Текст книги "Реинкарнация архимага. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 62 страниц)

Глава 15
Теория, практика и торги

Профессор Пётр Аркадьевич Васнецов оказался импозантным мужчиной лет пятидесяти. Живые глаза, пышная шевелюра и могучая аура. Типично «профессорская» борода и отличный костюм лишь дополняли его облик.

Встретились мы с ним в ресторане при гостинице «Россия», что находится на углу Немецкой и Александровской улиц. Я здесь впервые, оттого с интересом изучаю, как и что здесь обставлено. Впечатляет, если честно. Без золотой мишуры, но всё со вкусом, дорого и основательно.

Меня уже ждали. Кроме Васнецова за столом устроился мой знакомый – Николай Семёнович Преображенский. Он‑то и представил нас друг другу.

Я недавно отобедал, поэтому заказал себе лишь кофе и всем видом дал понять, что готов отвечать на вопросы.

– Говорят, вы уже посетили новую Аномалию и даже сделали попытку зайти внутрь? – оценив мою готовность к разговору, начал Пётр Аркадьевич.

– Именно, что попытку. Зайти‑то мы зашли, но вскоре пришлось убегать. Те энергетические сущности, которые что‑то там сооружали, очень организованно ушли к центру Аномалии, а оттуда вывалился этакий гибрид паука с богомолом, причём от богомола там была взята голова, а всё остальное – паучье.

– И что? Даже стрелять не стали? – живо поинтересовался Преображенский.

– Пулями по энергетической сущности? – приподнял я бровь, – Нет, я скомандовал отступать, и последних из нас буквально выкинуло из‑под Купола.

– Эх, нужно было хотя бы попробовать… – расстроился Николай Семёнович.

– И похоронить там весь свой десяток?

– Неужто вы испугались, барон? – на этот раз вопрос задал Васнецов.

– За себя – нет. Я, скорей всего смог бы выжить, так как был под мощной многоуровневой магической защитой. Но бойцов терять из‑за глупости не обучен и не намерен. Оттого и сделал немного по‑другому. Как мне кажется, более изящно. Я выманил Тварь из‑под Купола, совсем на чуть‑чуть, дал ей возможность выстрелить Молнией, которую успешно заземлил, и в ответ ударил магией. Удачно. Тварь исчезла и больше не появлялась.

Про этот момент пришлось рассказывать более подробно. Тактика заземления энергетики плотным солёным дождём обоих профессоров изрядно впечатлила.

– Вы считаете, что та же морская вода может разрушать целостность Купола? – подался вперёд Преображенский, в волнении сжимая руки в замок.

– Не уверен, но отчего бы не попробовать. Что‑то же обеспокоило Тварь, раз она высунулась и попробовала атаковать, – пожал я плечами.

– А что‑нибудь вам показалось странным или знакомым? – задал Васнецов правильный вопрос.

– Фон под Куполом раза в два выше, чем был у Булухты. Это подтвердил мой самодельный измеритель и фильтры бойцов.

– Фильтры?

– Артефакты моей работы. Я же хожу под Купол с неодарёнными. Приходится их защищать.

– И как же они работают?

Хм… Пришлось заказать себе ещё кофе и поверхностно пояснить принцип работы своего артефакта, не особо вдаваясь в подробности и детали. Вот уж что‑что, а свои разработки отдавать бесплатно в чужие руки – увольте.

Государство целые научные Академии содержит и профессора в них оклады получают нешуточные. Или пусть чуть поделятся финансами, что вряд ли, или сами работают. А проехаться на загривке у бедного барона – не выйдет. Сами, господа, сами. Вопрос не вашего уровня? Тогда добро пожаловать к молодому мастеру артефактов! За ваши деньги он на блюдечке с голубой каёмочкой вам пару сотен артефактов продаст. Да каких! Уже апробированных в самом центре Аномалии!

Собственно, в этом и заключается главный смысл моего визита на сегодняшнюю встречу. Показать, что я готов для сотрудничества и даже порой знаю и умею чуть больше, чем господа учёные, но за мои услуги и товары нужно платить.

– А что вы сами думаете о природе Аномалий? – Васнецов заказал себе чай, и на стол подали небольшой самовар с заварником.

– Свою точку зрения я уже высказал тайному советнику Алексею Петровичу Воронцову. Это не природное образование. Это искусственный объект, воплощенный в камне и энергии. И нам нужно понять не «что это такое», а «зачем и почему». До недавнего времени я считал, что у меня начала складываться теория по этому поводу, но сейчас я в сомнении. Есть и другое объяснение, в которое многие детали укладываются заметно лучше.

– Не желаете им с нами поделиться? – небрежно спросил Васнецов, вот только прозвучало это несколько вкрадчиво.

– Увы – это не моя версия. Чтобы делиться догадками другого человека, сначала стоит у него спросить, а согласен ли он на такое разглашение.

– Так и спросите. Надеюсь, у вас есть такая возможность.

– Есть, конечно. Отчего не быть. Это же мой дядя – профессор Энгельгардт.

– Вот даже как! – откинулся Васнецов на спинку стула и начал потирать висок пальцем, – Вы знаете, а мне теперь многое становится более понятным.

Я хихикнул про себя. Стопроцентное попадание! Осталось лишь правильно разыграть карту.

Что сейчас оба моих собеседника сами себе придумают, я вряд ли узнаю, но за мои слова они уцепились, как утопающий за спасательный круг.

– Я готов с ним встретиться, – высокомерно заявил Васнецов.

Типа – снизошёл.

– Чтобы узнать, что за работу он готовит для Сорбонны или Венского университета?

– Позвольте, а почему для них? Это же… по меньшей мере не патриотично!

– Вы хотите надавить на патриотичность ссыльному профессору, которого лишили свободы передвижения и даже скудной пенсии? За что? За то, что он пытался защитить своих лучших студентов? Сорбонна его хотя бы Почётным Академиком признает и станет деньги платить. Пусть немного, но хоть сколько‑то. У дядюшки семья, знаете ли, а это расходы.

– Могли бы и вы помочь, – сварливо отметил Васнецов, скорей всего, чисто, чтобы сказать хоть что‑то.

– Я помогаю, но буквально недавно я принял на службу два десятка отставников из пограничных войск. Именно с ними я заходил под Купол новой Аномалии, – поставил я на стол опустевшую кружку.

– Не вижу связи, – нахмурился профессор.

– Так она самая прямая. Теперь мне приходится платить бойцам оклад, кормить их, обеспечивать оружием и амуницией, строить им дома. Моё имение находится не в том состоянии, чтобы их содержать. Выход к Куполу был вынужденной мерой, но никаких доходов он не принёс, а значит – я буду ждать. На последующие этапы разведки у меня пока что нет средств.

– Ждать чего? – правильно вычленил Преображенский основной смысл сказанного.

– Естественно – роста Аномалии. Когда она расширится, появится необходимость в уничтожении Тварей, как и станут добычей ресурсы с них. Возможно тогда отряд перейдёт на самоокупаемость, а пока его содержание мне вовсе не в скромные деньги обходится. Впрочем, что я вам рассказываю – армия никогда дёшево не стоила. Тем более такая, как у меня. Обстрелянные ветераны, которые участвовали в уничтожении не одной сотни Тварей.

Немного помолчали.

– Как вы считаете, Владимир Васильевич, отчего Булухтинская Аномалия сама по себе свернулась и поменяла место? – в задумчивости, побарабанил Васнецов по столу пальцами, словно он на рояле играет.

– Во! Именно этот вопрос никак не вписывался в мою первоначальную теорию, зато версия дяди такой момент объясняет запросто и вполне логично.

– Но вы нам про это не расскажете?

– Уверен, дядя расскажет, если вы его порадуете.

– И каким же образом?

– Снятием с него статуса ссыльного и восстановлением пенсиона. Не правда ли, господа, какие мелочи порой бывают на кону мировой Истории?

– А если его теория окажется не верна?

– Так и риск не велик. Подмахнуть бумажку о снятии статуса ссыльного и начать выплачивать скромную пенсию.

– Вы не представляете, какая это бюрократия! – с испугом взмахнул руками профессор Преображенский.

– Даже для фельдмаршала Барятинского? Он, кстати, до сих пор у нас в Саратове гостит, – с намёком усмехнулся я в ответ, поднимаясь из‑за стола.

Всё что нужно уже сказано. А будет или нет продолжение разговора – посмотрим.

Одно я понял однозначно – своей теории у Васнецова нет! Он приехал за информацией и, возможно, за экспериментальными данными. И я ему эти данные продам. Но на моих условиях.

* * *

Вернувшись в свой особняк, я не стал дожидаться, пока академическая мысль созреет. У меня были свои дела, куда более насущные и прибыльные. Разговор с профессорами лишь укрепил мою уверенность: путь к изучению аномалий лежит не через просьбы и доклады, а через реальные ресурсы и производство. Нужно было сделать мой «Отряд» не просто боевой единицей, а самодостаточной экономической силой.

Моя мастерская в сарае уже не справлялась. Артефакты «Красоты» для дам требовали деликатной ручной работы и магической настройки, здесь я доверял только себе и сёстрам Янковским. Но для массового производства «щитовых» фильтров, простых стабилизирующих амулетов и, главное, для новых сельхозартефактов требовался поток. Промышленный.

На следующий день я отправился в городскую управу с новым пакетом документов, заранее подготовленных стряпчим – на этот раз на открытие «Мастерских точной механики и магического литья барона Энгельгардта». Чиновники, уже наученные горьким опытом, встретили меня с опасливым почтением. Разрешение, подкреплённое намёком на «интерес фельдмаршала к развитию оборонного и сельскохозяйственного потенциала края», в итоге выдали за неделю – скорость невиданная.

Я арендовал заброшенный чугунолитейный цех на окраине, у самой Волги. Помещение было огромным, грязным и холодным, но зато с подъездными путями, мощными стенами и… главное – с возможностью подвести воду. Много воды!

Закипела работа. Федот и братья Захаровы, получив щедрый аванс, наняли десяток крепких мастеровых – кузнецов, слесарей, литейщиков. Я лично проинструктировал их по технике безопасности при работе с заряженными кристаллами и магическими сплавами. Большую часть оборудования – станки, прессы, печи для особой плавки – пришлось заказывать и адаптировать самому, чертя эскизы по ночам. Деньги утекали рекой, но я их не жалел. Я строил не мастерскую, а фабрику будущего.

Первой ласточкой стала линия по производству «полевых щитов‑накладок» – простых латунных пластин с вытравленным контуром и штампованной рунной цепочкой, которые после зарядки небольшого кристалла кварца могли на несколько часов создать слабое защитное поле вокруг солдата. Не от мощного выброса, но от мелкой твари или энергетического «ветра» у границы аномалии – вполне. Я рассчитал себестоимость: копейки. А продать армии их можно было по десять рублей за штуку, а то и дороже. Партия в тысячу штук уже сулила не одну тысячу рублей чистой прибыли.

Вторым направлением стали «инкубаторы роста» для семян. Упрощённая, массовая версия моего первого опыта. Небольшие горшочки с медным сердечником, которые на стадии зарядки «запоминали» структуру стабильного поля. Их мог активировать любой маг третьего‑четвёртого уровня, а работать они будут месяц. Для помещиков, чьи угодья оказались в зоне риска у Камышина, это был шанс спасти урожай. Спрос, как я узнал от Ларисы Адольфовны, уже зашкаливал.

И я уже вовсю размышлял, как мне из прототипа дождевальной установки соорудить что‑то для орошения Купола морской водой, но тут примчался Федот.

– Барин! Гости! Из столицы!

Я поднял голову.

– Кто именно?

– Сам тайный советник Воронцов! И с ним тот профессор, Васнецов, и ещё военный, полковник, незнакомый. И адъютант фельдмаршала Барятинского – капитан Закреев!

Я медленно сложил чертежи. Значит, моя игра с дядей и его теорией сработала. Или, по крайней мере, заставила их действовать. Они приехали не просто поговорить. Они приехали договариваться. И судя по составу делегации – о чём‑то серьёзном. Возможно, о заказе на артефакты для армии. Или о чём‑то большем.

Я поправил воротник сорочки, провёл по волосам расчёской и вышел в гостиную.

Моя маленькая фабрика артефактов может получить шанс выйти на большой, государственный уровень. И мне предстояло доказать, что отставной штабс‑ротмистр и владелец «мастерских точной механики» – именно тот человек, который может дать Империи то, в чём она сейчас отчаянно нуждается: хоть какой‑то контроль над непонятной, растущей угрозой появления всё новых и новых Аномалий. И, конечно же, сделать на этом хорошие деньги.

* * *

С самого начала разговор не сложился. Похоже, Воронцов был крайне раздосадован тем, что его первая поездка в Саратов оказалась безрезультатной, но стоило ему вернуться в Петербург, как пришлось снова выезжать в Саратов, где открылась новая Аномалия.

Смешной человек… Ведёт себя так, как будто я в этом виноват. Впрочем, это всего лишь может быть актёрским приёмом. Переговорные позиции моих гостей не особо сильны, так что выдумывают из того, что можно показать.

Я стоял у камина, наблюдая, как четверо гостей размещаются в креслах. Профессор Васнецов, сегодня выглядел менее вальяжно и нервно поправлял пенсне. Полковник, чьё имя пока так и не было названо, сидел, не двигаясь, как высеченная из гранита глыба, его взгляд был тяжёл, и что‑то в нём было от оценщика. Адъютант Закреев держался на почтительной дистанции, готовый к вступить в разговор по команде. И в центре – тайный советник Воронцов, с лицом, изборождённым усталыми морщинами раздражения.

– Я слушаю, господа, – не стал я дожидаться окончания их театральной паузы.

Воронцов обменялся быстрым взглядом с полковником и выдохнул:

– Комитет по неординарным явлениям при Особой канцелярии его Императорского Величества готов рассмотреть ваши наработки. Все. Без изъятия. Теории вашего дяди, ваши инженерные решения, списки ваших поставщиков редких материалов и, что самое главное, – ваши личные наблюдения и догадки, которые не попали на бумагу.

Полковник впервые пошевелился, его бас прозвучал тихо, но с такой плотной силой, что в камине на мгновение встрепенулось пламя:

– Империя не может полагаться на кустарные мастерские и благородных одиночек. Аномалии учащаются. Они становятся непредсказуемыми. В прошлом месяце – под Саратовом. На днях – уже под Рыбинском. Следующая может быть под самим Царским Селом! Или в Петербурге! Нужна система. И вы, судя по вашим чертежам и теоретическим выкладкам вашего… дядюшки, понимаете, с чего её можно начать.

Я почувствовал, как воздух в комнате стал гуще. Они подошли к сути. Не к заказу на партию устройств. К чему‑то большему.

В гостиной повисла тишина. Я медленно налил немного воды из графина, давая себе время.

– Рассмотреть… с какой целью? – поставил я пустой стакан на стол.

– С целью оценки их потенциальной полезности для государственной безопасности, – отчеканил полковник.

– То есть, вы просите меня передать всё, что у меня есть. Мои секреты, мои технологии, моё конкурентное преимущество. Безвозмездно. На «рассмотрение». А что взамен?

Васнецов заёрзал:

– Взамен стабильность Империи! Защита миллионов жизней!

– Миллионы жизней, – повторил я за ним без особой интонации. – Благородно. Но моя маленькая фабрика, мои люди, их семьи – они тоже часть этих миллионов. И они живут не патриотическими лозунгами, а на деньги от заказов. Если я отдам вам всё, что у меня есть, что останется им? Благодарность Отечества – вещь неосязаемая и, увы, часто неконвертируемая. В отличии, скажем, от ваших окладов.

Воронцов наклонился вперёд, и в его глазах исчезло раздражение, осталась лишь ледяная, чиновничья твердь.

– Вы неправильно ставите вопрос, штабс‑ротмистр. Это не просьба. Это требование. В условиях военной, длящейся уже не один год, и нарастающей… метафизической угрозы, частное лицо не может удерживать технологии, способные повлиять на обороноспособность государства. Это попадает под статьи о сокрытии стратегически важных сведений.

Так вот она, истинная причина визита этой представительной делегации. Не переговоры. Ультиматум. Они ничего не могли предложить, потому что были уверены – им не нужно предлагать. Они могли только требовать. Или взять силой.

Я посмотрел на их лица: на официальную угрозу Воронцова, на научный голод Васнецова, на каменную решимость полковника, на молчаливую готовность Закреева исполнить любой приказ. Их игра с теорией дядюшки зашла слишком далеко. Он выманил акул, но теперь сам оказался в их воде. Нужно прикрывать.

– Я понимаю, господа. Патриотический долг – прежде всего. Мои наработки вам будут предоставлены.

На лицах гостей промелькнуло триумфальное облегчение. Они победили, не дав ни копейки.

– Вы можете прямо сейчас забрать все бумаги из моего кабинета. Но без меня они будут просто красивыми головоломками для профессора Васнецова и его команды. Гарантий от меня, разумеется, не будет никаких. Забрали – пользуйтесь. Глядишь, узнаете, что только на нашем континенте известно много видов Рун. Китайские, монгольские, индийские, греческие, тибетские, славянские, немецкие, итальянские, скандинавские и так далее. Мы, Энгельгардты, в основном пользуемся славянскими и скандинавскими. Зачастую их достаточно, но встречаются и исключения. Так что не удивляйтесь, если встретите их в моих бумагах. Скорей всего вам попадутся греческие или староримские.

Я сделал паузу, чтобы слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые.

– Но лучше давайте договариваться по‑настоящему. Вы можете получить не просто бумаги. Вы всё ещё можете получить меня. Мои знания, мой опыт. Но вы получаете это на моих условиях. Контракт. Наёмный отряд. Финансирование. И неприкосновенность моих людей. Иначе, господа, вы уедете с пачкой интересных, но бесполезных иероглифов. А следующую Аномалию будет тушить уже не штабс‑ротмистр Энгельгардт с его десятком, а ваши пушки. И мы же все догадываемся, насколько они не эффективны против того, что не имеет плоти? Не так ли?

Глава 16
Защищая свое

– Александр Николаевич, я бы попросил представить нам вашу научную работу по Аномалиям, – важно и грозно начал Воронцов, когда мы с дядюшкой на следующее утро прибыли в особняк, всё ещё снимаемый для группы столичных учёных.

– Сожалею, но у меня нет научных работ на эту тему, – с улыбкой прищурился профессор Энгельгардт.

– Но ваш племянник…

– Да, я сказал ему, что возможно меня заинтересует изучение Аномалий, но… скоро весна.

– Представьте себе, я об этом догадываюсь, – желчно отреагировал Воронцов, – И что с того?

– Ну, как же… – вполне правдоподобно всплеснул дядюшка руками, – Я готовлю большой проект по развитию урожайности зерновых в условиях Поволжья. Ни на что другое сейчас попросту нет времени. Возможно, после сбора урожая и систематизации итоговых результатов я вернусь к тому вопросу, который вас волнует.

– А вас он не волнует?

– Меня – нет, – сказал дядюшка, как отрезал.

– И то, что Аномалии ежегодно уносят сотни, а то и тысячи жизней, вам всё равно?

– Голод или плохое питание уносят в десятки раз больше, – легко парировал дядюшка демагогию высокопоставленного чиновника от науки, – Так что я более, чем уверен, что занимаюсь тем, чем должен, если вы имеете в виду мой долг, как гражданина. Никаких других долгов у меня на сегодняшний день нет.

– Тем не менее, какие‑то догадки вы высказали?

– Догадки… да, неопределённые мысли мелькали, но я не поставлю на кон своё честное имя, между прочим, весьма известное в научном мире, если начну разбрасываться «догадками». Так что догадки, вещь такая, растяжимая. Они и у вас наверняка имеются. Для начала поделитесь с научным сообществом своими «догадками», глядишь, в спорах родится истина. А я, без глубокого изучения вопроса от высказывания мыслей воздержусь, чтобы не прослыть пустозвоном.

– Тем не менее, ваш племянник, – кивнул Воронцов в мою сторону, – Сказал, что у вас есть теория, которая многое объясняет.

– Теория, которая родилась у камина под бокал вина и построена на многочисленных допущениях? Простите, господа – это даже не смешно.

– А вы Владимир Васильевич, ничего не хотите сказать? – спросил у меня Васнецов, заметив, с каким интересом я наблюдаю за их околонаучным спором.

Дядюшка – зубр. В искусстве подобных бесед он поднаторел настолько, что даже эти господа вдвоём с ним не ровня.

– В науке я не силён, – открестился я от захода на те поля, где опыт дискуссий моих собеседников весьма высок, – Но и говорить я не расположен. По крайней мере до тех пор, пока не увижу среди нас местного представителя Имперской жандармерии – капитана Погорелова и, пожалуй, полковника Артамонова. Всё, что я мог вам сообщить без их участия, я уже сказал.

– При чём здесь жандармерия? – поморщился Воронцов при упоминании службы, на которую он не имеет никакого влияния.

– Самое прямое. Во время службы в погранвойсках мне пришлось оформить несколько подписок о неразглашении секретных сведений. Вы же желаете что‑то узнать про Аномалии и то, в чём они, по моему мнению, сходятся с теорией профессора Энгельгардта. Задайте свои вопросы письменно, и я на них так же письменно отвечу, но лишь после согласования с жандармерией. И не забудьте упомянуть авторство профессора, иначе я этого вопроса в своих ответах не коснусь, – старательно изобразил я из себя недалёкого служаку, обеспокоенного ответственностью за данные им подписки.

Ох, как же их проняло!

Опытные бюрократы, они сразу поняли, что вопросы и ответы, письменно оформленные через жандармов, сразу поставят крест на их попытках приписать себе авторство новой научной теории.

Дальнейшая беседа вышла вялой. Новых идей и рычагов давления у наших собеседников заготовлено не было, а от всех старых мы вроде бы отбились. Более того, местами сами перешли в наступление, привлекая к нашим научным спорам серьёзные службы. Сдаётся мне, не всё так гладко у господ экспроприаторов, как они говорят. По крайней мере мой стряпчий уже руки потирает, но рекомендует пока не показывать вид, что мы догадываемся о ряде неправомерных действий и всё документировать. Закон – это палка о двух концах!

Тем не менее, люди Васнецова мои мастерские посетили. Видели бы вы их лица, когда на них начали оформлять разрешение и пропуска. Там они теперь все поимённо отмечены, как и прописаны причины выдачи разрешения на посещение.

Ага. «По настоянию тайного советника Воронцова Алексея Петровича, который посчитал сие ознакомление необходимым, исходя из государственной необходимости и существующих законов».

Файнштейн, мой стряпчий, чуть не зарыдал от восторга, увидев под таким документом подписи проверяющих. Вот чего уж не ожидали господа, так это увидеть сурового десятника и вооружённую охрану, которые встретили их у ворот и, взяв под охрану, настоятельно порекомендовали им пройти в канцелярию и оформить там всё честь по чести, а иначе… Короче, они и сами не заметили, как лишнего подписали, оформляя пропуска.

Подставился Воронцов здорово. Столичная служба горазда на выкрутасы. Ибо конкуренты не дремлют. Стоит заполучить «превышение служебных полномочий», как и до «несоответствия занимаемой должности» недалеко. Понятно, что такую фигуру, как Воронцов не просто подвинуть, но и репутационные потери он способен здраво оценивать.

* * *

Гришка, тот мелкий подросток – самородок, которого я привёз с собой с погранзаставы, опять что‑то вытворил. Дважды.

Его утренний густой бурый дым из форточек, с которым он сам справился, после обеда сменился на вылетевшие стёкла одного из окон.

Хоть как‑то наказывать мелкого гения я запретил, оттого все дожидались моего возвращения.

Гришка сидел на скамье в углу мастерской, залитой скупым мартовским солнцем, и с виноватым видом глядел на осколки стекла, аккуратно собранные в ящик. От него пахло дымом, серой и чем‑то острым, озоном. Его руки были в саже, а в глазах, несмотря на испуг, горел тот самый неугомонный, цепкий огонёк.

– Ну, что там на этот раз, Архимед? – спросил я, снимая перчатки и подходя к его рабочему столу, заваленному медной проволокой, кристаллами сколотого кварца и листами, испещрёнными его корявым, но удивительно точным почерком.

– Да вон, барин… – он ткнул пальцем в невзрачную на вид латунную коробочку, от которой ещё тянуло теплом. – Хотел малый аккумулятор поля сделать. Чтоб без кристалла, на инерции… По вашим чертежам к щитам прикидывал. Всё вроде сходилось, а как запустил… дым пошёл. Я форточки открыл, потушил. Подумал – пересчитаю. Пересчитал. Вроде ошибку нашёл – в седьмом контуре сопротивления не хватало. Добавил кусочек серебра… И тут бабах. Стекло вдребезги.

Я взял в руки обугленную коробочку. Внутри, среди оплавленных витков, угадывалась сложная, почти интуитивно правильная структура. Мальчишка, не зная половины теорий, нащупал принцип резонансного накопителя. Пусть и взрывоопасного.

– Силу импульса не рассчитал, – констатировал я. – Контур замкнулся на себя, энергия не вышла наружу, а детонировала внутри. Стеклом отделался – и то счастье. Руки‑то хоть целы?

– Целы, – буркнул Гришка, показывая ладони, лишь слегка опалённые.

– Хорошо. Вот тебе новое задание. – Я достал из портфеля эскиз. – Видишь? Упрощённая схема. Не накопитель, а стабилизатор. Для полевого щита‑накладки. Нужно, чтобы он не просто защищал, а гасил обратную волну, если щит пробивают. Чтобы солдата не швырнуло и не контузило. Дым и взрывы – не приветствуются. Думай о буферных контурах.

Глаза Гришки загорелись с новой силой. Он уже тянулся к карандашу, забыв и про выговор, и про разбитое стекло. В этом был его главный талант – сгорать идеей дотла, не оглядываясь на пепелище за спиной.

– И, Григорий, – добавил я уже строго. – Следующий опыт – только в присутствии Федота или меня. И только в каменном углу, под вытяжным зонтом. Понял? Я тебя не для того из гарнизона выдернул, чтобы ты тут как фейерверк на Масленицу сгорел.

– Так точно, барин! – он выпрямился по‑солдатски, хотя военной выправки в его сутулой, худой фигурке было ноль.

Это мой промах. Недосмотр. Сегодня же Самойлову накажу, чтобы парня к тренировкам приобщили.

Отправив его под присмотр к Федоту, я прошёл в свой кабинет, где уже ждал стряпчий Файнштейн, потирая руки не столько от холода, а от предвкушения.

– Владимир Васильевич, ситуация проясняется! – начал он, раскладывая на столе бумаги. – Наши друзья из столицы действуют… как говорится, с оттягом. У них нет единого мандата. Воронцов действует от Комитета по неординарным явлениям, но его полномочия расплывчаты. Васнецов – от Академии Наук, но его интерес сугубо научный. Полковник Сорокин, как выяснилось, от Военно‑учёного комитета, а капитан Закреев – прямая указка от Барятинского. Они друг другу не подчиняются, а, судя по всему, и не очень‑то доверяют один другому. Воронцов пытается всех возглавить, но… – Файнштейн многозначительно похлопал по бумаге с разрешением и пропусками. – Этот документ о «государственной необходимости» – его личная инициатива. Очень прискорбная. Под таким соусом можно что угодно проверять. Но если проверка не даст результата, полезного именно для его ведомства, а даст, скажем, прибыльный контракт армии… Коллеги по межведомственному комитету будут недовольны. Очень. И вам в суд можно подавать, если желание есть.

Я усмехнулся. Всё шло по плану. Разрозненность противника была нашей силой.

– Значит, надо дать каждому то, что он хочет, но так, чтобы это усилило нас, – заключил я. – Васнецову – данные для науки. Но не даром. Пусть выхлопочет для дяди официальный статус «консультанта по аномальным зонам» с оплатой из академических фондов. Полковнику и Закрееву – работающий прототип полевого стабилизатора нового поколения. И готовый контракт на поставку. А Воронцову…

– Воронцову, – подхватил Файнштейн, – можно подсунуть отчёт о «потенциальной опасности кустарных производств вблизи аномалий» и проект постановления о создании «государственно‑частного испытательного полигона» под нашим управлением. Он получит видимость контроля и отчёты для начальства, а мы – официальный статус и, возможно, землю под расширение.

– Гениально, – одобрил я. – Готовьте бумаги. Но сначала – прототип. Без работающего артефакта все наши хитрости – пустой звук.

Вечером, когда мастерские затихли, я спустился в подвал, переоборудованный в личную лабораторию. На столе лежали два предмета. Первый – усовершенствованный «инкубатор роста». Вместо громоздкого горшка – плоский, похожий на пресс‑папье диск из сплава меди и никеля, с тончайшей сеткой каналов внутри. Он должен был не просто стабилизировать рост, а структурировать воду для полива, делая её «ближе» по свойствам к эталонной, здоровой почве. Два дня такого «полива», а по сути – промывке почвы, и можно получить грунт, заряженный магией, в весьма широком спектре его кислотно‑щелочных характеристик. Мечта для тех, кто занимается выращиванием рассады для огорода.

Второй – тот самый стабилизатор для щита. Компактная, обтекаемая пластина, в которую я вплавил не только кварц, но и осколок Камня, добытого ещё в Булухтинской аномалии. Он должен был не просто гасить удар, а частично поглощать и рассеивать чужеродную энергию, преобразуя её в безвредное тепло. Это даже не сам артефакт, а всего лишь дополнение к уже имеющейся защите, но усиливающий её раза в три.

Я включил магический светильник, и при его холодном свете принялся за тончайшую работу – выводил иглой‑гравером заключительные руны синхронизации.

Мысли о Воронцове, контрактах и интригах отступили. Остался только металл, кристалл и воля, связывающая их в единое целое. Здесь, в тишине лаборатории, под спокойный гул вытяжки, я был не бароном или отставным штабс‑ротмистром, а просто мастером. Тем, кто из хаоса энергии и материи мог создать порядок и пользу.

Именно это и было моей главной защитой. Они могли пытаться забрать чертежи, купить завод, запугать или подкупить. Но этот навык, это чутьё, наработанное годами проб, ошибок и озарений, принадлежало только мне. И пока оно было со мной, я оставался не добычей, а партнёром. Или, если придётся, – грозным противником.

Где‑то в доме, видимо в зале, ударили часы. Было уже за полночь. Я отложил инструмент, бережно накрыл оба артефакта льняной тканью и потушил свет. Завтра начнётся новый акт нашей с гостями из Петербурга пьесы. И мои новые «игрушки» должны будут сыграть в ней свою роль.

* * *

На следующее утро я провёл первую демонстрацию. Не для всей делегации, а адресно. Полковнику Сорокину и капитану Закрееву в тире при городском полицейском управлении я показал щит‑накладку с новым стабилизатором. Заряженная пластина толщиной в палец выдержала три выстрела из кавалерийского карабина с расстояния в двадцать шагов. Солдат в учебной кольчуге, к которой был прикреплён щит, отлетел на полшага, но не упал и не был контужен. Обратная волна ушла в пластину, раскалив её до слабого свечения. Сорокин молча осмотрел стрелка, потрогав его плечо, потом взял в руки остывающий артефакт.

– Срок службы? – спросил он коротко.