Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 105 страниц)

⠀⠀
2004

⠀⠀
№ 1 ⠀⠀
Курт Воннегут

Лохматый пес Тома Эдисона

Прекрасным солнечным утром два старичка сидели на скамейке парка в городе Тампа, во Флориде. Один из них упорно пытался читать книгу – как видно, она ему очень нравилась, – а другой, по имени Харольд К. Баллард, рассказывал ему историю своей жизни хорошо поставленным, звучным и отчетливым голосом, словно вещал через громкоговоритель. Под скамейкой растянулся огромный ньюфаундленд Балларда, который усугублял мучения молчаливого слушателя тем, что тыкался ему в ноги большим мокрым носом.

Перед тем как уйти на покой, Баллард преуспел во многих областях, и ему было приятно вспоминать столь содержательное прошлое. Но он столкнулся с проблемой, которая так осложняет жизнь каннибалов, а именно: с невозможностью использовать одну и ту же жертву несколько раз кряду. Стоило кому-нибудь провести некоторое время в обществе Балларда и его пса, и бедняга уж больше никогда не садился с ним на одну скамейку.

Потому-то Баллард и его пес ежедневно отправлялись в парк на поиски новых жертв. В то утро им повезло – они сразу же наткнулись на этого незнакомца. Видно было, что он только что прибыл во Флориду.

– Да-а, – произнес Баллард примерно через час, подводя итог первой части своего повествования, – за свою жизнь я успел пять раз сколотить и потерять состояние.

– Это я уже слышал, – ответил незнакомец, имени которого Баллард так и не спросил. – Эй, потише, приятель, фу, фу, фу, слышишь? – сказал он псу, который все настойчивее добирался до его щиколоток.

– Два состояния на недвижимости, два – на железном ломе, одно – на нефти и еще одно – на овощах.

– Охотно верю, – кивнул незнакомец. – Простите, пожалуйста, вы не могли бы куда-нибудь убрать своего песика? Он все время…

– Он-то? – благодушно кивнул Баллард. – Добрейшее существо в мире. Можете не бояться.

– Да я и не боюсь. Просто у меня лопнет терпение, если он будет вот так принюхиваться к моим ногам.

– Пластик, – сказал Баллард и хихикнул.

– Что?

– Пластик. У вас там есть что-то пластмассовое, на подвязках. Сам не знаю, в чем тут загвоздка, а только он разнюхает эту пластмассу где угодно – отыщет мельчайшую крошку. Витаминов ему не хватает, что ли, хотя, ей-богу, питается он получше меня. Однажды слопал пластмассовую плевательницу – целиком.

Пес наконец-то обнаружил пластмассовые пуговицы на подвязках соседа Балларда и, просовывая голову то справа, то слева, примеривался, как бы получше достичь цели.

– Прошу прощения, – вежливо сказал незнакомец. Он захлопнул книгу и встал, отдернув ногу от собачьей пасти. – Мне уже пора. Всего хорошего, сэр.

Он побрел по парку, отыскал другую скамейку, опустился на нее и вновь принялся за чтение. Дыхание его только-только успокоилось, как вдруг собачий нос, мокрый, как губка, снова уткнулся ему в ноги.

– А, так это вы? – сказал Баллард, усаживаясь рядом. – Это он вас выследил. Вижу, взял след – ну, думаю, пускай себе идет, куда хочет. Да, так что же я вам говорил насчет пластика? – И с довольным видом огляделся. – Правильно сделали, что перешли сюда. Там было душновато. Ни тебе тени, ни ветерка.

– А может, он уберется, если я куплю ему плевательницу? – спросил незнакомец.

– Неплохо сказано, совсем неплохо, – добродушно заметил Баллард. Внезапно он хлопнул незнакомца по коленке. – Эй, а вы сами-то, случайно, не занимаетесь пластиками? Я тут, понимаете, разболтался о пластиках, и вдруг выходит, что это ваше прямое дело!

– Мое дело? – медленно произнес незнакомец, откладывая книгу. – Простите, я никогда не занимался делом. Я стал бездельником с девяти лет, с тех самых пор, как Эдисон устроил лабораторию в соседнем доме и показал мне анализатор интеллекта.

– Эдисон? – удивился Баллард. – Томас Эдисон, изобретатель?

– Можете считать его изобретателем, если угодно, – вяло подтвердил незнакомец.

– То есть как это «если угодно»? Только так и не иначе! Он же отец электрической лампочки и Бог знает чего еще!

– Можете считать, что он изобрел электрическую лампочку, раз вам так нравится. Это никому не повредит. – И незнакомец снова уткнулся в книгу.

– Эй, послушайте, вы меня разыгрываете, что ли? Какой это еще анализатор интеллекта? В жизни о таком не слыхал.

– Еще бы! Мы с мистером Эдисоном поклялись держать все в тайне.

– А этот самый… ну, анализатор интеллекта?.. Эдисон, он что, анализировал интеллект?

– Нет, масло сбивал, – хохотнул незнакомец.

– Ну послушайте, давайте серьезно! – сказал Баллард.

– Да?.. А не лучше ли и вправду поделиться с кем-нибудь? – вдруг вскинул голову незнакомец. – Тяжко носить в памяти тайну, молчать без конца, год за годом. Но могу ли я быть уверен, что она останется между нами?

– Слово джентльмена, – торопливо заверил Баллард.

– Да, крепче слова, пожалуй, не сыщешь, – задумчиво проговорил незнакомец.

– И не ищите. Полная гарантия, чтоб мне помереть на этом месте!

– Прекрасно. – Незнакомец откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза, словно отправляясь в далекое путешествие во времени. Он безмолвствовал целую минуту, и Баллард почтительно ждал. – Это было давно, осенью тысяча восемьсот девяносто седьмого года, в поселке Мэнло-Парк, в Нью-Джерси. Я был тогда девятилетним мальчишкой. Некий молодой человек – все считали, что он колдун, не иначе, – устроил лабораторию в соседнем доме. Оттуда доносились то взрывы, то вспышки – вообще там творилось что-то неладное. Я не сразу познакомился с самим Эдисоном, а вот его пес Спарки стал моим неразлучным спутником. Он был очень похож на вашего пса, этот Спарки, и мы с ним частенько носились друг за другом по всем дворам. Да, сэр, ваш пес – вылитый Спарки.

– Да что вы говорите! – Баллард был польщен.

– Святая правда, – ответил незнакомец. – Так вот, однажды мы со Спарки возились во дворе и вдруг очутились у самой двери эдисоновской лаборатории. Не успел я опомниться, как Спарки турнул меня прямо в дверь, и – бам! – я уже сижу на полу лаборатории, уставившись прямо на мистера Эдисона.

– Вот уж он разозлился, это точно! – сказал Баллард, просияв.

– Я перепугался до полусмерти – вот это уж точно. Подумал, что попал в пасть к самому сатане. У него за ушами торчали какие-то проволочки, а спускались они к ящичку, что был у него на коленях! Я было рванул к двери, но он изловил меня за шиворот и усадил на стул.

«Мальчик, – сказал Эдисон. – Тьма гуще всего перед рассветом. Запомни это хорошенько».

«Да, сэр», – еле выговорил я.

«Вот уже больше года, – поведал мне Эдисон, – я ищу нить для лампочки накаливания. Волосы, струны, стружки – чего я только не перепробовал, и все впустую. Пытался думать о другом, решил заняться еще одной штукой – просто чтобы стравить пар. Собрал вот это, – и он показал на небольшой черный ящичек. – Мне пришло в голову, что интеллект – всего лишь особый вид электричества, вот я и сделал этот анализатор интеллекта. И представляешь – действует! Ты первый это узнаешь, мой мальчик… А почему бы тебе не быть первым? В конце концов, именно твое поколение увидит грандиозную новую эпоху, когда людей можно будет сортировать проще, чем апельсины».

– Что-то не верится, – сказал Баллард.

– Разрази меня гром! – воскликнул незнакомец. – Прибор-то работал. Эдисон испытал его на своих коллегах, только не сказал им, что тут к чему. И чем умнее был человек – клянусь честью! – тем стрелка на шкале маленького черного ящичка все больше отклонялась вправо… В общем, я разрешил ему попробовать прибор на себе. Стрелка не сдвинулась с места, только задрожала. Но именно в тот момент мне, глупому, в первый и единственный раз в жизни удалось послужить человечеству. Как я уже говорил, с тех пор я пальцем о палец не ударил.

– Что же вы сделали? – взволнованно спросил Баллард.

– Я сказал: «Мистер Эдисон, сэр, а что, если попробовать его на собаке?»

Хотел бы я, чтобы вы своими глазами увидели, какое представление закатил пес, как только я это сказал! Старина Спарки залаял, завыл и стал царапаться в дверь, чтобы выбраться вон. Когда же он смекнул, что мы не шутим и что выбраться ему не удастся, он, как коршун, бросился прямо к анализатору интеллекта и вышиб его из рук Эдисона. Но мы загнали Спарки в угол, и Эдисон прижал пса покрепче, пока я присоединял проволочки к его ушам. И вот – хотите верьте, хотите нет – стрелка прошла через всю шкалу, далеко за деление, отмеченное красным карандашом!

«Мистер Эдисон, сэр, – говорю я, – а что значит вон та красная черточка?»

«Мой мальчик, – говорит Эдисон, – это значит, что прибор вышел из строя, потому что красная черточка – это я сам».

– Я так и знал, что прибор разбился! – сказал Баллард.

– Нет, прибор был целехонек. Да, сэр, Эдисон проверил его: все точно, как в аптеке. Когда он сказал мне об этом, Спарки понял, что деваться ему некуда, струсил и выдал себя с головой.

– Это как же? – недоверчиво спросил Баллард.

– Понимаете, мы же были заперты накрепко, изнутри. На дверях три запора: крючок с петлей, задвижка и обычный замок с ручкой. Так вот: пес вскочил, сбросил крючок, отодвинул задвижку и уже вцепился зубами в ручку, когда Эдисон его наконец схватил.

– Да что вы? – изумился Баллард.

– Именно! Так-так, сказал Эдисон своему псу. Лучший друг человека, а? Бессловесное животное, а?

Но этот Спарки был настоящим конспиратором. Он принялся чесаться, выкусывать блох, рычать на крысиные норы – только бы не встретиться глазами с Эдисоном.

«Очень мило, а, Спарки? – сказал Эдисон. – Пускай другие лезут вон из кожи, добывают пищу, строят жилье, топят, убирают, а у тебя только и дел, что валяться перед камином, гонять за сучками да лезть в драку с кобелями. Ни тебе закладных, ни политики, ни войны, ни работы, ни заботы. Стоит только помахать верным старым хвостом или руку лизнуть – и твоя жизнь обеспечена».

«Мистер Эдисон, – говорю, – вы что, хотите сказать, что собаки перехитрили людей?»

«Перехитрили? Облапошили – и я об этом заявлю на весь мир! А я-то, чем я занимался целый год? Выкладывался, как раб, до последнего, лампочку изобретал… и зачем – чтоб собакам было удобнее играть по вечерам?»

«Послушайте, мистер Эдисон, – вдруг говорит Спарки…»

– Хватит! – завопил Баллард.

– Молчать! – крикнул незнакомец. И продолжил: «Слушайте, мистер Эдисон, – сказал Спарки, – почему бы нам не договориться? Давайте сохраним это дело в тайне – ведь уже не одну сотню тысяч лет все идет хорошо и все довольны. Зачем, как говорится, будить спящих псов? Вы обо всем забудете и уничтожите анализатор интеллекта, а я вам за это скажу, какую нить использовать в вашей лампочке».

– Чушь собачья! – сказал Баллард, багровея.

Незнакомец встал:

– Даю вам честное слово джентльмена. Ведь этот пес и меня вознаградил за молчание: он подсказал мне биржевую операцию и обеспечил богатством и независимостью на всю мою жизнь. Последние слова, которые произнес Спарки, были обращены к Тому Эдисону. «Попробуйте взять кусок обугленной хлопковой нити», – сказал он. А через несколько минут его растерзала на клочки стая собак, которые собрались у дверей – подслушивали.

Незнакомец снял свои подвязки и протянул их собаке Балларда:

– Вот, сэр, небольшой сувенир в знак уважения к вашему предку, которого сгубила неумеренная болтливость. Всего хорошего.

Он сунул книгу под мышку и пошел прочь.

⠀⠀

Перевод с английского М. Н. Ковалевой

⠀⠀
№ 2 ⠀⠀
Николай Дубихин

Зов предков

Авк не помнил своего рождения. Словно очнулся от долгого тяжелого сна.

Он обнаружил себя в упругом просторном коконе. Огромный мир смотрел на новорожденного из-за мягких полупрозрачных стен. Там проносились гигантские тени, а где-то далеко вверху маячило мутное пятно, источавшее слабый свет.

Первые дни Авк только и делал, что ел и спал; вязкая жижа, в которой покоилось его тело, была теплой и вкусной. Безмятежность окутывала, пеленала, баюкала, как заботливая мать: казалось, мир – это само спокойствие, сладкое ленивое забытье.

Но вскоре, когда почти сформировались глаза, а пленка кокона заметно истончилась, Авк обнаружил, что тут он не один такой. Рядом, слипшись друг с другом, плавали сотни таких же коконов, внутри которых оживали маленькие гибкие тела – его братья и сестры. Это обрадовало Авка – теперь он не одинок. Еще немного, показалось ему, и он, вырвавшись на свободу, встретится с такими же, как и он сам. То же чувство – нетерпение – испытывали и другие, его братья и сестры: они раскачивали свои коконы, ударялись об их стенки, однако прозрачная пленка пока не поддавалась, спасая хрупкие жизни от преждевременного шага.

Но однажды случилась беда, и с того дня Авк понял, что не все в жизни так прекрасно и чудесно. Этот страх остался в нем, тогда еще беспомощном, навсегда.

Все произошло очень быстро. Он безмятежно отдыхал, насытившись, как вдруг мимо него пронеслась тень неведомого существа. На миг Авк увидел огромные немигающие глаза раскрытую пасть, в которую запросто поместились бы десятки таких же, как и у него, коконов. Леденящий ужас сковал Авка – он не мог шевельнуться, только смотрел… Чудовище сделало круг в мутном пространстве и упало вниз, туда, где лежала прозрачная белесая живая гора. Беззубый рот открылся, рванул массу со всей силы и то, что смог оторвать, сразу же проглотил. Кокон Авка закачало как от сильного ветра, пленка, склеивающая коконы, лопнула и понеслась вверх неправильными шариками. Чудовище резко ушло в сторону, подняв еще большую волну густого воздуха. Стало необыкновенно тихо. Только еле раскачивающийся, словно в замедленной съемке, кокон, рядом с которым, как листья, опадали полупрозрачные кусочки бывших жизней.

С тех пор он стал бояться наружного мира. Поэтому, когда в положенное время кокон лопнул, Авк не спешил выбираться из него. К тому моменту он значительно подрос, окреп, чувствовал в себе силы, но страх мешал выйти. И лишь когда голод заявил о себе в полную силу, Авк медленно выпорхнул в мутный тягучий воздух. Задохнулся на секунду, потом полетел, нырнул вниз и, стелясь над самой землей, наконец спрятался в тень гигантского зеленого листа. Замер, ожидая погони неведомого хищника. Однако вокруг было спокойно, и тогда Авк позволил себе выглянуть из убежища и осмотреться.

⠀⠀

То, что он, уже не стесненный стенками кокона, увидел, поразило его, заставив на время забыть о страхе. Мир действительно огромен – настолько, что не хватит и тысячи глаз, чтобы увидеть и объять все сразу!.. Авк находился под деревом, гигантские ветви которого, усеянные листвой, уходили вверх, где терялись в пыльной дымке. Все огромно. И вскоре Авк понял, что в этом мире все должно быть огромным, и сразу привык к этому. И те горы, лежащие вдалеке, и тот синеватый лес, что растет справа, густой, медленно раскачивающийся под неторопливыми порывами ветра. Песок внизу крупный, блестящий. Блестящий потому, что далекое солнце, зависшее в бездонном небе, бросает лучи во все стороны – тысячи огненных стрел, пронзающих мир. Воздух переливается блестками, шары неведомого газа поднимаются из расщелины, отражая на своих боках солнце. И повсюду кипит жизнь. Сотни таких же, как он, Авк, черных продолговатых существ бесшабашно резвятся в воздухе. Странно, как им не страшно? Так думал Авк, глядя на них.

Мимо пролетел маленький продолговатый шарик. Он был настолько легок, что летел без крыльев, подхваченный слабым ветром. Живой шарик – красненький, бессознательно болтает лапками, слепая морда хватает воздух. Авк подлетел поближе, пригляделся. Обнаружив опасность, шарик замер, сжал лапки, превратился в неприметную песчинку. «Притворяется!» – догадался Авк и, чувствуя голод, открыл рот. Проглотил. Оказалось – вкусно!

Рядом он заприметил еще несколько шариков – все как на подбор аппетитные, влекущие. И тут понял: вот почему они не прячутся – охотятся! И стал проглатывать их одного за другим.

Насытившись, он снова спрятался под лист, но уже неторопливо, вяло. Выглянул, вновь посмотрел на мутное небо. И вдруг странное желание возникло в нем. Он представил, как мчится навстречу солнцу, свободный, быстрый, как взлетает к самой вершине мира, туда, где трепещет пульсирующей жилкой огненное великолепие – горячий пылающий цветок жизни. Ощущение скорости, безумного полета!.. Авк почти поддался странному внутреннему зову, но тут вспомнил страшные немигающие глаза. Наваждение схлынуло, осталась неприятная дрожь во всем теле – будто что-то не успел, не совершил.

⠀⠀

Жизнь потекла своим чередом. Авк питался красными шариками, пробовал есть еще синие и зеленые листья, но те, хоть и оказались съедобными, были на редкость пресными, невкусными. Старался не высовываться далеко, огромный лист стал его домом. Часто смотрел на небо. Да, туда, в прозрачную вышину, Авка тянуло все сильнее. И он давно бы отважился пуститься в полет (хотя бы посмотреть, где кончается его дерево), но страх сковывал волю. Там, в сверкающей высоте, проплывали странные гигантские тени…

Однажды Авк столкнулся с сородичем. Тот никак не мог вытащить из земли бежевого извивающегося червя. Авк помог, и вместе они быстро справились с добычей. Тут и познакомились. Куи был старше Авка, крупнее, с более смелыми и широкими взглядами на жизнь. Когда Авк заявил, что повсюду подстерегают опасности, Куи только отмахнулся:

– Брось ты! Как же жить, если всего бояться?

– Да, но могут и съесть!

– Всегда кого-нибудь съедают. Ты вот тоже кого-то ешь.

– Да, но все равно не хотелось бы попасть на ужин к какому-нибудь чудищу.

– Это же эволюция, брат! Если никто никого не будет съедать, все умрут с голода. Поэтому все едят, но выживают только сильнейшие.

– Более осторожные?

– Запомни: жизнь в постоянном страхе – не жизнь, а мучение. Нужно тренировать себя, закалять волю. Вот, например, у тебя есть заветная мечта, которую страшно исполнить?

– Есть, но… Я всегда мечтал увидеть верхушку моего дерева, под которым живу. Но там так опасно, эти тени…

– Ну и что тогда ты сидишь? Полетели! – Куи выпорхнул и завертелся в воздухе.

– Ты думаешь, это хорошая мысль?

– Самая хорошая.

Авк неуверенно взлетел, Куи ждал его, забавно извиваясь в воздушных потоках.

– Смотри, сегодня отличный день, как раз подходит для исполнения желаний. Ну что, вперед? Догоняй!

Не успел Авк ответить, как Куи сорвался с места, помчался по спирали вверх вокруг зеленого ствола и раскидистых мясистых листьев. Ничего не оставалось, как ринуться следом. И тут Авк вновь ощутил, как внутри него зажегся некий огонь. То, что, прячась, жило в душе, будто за шторами животного страха, заклокотало, готовое выплеснуться наружу. Это окрылило, добавило уверенности. Закружилась голова, воздух хлестал по телу, хотелось лететь все быстрее и быстрее, забыв обо всем на свете.

– Ого, разошелся! – воскликнул Куи, когда Авк не только догнал его, но и пошел на обгон.

– Я счастлив, Куи! Как же чудесно!

Они остановились, лишь когда достигли макушки дерева, увенчанного порослью молодых (и, как выяснилось позже, сладких) листьев. Отсюда все казалось по-другому. Земли не видно, даже горы выглядят призрачными, ненастоящими, все в дымке. То тут, то там из мути вырисовываются стволы деревьев-великанов, уходящих в высоту. Земля исчезла, зато небо теперь еще ближе, развернулось во всю необъятную ширь. И воздух там, в вышине, – прозрачный, чистый.

– Ты знаешь, что наш мир состоит из двух слоев воздуха? – спросил Куи.

– Как это? – удивился Авк и сорвал нежный сочный лист.

– Первый, нижний, слой – густой, вязкий, наполненный пылью. Мы сейчас в нем. Здесь все умеют летать, ведь это несложно: плотность воздуха высока и хорошо держит даже бескрылых тварей.

– А второй слой? – Авк надкусил лист, и сладкий сок брызнул во все стороны.

– Второй – совсем другой, сухой, горячий. Мы не смогли бы там летать, разве что ползать по земле как червяки.

– Странно… Если там так плохо, то почему меня тянет наверх? Неудержимо!

– Тебя тоже? – усмехнулся Куи. – Не знаю. Видимо, это предначертано судьбою. Зов предков. Они живут в нас – отважные и гордые герои, готовые совершить подвиг во имя великой цели.

– Герои?

– Точно. То, что заложено предыдущими поколениями, взывает к нам, и мы не в силах противиться их воле.

– Зов предков?

– Да, именно. Некоторые называют это врожденным инстинктом, но название «зов предков» мне нравится больше. – Куи долго смотрел в небо, затем добавил: – Когда-нибудь мы сможем подняться выше первого слоя, проникнуть в святая святых бытия. Там, говорят, мир совсем иной, другие законы, даже дышится по-другому. Может, не зря нас туда тянет? Возможно, нам откроется что-нибудь такое, о чем мы даже не подозреваем.

– Куи, осторожно! – вдруг закричал Авк.

Мелькнув совсем близко, черная тень превратилась в огромное блестящее тело. Хлопнула пасть, но Куи ловко увернулся. Чудовище осталось ни с чем: промахнувшись, не успело затормозить и пролетело мимо, как комета.

– Уходим вниз! – опомнился Куи.

Однако чудовище пошло на разворот, делая большую дугу вокруг дерева. Теперь Авк рассмотрел его как следует. Что поразило, так это чешуя. Казалось, чудовище заковано в блестящие доспехи. Чешуйки плотно прилегают друг к другу, поэтому и сомнений нет – оно неуязвимо. И еще: огромные немигающие глаза, круглые, желтые, голодные; пасть усеяна рядами крепких крошечных зубов; красноватые крылья легко отталкивают воздух, создавая огромную скорость; раздвоенный хвост… Машина убийства, мощная, непобедимая!

– Авк, уходим!

Они помчались вниз, огибая на скорости ветви и почти не разбирая дороги. Хищник было пропал, но шестое чувство подсказывало, что тот близко. И тут Авк вдруг ударился обо что-то большое и холодное. И его сковал ужас: оказалось, он врезался в само чудовище которое преследовало их по пятам. А Куи – он куда-то пропал.

– Нет! Не может быть! – не помня себя, закричал Авк.

Чудовище удивленно глянуло на него и даже приоткрыло рот. А Авк завопил – желание отомстить за погибшего друга придало ему сил:

– Мои предки были героями! Да! – И с разбегу ударил головой в страшный пульсирующий глаз. Чудовище отпрянуло, из его открытой пасти выпало измятое, искореженное тело.

– Куи, ты как? – Авк подхватил его, медленно понес вниз, не обращая внимания на застывшего хищника, из глаза которого сочилась мутная кровь.

– Пропал я, Авк, – прохрипел Куи. – Чертова эволюция, будь она проклята… Послушай, пообещай мне…

– Что?

– Я уже не могу идти на зов. Предки помнят героев. Ты сделаешь это? Пообещай мне, пообещай, что выберешься наверх. Нужно все-таки узнать, что там такое.

– Да, конечно. Я обещаю…

Вечером Куи умер. Позже Авк часто размышлял о своем обещании. Он становился все сильнее, рос на глазах. С ненавистью смотрел на небо, копил силы для последнего броска. Зов предков звучал все громче. Это был набат, который звал и звал.

⠀⠀

Прошло время, и вдруг Авк отметил, что чудовища уже не выглядят такими огромными и страшными, как прежде, а мир вокруг стал привычным и даже слегка однообразным. Авк не мог больше ждать.

Оттолкнувшись всеми четырьмя перепончатыми крыльями, он взмыл вверх, мощно, сильно, под стать тем древним, о которых слагали легенды. Все выше и выше несся он, словно Икар, решившийся достичь солнца. И вот она, пленка, разделяющая два мира! Авк пробуравил ее, и тут… Сухой воздух не удержал его, и он рухнул на верхушку исполинского дерева, берущего свое начало еще из нижнего слоя.

– О боже! – вырвалось из груди.

Такого Авк еще не видел. Далекое небо, четкое, синее, аж захватывает дух. Деревья, которые в тысячи раз больше, чем в нижнем мире, достают до небес, стоят неприступной стеной. Воздух – обжигающий, холодный, однако прозрачный и легкий.

– Да, ради этого стоило!

И Авк ощутил, что чувства буквально разрывают его на части. Он набрал воздуха в легкие и, как мог, запел. Песня вышла громкая, победная. Боль и отчаянье, безбрежная радость и великое счастье…

⠀⠀

Два человека удивленно таращились на выползшее существо.

– Смотри, – сказал один, – сумасшедшая жаба! Не сезон, а она разошлась.

– К теплу, – ответил второй.

На прозрачном безоблачном небосводе тихо искрилось спокойное солнце. А из маленького болотца, заросшего осокой и камышом, надрывно звучало одинокое кваканье.

⠀⠀