Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 105 страниц)

⠀⠀
№ 7 ⠀⠀
Святослав Логинов

Jus naturae

Общую или натуральную юриспруденцию в младших классах читал сам господин Кони. Это вам не какой-нибудь нотариус, раз и навсегда затвердивший свод законов и способный только механически повторять их, ни на одну букву не отклоняясь от однажды заученного. Господин Кони был дипломированным юристом, умел толковать любой закон и мог бы стать известным адвокатом, а вернее – прокурором, ибо это больше отвечало его наклонностям. Однако он предпочел карьеру юрисконсульта в начальной школе и председателя опекунского совета в приюте для малолетних граждан.

Что касается самих малолетних граждан, особенно склонных к антиобщественным поступкам, то они предпочли бы, чтобы господин опекун стал судьей или даже генеральным прокурором. Куда как просто, если бы натуральную юриспруденцию вел деревенский нотариус или вовсе секретарь. Зазубри что положено, и живи себе в правовом государстве. У господина Кони такие штучки не проходили. Он густо покрывал доску рядами сложных формул, рисовал интегралы и матричные уравнения, ничуть не смущаясь тем, что подопечные еще и таблицу умножения усвоили не твердо.

– Незнание закона не освобождает от ответственности, – не уставал он повторять, выписывая на аспидной поверхности доски острые загогулины радикалов.

Немудрено, что питомцы господина Кони, не слишком разбираясь в написанном, люто ненавидели радикалов и все до одного считались приверженцами либерализма.

– Таким образом можно считать доказанным, – кроша мел говорил господин Кони, – что законы сэра Исаака Ньютона продолжают определять правовое состояние нашего мира, поскольку поправки Эйнштейна касаются лишь некоторых граничных состояний и регламентируют поведение систем, не встречающихся в приватной жизни.

Господин Кони строго оглядел класс и вопросил:

– Позволительно ли мне будет узнать, о чем думает Алекс Капоне?

Алекс встал из-за последней парты.

– Я – замялся он, – я слушаю урок, ваша милость.

Правду, только правду, всю правду! – потребовал педагог.

Господин Кони недолюбливал Алекса. Возможно, в том были виноваты преступная фамилия воспитанника, а также его имя, которое Кони тоже считал преступным, ошибочно производя «Алекс» от латинского «а lех» – противозаконный. Впрочем, открыто проявлять неприязнь господин Кони себе не позволял, поскольку, являясь опекуном юного Алекса, был обязан относиться к нему отечески.

– Я не понимаю, – признался возможный злоумышленник, – зачем это нужно? Я говорю о поправках Эйнштейна. То есть не вообще о поправках, а о пределе скорости. Это только на шоссе скорость нельзя превышать, а так… почему нельзя двигаться выше скорости света? Кому от этого плохо?

– Это закон природы! – отчеканил господин Кони. – Законы природы не обсуждаются, они самодостаточны, их можно изучать и необходимо выполнять. Все. Садись.

– Но ваша милость!

– Я сказал – все!

– Слушаюсь, ваша милость.

Алекс сел на место. Он ловил на себе недоуменные взгляды одноклассников. Никто не понимал, зачем ему понадобилось вылезать с вопросом, какой и первоклашке задавать стыдно. Сейчас господин Кони ничего не сказал, да и потом все будет как обычно, но на экзамене Алексу эту выходку помянут, можно не сомневаться. Неотвратимость возмездия – основной принцип законности.

Алекс и сам знал это, но сдержаться не мог. Его распирала тайна.

Неделю назад у Алекса появился замечательный друг. С первого взгляда могло показаться, что ничего примечательного в Грегоре Стасюлевиче нет. Он не был ни богат, ни особо учен. Рядовой присяжный заседатель, которому, наверное, и в суде-то не приходилось бывать. Где чтят законы, суды – редкость, а звание присяжного имеет любой гражданин, достигший двадцати одного года.

И все-таки новое знакомство не давало Алексу покоя. Дело в том, что Стасюлевич строил во дворе своего дома некую машину. То был очень странный агрегат, разом напоминавший детские качели, стиральную машину и будку телефона-автомата. Алекс увидел ее, когда гулял по улице и от нечего делать заглянул в щель забора, окружающего дом Грегора. Несколько минут Алекс разглядывал механизм и следил за действиями механика, а потом громко спросил:

– А что вы делаете?

Грегор – Алекс тогда еще не знал, что этого человека зовут Грегором, – не стал ни сердиться, ни напоминать о священном праве собственности, которое Алекс попирает, заглядывая в щель. Грегор вытер руки, подошел к забору и предложил:

– Лезь сюда.

Страшно подумать, что сказал бы господин Кони, увидев своего воспитанника верхом на заборе!

Оказалось, что Грегор мастерит небывалую машину, которая должна домчать его к любым, самым дальним звездам.

– Вот смотри, – сказал он и двумя руками нажал на короткий конец качелей, вслед за чем длинный конец со свистом описал мгновенную дугу. – Видишь, как быстро? А если сделать рычаг до неба не такой, конечно, не железный, то с ним можно в мгновение ока умчать куда угодно…

В течение нескольких дней после уроков Алекс помогал новому другу устанавливать в кабине приборы и был очень доволен, что занимается таким замечательным делом. А господин Кони теперь утверждает, что они – преступники, поскольку пытаются нарушить закон, причем не просто закон, а закон природы. Впрочем, пока они еще не преступники. Volere – non crimen хотеть – не преступление.

С трудом дождавшись конца занятий, Алекс помчался к Стасюлевичу. Тот выслушал сбивчивые объяснения мальчика и усмехнулся:

– Не бойся. Я же не делаю ничего плохого. Кому может повредить, если я полечу быстрее света? Давай лучше испытывать машину. Утром я окончил наладку.

Открылась калитка и в проеме появился господин Кони. Он не переступил невидимой черты – чужие владения неприкосновенны! – но, остановившись на пороге, внушительно произнес:

– Грегор Стасюлевич! До меня дошли сведения, что вы занимаетесь противозаконной деятельностью. Предупреждаю, что законы природы нельзя безнаказанно нарушать. – Тут господин Кони заметил стоящего возле агрегата Алекса. – Что я вижу? Алекс Капоне? Воистину, mala herba cito crescit – дурная трава быстро растет. Ступайте за мной, юноша! А вас, господин Стасюлевич, я обвиняю в совращении малолетних. Вас привлекут к суду!

– Для этого меня прежде надо догнать. – Грегор усмехнулся и шагнул в будку.

Его палец уже касался кнопки, когда рядом с ним выросли фигуры двух полисменов. Неуловимым движением они заломили изобретателю руки за спину.

– Нарушение закона, – проскрипел один из полисменов.

– Flagrante delicto – с поличным, – добавил второй. – Вы арестованы.

– Я же ничего… – начал было Грегор, но блюстители порядка уже волокли его прочь.

– Вот злонравия достойные плоды, – мстительно сказал господин Кони. – Я же предупреждал, что закон природы невозможно нарушить.

– Но ведь он никому не сделал плохого! – крикнул Алекс. – За что его арестовали?

– Lex dura, sed lex – закон суров но… это закон, – очередной дежурной фразой откликнулся юрист. – А вы, молодой человек, идите сюда. С вами я буду разбираться отдельно.

Даже теперь господин Кони не переступил запретной границы, оставаясь на общественной земле.

– Не пойду! – опять крикнул Алекс.

Он бросился в кабину одиноко стоящей машины и ткнул в кнопку пуска. Железные пальцы сомкнулись на его запястьях, рванув руки назад.

– Нарушение закона, – проскрипел полисмен.

– Flagrante delicto – добавил второй – Вы арестованы.

– Не имеете права! – завопил Алекс – Я еще маленький!

– В случае несовершеннолетия правонарушителя, – констатировал первый блюститель порядка, – ответственность за его действия несут родители.

– Или лица, их заменяющие, – добавил второй.

– Мой опекун – господин юрисконсульт Кони! – подсказал Алекс.

Полисмены оставили Алекса и двинулись к господину Кони.

– Погодите! – запротестовал тот, но полисмены уже волокли его прочь.

– Lex dura sed lex! – крикнул вслед Алекс. – Прощайте, господин Кони!

На этот раз он беспрепятственно нажал кнопку, и кабина, описав мгновенную дугу, взмыла к звездам.

⠀⠀

⠀⠀
№ 8 ⠀⠀
Владислав Петров

Время под колоколом

Его католическое величество король Испании Карлос II возвращался в Толедо из Эскориала в дурном расположении духа. Часть пути он проделал верхом и теперь, утомленный, сидел, забившись в угол кареты, и по старой привычке грыз ногти. Он ощущал, как в глубине души поднимается волна черной желчи, и с непонятным даже ему самому наслаждением ждал, когда она окончательно созреет и выплеснется наружу. Против ожидания, пребывание в Эскориале не развлекло короля. Строительство нового дворца продвигалось медленно – не хватало денег. Замок-дворец выглядел символом всего, что делалось в гигантских королевских владениях: размах, претензия на величественность, мрачность и неоконченность. Хозяйство страны находилось в совершенном расстройстве. Карлос уже подумывал над тем, чтобы по примеру отца, короля Филиппа II, объявить государственное банкротство. Казна была пуста – все съедали многочисленные войны. Бурлили Нидерланды, строила козни Франция, вероломная Англия, кишащая еретиками, мешала властвовать на море. Всюду мерещились заговоры, проклятые лютеране плодились, как черви из гнили и, казалось, никакие костры не смогут выжечь эту заразу…

Королевский кортеж перевалил по мосту Алькантара через напоенную осенними дождями Тахо, колеса застучали по мостовой. Карлос вялой рукой сдвинул занавеску. День близился к вечеру. Убранная золотом карета неслась по притихшим улицам Толедо, и редкие горожане, как мыши, спешили забиться в щели и подворотни, чтобы не попасться на глаза своему отцу и заступнику – своему королю.

⠀⠀

В то самое время, когда вереница экипажей, сопровождаемая отрядом конной гвардии, приближалась к Алькасару, толедскому замку его величества, чиновник инквизиции лиценциат^[78] 78
  В средние века – первая ученая степень.


[Закрыть] дон Кристобаль обедал в компании альгвасила^[79] 79
  Младший чин в иерархии дворцовой службы охраны.


[Закрыть] Камачо. В обязанности дона Кристобаля входило знать все, что происходит в Алькасаре; он принадлежал к изобильной армии здешних соглядатаев и по роду деятельности не гнушался дружбой с альгвасилами и поварами, портными и камеристками, прачками и сторожами, которые – вольно или невольно – снабжали его самыми разнообразными сведениями. Ему оставалось только отделить зерна от плевел и донести драгоценные крупицы до своего покровителя дона Мануэля де Сааведры, секретаря великого инквизитора.

Близость с чиновником инквизиции столь же опасна, сколь и полезна, поэтому сотрапезник лиценциата, боясь сболтнуть лишнее, предпочитал помалкивать. Он часто прикладывался к кувшину и по любому поводу согласно кивал.

Разговор шел о гибели в Эскориале шута Диего.

– Все в руке Божьей, – сказал дон Кристобаль, приступая к десерту. – Теперь место Диего свободно. Остальные шуты чересчур глупы. Правда, остается еще Себастьян, но мне кажется, он в немилости у Его величества.

– Вы, лиценциат, правы. Король никогда не простит Себастьяну ту выходку.

– Какую выходку? Я ничего об этом не знаю.

– Но вы же сами сказали, что Себастьян в немилости.

– Я сказал: мне кажется. Но я не знаю ни о какой выходке.

Камачо растерянно заморгал и потянулся к стакану. Как-то само собой всегда получалось, что дон Кристобаль ставил его в тупик. В Алькасаре вряд ли нашелся бы человек, не знавший, в чем провинился Себастьян, но дворцовая челядь старательно обходила эту историю – слишком плохо она грозила закончиться.

⠀⠀

После вечерней молитвы у Его величества разболелась голова – давала себя знать усталость. Но он отверг предложение лейб-медика поставить пиявки; с детства питал отвращение к этим противным тварям. Ребенком он постоянно болел, потом здоровье поправилось, но от тех лет так и остались непропорционально большая голова, узкая впалая грудь, кривые ноги и тщательно скрываемая, но все равно очевидная ненависть к тем, кого природа одарила более благородной внешностью. Может быть как раз поэтому всем придворным Карлос предпочитал шутов, чьи физические недостатки превосходили его собственные. Но королевская благосклонность обходилась шутам недешево. Карлос ничем не выразил своего недовольства медленной постройкой дворца, когда слушал в Эскориале объяснения архитектора де Эрреры. Но его раздражение нередко проявлялось весьма странным образом. Увидев на верхушке недостроенной стены траву, проросшую между плохо пригнанными камнями, он вдруг приказал шуту Диего немедля вырвать ее. Ослушаться горбун не посмел. Уже ухватившись за злосчастные стебельки, он сорвался и упал на заготовленные строителями гранитные глыбы. Похоронили шута с почестями: все-таки он был дворянином и умер на службе у короля. А сам король, подавленный происшедшим, не находил себе покоя. Крайне мнительный, он узрел в гибели Диего недоброе предзнаменование и, бессильный унять тревогу, наливался, как гноем, тоской и ненавистью.

Дон Кристобаль уже ополоснул руки в тазике, поданном экономкой, и всем своим видом показывал, что его ждут дела, но Камачо уйти не спешил. Неприятный осадок, оставшийся от разговора о Себастьяне, бередил ему душу. Требовалось направить мысли инквизитора в другое русло и Камачо, как нельзя кстати вспомнил, что несколько дней назад лиценциат осведомлялся о Гойкоэчеа, купце из Кордовы, после этого вокруг купца, как по заказу начали твориться малопонятные вещи.

– Чуть не забыл, лиценциат! Помните, вы спрашивали о Гойкоэчеа? – сказал он, ковыряя ногтем неровную поверхность стола.

– Гойкоэчеа? Кто это? Впрочем, рассказывайте, у вас это хорошо получается.

Служба во дворце кое-чему научила альгвасила, он не стал удивляться короткой памяти собеседника, а просто изложил суть дела.

– Месяц назад у моей сестры, в доме на улице Санто-Доминго поселился некто Мигель Гойкоэчеа с двумя слугами. Он сказал, что ожидает товар из Кордовы, и заранее арендовал подвал для его хранения. Товар однако, так и не прибыл. Спустя два дня один из слуг куда-то исчез, а самого купца будто подменили. То он запирается у себя комнате и, похоже, занимается алхимией, то пьянствует с кем попало. А вчера сестра слышала в его комнате лай. Она говорит, что не могла ошибиться.

– Ну и что из этого следует?

– Как же, лиценциат! Этот пес не кто иной, как превращенный слуга. И еще в тот день, когда слуга исчез, из подвала, занятого Гойкоэчеа, повалил зловонный дым. Я сам был тому свидетелем. Гойкоэчеа объяснил дело так, будто он уронил свечу на солому, но в подвал никого не впустил. Нет, лиценциат здесь не обошлось без колдовства!

– Вы повторите это, если придется, на Святом суде?

Камачо энергично закивал. Некоторое время дон Кристобаль молчал, прикидывая, как отнестись к сообщению альгвасила.

– Вы правильно поступили, рассказав о Гойкоэчеа. Но не стоит раньше времени поднимать шум. Я сам займусь этим делом. – Дон Кристобаль налил в стаканы вина. – Ваше здоровье дорогой Камачо!

– Ваше здоровье, лиценциат!

⠀⠀

Давило в висках, в голове словно играла какая-то далекая музыка. Карлос сидел в кресле, обитом сафьяном, и зябко потирал руки: как всегда, поздней осенью Алькасар насквозь пропитывался сыростью. Повсюду в королевских покоях пылали жаровни, и даже благовонные свечи не могли перебить запах гари. Продиктовав несколько писем, Карлос решил размяться. Он любил бродить в темноте по замку, наводя страх на дворцовую челядь. И горе тому, кто давал повод обрушиться королевскому гневу. Но в этот вечер Карлосу не повезло. Он долго ходил полутемными коридорами, но, кроме стражи, таращившей глаза от изумления, навстречу ему никто не попался. Факелоносцам король против обычая приказал идти позади себя – боялся, что свет вспугнет жертву. Поэтому каждый раз, делая поворот, он попадал на мгновение в кромешную тьму Противная музыка в голове продолжала звучать, но теперь к ней примешивалась мелодия, приходящая откуда-то извне. Карлос остановился и прислушался: играли на лютне. Он спустился по ступенькам, толкнул дверь под лестницей и замер на пороге небольшой комнаты…

⠀⠀

Покинув дона Кристобаля, Камачо направился к сестре на улицу Санто-Доминго. Там он выяснил, что купец сидит в трактире, и не преминул этим воспользоваться. Дав указание сестре следить, чтобы Гойкоэчеа не застал его врасплох, альгвасил отворил окно на втором этаже и выбрался на каменный бортик, опоясывающий дом. Накрапывал дождь. Едва не поскользнувшись – о, святая дева Мария! – он добрался до балкона кордовца, перекинул через перила грузное тело и заглянул в комнату.

Его чуть не стошнило. На столе в лохани, накрытой стеклянной крышкой, лежала мертвая собака, точнее, то, что от нее осталось: расползающиеся на глазах очертания собачьего трупа с трудом угадывались в жирном студне, по которому волнами проходила мелкая дрожь. На лавке валялась необычная маска, совсем непохожая на те, что горожане мастерят для на родных гуляний. Круглые глаза маски зловеще блестели, а оттуда, где полагалось быть носу и рту, свисала гофрированная трубка, видно, маска предназначалась для каких-то особых колдовских обрядов. Над лавкой, на полке, стояли два больших сосуда из странного будто бы прозрачного материала, но не стеклянные. Внизу, на полу, лежали еще какие то предметы, но из-за сгустившихся сумерек понять, что это такое, было невозможно.

Проделав обратный путь, Камачо потребовал перо и бумагу и подробнейше описал злокозненные деяния кордовца, присочинив, впрочем, для пущей связности кое-что от себя. Искреннее желание послужить святой церкви сочеталось у альгвасила с намерением потуже набить свой кошелек – согласно находящемуся в силе эдикту Карла I, деда нынешнего короля, половина имущества вероотступника передавалась человеку, раскрывшему ересь. На столе, рядом с мерзкой лоханью, Камачо приметил россыпь португалов – каждая монета в четверть ладони. Столько золота разом он видел едва ли не впервые в жизни; его ожидал богатый улов, при том условии, конечно, что золото не превратится в щепки и камни, чего всегда надо опасаться, имея дело с колдунами.

⠀⠀

…Посреди комнаты стоял стол, на нем блюдо с марципановыми пирожными. На лавке, в обнимку с полногрудой девицей, сидел, пьяно раскачиваясь, лейтенант немецкой гвардии, а на полу, привалившись спиной к стене, полулежал хозяин комнаты шут Себастьян и наигрывал на лютне. При появлении Карлоса девица вскрикнула, лейтенант поперхнулся вином, а шут поднялся и вопросительно уставился на короля.

Внешность Себастьяна была примечательна: на раздвоенную верхнюю губу свисал длинный бугристый нос, морщинистый лоб наискось пересекал фиолетовый рубец, который не могла скрыть жидкая прядь волос неопределенного цвета, вокруг глаз темнели круги, а подобная пергаменту желтая кожа на щеках блестела так, будто ее надраили бархоткой Несколько мгновений король и шут молча стояли друг против друга: одного роста, оба сутулые, Себастьян – в обычной для шутов красно-желтой одежде с капюшоном, Карлос – весь в черном, и лишь на туфлях тускло поблескивали серебряные пряжки. Наконец губы Карлоса тронула легкая усмешка. Он провел водянистым взглядом по стенам и, так ничего и не сказав, стремительно удалился. Едва затихли королевские шаги, из комнаты, как из зачумленного места, ринулись гости шута. Оставшись один, Себастьян пожал плечами и снова уселся на пол.

В королевские шуты он попал четыре года назад – его в дар Карлосу, накануне вступившему на престол, преподнес герцог Альба. Король остался доволен подарком: в его коллекции не было столь редкостного монстра. Но вскоре у Себастьяна выявился существенный недостаток: шут оказался неразговорчив, а Карлос не любил молчунов, подозревая в молчании скрытую крамолу. Себастьян впал в немилость, но благодаря удивительному безобразию был оставлен при дворе, а место подле короля занял горбун Диего, говорливый до умопомрачения. Со временем о Себастьяне забыли, но он напомнил о себе странным и дерзким образом. Это случилось незадолго до поездки Карлоса в Эскориал. Однажды, когда король совершал ночную прогулку, из темной ниши раздался окрик:

– Стой, кто идет?!

– Король! – возгласил начальник охраны. Но в ответ блеснула сталь мушкета:

– Поворачивайте назад или я буду стрелять! – закричали из ниши. – Это не король! Наш король красив и добр. Разве эта образина может сравниться с Его величеством?!

Охрана застыла в замешательстве. Тут заговорил Карлос:

– Вы, сударь, рискуете совершить роковую ошибку. Я – король.

– Поднесите факел к его лицу – потребовали из ниши.

– Поднесите факел, – повторил Карлос глухо. Паж приблизился к королю.

– Ближе ближе! – закричал человек с мушкетом и кричал до тех пор, пока Карлос, испугавшись жара, не отшатнулся. Тогда человек выпрыгнул из своего убежища и отбросил мушкет. Стража сбила его с ног. Капюшон слетел у него с головы.

– Что это значит, Себастьян? – спросил Карлос, узнав шута.

– Горе мне, Ваше величество! Я спутал вас с одним еретиком, по которому давно плачет костер. Из-за меня вы чуть не изжарились. Нет мне прощения! – захныкал Себастьян.

– Отпустите его, это всего лишь шут, – сказал король и попытался улыбнуться, ибо не подобает властелину всерьез принимать проделки шута, – Не думал, Себастьян, что ты способен на такое остроумие. Я запомню это.

⠀⠀

Камачо закончил писать, добавил к выпитому у дона Кристобаля пару стаканов вина и сидя задремал. Разбудили его голоса в коридоре. Альгвасил прильнул к замочной скважине и разглядел на лестнице Гойкоэчеа, который что-то выговаривал слуге. Дождавшись пока купец спустится вниз, он сунул за пазуху бумагу с доносом и побежал следом за ним. Камачо распирало от желания узнать новые подробности страшного преступления. Когда он выскочил на улицу, купец уже куда-то исчез, зато слуга неторопливо двигался к центру города. Он миновал архиепископский дворец, обогнул собор, чей остроконечный шпиль терялся в тяжелых облаках, и вышел к Алькасару. Дальше началось непонятное: если бы не позднее время и дождь, разыгравшийся не на шутку, могло показаться, что слуга прогуливается. Он петлял, раз за разом возвращаясь ко входу в замок, и Камачо плелся за ним все с меньшей охотой. Альгвасил промок до нитки, устал, хотел спать; к тому же шуршащая за мундиром бумага напоминала ему, что злодеяние уже, в сущности, раскрыто. Наконец зерна сомнения дали всходы, и Камачо юркнул в переулок, собираясь пойти отоспаться перед предстоящим посещением инквизиции. Не успел он сделать и двух шагов, как налетел на человека в сутане.

⠀⠀

В то время, как альгвасил, пачкая чернилами пальцы, лихорадочно подбирал слова, соответствующие разоблаченному преступлению, дон Кристобаль находился в церкви Санта Мария ла Бланка на церемонии изгнания бесов из бродячего старика, бывшего владельца рыбной лавки, потерявшего все свое состояние во время пожара. Богопротивные бесы побудили старика выдавать себя за святого Франциска. Он ходил по городу с сумкой, полной пепла, осыпал им прохожих и утверждал, что одаривает их золотом. Стараниями брата Антонио, знаменитого заклинателя, бесов из старика изгнать удалось, но сам он, не выдержав близости с нечистой силой, испустил дух. На выходе из церкви к инквизитору подошел человек, судя по одежде – купец. Дон Кристобаль взял его под руку и они пошли по улице.

– Все отменяется, – сказал инквизитор. – Шут погиб в Эскориале.

– Полчаса назад Гален пошел на встречу с ним. Нужно предупредить его.

– Но это еще не все. Есть новость похуже. – Вам отказали в должности великого инквизитора? – Бросьте паясничать! Брат хозяйки подозревает вас в колдовстве. Он не решится донести без совета со мной, но надо быть готовыми ко всему.

– Мы и так ко всему готовы.

– Вы плохо понимаете, где находитесь.

– Вы не боитесь трансмутационной камеры и боитесь обвинения в колдовстве. Бедняга! Страшнее того, что с нами произошло пять тысяч лет тому вперед…

– Возьмите себя в руки, Киор! От вас разит вином за три лье!

– Не вином – мертвечиной. От меня будет нести падалью, даже если низвергнется дождь благовоний!

– Идите проспитесь. К утру я постараюсь найти вам с Галеном новое пристанище.

– Пристанище мертвечины в могиле!

Киор он же купец Гойкоэчеа, остановился посреди улицы и истерически рассмеялся, Дон Кристобаль, он же Голох, хотел что-то возразить, но лишь досадливо махнул рукой и поспешил к замку на поиски Галена.

⠀⠀

После того как король побывал у Себастьяна, его настроение неожиданно улучшилось. По возвращении в свои покои он отдал короткое приказание начальнику стражи, затем велел подать согретого вина и лег спать. Засыпая, Его величество снова вспомнил шуга Диего, будто наяву увидел распростертое на каменной плите его маленькое тело. И еще вспомнил, как Диего говорил ему о летучем яде, вдохнув который, любой еретик прямиком отправится в ад. Некие купцы искали, по словам шута, на этот яд покупателя.

Толк в ядах при дворе знали. Сообщение Диего вряд ли вызвало бы у короля особый интерес, если бы не одно обстоятельство: шут утверждал, что яда у купцов невообразимо много – столько, что хватит на пол-Европы. Если разбросать повсюду сосуды с ядом, задремывая, прикинул Карлос, то… Выгоды от такого предприятия невозможно предугадать. Ну а если смерть заберет, кроме проклятых еретиков, попутно и кого-нибудь из истых католиков, значит, так предопределено свыше: их души, возвышенные мученичеством, пребудут в вечной благодати… Как бы то ни было, купцов стоило найти. Платить им совсем необязательно, производство яда – дело противозаконное, от него пахнет серой. А можно и заплатить. Мысли Карлоса спутались, и он заснул.

⠀⠀

Галена инквизитор увидел издали, поспешил к нему и вдруг остановился как вкопанный: за Галеном крался человек. Придя в себя, дон Кристобаль пронесся по параллельной улице и занял удобную позицию в переулке. Он пропустил мимо себя Галена и напряг внимание в надежде получше рассмотреть его преследователя, но тот резко свернул и едва не сбил инквизитора с ног…

Ничего не подозревающий Гален продолжил свой путь. Из ворот Алькасара ему навстречу вышел человек в одежде шута.

⠀⠀

Из дворца Себастьян направился к ворогам Пуэрта дель Соль, возле которых снимал комнату; он не любил Алькасар и редко оставался там ночевать, Не успел он углубиться в лабиринт узких улочек, как кто-то тронул его за плечо. Шут отскочил в сторону, схватился за кинжал: неожиданная встреча, в столь поздний час, хорошего не сулила – Я вас давни поджидаю, дон Диего, – сказал остановивший его незнакомец.

– Вы, сударь, обознались. Правда, я тоже имею честь состоять в шутах Его величества, но зовусь Себастьяном. Что же касается дона Диего, то вы его вряд ли дождетесь. Господь призвал его к себе. – Себастьян молитвенно сложил руки.

– Он умер?!

– Sic transit gloria mundi^[80] 80
  Так проходит земная слава (лат.)


[Закрыть]! He могу ли я вам его заменить?

Незнакомец задумался.

– Дон Диего обещал свою помощь в одном деле. Если вы вхожи к королю.

– И не только я к королю, но и король ко мне. Я расстался с Его величеством час назад, – не покривил душой шут. – В чем состоит ваше дело?

– Нам необходимо получить аудиенцию у Его величества, но так, чтобы об этом знали король, вы и мы. И больше никто.

– Мы? Вы, сударь, не один? – Себастьян с глупым видом оглянулся по сторонам – Для чего вам нужна аудиенция?

– Я не могу вам сказать. Это – тайна, и тайна слишком опасная для тех, кто к ней прикасается. Но знайте, мы вам хорошо заплатим.

Из переулка вывернул ночной дозор.

– Уж не хотите ли вы погубить его величество?! Эй стража! – крикнул Себастьян, впрочем, не очень громко.

– Погодите. Уверяю вас, все делается в интересах короны.

– Тем более вам нечего бояться. Что вам нужно от короля?

– Пытаясь узнать больше, чем необходимо, вы рискуете…

– Вы мне угрожаете?! Эй стража!

– Хорошо. Приходите на улицу Санто-Доминго. Третий дом от церкви по правой стороне, спросите купца Гойкоэчеа из Кордовы. Мы вас осыплем золотом, – зашептал незнакомец, но, увидев, что к ним спешит сержант начальник дозора, скользнул в подворотню, Себастьян предупредительно отодвинулся, чтобы не помешать ему.

– Что здесь происходит? – строго спросил сержант, однако, разглядев шутовской наряд, смешался: никогда не знаешь, на какую каверзу способны шуты.

– Ничего страшного приятель. Я иду с поручением. – Себастьян состроил значительную мину, – а ночь чересчур темна. Не могли бы вы дать мне провожатых?

И через минуту удалился в сопровождении двух алебардщиков.

⠀⠀

Когда дон Кристобаль узнал в преследователе Галена своего друга альгвасила, у него отлегло от сердца. Больше всего он боялся, что Камачо успел донести и за Галеном идет человек инквизиции. Что же касается Камачо, то он от изумления не мог связать и двух слов. Некоторое время оба молчали.

– Ба! Да это вы, дорогой Камачо! – наконец сказал дон Кристобаль. – Что за важное дело вытащило вас из дому в такую погоду и в столь поздний час?

– Важнее не бывает, лиценциат! – похвастал альгвасил и принялся рассказывать свои последние приключения.

Дон Кристобаль одобрительно закивал. Когда Камачо остановился, он спросил:

– Кто еще знает об этом? – И опустил руку в прорезь сутаны.

– Кроме нас с вами, никто. Но я думаю, пора сообщить о еретиках куда следует. Дело пахнет костром, ведь так?!

Конечно так, – сказал инквизитор, пропуская альгвасила вперед.

– И все это дойдет до короля как вы думаете?

– Несомненно дойдет.

– И значит я могу рассчитывать на…

Кинжал вонзился в спину Камачо по самую рукоять. Дон Кристобаль вгляделся в мертвеющие глаза альгвасила и спихнул его в придорожную канаву.

⠀⠀

Люди короля, явившиеся к воротам Пуэрта дель Соль, нашли квартиру шута пустой и холодной. Себастьян в это время изучал дом, указанный слугой Кардовского купца, – это была небольшая гостиница с трактиром на первом этаже и комнатами постояльцев на втором. Шут убедился, что улица безлюдна, и вмиг, явив недюжинную ловкость, взобрался на козырек над входом, а с него на бортик, еще хранящий следы сапог Камачо В комнатах было темно, и лишь из одной, выходящей на балкон, пробивалась наружу полоска света. Перебравшись через перила, шуг встал на цыпочки и увидел сквозь щель распластавшуюся по стене тень сидящего человека. Ее то и дело заслоняла другая тень: тот, кому она принадлежала, безостановочно ходил по комнате. Пытаясь увеличить угол обзора, Себастьян оперся на дверь, она чуть приоткрылась, и шут услышал слова, которые так подействовали на него, что он едва не вскрикнул.

⠀⠀

– Монах не порадуется вашей решительности, – заметил Киор, когда Гален рассказал о разговоре с Себастьяном. – Нам и так наступают на пятки, и лишние сложности…

– К черту монаха! Я не для того ввязался в это дело, чтобы дрожать по углам.

– Вы идиот Гален! Кто вас тянул за язык называть наш адрес? Кто поручится, что шут не донесет?