Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"
Автор книги: Роджер Джозеф Желязны
Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 61 (всего у книги 105 страниц)
– Ну и сидите в этой вонючей дыре! – взвизгнул Гален. – Ждите, пока монах ввезет вас в рай в золоченой карете Карлоса. Вот увидите когда мы будем ему не нужны, он продаст нас при первой возможности. Обоих вместе и каждого поодиночке!
Он нервно заходил по комнате Здесь мало что изменилось с того часа, когда ее разглядывал Камачо, лишь лохань стояла теперь на полу. Поверхность студня матово отражала огоньки свечей; он превратился в однородную массу и угадать его происхождение было уже невозможно.
– Вы всерьез полагаете, что придет время, когда монах сумеет обойтись без нас? – не скрывая иронии спросил Киор.
– Нет, я полагаю, что рано или поздно мы сумеем обойтись без монаха Помогите мне, и я не останусь в долгу! Вы получите все. Мы еще станем живыми богами, Киор!
– Дух захватывает, как представлю наши изображения с нимбами вокруг голов в часовне Алькасара.
– Иначе зачем мы здесь?
– В самом деле – зачем? Сбежать из бессмертного благоденствия, чтобы сунуть головы в пекло инквизиции. Зачем?
– А затем, – с неожиданной назидательностью сказал Гален. – что в благоденствии у всех есть всё и все одинаково бессмертны. А мы станем единственными.
– Нечто похожее я много раз слышал от Голоха.
– Голох изредка говорит умные вещи.
– Вы прелесть, Гален! Надеюсь, вам воздастся по вашим намерениям. Но скажите, положа руку на сердце, неужели вам никогда не хотелось бросить все это и просто пойти подышать дождем? Осени старая лошадь скачет своей дорогой… Хотя откуда вам! Сочини подобное кто-нибудь у нас, служба безопасности быстро трансмутирует его на предмет удаления вредных примесей. И знаете почему? В этих стихах есть душа. Следовательно, душа – это вредная примесь.
– Вечно вы все запутаете. А я вам скажу просто: первое, что мы сделаем, когда придем к власти, так это перетащим сюда трансмутационную камеру.
– Отличная мысль! Нет, Голох определенно иногда говорит умные вещи. Жаль только, что он не любит стихов. Послушайте, Гален: "Осени старая лошадь скачет своей дорогой, осени старая лошадь с красною бородою". Давайте откроем дверь на балкон.
– По-моему, тут и так сквозит. Но – как угодно.
Киор встал, отодвинул штору.
⠀⠀
Карлос вскрикнул и проснулся. Натянул на худые плечи одеяло и обнаружил, что это не одеяло, а балахон с прорезями для головы и рук, и что сам он идет впереди толпы. Позади, в размытом, будто молоком разбавленном воздухе, темнели монашеские рясы, колыхались хоругви инквизиции и в центре, на самом почетном месте, возвышались носилки с изображением Пречистой Девы. Священники взревели «Верую», и страх, непонятно откуда пришедший, прополз меж лопаток Карлоса. Он оглянулся, чтобы увидеть страшное, но – по-прежнему размеренно брели монахи, за ними – хористы, поющие псалмы, а за ними – чиновники и придворная челядь, а за ними – бичующиеся, кающиеся и осужденные, и люди – много, много людей с лампадками, огоньки которых, сливаясь в тумане, образовывали причудливые фигуры.
Внезапно пелена исчезла, огоньки соединились в один громадный костер, и Карлос понял, что это аутодафе, где жертва – он. И тогда он побежал что есть мочи, так что сердце забилось быстрее мысли. Обернулся на бегу, желая позвать на помощь, но – онемел взглядом попросить поддержки, но – ослеп услышать хоть чей-нибудь голос, но – оглох. Костер, шурша – так ползет змея по осенней листве, – настигал его. Балахон липко охватил руки и ноги, сдавил горло Заключенный в ткань, будто в кокон, он упал, пополз, царапая землю, и наконец, смирился, бессильно захрипел, роняя с губ зеленую пену, точно грешник во время пытки водой. Еще миг и – пламя обняло его холодными языками. Карлос вскрикнул и проснулся.
⠀⠀
Замешательство Себастьяна продолжалось недолго. Бесшумно спрыгнув на землю, он отступил в нишу перед входом и., почувствовал упершееся в бок лезвие.
– Что вы делали на балконе? – прошептали шуту в самое ухо.
– Был в гостях. Там живут мои друзья.
– Которых вы покидаете, минуя дверь?!
– Разве есть указ, запрещающий это?
Кто тебя послал, шпион? – Клинок нетерпеливо дернулся. – Отвечай, или я зарежу тебя как собаку!
Наверху стукнула дверь и раздался голос Киора:
– Отличная, отличная погода Гален… Небо плачет по нам!
Человек с кинжалом свистнул. Киор перегнулся через перила вгляделся вниз:
– Это вы, дон Кристобаль?
– Впустите нас, – сказал Голох.
⠀⠀
Сквозь рваные тучи проглянула луна. Священник с мальчиком-служкой, несшим святые дары, возвращался от умирающего.
– Самая что ни на есть бесовская погода, того и гляди свалишься в грязь, – бормотал он, неловко ступая между лужами. В подтверждение этих слов мальчик споткнулся. Священник поднял руку, чтобы наградить его подзатыльником, но вместо этого схватился за вышитый на груди крест, Из канавы торчала человеческая нога. Они вытащили тело на дорогу, и священник расстегнув мундир, послушал, не бьется ли сердце. Сердце молчало, но рука наткнулась на свернутый в трубку намокший лист бумаги. Священник развернул его и долго вертел перед глазами, подставляя тощему лунному свету корявые строчки…
⠀⠀
– Помогите связать его, – сказал дон Кристобаль, вталкивая шута в комнату. Лицо Галена вытянулось.
– Этот человек обещал нам устроить аудиенцию у короля.
– Вот как? – усмехнулся инквизитор. – Но с веревкой мне будет спокойнее.
– Лучше веревка, чем этот мерзкий кинжал! – выкрикнул Себастьян. – Свяжите же меня в конце концов! Не то он зарежет меня от испуга! Дайте скорее веревку!
– Могу предложить только шнур от портьеры, – сказал Киор.
– Все, что мог обещать этот человек, – ложь. – Инквизитор подождал, пока Киор срежет шнур, заломил Себастьяну руки за спину и ловко опутал их. – Он куда ближе к гаротте, чем к покоям Его величества.
– Объяснитесь, Голох! – возразил Гален. – Я сам вышел на него.
– Именно поэтому, наверное он следил за вами. – Гален уставился на Себастьяна.
– Верно, – невозмутимо подтвердил шут, – я наблюдал за вами. Всегда не лишне убедиться что имеешь дело с друзьями.
– Убедились? – насмешливо осведомился дон Кристобаль.
– Не заметил ничего, что могло бы повредить Его величеству.
– Похвальная забота о пользе Его величества. Особенно если ею одержим человек, которого король вот вот отправит на эшафот. – Дон Кристобаль сел, вытянув ноги к огню, и рассказал то, что знал о Себастьяне: – Сплетни – пища слабоумных. Служителю церкви следует тщательнее отделять правду от вымысла, – сказал шут, когда инквизитор кончил говорить.
– Я учту ваше замечание – с поклоном ответил дон Кристобаль.
За дверью раздался грохот.
⠀⠀
Несчастный альгвасил еще лежал возле сточной канавы, когда сочиненный им донос попал на стол дона Мануэля де Сааведры. Почтенный дон Мануэль сидел, чинно сложив руки на животе, и делал вид, что не спит. Залезть под большое пуховое одеяло, непрестанно грезившееся ему, не было никакой возможности: его преподобие предпочитал работать ночами и сейчас находился у себя в кабинете. Дон Мануэль мог потребоваться ему в любую секунду. Доставленная бумага сразу вернула секретаря великого инквизитора в рабочее состояние. Его преподобие прилагал в последнее время немало усилий для увеличения доходов церкви, но Карлос не спешил подписать соответствующий эдикт: по причине скудости государственных средств, он пытался экономить даже на делах веры. Поэтому великий инквизитор использовал каждый повод показать королю, что еретическая зараза еще не уничтожена и лишь благодаря инквизиции не получает дальнейшего распространения.
Дон Мануэль вспотел от удовольствия, представив, как его преподобие с присущим ему одному искусством извлечет из каракуль покойного альгвасила очередную блестящую комбинацию, вплетя в нее и морисков, продолжающих читать арабские книги и давать детям арабские имена, и иудеев, тайно справляющих субботу, и лютеран, гореть им в геенне огненной, и, вполне возможно, кое-кого из ревностных католиков – всех, на кого ему укажет Провидение.
⠀⠀
Гален выскочил наружу и тут же вернулся; одной рукой он держал за шиворот хозяйского слугу, другой – топор для рубки мяса, который тот обронил под дверью.
– Мы услышали шум на лестнице. Хозяйка послала меня узнать, не случилось ли чего, – забормотал слуга, испуганно озираясь.
– Именем Господа заклинаю, говори правду! – выступил вперед дон Кристобаль.
Увидев зеленый крест на сутане инквизитора, слуга воспрянул духом:
– Она сказала… сказала, что вы предались дьяволу. Она побежала за помощью.
– Кто еще в доме?
– Никого.
– Гален! – сделал выразительный жест инквизитор.
Взметнулся топор – брызнула кровь, глухо упало тело. Киор вжался в стену. В противоположном углу комнаты заворочался, пытаясь встать с пола, связанный шут.
– Надо уходить, – сказал дон Кристобаль. – Соберите самое необходимое. А я пока поговорю с этим… – Инквизитор поднял брошенный рядом с трупом слуги окровавленный топор. – Послушай, гаер! Ты, похоже, неглуп и должен понимать, что не уйдешь отсюда живым. Но если ты скажешь правду, то умрешь сразу без мучений. Или я освежую тебя, как свинью. Я буду отрубать от тебя по кусочку. Вот так! – Он воткнул топор в пол. – Отвечай, кто поспал тебя? Отвечай!
Порыв ветра распахнул незапертую дверь, в комнату ворвался холодный, настоянный на дожде воздух. Заметались, силясь оторваться от оплавленного воска, огоньки свечей.
– Эти нити, сплетенные забытьем и слезами, это время дремавшее под колоколами…[81] 81
Строки из стихотворения Пабло Неруды «Осень». Начинается стихотворение так:
Осени старая лошадь скачет своей дорогой,Осени старая лошадь с красною бородою.
[Закрыть] – нелепо шлепая разбитыми губами, произнес шут.
– Гаер симулирует сумасшествие, – сказал инквизитор и поднял топор.
⠀⠀
Карлос поднялся, глотнул травяного настоя, затхлого на вкус, но, как уверяли медики, целебного для почек; постоял, вслушиваясь. Было тихо, только потрескивала жаровня да возились собаки в соседних комнатах. Ночь сквозь темно-синие стекла на окнах казалась аспидно-блестящей, подобно мантии великого инквизитора. Эта ассоциация не была случайной: зависимость от церкви тяготила Его величество. Инквизиция, верная, но ненасытная служанка, вела себя столь требовательно, что Карлос, вынужденный уступать, нередко сам оказывался в унизительно-подчиненном положении. Одна мысль об этом лишала его уверенности и ощущения крепости своей власти.
Он давно уже искал способ поставить великого инквизитора на место. И вот, кажется, случай представился. Летучий яд – хороший козырь не только в борьбе с еретиками. Если все, что рассказывал Диего, правда, его преподобию придется умерить свой пыл. Ведь кое в чем тогда можно будет обойтись и без инквизиции…
Карлос забрался под одеяло, прикрыл глаза. Представил войну – необычную, без крови и разрушений. Представил поверженные без единого выстрела вражеские войска. Представил пустынной Францию, представил пустынной Италию, представил пустынными Нидерланды, Англию, обширные владения арабов и турок. Перевернулся на другой бок, вздохнул и заснул ровным спокойным сном.
⠀⠀
И завертелась святейшая машина. Ковровый занавес перед входом в покои великого инквизитора еще колыхался, а вышедший от его преподобия дон Мануэль уже спешил отдать распоряжения. Указания, полученные им, были предельно: ясны взять злокозненных колдунов немедля и учинить следствие. Дон Мануэль прислушался к крикам собирающихся в патио солдат и, немного подумав, приказал приготовить портшез. Колдуны, чтобы избежать правосудия, нередко, как известно, превращаются в жаб, мышей или иных угодных дьяволу тварей. Дабы этого не случилось, секретарь великого инквизитора решил лично проследить за их арестом. Путь к дому, где засели слуги дьявола, был недолог, но все же достаточен, чтобы дон Мануэль успел погрузиться в свои мысли. Несколько лет назад осведомитель донес ему, что один из чиновников инквизиции овладел философским камнем и обращает металлы в золото. Дон Мануэль не стал поднимать шум, а под благовидным предлогом пригласил этого чиновника к себе. Разговор получился кратким и ошеломляющим. Чиновник, лиценциат дон Кристобаль, без обиняков предложил секретарю великого инквизитора вступить в долю, и дон Мануэль не выдержал искуса. Он легко дал убедить себя, что занятия лиценциата далеки от дьявольских наущений. Осведомитель через день случайно оступился и сломал себе шею, а дон Кристобаль по рекомендации дона Мануэля попал на службу в Алькасар.
С тех пор дон Кристобаль время от времени тайно появлялся у секретаря великого инквизитора и вручал ему увесистые кошели, ничего не требуя взамен. Порой он интересовался направлением мыслей его преподобия и высказывал небесполезные для святого дела идеи, которые затем дон Мануэль излагал великому инквизитору как свои собственные. Дон Мануэль привык к подношениям лиценциата и, вероятно, принимал бы их, не задумываясь, еще Бог весть сколько, но позавчера, после заутрени, к нему подошел некто и потребовал донести на дона Кристобаля великому инквизитору или – что даже лучше для вас, сказал незнакомец, – без шума отправить лиценциата к дьяволу, где ему, несомненно давно припасено местечко. Иначе… Дон Мануэль хорошо понимал, что значит это «иначе».
От невеселых мыслей его отвлекли крики. Он выглянул из портшеза и увидел мечущиеся в свете факелов тени.
⠀⠀
Дон Кристобаль замахнулся топором и вдруг упал как подкошенный – в мертвых глазах застыло удивление. Киор отступил к стене, он обеими руками сжимал разрядник – небольшую коробочку с торчащей из нее тонкой трубкой. Гален шагнул к нему:
– Наконец-то вы решились!
На лестнице затопали. Гален выхватил из сумки на поясе коробочку, такую же, как у Киора и выскочил из комнаты.
– Я знал, что рано или поздно выйду на вас – сказал Себастьян.
– Снимаю шляпу перед службой безопасности, – Киор поднял кинжал Голоха и перерезал путы Себастьяна.
– Вы полагаете, что я по заданию службы? – усмехнулся Себастьян.
– Если предполагать что-либо иное, то придется заодно предположить, что обычный королевский шут знает стихи, которые будут написаны через четыре века. То, что интересует службу, – тут – Киор кивнул на баллоны стоящие на полке. – Хватит на Толедо с окрестностями. Идеальное средство уничтожения. Вызывает мгновенную смерть с последующей утилизацией останков. В санитарном отношении – незаменимо.
– И вы хотели предложить свои услуги Карлосу?
– А кое-кто даже мечтал занять его место. Его величество Гален Первый. Звучит не хуже, чем Карлос Второй. Между ними есть портретное сходство. Не замечали?
– Сколько вас?
– Теперь двое – Гален и я. А это – Голох. – Киор прикрыл лицо дона Кристобаля полой сутаны. – Ему проще других было выйти на короля или великого инквизитора, но он предпочитал таскать каштаны из огня чужими руками. Был еще четвертый, Пютер, но он умер раньше – вдохнул препарат. В этом корыте то, что осталось от собаки, которой четырнадцать часов назад тоже дали подышать препаратом.
– Пютер это был несчастный случай?
– Нет, он умер по собственной воле, когда понял, во что мы здесь вляпались и что назад возврата не будет. Мы не могли долго ждать, и Гален ускорил реакцию с помощью пожара. Служба безопасности, полагаю, видывала и не такое. Вы что, были знакомы?
– Немного. До своей последней трансмутации он был резидентом службы в Испании двадцатого века, сначала при республиканцах, потом при Франко.
На улице затрещали выстрелы, посыпалось стекло на балконе В дверях появился разгоряченный Гален.
– Я придержал их, но это ненадолго! – крикнул он, размахивая разрядником. – Надо уходить верхом на соседнюю крышу. Идемте, Киор!
– Я никуда не пойду. – Киор бросил разрядник на стол.
– Вы с ума сошли!
– Прощайте, Гален!
Гален подбежал к нему.
– A-а… я понял! Вы решили сыграть сами с помощью этого урода! Но это вам…
– Я успею раньше, – сказал шут, выбрасывая вперед руку с разрядником. Гален недоуменно уставился в темный зрачок трубки и попятился.
– Вы – Он задохнулся. – Вы!
Пущенная снизу пуля ударила в потолок и рикошетом сбила на пол один из баллонов Он с шипением завертелся под ногами у Киора. Гален метнулся к лавке, схватил маску, так испугавшую альгвасила Камачо, и бросился прочь из комнаты мимо стражника, убитого им минуту назад. Рука стражника мертвой хваткой сжимала факел, с которого на деревянные ступени стекали огненно-черные жирные капли.
⠀⠀
Дон Мануэль выбрался из портшеза. Вокруг суетились люди. Какая-то женщина, хрипло крича, воздевала руки к небу. Два человека лежали без движения у входа в дом.
– Смотрите, дьявол! Дьявол! – закричал полуодетый, распатланный горожанин, выхваченный шумом из постели.
Суматоха усилилась. Дон Мануэль посмотрел вверх и увидел на крыше странную фигуру. Вместо головы у нее было нечто непонятное – нечеловеческое. Фигура остановилась, короткая молния отделилась от ее руки и впилась в носильщика портшеза Тот свалился под ноги дону Мануэлю. Фигура тем временем оказалась у края крыши. До соседнего дома было не больше восьми локтей – если бы она поднялась в воздух и перелетела туда никто наверное не удивился бы, но фигура застыла в замешательстве Этого хватило, чтобы дон Мануэль опомнился.
– Стреляйте! Да стреляйте же! – приказал он.
Тотчас раздался залп. Дьявол заметался по крыше и внезапно, без всякой подготовки, прыгнул. Нога дьявола в последний момент, когда ничего уже нельзя было изменить, сделала неверное движение, и он как-то неловко, по-лягушачьи растопырив конечности, упал в проход между домами. Люди обступили его полукольцом, не решаясь подойти ближе, но тут дьявол шевельнулся и застонал. Сразу все стало на свои места, солдаты перевернули тело на спину, и все увидели на голове дьявола маску. Маску сорвали, наклонили над телом факел. Секретарь великого инквизитора вгляделся в искривленное страданием лицо и отшатнулся: у его ног лежал человек, требовавший разделаться с доном Кристобалем.
– Помогите ему – сказал дон Мануэль и, чтобы его поняли наверняка, коснулся шеи ребром ладони.
Из дома, где засели колдуны, потянуло дымом.
⠀⠀
Киор смеялся долго, с надрывом, – все никак не мог успокоиться.
– Ты уже приготовился умереть, когда зашипел баллон, героический шут Его величества!.. Какое у тебя было лицо… Мужественное! Здесь со дня смерти Пютера – воздух. Обыкновенный воздух! Понял?! Я нейтрализовал газ! Я! Понял?! Но только я спасал не их, – Киор махнул рукой в сторону окна. – Иная жизнь. Иной разум. Иное понимание времени. Кто они для нас? Букашки из далекого прошлого.
– Непростые букашки. Представляю, как обрадовался Голох, когда обнаружил, что вы своим жестким вторжением расщепили реальность и создали ответвление, о котором никто не подозревает. Я никак не мог поверить в это, и только когда горячка на тридцать лет раньше срока унесла Филиппа и воцарился недоумок Карлос… Тогда же, еще не зная, кому мы обязаны ответвлением, я понял, что вы действуете по собственной инициативе.
– Голох все равно видел в каждом – гранде, солдате, угольщике, даже в самом короле – добравшихся сюда сотрудников службы.
– Излишняя бдительность простительна бывшему контролеру. В службе он слыл виртуозом выявления вредных примесей.
– Как теперь выясняется не излишняя. Ты же нас выследил.
– Точно так же можно сказать, что вы выследили меня, – сказал Себастьян. – Резидент службы, предавший службу, – подходящая дичь для охоты. Я изменил внешность, распылил датчики и все равно ждал, что за мной придут.
– Забавно! Один шут живет в прареальности и за ним наверняка охотятся ищейки службы, а другой, в сущности он же, в реальности, которую создали мы, шпионит за нами. Причем этот другой тоже создан нами, что, впрочем, не делает его менее настоящим и не остановит службу, сумей она до него дотянуться…
Резко пахнуло гарью. Киор приоткрыл дверь – лестница горела.
– Вот и все, – сказал он. – Если бы знали они, кого заперли в этой мышеловке! Беглый сотрудник службы и, я не знаю, как называть себя. Киора заманили на трансмутацию обманом. И не по приказу службы…. Они оставили в нем… во мне только то, что посчитали необходимым для думающего механизма Им нужен был синтезиолог. А сам Киор превратился во вредную примесь, ушел в отходы.
– Если бы они сделали так, ты бы ничего не узнал об этом.
– Мне рассказал Пютер..
– Не верю! – перебил шут. – Стихи! Почему они не стерли их?!
– Не хотели лишать Киора привычной духовной среды, боялись получить из трансмутационной камеры импотента от науки. У них уже имелся печальный опыт – Гален. Такое же производное от Киора, как и я. От настоящего Киора теперь сохранилась только матрица в архивах службы безопасности. Но ты вспомнил стихи, и что-то повернулось во мне.
– Время под колоколом. Девиз академии хомологии до ее разгона службой. Под этим девизом прошла большая часть нашей жизни. Мы ведь дружили, Киор.
– Я не Киор, и я не помню этого. Может быть, ты все-таки попробуешь уйти?
– Я остаюсь. Карлос промедлил, и я хочу исправить его ошибку.
⠀⠀
Огонь, которому стало тесно внутри дома, с шумом выплеснулся из окон первого этажа. Толпа, с каждой минутой растущая, торжествующе ухнула.
– Чем они лучше Голоха, Пютера Галена, меня? Чем? – Киор рванул узкий ворот рубахи – дышать было нечем. – Мы – нелюди! А они – люди? – Они еще не люди. Но у них еще есть шанс вылупиться в людей, а у нас нет даже шанса умереть. Мы передоверили свою судьбу матрицам, мы вертимся по кругу, знаем все наперед и потому не живем. Мы отказались рожать детей – зачем нам дети, если трансмутационная камера всегда готова омолодить нас и заодно освободить от вредных примесей? Но за такое бессмертие надо платить – и мы забыли, что значит ждать и надеяться. Мы разучились жертвовать! Нас хватает только на болтовню о своем великом предназначении и – больше ничего. Даже те кто все понимает, не могут переступить через себя. Все мы преступники и жертвы, все мы соучастники предательства… – Шут закашлялся, давясь дымным воздухом. – А выхода нет! Нет! Мы прошли свою точку возврата! Выхода нет – вот в чем дело!
Огонь возился за стеной – трещал, постанывал и неумолимо полз вперед, глотая по дороге все, что может и не может гореть.
– Выход есть – начать сначала. Голох понял это и использовал по-своему. И ты тоже понял, но не хочешь признаться даже себе. Почему ты перестал передавать информацию?
– Когда стало ясно, что это – новое ответвление, я подумал, что мы не имеем права мешать им. Я подумал а вдруг они смогут…
– Нет, ты думал по-другому: тебе захотелось превратиться в одного из них но это оказалось так трудно, что легче стало умереть! Вот мы с тобой и умрем!
Из-под двери побежали быстрые струйки дыма.
⠀⠀
Толпа, достойная изощренной кисти Хиеронимуса Босха, смотрела на гигантский костер – кто со страхом, кто с ненавистью, кто с любопытством. Рядом с секретарем великого инквизитора стояли, задрав головы, стрелки. На случай, если кто-нибудь появится на балконе или крыше, они имели четкий приказ стрелять без промедления – дабы колдуны не успели превратиться в птиц и ускользнуть от справедливой кары. Дон Мануэль твердо решил не оставлять в живых нежелательных для себя свидетелей.
Дом, большой, неповоротливый зверь, вздохнул, в глубине его что-то загудело; обрушились перекрытия и в лицо рассвету взлетели оранжево-красные брызги огня. Искры обожгли небо, и оно, рассвирепев ударило по городу гибким хлыстом ливня, который укротил пламя и понесся дальше, стучась в окна и барабаня по крышам. Он долетел до Алькасара и разбудил короля. Карлос проснулся раздраженным и усталым, будто вообще не ложился. До завтрака он едва ли проронил несколько слов – лишь приказал разыскать купцов, предлагавших сделку Диего. Даже известие о пожаре, угрожавшем спалить город, не всколыхнуло Его величество. Он по-звериному тревожно вслушивался в шум дождя за толстыми стенами и молчал. Воздух пронизанный серым светом, который попадал в трапезную со двора, казался густым, как вода, горевшие в изобилии свечи только подчеркивали его неестественность. Придворные, стоявшие у стены, были похожи на рыб в аквариуме, и он, Карлос II, Его католическое величество, большеголовая рыба, одетая с головы до ног в черное, сидел, мрачно жуя, под малинового цвета балдахином и смотрел перед собой, поверх громадных псов, лежащих посреди комнаты. Там, куда глядел король, обычно располагались шуты, но сейчас там никого не было. Собаки, чуя запах пищи, нервно дрожали ноздрями – ждали подачки. Нервничали, ревниво следя друг за другом, придворные: Карлос во время трапезы всегда беседовал с кем-нибудь из них, и это служило верным признаком монаршего благоволения; каждый надеялся, что король заговорит именно с ним. И король заговорил:
– Где Себастьян? Почему я не вижу Себастьяна? – спросил он неожиданно громко. Ему не ответили.
– Где Себастьян? – повторил он так громко, что вздрогнул, стукнув алебардой, гвардеец у дверей. – Где Себастьян? Где?!
Карлос обвел трапезную мутными от гнева глазами, но больше ничего не сказал. Только сжал побелевшими пальцами попавшийся под руку бокал тонкого стекла Бокал хрустнул, и на скатерть сбежала капля благородной королевской крови.
