Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 105 страниц)

Ну вот, испробовал. Во имя Единого, что они видят гадкого или извращенного в желании прохожего вымыть руки?.. Он начал подниматься по лестнице, чтобы добраться до других дверей, но ноги не захотели идти. Возможно, виною был отвратительный запах гниющих отбросов. Ну-ну, никто еще не погибал от рун поворота. В самом крайнем случае можно будет выжечь их огнем, невелик ожог… В крайнем случае? Сейчас, полагаешь, еще не крайний?

Ген вытащил трут и кремень, ударил. Вернее, попытался ударить, но кремень выпал из пальцев, стукнул о плитки, и в тот же миг наверху щелкнул замок и распахнулась дверь. Шлепая башмаками без задников, по ступенькам сбежала женщина, коротко остриженная и одетая, как тут водилось, по-мужски: в длинных чулках и распоясанной рубахе выше колена. Она несла ведро.

– Я прошу прощения, у меня к вам очень странная просьба. Пустите меня помыть руки.

⠀⠀

Так, здрасьте! Сидит на полу у мусоропровода, что-то сжимает в кулаке. Лицо – это заметно даже в зимнем сумраке – серовато-белое, глаза странно блестят. Мосластые колени обтянуты женскими брючками, слишком узкими и короткими для такого дылды, на ногах шерстяные носки; башмаки с помойки, зашнурованы веревочками.

Вот только бомжа-наркомана мне и не хватало… ой, сейчас привяжется. Ну что уставился? В упор тебя не вижу.

– Я прошу прощения, у меня к вам очень странная просьба. Пустите меня помыть руки.

– Теперь это так называется? – интересуюсь сволочным голосом. – Извините, нет.

– Что «это»?!

– Сам знаешь. – И с чувством грохаю дверцей мусоропровода.

– Что я знаю?! – Голос дрожит. – Я сдохну сейчас!

– Лечиться надо было. – Ага, угадала, значит. Уколоться ему приспичило. Да пожалуйста, только не у меня дома. Пускать в квартиру таких типов – нарушение техники безопасности.

…Я зачем-то отнесла пустое мусорное ведро в комнату. От переживания, наверно. Нет, с какой стати! Руки ему помыть, ишь ты – стерильность понадобилась. И вообще, врет он, конечно. Странно как-то врет. Руки помыть! А если он просто чокнутый? Нет, все я сделала правильно. Хотя… плохо ему, похоже, на самом деле. А, так это же глюки у него по рукам бегают, вот зачем помыть! Чертиков зеленых смыть. Теперь понятно. Слушай, но свиньей-то не надо быть! Вызови ему «скорую» или наркологическую помощь… А вдруг он помрет у меня на лестнице, пока они приедут? Кем я тогда окажусь? Дура, а если он псих? Легко: маниакальная стадия, вынул ножик из кармана… Да какой ножик, он же еле сидит. В крайнем случае ляпну его по голове молотком, которым мясо отбиваю. Так, ладно. Если он еще там… Да нет, уполз, наверное, и опять я выхожу свиньей.

Он не уполз и сразу воззрился на меня. Тем более неудобно, что деревянный молоточек с шипами я таки прихватила с собой.

– Ну, что там у тебя? Может, позвонить кому?

– Я уже звонил, не открывают, – равнодушно сообщил он. – Мне надо вымыть руку. Вынеси мне сюда воды и что-нибудь, чем моют. Или дай огня.

Точно, псих.

– Нет, вот без огня давай обойдемся, – увещевающе сказала я. – Что с рукой-то? Очень грязная?

– Вот что.

На ладони чернели мелкие угловатые значки. Любопытство меня погубит. Всегда любила читать странные надписи, будь это граффити на стенах подземного перехода или обрывки тетрадных листочков на помойке. А у этого типа, черт подери, на ладони были кельтские руны! Или не кельтские?

– Ну-ка пойдем.

Нет, не такой уж он и дохлый, встал сразу. Ступеньки, правда, одолел с трудом, пришлось дать ему руку. Исчерченной ладонью он меня не касался, держался сгибом локтя. Может, его какие-нибудь сектанты напугали? Какой-нибудь черный маг…

– Кто это тебе сделал?

– Я сам. Не знал, что не сотрется.

– Ты сам, так. А зачем?

– Хотел помочь одной женщине. У нее плод…

Ах, еще и плод. Ах, мы еще и сексуальные маньяки. Везет тебе, голубушка, как всегда. Кошка при виде незнакомца вскричала диким криком и телепортировалась в дальнюю комнату под диван. Вообще-то она всех гостей так встречает, но мне все равно показалось, что это не к добру. Молоток я держала наготове.

Кокосовое мыло выдало две горсти густой пены, но значкам ничего не сделалось. Нет, не кельтские, скорее футарк. Или толкиеновский Ангертас, или другой какой сказочный алфавит? Тогда, выходит, он игрок: жестяные короны, деревянные мечи, эльфы-гоблины. С любителями ролевых игр я до сих пор вожу знакомство. Знаю, что бывают экстремальные игры, в которых игрок живет жизнью персонажа круглые сутки, без перерывов на обед, сон и работу. Развлечение не для слабонервных, но если человеку за тридцать и он еще играет, то ему, наверное, в самый раз…

– Не смывается, – отрешенно сказал носитель рун. Играет неплохо.

– А чем ты писал?

– Вот этим. – Он полез за пазуху и вытащил потрясающий предмет: меховой кошель (из коричневой сиамской кошки, я бы сказала) со шнурком-затяжкой. Из кошеля вынул двумя пальцами толстый фломастер.

Вещь до боли знакомая. Сейчас продается в киосках (чтобы малолетним балбесам было чем рисовать на стенах и витринах), а десять лет назад – какое же счастье было его раздобыть и надписывать им пробирки и колбы!

– Ну так! Это же, милый человек, у тебя спиртовой стеклограф.

– Это не смоется?

– Да смоется, сейчас смоем. Спиртом, или водочкой, или… А, вот!

Я выдернула пробку из мужнина одеколона, прижала к горлышку кусок ваты. Через пять секунд ладонь гостя была чище пятки младенца, а вата почернела.

– Ну что? Так тебя устроит?

– Да. Благода…

Гость беззвучно пошевелил губами и начал садиться на кафельный пол.

– Нет-нет, только не здесь. Давай хоть на кухню. Куда позвонить, говори! Родные, друзья? Хочешь, «скорую» вызову?

– Не надо. Я сейчас сам…

Больше он ничего не сказал. Завел глаза и отключился. Дышал, впрочем, нормально. И пульс был не то чтобы нитевидный. Сам так сам. Пускай пока полежит на линолеуме, квартира у нас теплая. Гуманизм нынче понятие сложное, и, если человек в полуобмороке говорит, что не надо ему «скорой», значит, есть причины. Кстати, как у него вены выглядят? Рукав куртки не засучивался, пришлось ее расстегнуть и осторожно стащить, поворачивая гостя с боку на бок. Куртка была пошита вручную. Подумаешь – моя свекровь шьет не хуже. Но вручную была пошита и рубаха. Полотняная серая, без манжет, без пуговиц, ворот собран шнурком в мелкую складку. Ни часов на руке, ни каких-нибудь фенечек. Вены чистые. Хотя, говорят, многие колют и не в руки… Ладно. А положим-ка мы куртку ему под голову.

Волосы у него были рыжеватые, до плеч. Пряди рассыпались, и я увидела его ухо. Острое, треугольное, с отчетливым изломом верхнего края. А в самом ухе, внутри раковины, поблескивала перламутром черная горошинка.

Ну знаете! Встав на четвереньки, я заглянула гостю в рот. Потом сообразила: повернула его голову и потрясла за щеки. Выкатилась и вторая жемчужина, тоже черная, но побольше.

Нет, господа, не уговаривайте меня. Все на свете бывает. Чокнутый любитель фэнтези или ученик школы магии может выучить рунический алфавит. Может уверовать в силу рун и довести себя до обморока. Может сам себе шить наряды, может купить в отделе бижутерии жемчужину речи и жемчужину слуха. Но пластическая операция, имитирующая эльфийское ухо!.. Мое недоверие иссякло. И терпение тоже.

Отвернув кран на полную мощность, я набрала в горсть холодной воды и тщательно умыла гостя. Повторять не пришлось: он глубоко вздохнул, белые ресницы дрогнули.

– Са… Майре.

– Что-что? – радостно переспросила я.

– Маире'са.

Тут до него дошло. Заморгал, подвигал челюстью.

– На, – протянула я жемчужину на блюдечке. – Я боялась, что ты подавишься.

Он взял, положил под язык, как валидол.

– Спасибо.

– Ладно. Сам-то откуда? Если нетрудно, скажи правду.

Гость посмотрел на меня и вдруг улыбнулся:

– Из Хеннахара.

– Что-то знакомое.

– Вряд ли. Это не у вас.

⠀⠀

Ген оказался любителем растворимого кофе. Пил и облизывался. И с подкупающей откровенностью заявил, что не прочь бы съесть кусок мяса. Видно, что не здешний. Извини, бифштексов не держим, а фарш быстро не оттает. Овсянка, яичница или пельмени? После беглого осмотра замороженных пельменей гость выбрал яичницу. Вилкой он пользоваться умел, зато жевал и говорил одновременно.

– Когда ты догадалась? Ты же не сразу поняла, что я не ваш?

– Не сразу, сначала я подумала, что ты сумасшедший. А догадалась по ушам. Увидела их, когда ты в обмороке валялся.

– А что уши? Правое помяли в трактире, с тех пор и хожу такой. А ваши мужчины друг другу ушей не мнут? По пьяному делу…

– Бывает, – растерянно ответила я. – Как это – помяли? А левое?

– А левое пока еще нет, – серьезно ответил колдун по найму, поворачиваясь левым профилем и откидывая волосы. Левое ухо было нормальным, не остроконечным.

– А это, – Ген повернулся правым профилем, – он мне сковородкой. Моряк, наверное. Песенка моя ему не понравилась, в какие там они гавани заходят. Прихожу в себя, ухо как тряпка. Насилу зажило. А ты что подумала?

– Я подумала, что ты эльф.

– Никогда их не видела?

– Никогда. Только в книгах.

– У них не такие уши. Узкие, длинные. Да и с лица они другие… Но теперь-то ты мне веришь? Или опять нет?

Верю ли я ему? Хороший вопрос. Странный человек называет себя колдуном, и нет веских доказательств ни за, ни против. Ну и что? Возьмем, скажем, Даньку: верю ли я ему, когда он говорит, что у него оклад шесть тысяч? Да не затрудняюсь верить или не верить. Если да, это здорово; если нет, это трогательно; в любом случае я Даньку люблю. Так и тут. Если он колдун, значит, он колдун. Если нет, он талантливый игрок, и я от всей души согласна ему подыграть. Простая горожанка, спасшая от неминуемой смерти великого мага. Таращить глаза, подкладывать еды, окружать материнской заботой, являть собой воплощение здравого смысла.

– Если ты вправду колдун, я тебе верю. – Почти цитата из Марка Твена.

– Неужели тебе безразлично, говорю я правду или лгу? – В голосе удивление и досада. Видно, милое простодушие мне не дается.

– Да нет… Но проверить я все равно не могу.

Ген вытер тарелку куском хлеба, положил его в рот, прожевал и надменно сказал:

– Ты можешь проверить. Говори свое желание!

– Желание?

– Да. Чего ты хочешь больше всего? Я у тебя в долгу.

– Любое желание? Стой, дай подумать… Ты будешь смеяться, но ничего особо чудесного мне сейчас не нужно. Муж, ребенок, работа… Вот разве чтобы все были здоровы?

– Нет, этого я не могу. Сейчас они у тебя и так здоровы, а предотвращать возможное я не подряжаюсь.

– Понятно. Ну а чтобы в стране все было нормально? Чтобы прекратилось все это… Не потянешь?

– Не потяну. Попробуй придумать что-нибудь определенное. И чтобы касалось лично тебя.

– Сейчас. Стиральную машину починить, чтоб не гремела на отжиме и воду на пол не пускала… Ты не слушай пока! Это я не заказываю, это я думаю вслух. Пей кофе, а я еще поразмыслю.

Корыто и новую избу. Бесшумное корыто с фронтальной загрузкой и новую избу с евроремонтом… Ну хорошо, чего мне на самом деле не хватает для полного счастья? Поехать куда-нибудь в пансионат, с ноутбуком, и чтобы никого, и закончить повесть. Мое самое любимое детище после Михаила, пока безымянное, два года урывками по ночам…

– Слушай, а ты только материальное можешь? Или нематериальное тоже?

– Смотря о чем ты говоришь. Любовь и иные страсти у вас считаются материальными?

– По-разному, у кого как… Да нет, я не о том. Как насчет времени?

В глазах Гена блеснуло нечто вроде интереса.

– Можно. Тебе куда – в прошлое или в будущее?

– Мне никуда. Мне просто – времени. Я тут подумала: все остальное вроде у меня есть, а вот со временем прямо беда.

– И сколько же тебе его нужно?

Сколько? Недели две? Месяц? Все ведь придумано, только сесть за компьютер и набрать…

– А сколько можно?

– Ты прямо как на рынке. Сколько нужно тебе?

Ну, месяц, что ли, просить? А как же та, старая штучка? Год?.. Нет, стой, куда разлетелась! Этак ты за день состаришься на год! Тебе это надо?

– Не можешь решиться? – Колдун ободряюще улыбнулся.

– Вот, думаю… А можно в рассрочку?

– В рассрочку? – Ген поднял брови, продолжая улыбаться. – Почему люблю работать с женщинами – не соскучишься! В рассрочку – это как?

– Элементарно. В сутках у нас двадцать четыре часа. Можешь мне дать в каждый день по лишнему часу? Чтобы у всех двадцать четыре, а у меня двадцать пять?

– Хм. По часу в день. И так всю твою жизнь?

– Э-з… – (Триста шестьдесят пять часов в год – это примерно полмесяца. Значит, на лишний год состарюсь лет за двадцать. И вообще, буду делать мощную зарядку, пять минут из часа пожертвую. А, гулять так гулять!) – Да.

– Всю твою жизнь. – Колдун взглянул на меня оценивающе: похоже, прикидывал, сколько это будет и не слишком ли он потратится. Получалось, что не слишком. – Идет.

– Цифру не называй, – поспешно сказала я. – Обойдусь.

– Ни в коем случае. Нам это запрещено. – Он хитро прищурился. – А что делать-то будешь?

– Да найду что. Книгу буду писать или посплю лишний часочек. Или… а, пардон, это не выйдет.

– Да, это не выйдет. (Догадался, что ли?) В этот час ты будешь одна. Для твоих домочадцев пройдет один миг, а для тебя все часы остановятся.

– Погоди, а компьютер-то работать будет?

– А что в нем? Если клепсидра или песочные часы, то нет.

– В нем тактовая частота, – мрачно сказала я. – Это жаль. Я на бумаге писать уже отвыкла. Ну ничего. Все равно, спасибо.

– Так ты мне покажи его. Брошу заклинание и на него тоже.

– А подействует? Ты же в нашей технике не разбираешься.

– Этого и не нужно. Довольно, что я разбираюсь в заклинаниях.

⠀⠀

Ген собрался домой. Иные думают, что Переход – это одно мгновение с мерцанием света во тьме и тому подобная чепуха. Более мудрые знают, что между мирами можно пройти пешком. Собственно, возвращаться-то пешком проще всего. Главное, не терять направления, неустанно следить, как запах нефти сменяется запахом речной воды и жареных орешков, рычание самоходных карет переходит в фырканье лошадей, под подошвой круглится булыжник набережной, и вот он – город над рекой, милый дом с пурпурной раковиной, глаза цвета фиалки, огромные, будто небо над полем, и милый голосок: «Здравствуй, Ген. Что ты мне привез?»

Тяжелая лапа легла на плечо.

– Привет, Геннадий. Как жизнь?

Его, оказывается, ждали. Только он вышел из дома старушки, сдававшей комнаты внаем, едва задумался о направлении, которое следует избрать, чтобы Переход вышел покороче и попроще, – а кто-то, стало быть, считает, что уходить ему рано? Димон, давешний клиент, заказавший Крону Неуязвимости. Ген был уверен, что не говорил ему, где живет. – Спасибо, недурно. Какие-то сложности?

– Ты чего, все путем. Показал пацанам, все опупели. Теперь вот разговор к тебе, Геннадий. Пойдем, тачка ждет.

– Куда?

– Разговор к тебе, я сказал. Ты, это, не отказывайся.

Ген едва заметно усмехнулся. Многие клиенты пытались заковать его в цепи, чтобы заставить работать бесплатно, за хлеб и воду. Да немногим эти попытки сходили с рук. Точнее, никому до сих пор.

Он мог бы отвести парню глаза, но за ними наверняка наблюдают. Значит, уходить придется шумно.

– Что ж, поговорить можно, – сказал Ген и отвернул пониже рукава куртки, зябко потирая ладони. – Холодно тут у вас. Подождешь, я перекушу?

– Давай, а я пивка возьму – Димон даже как бы жалел этого лоха. А чего он дурак такой? Другой бы на его месте развернулся конкретно, а этому только сигаретами торговать. Но раз Петр сказал, то все.

Вдвоем они подошли к тетке, торговавшей с лотка под навесом. Димон взял свое пиво, и не успела тетка сказать Гену «Вам?», как бродячий колдун сунулся к ней и ухватил краями рукавов противень с пирожками.

Тетка истошно завизжала. Ген взмахнул противнем – пирожки полетели вверх, а в противне тут же затрещало раскаленное масло. Димон уронил пиво и принял защитную стойку, и, пока он ставил блоки, останавливая падающие пирожки, противень с горячим маслом ударил прямо по уязвимому месту.

Ревел Димон, подобно могучему Зигфриду, пронзенному копьем коварного Хагена. Орала продавщица. Свидетели объясняли опоздавшим, что случилось. Бежали к месту происшествия друганы Димона, опекуны продавщицы и сотрудники правоохранительных органов. Встретившись у лотка, все выясняли друг у дружки, кто они такие. Было ли замешано колдовство в том, что пять минут спустя никто не мог сказать, куда подевался рыжий придурок с мешком? Может, и нет.

⠀⠀

Повесть я написала. Всем понравилось, никто не издал. Ну и не очень-то хотелось. В век компьютерных сетей это не так важно. А для денег можно написать плохую статью и хорошо продать. Пожертвовать пару нуль-часов – вот и ботинки для Мишки, и новый линолеум, и юбка с оптовки, да мало ли что еще…

Час я выбрала, естественно, ночной. Между нашими часом и двумя. «Сейчас лягу, только файл сохраню…» Со стороны это так и выглядит. Главное, не забывать часы в DOSe переводить назад. Пару раз забыла – муж и сын испереживались: глюки, мол, вирусы…

Ген заходит иногда. Чтобы не платить пошлину, взял с меня расписку, что я согласна считать каждый дарованный мне час за отдельное доброе деяние. Я люблю с ним разговаривать. Редкое удовольствие в нашем городе – поговорить с новым человеком. Иногда, правда, он нестерпимо заносится и выражает сожаление обитателям мира, лишенного колдовства. Тогда приходится намекать ему, что он всего лишь плод моего воображения. И мирная беседа перерастает в интересную, хотя и бесплодную дискуссию о том, кто из нас кому приходится галлюцинацией.

– Молчи вообще, компиляция фэнтези! Знаешь, сколько раз ты описан в нашей литературе? Спорим на доллар, если вдумчиво перерыть русский фэн-фикшн по мотивам Урсулы Ле Гуин, там точно найдется рыжий колдун с манией величия!

– Ты понимаешь ли, что говоришь, женщина? О ком говоришь? Когда говоришь? Кто дал тебе этот час?! Отвечай!

– Ой, не смеши! Какой еще час? Я организованный и собранный человек, естественно, что в конце дня у меня остается свободное время. Ну а невротические явления вроде тебя…

– Ложь и абсурд! Отродясь я не встречал женщин, наглостью подобных тебе! Да что проку толковать с тобой: еще при прошлой династии было доказано, что миры, по которым странствуют колдуны, существуют лишь в их воображении!

– Кем доказано, можно узнать?

– Коллегией придворных магов!

– Которые сами не подвергали себя опасностям Переходов?

– Разумеется, нет. На что им?

– Ну-ну, все поняла. И фингал тебе в прошлый раз в дискотеке тоже воображаемый поставили?

Заканчивается дискуссия мирно. Ген отдает мне жемчужину слуха и начинает петь из своего любимого Харвена, Поет он так, что тараканы падают в обморок, но стихи, кажется, и вправду хорошие. Хотя, когда пытаюсь их записывать, получается ерунда: что-то вроде русского подстрочника «Doors». Я, впрочем, не поэт.

В последний раз он пришел в одежде ландскнехта. Завербовался в королевские войска спецом по боевой магии. Был слегка трезв и клеился ко мне по схеме «завтра меня убьют, сжальтесь, о Адель». Я не сжалилась. Сказала, что моя вера запрещает супружеские измены. Он сильно удивился, но причину признал уважительной.

И с тех пор пропал. Уж и книжка у меня вышла, и Михаил из трогательного дошкольника стал малолетним бандитом с наклонностями пиромана, а бродячий колдун все не заходит. Жизнь – это цепь сожалений о правильных поступках.

А явится он, конечно, в тот самый час, который я решу использовать для окраски волос. Я робко понадеюсь, что он примет мой махровый тюрбан за гримасы моды. Но это потом, а сперва обрадуюсь.

– Ген! Сколько лет, сколько зим! Где тебя носило?.. Черт, да ты седой! Сколько же там у вас времени прошло?

– Сколько и у вас, – буркнет он. Мало того что седина в желтых волосах, еще и шрам через нос. Но в остальном не переменился. – Все, теперь я пацифист. Кофейку нальешь?

⠀⠀

⠀⠀
№ 3 ⠀⠀
Михаил Стародуб

То, что ты ищешь

Скрипач – это дополнение к инструменту. Часть механизма для исполнения мелодий… Питер представил себе толстяка швейцара со скрипкой в руках. Потом мысленно передал инструмент официанту с осиной талией и квадратными плечами, потом – девушке, сидевшей за соседним столиком. Да, скрипка примет любого (точеный подбородок девушки наиболее уместен там, в ложбине инструмента). Маэстро вздрагивает кистью руки, трепещет пальцами. Но – представляясь вполне заменимым. Оставаясь при скрипке.

Мелодия стелилась, а иногда взлетала. Питер пережил острое ощущение довольства собой, своей жизнью. Приятно даже просто оглядеться, бросить взгляд на влажную дольку лимона (который, кстати сказать, не любил), на чашечку кофе и рюмку коньяку. На дымок сигары, хорошо высушенной и ароматной.

«Умница! – радовался себе Питер. – Живешь лучше прочих, благоустроенней, свободней».

Да, в свои сорок лет он здоров, крепок телом, достаточно богат, никому не обязан. Семьи нет, да он никогда ее и не искал. Можно позволить себе замереть на неопределенное количество лет – перед тем как настанет пора разрушения: потеря здоровья, утрата желаний.

– Что есть старость? – философствовал Питер. – Старость – это когда ничего не хочешь. Ничего, даже молодости.

Он пригубил коньяк в честь этой, только что выведенной им формулы.

– Да, не стоит особенно торопиться, – усмехнулся затем и посмотрел вокруг.

Примчался официант, который всегда был на страже желаний Питера, и, поймав взгляд клиента, истолковал его по-своему. Питер поднял рюмку. Официант знал свое дело, рюмка потяжелела. Что, в свою очередь, доставило немалое удовольствие.

Столик, за которым сидел Питер, стоял на открытой террасе. Противоположная сторона уютной, узкой, будто худенькой, улицы была совсем рядом и блестела витринами. Над одной из них красовалась реклама. «То, что ты ищешь», – прочитал Питер. И ниже, мелкими буквами: «У нас, разумеется, бесплатно».

Питер знал толк в обмане. Игры такого рода приносили капитал за счет окружающих недоумков, тугодумов, а иногда – просто ленивых людей. Но бесплатное «То, что ты ищешь» – это было чересчур. Действовало на нервы. Да нет, оскорбляло, пожалуй.

Питер нахмурился. Там на улице, перед темного дерева солидной дверью в это самое «То, что ты ищешь», теперь стояла супружеская пара. Он и она – среднего возраста и среднего достатка. Из тех, кто живет в тесных стенах, потеет на скучной работе, расплачиваясь жизнью за свои принципы, мораль, идеалы скромности, красоты, добра и прочую абракадабру. Заурядные налогоплательщики со своими, никогда не исполнимыми желаниями, с целым ворохом тускнеющих, но все еще светлых надежд. Добыча Питера и таких, как Питер.

– Попались, голубчики! – огорчился Питер. Разумеется, огорчился он потому, что «голубчики» попались не ему, а незнакомому, смышленому конкуренту. – Смелее, друзья, входите! То, что ты ищешь, бывает бесплатным, но то, что находишь, как правило, стоит денег. И очень немалых.

Подозвав официанта, Питер заказал землянику со сливками. Расслабившись, вспомнил детство, себя, подрумяненного на солнышке, ладонь девочки, пахнувшую земляникой, ее ободранные, все в зеленке, коленки и локти.

«Самая вкусная, самая спелая ягода, – подумал он, – она всегда под листьями, в траве. Занавешена. Упрятана, чтобы вызревать»… Вообще все лучшее, – вздохнул, – непременно там, в глубине, не на виду. Но вдруг – открывается. Если повезет и если вдруг открывается. Во всяком случае, у меня – так».

Ладно, что там, в этом самом «То, что ты ищешь»? Мужчина, толкнув дверь, пропустил даму вперед, и сейчас пара глупцов, разумеется, уже получает по заслугам. То есть выкладывает свои, кровные.

А еще через некоторое время Питер снова увидел этих людей, уже вышедших на улицу. Женщина была явно счастлива, мужчина – ошеломлен. Ноги его подгибались, лицо покраснело, глаза блуждали. Но все-таки держался он молодцом. Женщина толкала перед собой детскую коляску, и оттуда слышались гортанные звуки младенца. Мужчина шагал позади. Вскоре они скрылись за поворотом.

– Однако позвольте! – сказал себе Питер. Он отчетливо помнил этих людей без коляски и без ребенка. Были он и она, была дверь в «То, что ты ищешь»», и все. Невероятно! Или?..

Между тем на улице появилась девица. Невысокая, стриженая, с острым носиком, тонкогубая – вся какая-то миниатюрная: бровки, носик, ножки. И явно виноватые, настороженные глаза. Питер встречал таких девиц – никому не интересных, обделенных талантами, с тусклыми или, наоборот, пронзительными голосами. А эта была еще и не первой молодости. Заметив рекламу, она вздрогнула, подозрительно огляделась (Питер отвел глаза в сторону, сосредоточившись на землянике) и, помедлив, осторожно скользнула в проем двери.

– Ох! Задрыга! – усмехнулся Питер. – Только тебя там и ждали.

Девицу, однако, ждали.

Невероятно! Вскоре она появилась на улице в сопровождении молодого очкарика – широкоплечего, толстозадого, щекастого. Оба казались смущенными. Задастый очкарик гудел сиплым басом, а девушка отвечала неожиданно звонким, даже каким-то серебристым голоском. Этот голосок никак не соответствовал ее тусклой внешности. Впрочем, она все-таки заметно переменилась. Будто бы подросла, да и моложе стала.

Питер не верил в чудеса. За жизнь он насмотрелся всякого, в том числе самого, казалось, необъяснимого, и потому верил в случай. Ощутить, что будет удача, ощутить это всей кожей, а дальше – рискнуть и всего лишь не полениться быть первым.

Да, «То, что ты ищешь»» заслуживало внимания.

Питер подозвал официанта и распорядился оставить за собой столик. Затем встал, спустился в полумрак нижнего зала, откинул портьеру. Думая о своем, расплатился за вход. Устроился в мягком кресле, вытянул ноги. Принялся наблюдать, как совсем рядом, в двух шагах от его башмаков, потеет в танце голая девица. Голая, но некрасивая. Зато молодая. Но с отвисшей грудью. Зато не стеснялась. Но танцевала плохо. Зато голая.

Питер представил себя входящим в «То, что ты ищешь». Задумался: что бы спросить в первую очередь? С удивлением и тревогой убедился, что спрашивать особенно нечего.

– Разве миллион наличными? – усмехнулся он. – Почему бы и нет?

Однако взять нечто важное, достойное его, Питера, просто необходимо! Глупо упускать фантастический случай. Что же спросить? Что?

Между тем голая девица вздумала присесть к Питеру на колени. Тяжелая, пахнувшая одеколоном и потом. Со своей явно не классической грудью.

Вокруг засмеялись.

Достав из бумажника нераспечатанную пачку денег, Питер с треском вскрыл ее. Выбрал новенькую купюру, плюнул на нее, наклеил девице на лоб. Но девица тут же отлепила купюру, разорвала ее в клочья и, бросив в лицо Питеру, встала с его колен. Раздались редкие аплодисменты. Питер поднялся и зашагал прочь, пытаясь понять, кому аплодировали эти недоумки – ему или голой девице.

Вернувшись к столику на террасе, он беспокойно и жадно оглядел улицу, которая, показалось, уже принадлежала ему, Питеру.

Теперь у двери в «То, что ты ищешь» стоял старик, ветхий старик, со спины похожий на обгоревшую спичку: дунет ветер – сломается. Старик набирался сил перед тем, как внести себя в дверь. Но тут дверь распахнулась. Она отворилась сама собой! Будто бы там, в подсвеченной, какой-то белесой глубине, старика уже ожидали.

– Официант! – равнодушным голосом позвал Питер. – Счет!

Но руки его дрогнули, когда, расплачиваясь, он краем глаза заметил катафалк, подкативший к двери в «То, что ты ищешь». Руки дрогнули, Питер сбился со счета и дал чаевых сверх всякой меры.

«М-да, ловко! – про себя одобрил он. – И как оперативно! Старик, разумеется, получил то, что искал. Так сказать, стопроцентно… Вперед! – тут же скомандовал себе. – За моим миллионом. Надеюсь, не последним миллионом в этом гостеприимном доме».

Весело насвистывая, он перешел улицу. Подойдя к двери в «То, что ты ищешь», толкнул ее. Переступив порог, шагнул. С удивлением посмотрел вокруг.

Он стоял на тротуаре параллельной улицы. Эта улица была просторней и шире, чем та, где помещалась дверь в «То, что ты ищешь». Мчались машины, спешили прохожие. Оглянувшись, Питер увидел за спиной глухую бетонную стену многоквартирного дома. Ближайшая дверь находилась в сотне шагов. Питер ударил по стене кулаком.

Торопливо обогнув угол дома, Питер пробежал перекресток и вернулся на узенькую улицу с блестевшими витринами, со столиком на открытой террасе заведения, где знакомый официант уносил на подносе его пустую рюмку. Рекламы «Того, что ты ищешь» как не бывало. Запыхавшийся Питер впервые в жизни не поверил своим глазам.

«Старею, – подумал он. И далее: – Старость – это когда ничего не хочется. Даже молодости… Однако позвольте! – возмутился вдруг. – Кто из пустобрехов такое удумал?! Да как он только посмел!»

Боль и обида. Обида и боль.

⠀⠀