Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 105 страниц)

⠀⠀
№ 5 ⠀⠀
Вадим Кирпичев

Краски Боттичелли
⠀⠀

– Добро пожаловать, мой юный друг! Объявление, которое вы сейчас прочли, поверьте, самым счастливым образом вывернет вашу жизнь. Признайтесь, надоело ходить в неудачниках? И правильно! Ну зачем вам эта пустая юношеская мечта?

– Осади, батя. Я ничего не собираюсь продавать вашей лавочке. Просто на книги потянуло.

– Нездоровится, понимаю.

– Вроде того. Дай, думаю, какую-нибудь книжонку куплю, э-э по философии.

– В такой вечер?

Дождь так зазвенел по асфальту, словно в небесах перевернули ящик сапожных гвоздей. Старик повертел в руках человеческий череп, отставил его в сторону, захлопнул книженцию размером с надгробную плиту и уткнулся крючковатым носом в черный квадрат окна. Я – в полки. Кирпичины томов китайской стеной громоздились до потолка.

– Что-то у вас насчет философии слабо, папаша.

– Гм. Вы, судя по всему, поклонник современных мировоззрений. Извольте! Вот Дессауэр, Миттельштрасс, Фромм, Дюэм. Не желаете?

– Тю на тебя, батя, я их всех читал. В натуре.

Проклятый книжник лыбился, а глаза тусклые – две консервные банки на дне лужи. Надо было уходить. Или показывать свою глупость. Я буквально видел, как черт, вывалив от удовольствия алый лапоть языка, дернул за мной.

– И какие нынче в Москве цены на мечту? Я из чистого любопытства спрашиваю.

– О, разумеется.

Чересчур резво для его возраста книжник выдвинул кассу, вспухшую квашней пачек, и разноцветные, веселые бумажки затопорщились в радостной готовности. Так косятся на задранную ветром юбку – я быстро отвел взгляд от денежного ажура. Старик хмыкнул.

– Цены, говорите? Ценами утешить не могу – низкие цены. Товар-то копеечный, для столицы – ерундовый. Завелась у кого мечтишка – и куда? В Москву! Москву норовят удивить. И везут теплоходами, самолетами, тащат целыми составами, а потом не знают, куда и деть. Опять же, весна – сезон. Так что много не дам, этак тысяч…

Книжник назвал сумму.

Свет в магазине померк, распахнулся занавес – я тогда околачивался в театре рабочим сцены, – и пахнуло пропеченными солнцем соснами, парикмахерской одурью магнолий; белыми домишками у самого синего моря замельтешила внизу летняя Ялта. Закатиться в Крым с подружками-хохотушками, отдать карточный долг – хватит на все.

Сейчас мне стыдно и назвать сумму, а в те годы..

– Маловато даете за душу, Марк Соломонович!

– За вашу – нормально, Сережа.

Старый еврей перехватил мой взгляд в сторону таблички на двери директора, ответил на ухмылку. Его вышла на сто лет умнее. Тогда мы уперлись взглядами-лбами. К моему стыду, и взгляд у старика был баранистей.

– Откуда имя узнали?

– Да всех вас таких зовут Сережами. Ох-хо-хо-хо.

Книжник вздохнул – так умеют только старые евреи, – прикрыл свои жестянки, забормотал:

– Не знаю, что с вами? Не осмелились утвердить местечко для своей мечты, поэтому весь мир ходит у вас в виноватых. Злой и циничный, как всякий проигравший; заурядный неумеха, пустой выдумщик, ничтожный мечтатель, не шевельнувший пальцем для достижения цели, ленивый и вороватый, такому лишь дармовое любо, бездарный фантазер, который не почешется ради счастья, молодой глупец, брезгующий уникальным предложением; обменять неприятности на наличные – вот ваш рентгеновский снимок. Насмешки друзей, вопли жены, стенания и слезы родителей – что хорошего видели вы от мечты? Скоро утомите себя, обтреплете её и вышвырнете тайным образом, как дохлую кошку, а здесь деньги.

– Спасибо за доброту, батя, только надбавить бы. Душа все-таки…

– Никогда не торгуйтесь со старым евреем, молодой человек!

Куда и флегма делась? Старик сиганул чуть ли не под потолок.

– Удивительно, до чего люди любят демонстрировать свое невежество! Мечта – это дряблая часть души, её болезненно желчная составляющая. Всего-то! И весу в ней процентов десять от целого. Но кому я говорю? Всё – передумал. Ни рубля не дам. Был охотник до мечты, да весь вышел. Да-с. Мечтенка-то у вас мелковатая, эгоистичная. За что платить? За вечный источник разочарований, за ваш успех? Нет, я сошел с ума! Жалкий, неудачливый торгаш! Альтруист несчастный!

Вороньим ором начертав рыдания, старый альтруист нахохлился в черный квадрат.

Я задумался. О Ялте. Как отыграю карточный долг Вернусь с деньгами к мечте Заставлю кусать локти бросившую меня жену. О том, что никогда и ни у кого не сбывается.

Мне бы за черным квадратом заметить беснующуюся ночь, ночь с четверга на пятницу – время колдунов и ведьм. Догадаться, кем устроен сей дьявольский спектакль.

Нет, не агент преисподней, не сумасшедший ученый, не старик и вовсе не еврей стоял передо мной. Но где мне было тогда узнать, кто!

Есть на свете удивительные зеркала.

– Вас что-то смущает, Сережа? Смелее! Разве я похож на врага рода человеческого?

Я сделал все, что мог, – промолчал. Этого оказалось достаточно. Книжник затарабанил пальцами по черепушке, развалил фолиант, зачастил:

– Здесь вам не антураж для сытых дамочек. Астролог, Мысленник, Кудесник, Кости волшебные, магнетизм и волхвование фармазонов – все это лишь введение в тайны этого тома. Никакого оккультизма и дешевой хирологии. Гормоны мечты – суть выделения обычных желез, а железа – такой же внутренний орган, как почка. Подумаешь, почка! (Расшвырялся моими почками старик.) Перед вами чистая наука! Симбиоз высшего знания и тайной физиологии мозжечка. Позитивное скрещивание теллурических вихрей и слияние семи аспектных центров микрокосма. Абсорбция толерантной ментальности и её апробаций в лунных фазах. Знаете кто я? Не знаете! А я – астральный эндокринолог, если хотите, простой зодиакально-депрессивный хирург.

Хирург приступил к операции.

Швырнул кости – выбросил две двойки. Возжег свечи, начертал в воздухе звезду магов, мелькнул хищным профилем. Выдернул из рукава звездную карту, разорвал её в клочья, затолкал в череп. Ударил в бубен и закружил в жизнерадостном танце, гнусавя мантры да звеня колокольцами. Затем хлебнул из горла, натянул брезентовые рукавицы и стал целить пожарным рукавом мне в рот.

Вдруг живодер озабоченно зацокал языком, подскочил к фолианту.

– Йо-йо, чуть не забыл! Для безболезненного отделения дряблой субстанции необходима деструкция кармы в момент утери восьмеричности.

– Чего?

– Гм, подлость требуется. За шесть часов до операции вам надо совершить хотя бы одну мелкую пакость.

– Расслабься, батя. Все о’кей.

– Какой славный молодой человек! Укольчик, секундочку потерпим.

Он стал ловко вправлять в меня пожарную кишку, прильнув к экранчику на другом её конце и вовсю орудуя никелированными рычагами. Через миг я был растянут по трубе Уренгой – Помары – Ужгород. Свет стал ал, летел кусками. Весь мир свернулся в тарелку, упал со стола и разбился на черные квадраты. А в груди заскребла зверушка. Зверушка визжала, вертелась, царапалась, а её упрямо тянули крючком. Зверушка захныкала. Я же знал: никакая это не зверушка, а моя собственная душа. Мир кувыркнулся через темноту. Загоготал торжествующе Марк Соломонович, задрал голову в кровавом нимбе и принялся запихивать себе в глотку что-то пищащее С кривых клыков книжника на подбородок струились алые капли. Но здесь свет свернулся в берестяной свиток и канул в бездонную черную воронку, разверзшуюся в моей груди.

Я хватал воздух выпотрошенной рыбой, а надо мной хлопотал старик – добрая душа. Куда и делись глаза-жестянки – Марк Соломонович ласкал меня очами и отпаивал, не жалея, вонючим зельем из штофа темно-изумрудного стекла Заодно ворковал, что, мол, за операцию и спасительное зелье с меня бы надо изрядно вычесть Милейший старик. Я тогда подумал: он пытается залить сосущую черную воронку у меня в груди. Но я ошибался.

На улице долго не мог сообразить, куда идти, обвыкая хребтом к смертельной тяжести пустоты. К безразличию. Вдруг в алом квадрате возникло лицо книжника, только теперь это был мужчина вполне средних лет. Миг таращился книжник в темноту и сгинул. Интересно, за чей счет он так помолодел? Впрочем, и это мне было уже все равно.

Ночь длилась сто лет.

Водянистый утренний свет стоял в окнах. Невольно мои губы прошептали:

– И это все?

Деньги горкой лежали на столе. Малеванная, резаная, бумажная святыня, со всех сторон обмусоленная мечтами и слюной человечества. Почему так говорю? Плевать я хотел на деньги Лишь бы затянулась сосущая черная воронка в груди.

Пачки по карманам – и вперед, в Замоскворечье, где дернул меня черт довериться книжнику. Шагая по Климентовскому, чуть не угодил под машину. Пустяки – всего-то стал дальтоником Нежданное упрямство подгоняло меня – и ничего. Магазин растаял под ночным дождем. А перед глазами кружили одни и те же старинные улочки, в голове – одни и те же вопросы. Не прихватил ли резвый старик всю мою душу? Кто он на самом деле? С какой стати помолодел? Ко всему неотвязная мысль угнетала меня: я не понимаю чего-то самого главного. И все блуждал по переулкам, по вопросам…

Миг – и в чистеньком дворике грибом нарисовался мой магазинчик Вчерашнего объявления не было и в помине, только сгорбленные клиенты с понимающим видом нюхали пыль веков. За кассой, похожая на черепашку девчонка в очках уткнулась в тетрадку. Скучища. Звенела муха. Очкастая черепашка по листику дожевывала свой конспект.

– Здрасть, здесь Марк Соломонович?

«Какой такой Марк Соломонович?» – ждал я встречного вопроса, но случилось чудо – Черепашка кивнула на кабинет директора. Сжав в кармане отвертку, я шагнул в полумрак. Марк Соломонович что-то писал. Пачки полетели на стол. Кучерявая шевелюра книжника удобно устроилась в мою ладонь.

– Все отменяется, батя. Вер-ни гор-мо-ны! Да-вай меч-ту!

– Мо-о-дой че о-век, мы про-одаем мечты, но в типо-о-графском виде.

Я задрал башку, тьфу, это был не он.

– Ладно. Извини, дядя, с дружком тебя спутал.

Растолкав плечистых жлобов, проштамповавшихся в дверях, я вылетел вон. Хорошо, бабки прихватил.

Ноги сами привели в пивбар. День стартовал, и кореша вовсю боролись со всемирным законом Ньютона. Благороднейшее дело, а я, крепкий, здоровый мужик, ничем не мог помочь корешам. Отворотным зельем опоил меня из темно-изумрудного штофа проклятый книжник. Прощай, водка! Ауфидерзейн, пиво! Чем теперь зальешь сосущую воронку в груди? Хоть плачь от обиды. Мечта украдена, спиться невозможно – жизнь потеряла всякий смысл. Давай, парень, бросай монетку, выбирай: или режь вены, или становись обывателем.

Мой жребий определила вернувшаяся ко мне на второй день жена. Как она о деньгах узнала? И долго еще игра света на желтых каменистых тропках чудилась мне в глубине полировки, и солнце июльской Ялты сияло в лаке новой мебели, и зазывный смех подружек-хохо-тушек издевательски звенел в ушах. Семья наша теперь считалась образцовой. Жена говорила, что никогда не была так счастлива со мной, только по ночам почему-то выла. Работать вернулся я в родное СМУ-15, из театра как меня ни упрашивали, рассчитался (если честно, не сильно и упрашивали).

Дни замельтешили, словно в счетчике валюты упаковываясь в пухлые пачки годов. И все это время я кормил черную воронку в груди надеждой на встречу с моим губителем. Пусть меня не отпускало чувство, что самого главного я так и не понял, но свои три вопроса знал четко, Мечта или душа утеряна мною? Кто ты, Марк Соломонович? За чей счет помолодел, старик? Всего три вопроса задам я книжнику, а после вырву украденное из его груди.

По пыточному делу мною была собрана целая библиотечка. Изысканность мастеров заплечных дел маньчжурской династии Цин, здравый примитивизм гестаповцев, животрепещущий напор подручных Генриха Инститориса, славнейшего и ученейшего инквизитора-молотобойца, моцартианская естественность чекистских приемов – все было близко моему общемировому славянскому духу. Эрудицию отметили? Удивительно, но нашлись интересные книжонки и на другие темы. От нечего делать я закончил техникум. Стал прорабом. Поступил на заочный в институт и быстро выяснил: простоватым парнем был я в молодости. Как все. Пивбары, гитара, карты проклятые, попса. Журнал – только на пухлых коленках попутчицы в электричке. На уровне журнальчика или чуть выше все мои культурные потребности тогда и удовлетворялись.

Именно образование помогло ответить на первый вопрос из трех. Старик не взял лишку. Сосущая воронка в груди и была осиротевшей без мечты душой. Мечта… искра зажигания любви, её цвет. Маньеристской метафорой мне не дано было блеснуть в те годы Нынче, откинувшись на пуфике эпохи Людовика XIV и лицезрея подлинник Боттичелли, я бы сравнил мечту разве что с волшебными красками моего великого флорентийца. Сколь ничтожна баксовая цена холста без них!

Откуда столь разительная перемена в судьбе? Настало золотое время прорабов. А когда кооперативная песнь песней смолкла, я перепрыгнул в министерство, где в карьер освоил чиновный серфинг на столе – искусство использовать очередной исходящий девятый вал переименований для последующего полета к кремлевским звездам. Сгубила меня трезвость. Специфика строительного министерства измеряется в декалитрах, и уже начальнику отдела надо иметь печень, как у жеребца Ильи Муромца, а чего тут за душой? Легенда бывшего алкоголика?

Меня жалели, но..

Я взялся за недвижимость, за банковское дело. Статус бизнесмена в законе и заплечные тайны святой инквизиции весьма пригодились в коммерции. А за деньги пришлось заплатить сполна. Однажды, после беседы с одним жизнелюбом-заемшиком, я начистил «испанский сапог», выключил утюг, вымыл руки и отшатнулся от зеркала. Настоящее чудовище щерилось на меня, тухлая рожа с двумя жестянками в луже. Жизнь, что ты вытворила с неплохим рабочим пареньком? До каких высот опустила? Эх, пришлось ликвидировать и зеркало.

С каждым месяцем круг поиска книжника сужался. Катастрофа случилась, когда мои бывшие министерские начальники дружно поперли в политику Нашелся-таки губитель. Только я искал дряхлого старика, еврея и прохвоста, а увидел крепкого мужика русского и политика. Человек, укравший мою мечту, оказался политиком, и к дельцу такого уровня было не подступиться со всеми моими деньгами. Журналисты уже прощали ему любую глупость.

Я заметался. Бросился искать гормоны на подпольном рынке человеческих органов. Раз свою мечту не вернуть, на худой конец сгодится и чужая. Только бы не мучиться с черной дырой в груди. И вот в Очакове, на окраине Москвы, в темной подворотне, невозмутимый парень показывает в тряпочке нежный товар. В мускулистых ручищах повизгивало нечто упитанное, чистенькое, розовенькое, полосатенькое – ну прямо американская мечта. Но цена! Оборот московской мафии за шесть месяцев. А в мои годы остаться с голой мечтой?

Настала пора калькулировать жизнь. Месть не состоялась. Деньги, кроме сытости, ничего не дали На горизонте пятый десяток, а в груди пусто Кто я? Имя мое – легион, число – тьма. Один из прогудевших мечту по пивбарам, в дым развеявших её по курилкам ничтожных присутствий, один из продавших свою мечту. Слишком поздно подсказали мне краски бессмертного флорентийца, что недостижимость мечты не имеет никакого значения. И еще. Мечту можно купить, если готов заплатить за нее настоящую цену. Только деньги здесь ни при чем. У меня оставалось слишком мало того, чем платят за мечту. Я бросил бизнес. И стал… книжником.

Ночь. Ночь с четверга на пятницу – время колдунов и ведьм. Дождь. Залихватский весенний дождь гвоздит по асфальту, запанибрата лупит по лобовому стеклу. Оставив «Мерседес» на стоянке, Большой Ордынкой выхожу к магазину. Набрасываю на входную дверь колокольчик, леплю грим старого еврея, вывешиваю табличку:

«КУПЛЮ МЕЧТУ. ДОРОГО!»

Минул час Никто не клюнул на приманку, не прилетел на яркие огоньки в ночи. Изредка шаги и… мимо. А я сидел – старый, седой, никому не нужный болван в дурацком парике – и ждал неизвестно чего. Тихо. Черен квадрат ночи.

Ша-ги. Ну же! Куда вы? Стоять! Чёрт вас побери! Я здесь! Я – умный, ловкий, богатый, умеюший играть на струнах души! Почему вы не любите меня? Почему вы все проходите мимо? Я приказываю! Сюда! Ку-да-же-вы.

И тогда я взмолился. Я проклят!' Захохотал! За окном бесновался весенний, отвязавшийся дождь, а я все клянчил и проклинал себя, и всех, и весь мир!

Чу… шлепки! Легкие, беззаботные. Глупая, молодая рыбина плещется за окном и тычется в жирную наживку пухлыми губами. Ну же, ну!

Шаги у-да-ли-лись, ухнув меня навек в выжженный колодец ожидания. Минул век. Вер-ну-лись! Звонкие, самоуверенные шлепки человека, не знающего цену своей мечте.

Тс-с! Меня затрясло. Грудь обтянулась передутой шиной. Чу! Зазвонил колокольчик.

Ваш выход, маэстро! Улыбка. Брови стрелами. Полупоклон.

– Добро пожаловать, молодой человек! Объявление, которое вы сейчас прочли, поверьте, самым счастливым образом вывернет вашу жизнь Признайтесь, надоело ходить в неудачниках? И правильно! Ну зачем вам эта пустая юношеская мечта?

⠀⠀

⠀⠀
№ 6 ⠀⠀
Фантазии Эдуарда Улимаева

⠀⠀

Эдуард Улимаев живет в Ростове-на-Дону.

Начинал как архитектор, затем – профессиональный художник.

Его проза, которую он сам определяет как попытки мистических исследований, публиковалась в «Литературной газете», журнале «Даугава», но особенно обильно – в местной прессе, хотя юг России, как свидетельствует история, более склонен к крутому реализму, чем к мистицизму.

И тем не менее…

Впрочем, к какой категории относить прозу Э. Улимаева – мистической, психологической или какой-то еще, – могут сегодня судить и читатели «Химии и жизни – XXI век». Важно, что это – литература.

⠀⠀
Путешествие

Фуже собирался нажать клавишу выключателя и вновь погрузиться в теплое море сна, когда стук повторился. Какой уютной, недосягаемой для всех бед показалась ему часть комнаты, очерченная циркулем торшера: край стола с недочитанной книгой и помятая подушка, выхваченные из небытия мягким светом.

Накинув халат, Ф приоткрыл дверь и у видел, что чья-то рука из тьмы подъезда протягивает ему телеграмму, в получении которой он не задумываясь расписался (Позже, в пути, когда становилось все очевидней, что та, прежняя жизнь не вернется, Ф подумал, что только стук, его внезапность явились действительной причиной этого путешествия, а остальное – почтальон и телеграмма с запутанным текстом – лишь отвлекающие детали.) Ф. вернулся в комнату, сел на кровать и прочел телеграмму. Кто обратный адресат и чем он руководствовался, обращаясь к Ф., так и осталось непонятным. Ясно было только одно – нужно выезжать. Немедленно.

Когда Ф уложил необходимые на первое время вещи, в небольшом саквояже оставалось еще немного места, объемом с книгу. Ф машинально пробежал глазами по тускло мерцавшим корешкам книг за стеклами шкафа, но ни одна из них не вызвала в его душе отклика. Тогда он вспомнил своих знакомых, на которых втайне равнялся, – как бы они поступили в подобной ситуации? Один из них обязательно захватил бы оружие, другой – яд, возможно, для себя. Но ничего такого не хранилось у Ф, да он бы и не взял, если бы и было, и все время, пока он шел к морскому вокзалу, это пустое место в саквояже не давало ему покоя.

Вестибюль вокзала оказался совершенно пустым, лишь светилось окошко кассы. Подойдя туда, Ф. протянул деньги, но увидел, что перед окошком уже лежат билет и сдача.

Как только Ф. поднялся на пустынную палубу, загремел убираемый трап, и корабль отошел от причала, Ф облокотился о перила и стал смотреть на удаляющуюся пристань – она удалялась, казалось, немного быстрее, чем следовало. Светало, Город превращался в туманный силуэт и вскоре растаял, словно мираж. Ф. долго поглядывал в ту сторону, где совсем еще недавно светился огнями город, в котором он провел большую часть своей жизни, и думал о том, что успел уже кое-что повидать и понять.

– Вот оно, значит, как бывает, – вздохнул Ф.

Невдалеке он заметил девушку, которая тоже стояла у перил и с грустью смотрела вдаль. Они разговорились. Дорожные знакомства скоры.

Целыми днями они вспоминали исчезнувший город, его улицы, площади, парки и иногда представляли, что вместе гуляют там. Но о теперешнем их положении, а тем более о будущем, не осмеливались заговорить.

За все время пути корабль не зашел ни в один порт, ни разу они не видели встречное судно.

Они потеряли счет дням, и Ф, хотел, чтобы все так и продолжалось бесконечно долго: также за кормой лежал бы безымянный океан, так же сменялись дни и ночи, так же ровно гудели скрытые глубоко в чреве корабля мощные машины.

Как-то ночью Ф долго не мог уснуть и решил выйти на палубу. Он миновал коридор, повернул на лестницу – и вдруг ему показалось, что на повороте он задел угол стены и не ощутил столкновения. Ф остановился, подумал немного, вернулся и еще раз прошел мимо угла, специально наклонив плечо И вновь не почувствовал преграды. Ф поднял руку – она свободно прошла сквозь стену. Тогда Ф. повернулся, шагнул в направлении стены и очутился в соседней каюте. В темноте, справа, кто-то ровно дышал во сне. Ф пошел на дыхание и в конце концов оказался в коридоре. Теперь он знал, что здесь, на движущемся в океане корабле, почти все надстройки, лестницы, каюты, шлюпки и даже часть экипажа – только видимость.

– Ах, вот оно что! – прошептал Ф. – Теперь-то я действительно кое-что знаю!

Он решил сейчас же разбудить девушку, рассказать ей все и, может быть, вместе наметить, что же делать дальше. Он решительно направился к ее каюте и, уже не опасаясь, прошел сквозь стену. Над кроватью горел маленький ночничок. Она спала, положив руку под щеку. На мгновение он задержался, ему стало жаль будить спящую, но он считал, что не имеет права оставлять ее в неведении даже на эти недолгие часы сна. Ф, провел ладонью над ее волосами, рука скользнула к плечу и провалилась в пустоту, Ф. вскрикнул и отступил. Девушка открыла глаза, узнала его, улыбнулась и сказала.

– Это ты? Как ты здесь появился? По-моему, я закрывала дверь. Да, точно закрывала.

Она протянула руку, и он ощутил тепло ее пальцев.

– Так как ты здесь оказался? Или ты умеешь проходить сквозь стены?

«Как она искусно играет! – подумал Ф. – Или она и в самом деле ничего не знает?»

Он наклонился и поцеловал ее. Все хорошо, хотел сказать он, все хорошо. Да, так и нужно было сделать, он понимал это, но сказал совсем другое.

– Я все знаю.

– Что – все? – Она приподнялась и внимательно посмотрела на него. – Не понимаю.

– Все, понимаешь, все! Я вошел, когда ты спала, я прикоснулся к тебе, да и там, в коридоре, и в соседней каюте, он сопел, но я прошел сквозь него, как сквозь луч кинопроектора. Теперь я знаю – если бы он проснулся, то сделал бы удивленные глаза как это я оказался в его каюте? Все ложь, ложь! Сколько нас таких на корабле, ничего не подозревающих? Сколько? Или я один?

Она молча смотрела на него, лицо ее стало серьезным и как будто совершенно незнакомым.

– Как ты глуп! – вдруг произнесла она холодно. – Неужели ты так ничего и не понял в жизни? А тебе не так уж и мало лет.

Контуры ее тела становились все светлее, прозрачнее… вот осталась только легкая дымка, облачко в холодной комнате… вот нет и его.

– Что я наделал! – закричал Ф – Как я буду жить без нее?

Он вспомнил ее лицо, губы, волосы, казавшиеся недавно такими реальными, принадлежащими лично ему Нужно было молчать, нужно было делать вид, что он ничего не знает. Ну почему все так устроено?!

– Ладно, – вздохнул он. – Зато теперь я точно знаю правду.

И впервые у него промелькнула мысль: а так ли уж обязательно знать правду?

Только сейчас Ф. заметил, что и остальные каюты, и верхняя палуба, да и весь корабль, исчезли. Он стоял на небольшом бревенчатом плоту, покачивавшемся в утреннем тумане средь водной пустыни.

– Ах, вот оно что! – горько усмехнулся Ф. – Вот теперь-то я действительно знаю все.

Он сжал губы в высокомерной усмешке и скрестил руки на груди. И не заметил, что его руки, не встретив преграды, прошли одна сквозь другую.