она оказалась не достроена, зато в центре села возвышался двухэтажный терем управляющего, где двор, внушительного размера, почти весь скрывался за серьёзной оградой.

Кажется, я знаю, отчего именье убыточным стало.

– Василий, именье и усадьбу ты видел. Надеюсь, объём работ понятен. Сможешь послезавтра приехать в Саратов? В особняк Янковских.

– Смогу, а зачем?

– Стряпчий мне к тому времени пообещал документы на владение приготовить. Так что поедем власть менять. Но не нахрапом, а с бумагами на руках. На законном основании.

– Вдвоём?

– Конечно нет. Думаю, тебе на первое время отставники не помешают. Человек пять – шесть. Те, что знают, с какого конца за винтовку держаться. Есть у тебя такие на примете?

– Найду. Что им обещать?

– Работу в охране поместья. За сколько согласятся?

– Рублей двенадцать – пятнадцать попросят, и обмундирование с питанием. Они так привыкли, пока служили, – довольно быстро сообразил парень, и мне его ответ понравился.

– Вот с ними и подъезжай. Выбор за тобой, так как именно тебе с ними жить и работать.

– А что сейчас? Мы просто уедем?

– Конечно. Мы же всё увидели. Поняли. Теперь наша задача – вора не спугнуть раньше времени. Поэтому, езжай пока за нами, а к себе вернёшься другой дорогой. Пусть думают, что мы тут проездом и останавливались случайно, чтобы на этот пафосный недострой полюбоваться.

Усадьба, и в самом деле задумана, как маленький дворец. С колоннами, поддерживающими большой балкон с видом на Волгу, и здоровенным фонтаном посреди двора.

Не знаю, для чего эти излишества нужны были прежним владельцам, но мне – архимагу, они никак не повредят. Статус – его нужно будет поддерживать. Так что – пусть будут.

Вёрст через шесть Василий, помахав рукой, свернул на одну из просёлочных дорог, а мы продолжили движение к Саратову.

Хех, судя по времени, моё будущее имение к городу чуть ближе, чем у Янковских. Минут на пятнадцать обратный путь быстрей вышел.

По прибытии в Саратов я попросил не распрягать карету, чтобы ненадолго ей воспользоваться. Утомлённые поездкой Янковские только рукой махнули, а я успел поместить солдатские ранцы в банк, потратив на всё меньше часа.

Время. Мне его чертовски не хватает.

Весь день ушёл на разъезды, пусть и нужные. А я же мог бы успеть подготовить каналы к установке первой Печати, если бы занялся ими с утра. Впрочем, это лишь в сказках всё быстро бывает.

Путь архимага сложен и тернист. К сожаленью, он состоит из множества мелких, и не только мелких шагов, из которых больше половины приносят боль, или, как минимум, требуют адского терпенья. Одно только нанесенье Печати чего стоит. Пусть в это время и не слишком больно, скорей, неприятно, словно кто‑то в ране колупается, но сам процесс занимает много времени и требует чрезвычайного внимания и концентрации.

А пока впереди у меня ужин, на котором сестрёнки наверняка попросят их выгулять по саду и, согласно правилам приличия, у меня не будет возможности им отказать.

Казалось бы, в чём проблема? А она есть.

Я готов поставить сто золотых против дырявого носка, что во время сегодняшней поездки обе девушки потекли. Изрядно намокли от вожделения, если выразиться более понятным языком. Несколько неожиданно вышло, но характерный запах внутри небольшого объёма кареты было сложно не заметить. Пусть я и не подал тогда вида, но чую, сегодняшняя вечерняя прогулка может быть чревата неожиданностями.

Собственно, чему я удивляюсь. Брак для девушек нынче разрешён с шестнадцати лет, а обе сестрёнки восемнадцатилетие справили ещё до нашего с ними знакомства. По нынешним меркам ещё год, максимум два, и их в перестарки начнут записывать. Но сёстры Янковские – девицы бойкие, и через месяц – полтора им в институт идти. И уж там, среди студенток, точно объявятся такие, кто на них начнёт смотреть со снисхождением, как на малолеток, всего лишь по той простой причине, что у них «уже было», а у кого‑то ещё нет. Не удивлюсь, если когда‑то узнаю, что они ещё в гимназии сталкивались с такими, «опытными», и не смогли им возразить. И это сестёр бесило.

* * *

Девушкам удалось. Они сумели меня заговорить и под разговоры утащили в одну из беседок, которая ни с одной из аллей не просматривалась.

– Владимир, а можно я задам вам достаточно интимный вопрос? А то мы кузена начали спрашивать, а он побледнел и отвечать не стал, – к моему удивлению, на этот раз начала Аня.

– Не обещаю, что и я отвечу, раз вопрос интимный. В некоторых случаях я имею полное право не отвечать на такие вопросы, особенно, если речь касается чести дамы.

– А наш кузен отчего‑то лишь побледнел и на целый вечер отказался с нами разговаривать, – на голубом глазу выдала Яна.

– Но мы же с вами уже коснулись некоторых тем, и вы уже начали нам их объяснять. Помните, перед тем как на нас напали? – вмешалась Анна.

– Увы мне, но нападение выбило из меня приятные детали нашей беседы. Не могли бы вы мне их напомнить? – вогнал я её в краску.

– Эм‑м‑м… нет. Похолодало уже. Давайте домой вернёмся, – неуверенно предложила она, сползая с темы.

– Могу поделиться своей курткой. Хотя мы и так быстро дойдём, – не стал я создавать интригу.

Куртка у меня одна, а сестёр двое. Любое моё предложение одной из них станет неверным.

Эх‑х… Мне бы ещё ночь простоять, да день продержаться… А потом валить нужно из этого гостеприимного дома со всех ног. Иначе озабоченные сестрёнки того и гляди своего добьются. Я же не железный. А дальше Лариса Адольфовна в дело вступит.

Вижу же, что она уже почти созрела для того, чтобы начать называть меня «сынком».

Остаток дня я потратил на тренировку. С остервенением расширял каналы, стараясь не борщить, а когда закончил и всё оценил, то понял, что план я перевыполнил. Теперь можно и первую Печать в сторону увеличения подкорректировать. Засыпал я с чистой совестью. Хорошо поработал над магическим конструктом тела.

Утро у меня началось… с соседа.

Он поймал меня на утренней пробежке, окликнув из‑за ограды. Заборчик в саду меж их имениями условный – этакий штакетник по плечо.

– Доброе утро, Владимир Васильевич, а я тут вас поджидаю. Заметил, что вы каждое утро бегаете. Я, знаете ли, пташка ранняя. Иногда с первыми петухами просыпаюсь, – словоохотливо начал он, – Впрочем, я по делу. Появилась у меня пара заказчиков.

– Кто такие, не секрет?

– Да какой тут секрет. Генерал интендантской службы в отставке и старый граф Налимов.

– Что, их тоже наследники одолели?

– Какие наследники? – не понял меня Никифоров, – Нет у них никаких проблем с наследниками. Просто у генерала есть дети, но единственный сын – очень поздний. Вот он и старается дотянуть до его совершеннолетия. А у графа три новых воспитанницы. Говорит, не гоже ему умирать, пока их не вырастит и замуж не выдаст.

– А он случайно не этот… ну, которые по маленьким девочкам?

– Да как вы могли подумать такое! – всплеснул руками Савелий Павлович, – Графу восемьдесят лет. А его шестеро предыдущих воспитанниц в нём души не чают и чтят его так, как дай Бог хорошим дочерям к отцу родному относиться!

– Ой, да вы успокойтесь. Просто в голову случайно пришло. Сами знаете, как порой бывает.

– Да уж знаю, как без этого. У нас что около порта по вечерам совсем юные девицы промышляют, что в районе кирпичного завода. А в Затоне так не редкость и такую сценку можно увидеть, как взрослая баба за ухо малолетку тащит, и сама её кому‑то в карету запихивает.

– А полиция как на это смотрит?

– Так и смотрит. Знают, что им либо денег дадут, либо девкой какой расплатятся.

– И что, не ловят никого?

– Отчего же. Могут и поймать, если кто платить откажется, – вздохнул Никифоров.

– Ладно. Сейчас у меня зарядка, а потом я за дело возьмусь. Думаю, часам к пяти вечера всё будет готово.

– Шутите?

– Вовсе нет. Просто у меня уже больше половины работы выполнено, так что там лишь последний этап остался, – честно соврал я, решительно не желая признаваться, что для меня повторение артефактов по готовой «библиотеке» – это вовсе несложная работа.

Не стоит обесценивать свой труд и показывать, как легко мне даются повторения.

Но первую Печать я всё‑таки себе сегодня поставлю.

Надо мне свою силу былую возвращать. Осень впереди. И к Осеннему Гону я должен изрядно продвинуться в магии, если не хочу быть увековеченным на стеле, где высекают имена пограничников, павших в битвах с Тварями.

Глава 5

Какой же я ещё слабый…

Утро началось сумбурно. Я своим ходом вышел на площадь, где располагалась стоянка извозчиков, и тщательно всех осмотрев, выбрал «ваньку» с приличными дрожками и здоровенным буро‑чалым жеребцом, которому не стоялось на месте. Нанял извозчика на весь день, оговорил поездку загород и покатушки до позднего вечера. Сторговались на трёх с полтиной.

Время было раннее, так что для начала проехались до речного порта, где я приобрёл на послезавтра билет на пароходик, что причаливает к пристани в Быково. А затем вернулся к Янковским, где успел позавтракать и под кофе дождаться Полугрюмова с четырьмя отставниками.

Мужики показались мне вполне себе – крепкие, не глупые, и понимающие в оружии.

Немного поспорив, сошлись с ними на том, что драгунские винтовки, с их укороченным стволом и штыком, для охраны поместья вполне подходят. Они и полегче будут, и посноровистей к развороту.

За винтовки, с парой дюжин патронов к каждой, в оружейной лавке с меня запросили сто пять рублей. Скинуть цену удалось лишь до восьмидесяти семи. Если бы не вчерашняя продажа артефактов, я бы ещё поторговался, а так – лень стало, но пару пулелеек всё‑таки стребовал в качестве бонуса.

Радости у вояк, получивших оружие – немеряно. А тут я ещё двадцать рублей для них Василию выдал, вслух сказав, что это им подъёмные и в оклад они не входят. Отчего Василию вручил, а не сам роздал, так дело в субординации и бывшие солдаты это поняли. Купив воякам пару мясных пирогов и жбан с квасом, отправил их в Петровское. Сказал, чтобы около недостроенной помещичьей усадьбы нас дожидались и на расспросы сельчан не отвечали.

Знаете, что в России нужно делать, чтобы потом не пришлось убеждать и упрашивать? Правильно – спросить совета.

В России – это отдельный вид спорта. Обратись к человеку, или чиновнику, с просьбой или пожеланием, и он найдёт сто отговорок и причин, чтобы только ничего не делать, а спроси совета – и получишь, пусть невольного, но союзника. Главное, терпеливо отнестись к многословным поучениям, не забывать к месту благодарить, и восхищаться… восхищаться мудростью собеседника.

Собственно, этим приёмом я и развёл стряпчего на выезд загород, заодно от всей души благодаря его за идею привлечения полицейского наряда, а то и вовсе привлечению жандармов, в качестве поддержки.

Хм… Восемьдесят рублей, как с куста. Тридцать за «смазку» в отделе землепользования, и пятьдесят полицмейстеру, как знак уважения. Эти взносы стряпчий стребовал безапелляционно, и я сразу понял, что торг здесь неуместен.

К жандармам меня Файнштейн отправил самого, вскользь заметив, что я лучше всех с их начальством договорюсь.

Капитан жандармерии, которого я отвлёк от раскладывания пасьянса, встретил меня пусть и без радости, но изображая внимание.

Выслушав мою наспех сочинённую версию про полноценное расследование дел некроманта, и возможном участии местной корумпированной полиции, он поморщился и отдал распоряжение, чтобы нам выделили пару конных жандармов, в качестве сопровождения.

Кажется, я ему только что немного задолжал.

* * *

Выехали мы ближе к обеду.

Полугрюмов с отставниками давно были на месте и живо влились в наш небольшой караван.

Поехали мы сразу к воротам терема, которые отгрохал себе управляющий. Тут не стоило быть провидцем, чтобы понять, что такое сооружение, да ещё и с изрядной конюшней, на оклад управляющего ни за что не построить. Даже если он лет пятнадцать – двадцать во всём необходимом себе станет отказывать.

При виде этого сооружения один из жандармов даже присвистнул, а Файнштейн начал руки потирать.

Ворота были закрыты, но отставники свою роль знали, и спрыгнув с подводы, застучали по воротам прикладами.

– Кого там принесло? – раздался со двора басовитый голос.

– Открывай! Новый хозяин именья к старому управляющему приехать изволил! – с явной издевкой откликнулся вояка.

– Подождёшь. Сначала хозяину доложу, – гаркнули из‑за ворот.

– Ох тыж… Гриня, подмогни.

Пара отставников лихо показала, как нужно преодолевать препятствия, подсадив товарища наверх, чтобы потом с его помощью взобраться самому. Через несколько секунд загремели засовы и ворота были открыты.

– Кто такие? По какому праву⁈ Трошка, бегом за десятским! Тати пожаловали! – истерически завизжал багроволицый пузан, выскакивая на крыльцо.

Впрочем, заткнулся он быстро. Почти сразу, как только во двор въехали полицейские и жандармы.

– Эй, любезный, ты что ли тут в управляющих был? – окликнул я пузана, – Давай отчёты тащи. Узнаем, сколько ты у хозяев наворовать успел и от налогов государству скрыть. Надеюсь, сухарей успел заготовить?

– Да ты… Да яж тебя урою!

– Батя, дай мне! – азартно выкрикнул ражий молодец, находившийся явно в подпитии, и отодвинув отца могучей рукой, он без лишних мудрствований запустил в меня топор.

– Покушение на жизнь дворянина и действующего офицера пограничной службы. По совокупности – от восьми лет каторги, – в секунды затишья объявил Файнтштейн на весь двор.

– Хороший у меня Щит, – машинально отметил я вполголоса, и ответил агрессивной парочке двумя заклинаниями Паралича, – Можете их вязать, – повернулся я к остолбеневшим полицейским, вынуждая их очнуться.

В терем забежали отставники и вскоре вытолкали на улицу ещё четырёх пьяных молодцов, всех под стать буйному сыну управляющего. Их полицейские усадили у стены, сказав, что с ними позже разберутся, а я прошёл в дом. Внезапно наверху, на втором этаже терема, что‑то загремело.

– За мной, – скомандовал я отставникам, и в несколько прыжков взлетел вверх по лестнице.

Дебелая мамаша, со своей дочуркой, слегка уменьшенной её копией, набивали узлы тряпьём и украшеньями.

– Дорогуши, а куда это вы собрались? – весело окликнул я их, появляясь в дверях, – Вам в город собираться надо. В полицию поедете. К следователю на допрос. А если собрались что‑то ценное умыкнуть, то смотрите у меня – сядете за воровство и сокрытие улик от следствия.

Собственно, они и так сели. Кто где стоял. Дочь так прямо на пол плюхнулась.

– А нас‑то за что? – спустя время, промямлила жена управляющего.

– За что? – усмехнулся я, оглядывая убранство комнаты. Шкафы, ломящиеся от дорогого фарфора, стены, увешанные коврами, а на полу – персидские половики. – Да хотя бы за то, что жили на ворованное. Или вы думали, ваш муж купил всё это на жалование управляющего?

Отставники тем временем уже рыскали по дому, вытаскивая из потаённых уголков мешки с монетами, шкатулки с драгоценностями и даже несколько грамот на землю, оформленных на подставных лиц.

– Вот это да, – присвистнул один из них, разворачивая кожаную папку. – Барин, да тут целая переписка с купцами! Смотрите, сколько зерна списывали как порченное, а сами продавали втридорога!

– И не только зерно, – добавил другой, швырнув на стол толстую приходную книгу. – Лес, скот, даже казённые подати частью в карманах этого хмыря оседали.

Файнштейн, тем временем, деловито записывал показания пойманных «молодцов», которые под угрозой каторги уже начинали сдавать друг друга.

– Ваше благородие, – обратился ко мне один из полицейских, – А что с ними делать? – Он кивнул в сторону жены управляющего и её дочери, которые сидели на полу, обнявшись и тихо хныкая.

– Обыскать, отобрать всё, что нажито непосильным трудом, и отправить в город под конвоем, – отчеканил я. – Пусть следователь разбирается. А пока… – Я подошёл к окну и распахнул его. На дворе уже суетились десятские, сбежавшиеся на шум. – Объявить всем крестьянам: завтра утром – сход. Будем разбираться, кто сколько должен и кому.

– А управляющий? – спросил Файнштейн.

– Его следователю сдать. Если столько украл, то значит, связи есть. Может, и откупиться попытается. Но за этим жандармерия проследит.

В этот момент со двора донёсся громкий ор. Я выглянул и увидел, как к воротам подходит толпа мужиков с кольями и вилами.

– Батюшки, да это ж бунт! – ахнул один из отставников.

Но я только усмехнулся.

– Не бунт, – поправил я его. – Народ, наконец, поверил, что справедливость возможна.

– Так я и сам поверил, – ухмыльнулся он в ответ, успокаиваясь, – С молодости мечтал, что когда‑нибудь доберусь до такой вот паскуды и повожу его мордой по земле. Чтоб до юшки кровавой и крошева зубов… А тут надо же, сбылось.

И всё бы хорошо, но во время долгого разговоров с сельчанами выяснилось, что предыдущий хозяин имения, господин Полуэктов, в село наведывался на два дня, и кое‑кто видел его ночью на кладбище. А неделю назад у крестьян стали пропадать овцы и собаки.

– Ещё и нежить, – вздохнул я, понимая, что времени у меня в обрез.

Пароход отходит послезавтра, в одиннадцать утра. Как не крути, а мне сегодня предстоит тихая Варфоломеевская ночь. В том смысле, что будет горячо и опасно.

Из всего нашего каравана в имении остался Василий вместе с отставниками и один из жандармов. Пусть он мне и не поверил, что управляющий мог быть в сговоре с Полуэктовым, но я пообещал ему утром предоставить доказательства в виде уничтоженной нежити, а дальше пусть следствие разбирается, кто при делах, а кто нет.

Такая постановка вопроса жандарма устроила, а я поспешил уединиться в одну из комнат.

Причина проста. В этом мире пользуются эликсирами ночного зрения, но у меня их с собой нет. Зато есть заклинание Кошачьего Глаза из моего старого арсенала. Надеюсь, до полуночи я смогу его адаптировать под свои невеликие возможности.

Успел. Далось мне это на удивление легко. Так что я от полноты чувств ещё и Серебряный Туман освоил, пусть и в урезанной версии. Замечательное заклинание против нежити. Когда‑то я им мог целый город накрыть, разом уничтожая простых особей, и всерьёз ослабляя и замедляя их предводителей. Посмотрим, что нынче получится.

* * *

На сельское кладбище я пришёл за четверть часа до полуночи. Особо не волновался. Сильных, отъевшихся кадавров я не должен встретить, а вот их численность пока была непонятной величиной. Как бы то ни было, но мне нужно всех их уничтожить. Иначе моё имение под угрозой уничтожения.

Луна пряталась за рваными облаками, бросая на землю неровные пятна света. Ветер шевелил высохшую траву, и где‑то в темноте чуть слышно скрипела старая калитка. Я проверил Призрачный Меч и серебряные пули в револьвере. Этого должно было хватить.

Первые признаки нежити проявились сразу после полуночи.

Из‑под земли выползли бледные, облезлые пальцы. Один за другим, скелеты и полуразложившиеся трупы начали выбираться из могил. Их глазницы светились тусклым зелёным огнём, а кости скрипели, будто ржавые петли.

– Ну, давайте, твари, – пробормотал я, снимая револьвер с предохранителя.

Первым выстрелом я разнёс череп ближайшему скелету. Он рассыпался в пыль, но остальные даже не замедлились. Их было больше, чем я ожидал – не меньше трёх десятков.

Сильный некрос мне попался, раз смог столько нежити поднять.

Я отступил к старой часовне, используя её стену как прикрытие. Пули вырывали куски из разлагающейся плоти, но некоторые кадавры двигались даже с пробитыми головами. Скоро патроны закончились. Тогда я активировал Меч. Его лезвие тут же вспыхнуло голубоватым светом.

Первый же удар рассек зомби пополам, и его тело обратилось в пепел. Но нежить окружала меня со всех сторон. Один из скелетов вцепился в мою руку, и я едва успел вырваться, оставив на его пальцах клочья рукава.

– Чёрт бы вас побрал! – выругался я, чувствуя, как адреналин разливается по венам, и выкрикнул, – Призрачный Туман!

Неплохо их накрыло. Специально выждал момент, когда они соберутся в кучу.

Но их оставалось ещё слишком много. Моё ослабленное заклинание поразило далеко не всех, но оно хотя бы замедлило оставшихся.

– Вот теперь потанцуем! – пробился я по флангу на чистое место, работая мечом и магией, чтобы выйти из окружения.

И когда они, всё ещё замедленные, выстроились чуть ли не в колонну, чтобы потянуться за мной, я направил им навстречу Огненную Стену.

Трое, а нет, четверо, смогли уцелеть. Пусть один и изрядно обгорел. Файербол, Ледяное Копьё, два взмаха меча, и тут последний, обгоревший, меня обманул. Казалось, он еле двигается, и я, приняв это на веру, пропустил его стремительный рывок.

Увернулся в самый последний миг, но его скрюченные пальцы, нацеленные мне в лицо, сумели пробить уже изрядно потрёпанный Щит и пробили мне предплечье, а потом сползли вниз, царапая кожу и разрывая рукав до запястья. Я успел развернуться, отмахиваясь мечом, и отрубил ему ноги ниже колен, а потом добил файерболом. Знаю уже, как они быстро могут на одних руках атаковать.

Малое Исцеление на себя и оглядеться. Движений не отмечаю.

Осмотрел руку. Обильного кровотечения уже нет, так, слегка кровит. В принципе, целительский артефакт уже начал работу и скоро эту рану затянет, но я решил не рисковать и кастанул Исцеление ещё раз.

Теперь окончательная зачистка. Прошёлся по местам сражения, и отрубил головы всем скелетам, даже тем, обугленным, которые попали под Огненную Волну. Я бы ещё и сжёг их всех дотла, но нельзя. Жандармерии нужны доказательства, и она их получит.

Возвращался я по центральной улице. Несмотря на позднее время, многие не спали. В некоторых домах промелькивал свет от свечей и колыхались занавески. Ближе к площади во дворах стали появляться смельчаки, которые выходили к ограде и смотрели на меня во все глаза. А потом и вовсе две девушки вплотную к ограде вышли, но на саму улицу выйти побоялись.

– Спите спокойно, – помахал я им той рукой, на которой болтались остатки окровавленного рукава, – Нежити у вас больше нет.

Они выпучили глаза, а потом быстренько порскнули в дом, захлопнув дверь и загремев засовами.