Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 105 страниц)

⠀⠀
№ 7 ⠀⠀
Екатерина Тренд

Корабельное дерево

Дорога петляла между грязными, заваленными мусором холмами. «Если это можно назвать холмами!» – подумал Лис, оглядываясь по сторонам. Шел он по равнине, черной, несимпатичной, чуть-чуть всхолмленной, заваленной обломками непонятного происхождения. Сам он утверждает, что забыл, зачем там оказался, а я не представляю себе другого варианта развития событий, потому что от Лиса могу ожидать чего угодно, кроме обыкновенной человеческой ежедневной работы. Лисом он назвал себя сам… а что, похож, хотя я встречала и более лисоватых людей. Но глаза, эти хитрые лисьи глаза ни с чем не спутаешь! Бедняга Лис, потерявший способность превращаться в себя настоящего и изредка вынужденный браться за глупые человеческие дела!

На горизонте возвышалось что-то похожее на лес. Он был далеко, а солнце жарило явно не по-северному. Лис где-то с удовольствием потерял рубашку и остался в одном синем комбинезоне; поле чуть звенело, но это был звон разжаренной земли, а не пугающей армады малюсеньких вампиров, из-за которых так не хочется раздеваться. День длился, лес не приближался, Лис устал и прилег на землю, лишь нашел к чему привалиться. Это был торчавший из груды щебня угол заржавленного железного ящика.

Лис достал из кармана зажигалку, сигареты, медленно и с удовольствием закурил. Вспомнить о причине и цели своего движения он не то чтобы не пытался, но даже прикладывал все усилия, чтобы не вспоминать. Ну, зовут Лисом, вышел он себе в поле, сигареты есть – чего еще надо для жизни? Эх, будь я на его месте! Можно было бы и придумать что-нибудь для себя – прошлое, будущее, – а он не хочет. Курит, смотрит вдаль на непонятный лес, щурится на солнце. Лес кажется ему необычным – словно это и не лес вовсе, а одно, странно расширившееся дерево, с ветвями, обжитыми не то летучими мышами, не то летучими лисицами. Какой-то неправильной формы у него крона, угловатая в одних местах и неожиданно ровная в других, будто эта крона не из листьев. И вроде бы под деревом виднеются какие-то домики… или так лишь кажется в жарком полуденном мареве?

Сигарета погасла, и курить больше не хотелось. И идти тоже не хотелось. Но Лис вдруг обнаружил, что уже идет: то, что он увидел там, на горизонте, заняло все его внимание. И точно – огромное дерево с кроной очень странной формы и три-четыре домика под ним – кажется, бревенчатые, с крытой черными листьями крышей.

Постепенно на фоне яркого неба показались высокие синие флагштоки с неподвижно повисшими флагами, а затем донесся неясный шум и едва уловимый запах воды. Где-то там впереди было море. Где? Может быть, сразу за этим деревом или чуть подальше. Но перед глазами выросло высокое кольцо каких-то неизвестных кустов, похожих на разноплеменную сирень – чайнскую, фарсийскую. Посажены они здесь были, видимо, специально, дорога раздваивалась и обтекала их с двух сторон так, что обзор они загораживали совершенно. Лис обогнул кусты, увидел то, что открылось за ними, и ноги его подкосились. Он опустился на колени в траву и долго вытаскивал из пачки сигарету.

А дело в том, что увидел он растущий на дереве фрегат. Или, может быть, клипер. Отсюда было заметно, что этот фрегат (или клипер) именно растет – ветви-шпангоуты уже обтянулись обшивкой, в бортах прорезались дупла пушечных портов, а где-то в несказанной вышине дерева ползала маленькая человеческая фигурка, которая подрезала лишние веточки, явно формуя из того, что осталось, какую-то скульптуру. Носовой лев был сделан именно таким способом – отрезанием лишних веток. Вот и сейчас в районе его пасти сидел верхом на ветке, проходящей чуть ниже, загорелый седой мужик с окладистой бородой и секатором подрезал подросшие зубы хищника.

Лис решился и вошел под сень дерева. Перед ним открылась целая верфь – с бревнами, досками, парусами под навесом, с несколькими небольшими лодками, уже, видимо, отрезанными от дерева, а слева от растущего корабля возвышался двухэтажный дом с пристройками, рядом – еще один домик, поменьше. Люди суетились, таская какие-то бочки, доски, шпильки. Навстречу Лису вышла длинноногая стройная блондинка в красном комбинезоне; она явно направлялась к дереву, но, завидев гостя, подошла к нему:

– Показать вам корабль?

– А как это вы его выращиваете?

Девушка повела его к дереву и на ходу принялась рассказывать. Оказалось, дерево подкармливается специальным зеландским составом с растворенными в нем материалами: лесом различных пород, железом в виде гвоздей и шпилек, а сейчас уже начали растворять краску, потому что скоро дело дойдет и до нее. Разумеется, для того, чтобы готовить раствор и удобрять им дерево, необходимы рабочие руки, а их всегда не хватает. Сами знаете, что в нынешней обстановке мало кто захочет заниматься таким странным делом. Кроме того, все время норовит вырасти что-нибудь лишнее, надо подрезать. Скульптуру выращивать очень тяжело. Вон там наверху работает Ящерка, подрезает веточки. Знаете ли, каждую ночь выстреливают новые побеги. Сейчас приедет Капитан, привезет уайт-спирита, чтобы протереть срезы, – тогда расти перестанет.

– А можно к вам устроиться работать? – неожиданно для себя спросил Лис.

– Можно, но вопросы к Капитану. Он скоро приедет. Тебя как зовут?

– Лис я.

– А я – Зайка. Очень приятно. Ну, походи тут пока, познакомься с народом, а мне, честно говоря, некогда.

Лис развалился на скамейке перед домом, а Зайка, сама решительность, отправилась перемешивать какой-то состав в огромной бочке. К Лису, приметив в его руках почти полную пачку сигарет, тут же слетелись несколько человек – кто стрельнуть штучку, кто просто составить компанию. «Лис. Очень приятно. Лис», – представлялся Лис, раздавая сигареты. Рядом с ним уселся черноволосый обладатель больших зеленых, как у домового, глаз, потом еще несколько молодых парней в замасленных комбинезонах; седой мужик слез со своего форштевня и тоже приблизился к скамеечке. «Курим, значит?» – вопросил строго и извлек из-за пояса свою собственную сигарету.

– Ну, где же Капитан? – проворчал он, присаживаясь. – Снова же все отрастет!

Лис мог смотреть часами на ясное летнее небо. Но тут над его головой раздался громкий голос, произнесший все то же «Курим, значит?». Лис обернулся: из окна на втором этаже выглядывало длинное бледное лицо в металлических очках; из-за уха торчал карандаш. Этот молодой человек был настроен решительно. Не иначе, он – из здешних начальников.

– Да вот, понимаешь, Мишаня, новенький пришел, сигареток принес, – сказал зеленоглазый домовой.

– Ага, собирается работать, а сам команду совращает? Ну-ка, подымайся ко мне.

Команда разбрелась по своим местам, а Лис покорно побрел наверх, куда вела узкая деревянная лестница. В доме, сложенном из толстенных сосновых бревен, было довольно уютно, насколько вообще может быть уютно в длинной мастерской. Верстаки вдоль стен, какие-то резные деревянные украшения, еще не прилаженные к фрегату… неужели их тоже пихают в тот самый раствор? В глубине мастерской топорщил ребра будущий ботик. «А почему этот не на дереве?» – удивился Лис.

– Ну, значит, будешь у нас работать. А делать умеешь что? – спросил его тот, кого назвали Мишаней. Видимо, его полное имя было Медведь. Честно говоря, на медведя он походил не очень – длиннющий, тощий, бледнолицый, сам похожий на карандаш, который хранил за ухом. Но зато в его решительности Лис усмотрел что-то общее с Зайкой.

– Ты раньше корабли выращивал?

– Да что вы, кто же их сейчас выращивает! Я вообще не помню, что делал. Так, вроде по дереву чего-то… топором, помню, махал… пилой там… А вот конкретно – забыл.

– Амнезия, что ли?

– Не помню.

– Да, тяжело с тобой. Ладно, поговоришь с Капитаном. Только, пожалуйста, не мешай команде работать. Походи пока, посмотри. – Он отвернулся к своему чертежу и достал из-за уха карандаш. Потом сказал: – Можешь пока подняться на дерево, посмотреть на фрегат. Смотри не упади!

– Ну, лазаю-то я хорошо, – неожиданно вспомнил Лис.

– Правда? Ценное качество.

Лис вышел из дому и направился к дереву. Наверх, к кораблю, вел довольно неплохой трап из специально выращенных коротких веток. Лис поднялся на корабль и оттуда, с высоты, увидел, как по знакомой ему дороге движется зеленого цвета колымага, поскрипывающая от усердия. «А вот и Капитан едет», – раздался женский голос. Лис поднял голову: на баке корабля невысокая темноволосая девушка в грязных шортах подрезала огромным секатором маленькие веточки, растущие из деревянного птичьего кулака.

– А что это будет, милая? – спросил Лис.

– Это битинги для фок-мачты, – устало пояснила девушка. Вероятно, ей задавали подобный вопрос не в первый раз. – А ты работать собираешься или экскурсант?

– Я… как это говорят? – и то, и то. Вот, пришел сюда, а тут у вас – такое. Может быть, возьмут поработать?

– Может быть, и возьмут. Пойдем-ка к Капитану.

Въехав на территорию верфи, колымага остановилась под деревом. Из нее выгрузился основательный человек с аккуратно подстриженной бородкой, в костюме-тройке. Лис удивился, как он легко несет к дому четыре огромные белые канистры. Да, это – Капитан. У такого человека может вырасти не только фрегат, но и целый винджаммер^[83] 83
  Винджаммер – парусное судно, барк или клипер.


[Закрыть], если ему это действительно понадобится… Завидев идущую ему навстречу девушку (наверно, это и была та Ящерица, о которой говорила Зайка), Капитан легко перебросил две канистры из одной руки в другую и в качестве приветствия дотронулся до плеча девушки. Лис спустился с дерева и подошел к ним.

– Ящерка сказала, что ты у нас работать хочешь? – весело спросил Капитан и заглянул Лису прямо в глаза. – А делать-то что умеешь?

Капитан как-то располагал к себе. Он вдруг показался Лису более надежной опорой, чем обладание собственным именем и воспоминаниями. И Лис понял, что попался.

Он рассказал Капитану все то же, что говорил Мишане, и вмиг оказался принят, – видимо, рабочих рук тут действительно не хватало. И тут два раза прозвонила рында.

– Идем, – поманила Ящерка, – звонят к обеду.

Еду раскладывала маленькая подвижная очкастая блондинка, которую Лису представили как Бяшку.

– Ну, Бяшка сегодня расстаралась! – одобрительно сказал седой бородач, подливая соус в суп.

– Нет! – возразил зеленоглазый. – Разве ж это еда – суп? Еда должна быть твердой. Вот, например, картошечка. Или каша гречневая. С котлетами.

– Бассет! – громко отозвалась Бяшка. – Тебе что, моя еда не нравится?

Бассет посмотрел на нее испуганно и печально и сказал:

– Нет-нет, ну что ты, Бяшечка! Конечно, нравится. Еда просто замечательная. Но… жидкая. – Он подождал, пока Бяшка отвернется, слил жидкость из супа в тарелку к Ящерке, а та взамен подкинула ему пару кусочков картошки.

– А я картиночки принес, – объявил Капитан и показал на свой стоящий в углу дипломат. – Но только после обеда. Ешьте пока.

– А я там есть? – с робкой надеждой спросила Ящерка.

– Одна только.

– Ну вот, – вздохнула она, – как всегда!

Обед прошел в торопливом молчании, все старательно жевали, чтобы поскорее освободить стол для картинок. Тарелки как-то мигом собрались в кучу. Лис оказался последним: суп действительно был вкусным. По столу пробежалась резвая тряпочка – и на свет Божий явились картинки в фирменной разноцветной упаковке. Сами картинки тоже были цветными, на каждой из них – корабельное дерево в разных видах, и все члены команды, по отдельности и вместе, за работой или отдыхом.

– У меня две новости… – начал Капитан.

– Хорошая и плохая? – с ехидцей перебил его Мишаня – Что, денег не дают?

– Это плохая. А хорошая – дают, но не сразу. Наглия обнаглела, деньги выслали еще двенадцатого, а к нам они пока не пришли. Пока ждем. Вот такие пироги с котятами, их едят, а они пищат.

Лис вздрогнул, но никто из собравшихся и ухом не повел, – видимо, это выражение Капитана было часто употребимым. Картиночки досмотрели и затем расхватали свои чашки с чаем. Лису досталась широкая бадейка с надписью: «С 9 апреля». Потом отправились курить. Бородач грозно выкрикнул:

– Кто обед готовил?!

– Я, – донесся из-за стойки тоненький, притворно испуганный голосок Бяшки.

– Спасибо! – провозгласил Седой, и все двинулись вниз. Видимо, и это было привычным ритуалом.

– Девиз нашей верфи – «Зашпаклюем!» – объясняла Ящерка Лису, пока все курили на скамейке под ярким солнышком. – Боевой клич – «Фантаст!». Это наш боцман. Ты его еще узнаешь. Если что не так, сразу зовут его. Он может давать дереву ценные советы, и дерево слушается. Но он уехал за кое-каким инструментом и чего-то пропал.

Лис, ничего не отвечая, расслабленно смотрел вперед и вверх, на так полюбившееся ему небо с исчезающей в нем бело-голубой церковью.

– Смотрите, – сказала Ящерка, показывая на торчавшую между двумя мастерскими деревяшку, – кажется, кто-то новое дерево посадил.

– Да нет, – возразил один из строителей, с которым Лис еще не успел познакомиться, – оно само выросло. Почва-то хорошая, удобренная.

– Ишь чего удумали, черти! – Седой подошел к деревяшке, выдернул ее из земли и показал собравшимся проклюнувшиеся белые корешки. – Твою дивизию! Вы так не шутите! Оно ж если тут вырастет, то оба дома выворотит.

Сверху раздался одинокий звон рынды.

– Чего сидите? – вопросил Седой. – Работать пора!

Лис и не заметил, как оказался на скамейке один. Жаркое летнее небо обнимало его вместе с землей, которой касались Лисовы ноги, так что ему казалось, будто он и эта земля приблизительно одинакового размера – как двое детей, которых отец обнимает одновременно. Зато отец-небо здесь был поистине огромным – совсем не таким, как в ста метрах от этой скамейки, за кустами, на помоечном поле.

И тут появился тот, кого на верфи звали Фантастом: невысокий коренастый голубоглазый блондин с уже знакомой Лису аккуратной бородкой. Он нес небольшой, но явно тяжелый матерчатый саквояж – и мигом скользнул с ним в мастерскую. Тут же откуда-то из-за дерева донесся чей-то жалобный крик: «Фанта-а-аст!»

Кажется, это был голос Бассета. Ну конечно: «Фантаст!» – тут боевой клич. И Лис с удовольствием представил, что он и сам будет так призывать Фантаста. Даже уже сейчас пора, чтобы получить указания. Но пока не хотелось. Может быть, с завтрашнего дня… а сегодня – посидим на солнышке.

⠀⠀
№ 8 ⠀⠀
Ирина Богомолова

О перспективе в живописи

– Приезжает твоя тетушка! – Кенди (моя жена) вбежала на террасу, размахивая каким-то листком. – Вот, только что принесли! – И, улыбаясь, она протянула мне этот листок.

Оказалась, телеграмма. Я взял ее, а Кенди передал кисти.

Видите ли, я художник. И надеюсь, когда-нибудь краткое изложение моей биографии появится хотя бы в «Малой истории искусств». Меня будет легко найти, поскольку моя фамилия должна стоять сразу же после Пикассо… Правда, не все разделяют такую мою уверенность. Вот мой сосед, мистер Стоун говорит, что если в аду есть стены, то они непременно должны быть украшены моими картинами. Но я плевать хотел на мнение выжившего из ума старикашки! Пускай мои картины висят хоть в аду, хоть в раю, хоть в придорожной забегаловке, где всего пять посетителей в неделю!.. Впрочем, насчет забегаловки я погорячился. Ведь не все такие идиоты, как мой сосед. Кенди, например, прекрасно разбирается в современном искусстве.

Я познакомился с ней прошлым летом на выставке декоративных собак, где писал портреты дам-устроительниц выставки и их четвероногих друзей. Если по мне, так услуги фотографа обошлись бы им гораздо дешевле. Я сказал об этом Клайду. (Клайд – мой приятель. Сначала эту работу предложили ему, а он уступил ее мне. По дружбе.) «Зачем им эти дурацкие портреты?» – спросил я имея в виду дам-устроительниц. «Наверное, чтобы повесить их над камином», – ответил Клайд. На том мы и порешили.

В тот день было настоящее пекло. Краски буквально плавились на палитре. Мне удалось устроиться с относительным комфортом на открытой веранде, рядом с громкоговорителем. Время от времени в громкоговорителе что-то щелкало, потом раздавалось шуршание, и следом: «Уважаемые участники выставки, разберитесь по породам и приготовьтесь к параду!» Или: «Господа участники, тщательно оботрите морды от слюны для облегчения осмотра зубной системы!» Или: «Сейчас состоится награждение призеров! Владельцы без намордников награждаться не будут».

К середине дня у меня просто рябило в глазах от всех этих болонок, шпицев чихуахуа, пекинесов и французских бульдогов…

Я заканчивал портрет президентши какого-то общества (названия не помню) по охране животных и ее мопса. От жары собаку все время клонило ко сну, а как только она засыпала, туг же начинала храпеть, и президентше постоянно приходилось ее тормошить Наконец, поднявшись со своего места, дама подошла ко мне, чтобы полюбоваться на себя и свое «золотце».

– Ну знаете ли, молодой человек! Это где же вас научили писать такие картины?! – закричала она, едва взглянув на портрет. – По-вашему, я такая толстая, с тремя подбородками и пальцами, похожими на жареные колбаски? Господи, а это кто? Кого это я держу на руках на вашей карикатуре? О Боже, золотце мое, ты только посмотри! Вместо тебя этот негодяй изобразил какую-то морскую свинку! Вас, молодой человек, пригласили сюда чтобы отображать действительность, а вы…

Я ей сказал что эту «действительность» даже несколько приукрасил, точнее – приуменьшил.

Президентша окончательно взбесилась. Она бегала вокруг меня и кричала, что я хам, наглец и вообще аморальный тип, и все тыкала мне в лицо свою, как она выразилась, морскую свинку. Ну а само «золотце» отказывалось понимать происходящее: оно начало жалобно поскуливать, потом заскулило громче, а когда и это не помогло (президентша так и не угомонилась), залаяло. Стремясь перекричать «золотце», президентша перешла на визг. (Это с ее-то тембром!)

Вокруг нас постепенно собралась толпа Она разделилась на два лагеря кто-то стал на сторону президентши (и таких было большинство), а оставшиеся – на мою сторону. Страсти накалялись все больше – противостояние двух лагерей плавно перешло в жаркую дискуссию о перспективах в живописи.

Точку во всей этой истории – и какую точку! – поставил неизвестно откуда взявшийся фокстерьер с большим рыжим пятном на белом боку. Подскочив к президентше сзади и не переставая вилять хвостом, он вцепился зубами ей в то место, которое повыше бедра, сзади опять же. Президентша охнула, на мгновение замолчала, а потом окрестности огласил звук, похожий на крик марала в брачный период. На этот звук прибежали два охранника, а также девушка, хозяйка фокстерьера. Втроем им удалось оторвать пса от дамы, вернее от того места, куда он вцепился.

– Глупый Джими, что же ты наделал! – сокрушалась девушка, пристегивая поводок к ошейнику пса. Тому нечего было возразить.

Потом охрана проводила нас до ворот.

– Забавно получилось. – Девушка улыбнулась. – Вы не находите?

Я посмотрел на нее. Решалась моя судьба.

– Как вас зовут?

– Кенди.

Судьба моя была решена. Я понял, что с этого момента и до конца моих дней, из всех женских имен я буду любить только имя Кенди, а из всех собак моя любовь будет отдана только фокстерьерам.

Через месяц мы с Кенди поженились…

И вот впервые после нашей свадьбы Кенди принесла мне нерадостные… да что там нерадостные – просто дурные вести.

Я еще раз перечитал телеграмму. Да, сомнении быть не может: тетушка Джилл намерена нанести нам визит.

– Хорошие новости? – спросила Кенди.

– Нет.

– Но как же? – Кенди явно расстроилась. А это самое ужасное для меня – видеть ее такой.

– Кенди, милая!

– А я так мечтала познакомиться с ней. Других-то родственников у тебя нет.

Это чистая правда. Мои родители умерли, когда мне было четыре года. Однако тетя Джилл не позволила мне остаться сиротой и забрала меня к себе. И с того самого момента, как только я переступил порог ее дома, моя жизнь превратилась в кошмар.

Тетушка Джилл… Одно время я даже считал ее сумасшедшей. Она жила в мире нелепых фантазий. И что самое страшное, заставляла окружающих верить во все эти бредни. Однако надо отдать ей должное: рассказывала она всегда мастерски, и даже я, несмотря на здравый рассудок, первые пять минут ее повествований принимал все за чистую монету. А еще тетушка могла неожиданно сорваться с места и уехать неизвестно куда, а потом так же неожиданно вернуться. Вокруг нее постоянно что-то происходило, она становилась участницей каких-то нелепых (подчас странных) событий. Не жизнь, а настоящая карусель. Правда, мне неплохо жилось в ее доме. Я ни в чем не нуждался. Получил приличное образование, много путешествовал, но все же… Как-то раз тетушка накрыла стол на три персоны и объявила, что к ужину у нас будет гость. Карл XVI Густав. Она познакомилась с ним утром. Шведский король как простой смертный прогуливался по бульвару. (Там-то, как я понимаю, его и настиг самый страшный в его жизни кошмар – появление моей тетушки Джилл.) Часы пробили полночь, но король так и не появился. Цыпленок остыл, соус остыл, вино нагрелось я отправился спать голодным. Наутро тетушка сказала, что, скорее всего, король заплутал, разыскивая наш дом. Ну конечно! – точно такая же мысль пришла и мне в голову.

А тот случай в ресторане? (Я вряд ли его забуду. Так глупо я себя еще никогда не чувствовал.) Тетушка увидела своего врача – специалиста по пластической хирургии – и ринулась к нему через весь зал.

– Вы меня избегаете? – спросила она, усаживаясь напротив него.

– Придет же такое в голову, – еле проговорил хирург, подавившись салатом.

– Когда же операция? Я хочу молодо выглядеть! – Тетушка улыбнулась ему так как, наверное улыбался саблезубый тигр, встретив свою травоядную жертву.

– Дорогая Джилл, – начал хирург, сделав большой глоток воды прямо из хрустального кувшина, – вы конечно, можете молодиться, как вам вздумается. Но запомните (и он посмотрел на меня), что между вами и вашим сыном должно быть хотя бы девять месяцев разницы.

А ее поездки на острова за пиратскими сокровищами! А ее акция по спасению морских котиков, когда она и еще десяток таких же сумасшедших дам с транспарантами в руках перекрыли дорогу, по которой через час должен был проехать президент! Котиков тогда она так и не спасла, зато заплатила приличный штраф и провела ночь в участке. О Господи, и эта авантюристка планирует поселиться в нашем доме на две недели? Прощай, покой, прощай, душевное равновесие!.. Нет, ни за что! Надо что-то делать.

Итак, я перечитал телеграмму еще раз: тетя Джилл приезжает завтра. А сегодня…

– Кенди, наш хрупкий мир в опасности! Всеми возможными способами мы должны помешать тетушке приехать к нам. Пожалуйста, иди на почту и отправь тетушке встречную телеграмму. Убеди ее отложить поездку… ну, хотя бы на ближайшее время. А потом мы еще что-нибудь придумаем.

– Но почему? – удивилась моя жена.

– Потому что североамериканский торнадо, цунами и песчаная буря вместе взятые причиняют меньше разрушений, чем моя тетушка Джилл. Она начнет переставлять мебель в нашем доме, она установит свой распорядок, при котором нормальный человек существовать просто не может. А ее знаменитые обеды? По пятницам она готовит особые блюда и уверяет, что они – по мексиканским рецептам. Я видел мексиканцев: милые, доброжелательно настроенные к чужестранцам люди. Им бы и в голову не пришло изобрести такую убийственную смесь. И вообще, моя тетушка самая великая лгунья из всех когда-либо живших на земле. Однажды она подло обманула меня, сказав, что знакома с Пикассо.

– Она была знакома с самим Пикассо?

– А чему тут удивляться Для тети Джилл завязать знакомство со знаменитостью – все равно что стакан воды выпить А вот для меня узнать, что она знакома с Пикассо это было все равно, что… что…

Но я так и не нашел подходящего сравнения. Сейчас поясню. Я ведь всегда рисовал. Всегда, сколько себя помню. Рисовал всюду и везде: в школьных тетрадках (я уж не говорю о бесконечных блокнотах и альбомах), на асфальте, перед соседским домом (потому что перед нашим домом места уже не было), на воротах гаража, на стенах бассейна (когда из него была выпущена вода, конечно), на оберточной бумаге в супермаркете… Понимаете? И вот я узнаю, что моя дражайшая тетушка знакома с Пикассо. С самим Пикассо! Я умолял ее отослать ему мои рисунки… Потом я в течение трех месяцев как дурак каждый день сам забирал почту. Все в школе знали, что я жду письма от Пикассо. Письмо так и не пришло. Тетя Джилл просто-напросто обманула меня. И я до сих пор не могу ей этого простить.

– А теперь – пожалуйста: она хочет ворваться в наш мир и разрушить его! – воскликнул я, подталкивая Кенди к гаражу.

– Но может, она и не разрушит наш мир?

– Нет-нет, разрушит. Обязательно разрушит. И мы будем погребены под его обломками. – Я выкатил на дорожку мотоцикл. – Кенди, милая, пожалуйста, поезжай на почту!

– А что я ей напишу? – спросила жена, помогая мне докатить мотоцикл до ворот.

– Господи, да что хочешь! Главное, чтобы было убедительно. Например: в городе эпидемия чумы, оспы, лучше черной, или холеры (Кенди передернуло от моих слов), или, скажем, смерч пронесся над нашим домом, или…

– Все это мне не нравится, – вздохнула Кенди.

– Что же делать, дорогая, если, кроме нас, некому защитить наш хрупкий мир?

Я толкнул калитку. И… о, силы небесные!

– Ренди мальчик мой! Вот и я!

Смерч над нашим домом, чума, оспа, землетрясение и цунами – все, что я напророчил, сбылось.

– Тетя Джилл! – еле простонал я.

– Здравствуй здравствуй, мой мальчик! – Она потрепала меня по щеке. – Ну, поцелуй же свою тетушку! Ты получил мою телеграмму? Но теперь это не имеет значения, ведь я уже здесь. Это мой сюрприз.

Она все говорила и говорила, а я, широко раскрыв глаза, смотрел на нее. Изумлению моему не было предела: тетя Джилл была одета в брючный костюм из ярко-зеленого шелка, на ногах – такие же ярко-зеленые туфли на умопомрачительно высоких каблуках. И на этот раз тетя Джилл была ярко-рыжей. (Последний раз я видел ее когда приезжал на каникулы: тогда она была брюнеткой, носила платья в восточном стиле а-ля Клеопатра и массивные украшения.) Ну а помимо этого я заметил, что тетушка опять помолодела… Что мне оставалось! – только сказать ей какой-то неумелый комплимент.

– Спасибо, спасибо, Ренди! Ты всегда был очень внимателен! Ну так когда же, когда ты познакомишь меня со своей женой?

– Прости, – извинился я. – Вот, познакомься, это Кенди. Она…

– Дорогая, как я рада! – Не дослушав меня, тетушка бросилась к Кенди с объятьями. – Как я счастлива, дорогая! Именно о такой жене я мечтала для Ренди! Мы непременно подружимся! О, я вижу, ты куда-то собралась? Это твой мотоцикл? Я обожаю мотоциклы! В прошлом месяце я провела две чудесные недели во Франции. У Бельмондо тоже есть мотоцикл. Мы познакомились случайно. Он предложил подвезти меня. Я согласилась. И мы объездили с ним все южное побережье…

Когда тетушка начинала так говорить, на меня будто столбняк нападал.

– Какое бельмондо? – спросил я, стряхивая оцепенение.

– Что значит «какое бельмондо»? Жан-Поль Бельмондо! Так вот, о нашем путешествии…

– Тетушка!

– Да, мой мальчик?

– Кенди проводит тебя в дом.

– Ах, спасибо. Ренди. Да чуть не забыла! Там, – тетушка махнула рукой куда-то за калитку, – там такси. Будь добр, принеси мои чемоданы. Моя дорогая! – Она взяла Кенди под руку, и они направились к дому. – Я бы не отказалась от горячей ванны и чашечки цветочного чая. Как ты завариваешь цветочный чай? (Я не расслышал что ответила Кенди.) Лучше взять поменьше воды но зато добавить еще не распустившихся бутонов шиповника. Итак мы будем пить чай, я знаю чудесный тибетский рецепт, и я расскажу тебе, каким Ренди был милым ребенком…

Они свернули за угол, и я уже больше не слышал щебетания тети Джилл.

Тетушка не только «чуть не забыла» о чемоданах, но и позабыла расплатиться с таксистом. Он смотрел, как я пересчитываю мелочь, как выгребаю из карманов смятые, чудом уцелевшие после покупки нового мольберта бумажки. Потом он, плохо скрывая усмешку (уже после того, как получил на чай доллар), поставил к моим ногам большие чемоданы и стал укладывать на мои вытянутые руки огромные свертки и коробки поменьше. (Почему-то весь тетушкин багаж был обтянут гобеленом. Причем одной расцветки.)

Я застал Кенди и тетю Джилл в гостиной, они мирно беседовали. Я не мог поверить своим глазам: Кенди прямо светилась от счастья. А ведь они общались не более получаса. Бедная маленькая Кенди успела попасть в ловушку, умело расставленную тетушкой Джилл! А чему я, собственно, удивляюсь? И на более закаленных людей тетушкины россказни действовали подобно взгляду удава на кролика. Ничего, решил я, глядя на Кенди, я спасу тебя! Спасу, чего бы мне это ни стоило!

– Ренди, дорогой, кажется, я забыла заплатить таксисту, – сказала тетушка, увидев свои чемоданы.

Я поспешил ее успокоить.

Во время обеда… Нет, сначала все было очень хорошо. Но вдруг чувство, похожее на злость, шевельнулось во мне, когда я увидел, с каким восхищением смотрит Кенди на тетю Джилл, с каким благоговением внимает ее бредням. Я молчал, но мое настроение с каждым глотком вина становилось все хуже и хуже.

– А где вы провели медовый месяц? – прозвучал вопрос. Все-таки я утратил бдительность – тетя Джилл не преминула этим воспользоваться и нанесла первый удар.

– Пока нигде, – ответила Кенди. (Это была наша больная тема) – Сначала надо было внести аренду за дом, потом… потом… Но мы понемногу откладываем деньги, чтобы поехать на острова.

– Кенди хочет сказать, что в этом году мне еще не удалось продать ни одной картины, – вставил я, понимая, что палю из пушек по воробьям.

– Ах, острова! – пропела тетушка, закатив глаза. (Меня она не услышала. Похоже, это следовало расценить как второй удар). – А ведь у меня мог быть собственный остров. Да, где-то в Эгейском море, кажется. Я точно уже не помню! – И она рассмеялась.

– Вам хотели подарить остров, тетя Джилл?!

– Да, милочка.

– И кто?

– Аристотель Онассис. Он сделал мне предложение.

Ну вот, началось, понял я. Психологическая атака! Особо впечатлительных просим покинуть поле боя.

– Ну-ка, ну ка, этой истории я еще не слышал. Надо отдать должное твоей фантазии, тетя! Хочу тебе напомнить, ты просто забыла, но он был женат на Жаклин Кеннеди.

– Мальчик мой, я никогда ничего не забываю! У меня просто нет такой привычки, – строго сказала тетя. – Сначала Аристотель сделал предложение мне, а когда я ему отказала, он с горя женился на вдове Кеннеди. – Она расстреливала меня из всех орудий. – О, деточка! (Это уже для Кенди улыбка и ласковый тон.) Как же это было романтично! Мы летели в одном самолете…

– А я-то всегда был уверен, что у Онассиса был личный воздушный флот, – проговорил я между четвертым и одиннадцатым глотками вина третьего бокала.