Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"
Автор книги: Роджер Джозеф Желязны
Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 47 (всего у книги 105 страниц)
Крот и яйцо
Крот, как и все кроты на свете, был от рождения слеп. А потому он носил темные очки и, хотя брел буреломом без всякого разбора, все же постукивал перед собой палочкой.
Пересекая тропинку, Крот задел лежавшее на ней яйцо. Оно завертелось, и из него раздался возмущенный вопль:
– Нельзя ли поосторожней?!
– Миллион извинений. – Крот прилежно шаркнул лапкой и остановился. Ему очень хотелось поддержать беседу. – Кхе-кхе, как тесен мир.
В яйце поерзали и согласились.
– Действительно, мир очень тесен.
– Да-да. – Крот старался понравиться собеседнику и даже поправил челочку над очками. – Скажите, а как, по-вашему, выглядит этот мир?
– Обыкновенно. – В яйце, которое перестало наконец вертеться, удивились такому наивному вопросу. – Мир – это яйцо.
– Да-да, мне говорили. Но правда ли, что он вертится? Не могу поверить!
– И все-таки он вертится! – уверенно отозвались из яйца и честно добавили: – Иногда. Вот только что, например, вертелся. А теперь перестал.
– Как это неожиданно! Как интересно! – тонко польстил собеседнику Крот и не без трепета перешел к самому главному вопросу: – Но неужели… неужели этот мир ярок и прекрасен?
– Ну, это врут! – авторитетно заявили из яйца.
– Я так и думал!
– Скажу больше в нем очень темно и неудобно.
Это замечание повергло Крота в истинный восторг.
– А ведь я им говорил! Я им всегда говорил! – Расчувствовавшись, Крот заходил взад-вперед. – Да-да! Именно! Темно и неудобно! И главное неудобство от того, что все испытываешь голод!
– Это точно Все время! – согласились в яйце и снова там поерзали.
С легким треском рассекла трещина, звук встревожил Крота. Он бросился к яйцу, поспешно обнюхал его и в доли секунды отправил в рот.
– М-да, – изрек Крот после паузы и облизнулся. – Но знаете, этот мир не так печален, когда наконец отышешь в нем родственную душу, которая, как и ты, смотрит не поверх вещей, а в самый корень.
Из большого разлапистого корня Крот выковырнул жучка, но тот с гневным жужжанием умчался прочь. Облизав конец своей палочки, Крот со вздохом произнес:
– Ну-с, мне, к сожалению, пора. Был очень рад нашему знакомству.
Ответа не последовало.
– Мой друг, где вы?! – Крот сделал несколько осторожных шагов, прислушиваясь к тишине. – Как все-таки печален этот мир. Найти друга – и сразу потерять!
Он сокрушенно вздохнул и окунулся в поле янтарных одуванчиков.
⠀⠀
Г. Гамов
Сердце с другой стороны
⠀⠀
Выдающийся физик-теоретик Георгий Антонович Гамов (1904–1968) с 30-летнего возраста жил в США. Разработал теорию альфа-распада и теорию образования химических элементов, выдвинул гипотезу «горячей Вселенной». Однако прославился Гамов не только как физик, но и как молекулярный биолог, предложив в 1954 году первую модель генетического кода. Но и это не все. Друзья и коллеги Гамова свидетельствуют, что он был неистощим на выдумки – и не только в занятиях наукой, но и на досуге. Подтверждение тому – одна из шутливых фантазий ученого, опубликованная в 1955 году в «Journal of Zocular Physics».
Этот рассказ мы представляем российским читателям впервые.
– Но отец никогда не даст согласия, – с безнадежностью в голосе произнесла Вера Сапожникова. – Ему нужен зять, который будет помогать ему в деле и в конце концов заменит его. А ты вряд ли подходишь для этого.
– Да, полагаю, что не подхожу, – печально признал Стен Ситус. – Действительно: как та область математики, которой я занимаюсь, да и любая другая её область, может способствовать производству ботинок и их продаже? Топология и обувная промышленность – две взаимно исключающие друг друга категории. – Он помолчал и затем добавил упрямо: – Но все-таки должен же быть хоть какой-нибудь выход! Я не могу потерять тебя только потому, что поверхность Мёбиуса не имеет практического применения.
– А что такое поверхность Мёбиуса? – спросила Вера только для того, чтобы поддержать беседу. – Для меня это звучит как что-то таинственное.
– Это и в самом деле мистика, – поспешно согласился Стен. – Но думаю, она может позабавить тебя.
Они находились в университете, в учебной аудитории, и Стен быстро отыскал лист бумаги, ножницы и бутылочку клея. Отрезав полоску бумаги в несколько сантиметров шириной, Стен склеил её так, что получилось кольцо, повернув перед тем один из концов полоски на полный оборот.
– И это ты называешь высшей математикой? – скептически произнесла Вера. – Что же здесь мистического?
– Прорежь полоску по всей длине вдоль средней линии, – ответил Стен, подавая ей ножницы – И посмотри, что получится.
– Вот глупости! Конечно, получится два кольца И что дальше?
– Давай, режь!
Когда ножницы прошлись по всему кольцу и вернулись в исходную точку, Вера удивленно вскрикнула. У нее в руках оказалось не два бумажных кольца, а только одно.
– И что, Мёбиус изобрел много таких фокусов? – поинтересовалась она.
– Этот шведский математик, живший в прошлом столетии, внес большой вклад в науку топологию. Но боюсь, что другие его изобретения не так легко продемонстрировать. Однако у этой скрученной полоски есть еще интересные свойства, – продолжал Стен, делая новое кольцо. – Представь себе, что на этой полоске нарисовано несколько плоских фигурок. Теперь представь, что они двигаются точнее, скользят вдоль поверхности Так вот, после того как они совершат полный оборот по полоске, ты увидишь, что они превратились в свои зеркальные изображения.
– Да зачем они мне нужны? – вздохнула Вера. Похоже, ей стали надоедать эти чудеса.
– Но я должен показать тебе! – настаивал Стен, забыв о том, что говорит не со своими студентами, а с любимой девушкой, на которой хочет жениться. – Это очень важное свойство поверхности Мёбиуса, которое, как я собираюсь показать в моей следующей статье, может быть обобщено на трехмерное пространство, а также на пространства больших размерностей. Давай нарисуем на этой полоске человека и животное лицом друг к другу. Поскольку математическая поверхность, по предположению, не имеет толщины, обе фигуры должны быть видны с любой стороны полоски – как бы уже не на поверхности, а внутри нее К сожалению, у меня нет сейчас под рукой ничего прозрачного, вроде целлофана, но ты понимаешь, что я имею в виду… Вот здесь, – продолжал Стен, делая рисунок, – отважный матадор и разъяренный бык в смертельной схватке.
– Очень остроумно, – улыбнулась Вера.
– Теперь представь себе, – не останавливался Стен, полный лекторского энтузиазма, – что матадор делает круг по полоске и снова попадает на арену из противоположных ворот Тогда он будет выглядеть вот так… или вот так… Но ни одно из этих положений не подходит для борьбы с быком. Поэтому матадор должен сделать еше один оборот по ленте Мёбиуса, чтобы все восстановилось, стало нормальным, привычным.
– Прелестно, – покачала головой Вера. – Могу себе представить, как ты развлекаешься с этими комическими лентами Мёбиуса! Но что нам-то делать? Ты ведь не можешь придать изгиб Мёбиуса ботинкам и заставить отца согласиться на нашу свадьбу!
– Придать изгиб Мёбиуса ботинкам… – задумчиво повторил молодой математик. И затем, потрясенный блестящей идеей, воскликнул: – Уверен, что я могу такое сделать! И это произведет революцию во всей обувной промышленности!
⠀⠀
– Доктор Ситус, сэр, – произнес голос по селектору. – Он говорит, что у него есть очень важное предложение.
– Хорошо, пусть войдет, – пробурчал мистер Сапожников, привстав за своим гигантским столом. – Сомневаюсь, – сказал он уже самому себе, – чтобы этот парень мог иметь какое-либо предложение, кроме свадьбы.
– Сэр, – начал Стен после рукопожатия, – я предполагаю, что вы в курсе, что каждый мужчина, равно как и женщина, имеет две ноги – правую и левую.
– Ну – и?.. – спросил мистер Сапожников, слегка удивленный.
– Не удорожает ли производство обуви то, что необходимо иметь специальное оборудование для производства туфель отдельно на правую и левую ногу? Не проще было бы производить туфли, скажем, только на правую?
– И заставить всех людей прыгать на одной ноге, – подытожил мистер Сапожников, теперь полностью убежденный, что этот мальчишка – натуральный дурак.
– Необязательно, – продолжал Стен серьезно. – Дело в том, что в течение последних лет я работал над математической вероятностью существования поверхности Мёбиуса в трехмерном пространстве. Не буду затруднять вас точным объяснением, что это значит. Вы все равно не поймете, так же, как и ваша дочь. Но факт вот в чем: согласно моим расчетам, касающимся гравитационных аномалий, которые наблюдаются в определенных областях земной поверхности, такой пространственный трехмерный изгиб Мёбиуса должен существовать где-то в неисследованных районах верхней Амазонки. Да, да, в самом деле – мои выводы подтверждают последние находки биологических экспедиций, которые обнаружили в этих районах Южной Америки два различных вида улиток – с правовинтовыми и левовинтовыми раковинами.
– Я не понял ни слова – раздраженно про изнес мистер Сапожников – Что общего имеют улитки с ботинками?
– Видите ли, сэр, – начал Стен терпеливо, – трехмерное пространство превращает вещи в их зеркальное отражение, если они проходят через вихревую точку Мёбиуса. Поскольку правая и левая туфля – это, по сути, зеркальные отражения друг друга, вы можете превратить правую туфлю в левую или наоборот, проведя её через вихревую точку, находящуюся в верхней Амазонке. Вероятно, именно так и происходит с улитками, мигрирующими в этой области… А теперь к делу. С настоящего момента вы сможете производить обувь, скажем, только на правую ногу и затем превращать половину этих туфель в обувь на левую ногу, посылая продукцию на Амазонку и проводя её через вихревую точку. Подумайте, какой выигрыш в оборудовании вы получите! Да и вообще, каким совершенным подобием будет отличаться каждая пара обуви!
Мистер Сапожников вскочил из кресла:
– Мой мальчик! – горячо заговорил он. – Если вы действительно это сделаете, я отдам вам руку своей дочери и вы станете моим партнером в деле… Однако, – добавил он после краткого раздумья, – Мёбиус или не Мёбиус, свадьбы не будет, пока вы не вернетесь из первой экспедиции на Амазонку с грузом симметричных туфель. Я предлагаю вам контракт, который вы изучите во время поездки, но мы подпишем его, когда вы предъявите мне вещественные доказательства. Мой секретарь доставит вам в аэропорт этот контракт, а также ассортимент туфель на правую ногу. До свидания и желаю удачи.
Стен вышел из кабинета Сапожникова, полный надежд.
⠀⠀
«Дело не в жаре, дело во влажности…» Эта фраза, будто молоток, стучала в голове молодого математика во время изнурительного путешествия по Амазонке.
Хотя описание всех опасностей этого путешествия – сначала на маленьком пароходе, а потом пешком через тропические джунгли, – выходит за рамки данного повествования, нельзя не упомянуть о таких вещах, как москиты, аллигаторы, зной и, да-да, та самая ужасная влажность. Кроме всего прочего, Стен сильно страдал от аллергии к некоторым тропическим растениям, и это чуть не стоило ему жизни. Однако, страдая, он продолжал путь, и маленький караван – горстка индейцев-носильщиков, которые тащили коробки с обувью, – следовал по тому пути, который, по предположению, должен был привести их к вихревой точке Мёбиуса. Голова Стена буквально раскалывалась от изнуряющей лихорадки, и позднее он не мог вспомнить, был ли кривобокий ландшафт с деревьями, растущими под немыслимыми углами, и участками леса, практически перевернутыми вверх дном, – было ли это плодом воображения или действительным фактом.
На обратном пути к реке его несли индейцы Когда он наконец пришел в себя, пароход медленно плыл вниз по течению, погода становилась все более сносной и многочисленные тропические птицы наполняли воздух гамом. Почувствовав, что уже может двигаться, Стен прошел на корму, где были в беспорядке свалены коробки с обувью Он открыл одну из них, на которой значилось «Дамские. Оксфорд Белые Размер 6Д. Правая туфля» Открыл – и к своему ужасу увидел, что в коробке действительно правая туфля Правая, а не левая, в которую, по идее, она должна была превратиться. Что ж, очевидно, его теория совершенно неверна, и теперь, после стольких усилий, ему не получить руки Веры.
Как безумный, он продолжал открывать коробки. В них лежала мужская кожаная обувь, дамская вельветовая с французским каблуком, ночные шлепанцы, сапоги для верховой езды, крошечные розовые детские туфельки. Но вся эта обувь была на правую ногу – в точности такая же, как перед отплытием.
В отчаянии Стен выбросил все это за борт на радость аллигаторов.
В аэропорту Стена уже ожидали Вера и её отец.
– Где туфли? – с нетерпением спросил мистер Сапожников.
– Я скормил их аллигаторам, – ответил Стен угрюмо. – Не знаю почему, но туфли так и остались правыми. Вероятно, я допустил какую-то ошибку в расчетах, а может быть, и вовсе не существует такого явления, как трехмерный изгиб Мебиуса.
– Ох, нет! – пробормотала Вера.
– Я очень сожалею, сэр, – продолжал Стен, – что поставил вам беспокойство своей фантастической теорией. Будет честным, если я верну вам контракт неподписанным.
И, достав довольно потрепанный документ из кармана походной куртки, он протянул его старику.
– Очень странно, – удивился мистер Сапожников – Но я даже не могу прочитать его.
– Зеркальное письмо! – воскликнула Вера, посмотрев на бумагу.
– Действительно зеркальное! Тогда это меняет все дело, – понял Стен.
Да, конечно же: ошибки в теории не было, и каждая отдельная туфля на правую ногу, которую он брал с собой, действительно превратилась в левую. А вот сам Стен стал левшой – он превратился в свое зеркальное отображение, поэтому и не мог увидеть изменений в обуви.
– Ну-ка, пощупай мое сердце, – сказал он Вере – Нет, не здесь – оно теперь с другой стороны.
– Я буду любить тебя, как и раньше, – улыбнулась Вера счастливо.
– Плохо, что нет туфель, – заметил мистер Сапожников – Но я думаю, что этот, так сказать, зеркальный документ, а кроме того, рентгеновский снимок вашей грудной клетки будут бесспорными доказательствами. Что ж, мы заключим с вами соглашение о партнерстве, как только этот контракт будет переписан надлежащим образом… и если, конечно, вы напрактикуетесь писать свое имя слева направо. Ну, а вы с Верой можете готовиться к свадьбе.
⠀⠀
Однако дела обстояли не так уж хорошо. После возвращения Стена из Бразилии его здоровье оказалось сильно расшатано. Да, он ел прекрасную калорийную пищу, но постоянно страдал от недоедания. Знаменитый диетврач, который был приглашен на консультацию, в конце концов предположил, что речь идет о полной неспособности усваивать белковую пищу А узнав о приключениях Стена в Южной Америке и к тому же убедившись, что его сердце действительно расположено с правой стороны, врач дал полное объяснение таинственной болезни.
– Суть заболевания в том, – заявил он, – что ваши пищеварительные ферменты приобрели вместо левосторонней правостороннюю поляризацию и теперь неспособны расщеплять белки из обычных продуктов, а все эти белки обладают левой симметрией.
– Что это такое – левосторонние и правосторонние белки? – спросил Стен, который никогда не был силен в химии.
– Это очень просто, – принялся объяснять диетврач, – и к тому же очень интересно. Белки, которые входят в состав нашей пищи, – это сложные химические вещества, состоящие из более простых соединений – аминокислот Существует двадцать разновидностей аминокислот Каждая аминокислота содержит так называемую аминогруппу, кислотную группу и атом водорода, присоединенный к основной части молекулы – остатку, определяющему её химические и биологические свойства. Представим себе, что ладонь руки – это остаток какой-то отдельной кислоты Насадим аминогруппу на большой палец, кислотную группу – на указательный, атом водорода – на средний палец, и мы будем иметь полное представление о том, как выглядят основные единицы всей живой материи.
– А, теперь я понимаю, – сказал Стен. – Есть левый и правый варианты этих молекулярных моделей – в зависимости от того, какую руку мы используем – левую или правую. Не так ли?
– Совершенно верно. Химически обе эти молекулы идентичны – благодаря зеркальной симметрии Они реагируют на поляризованный свет, и их можно различить оптическими методами. Но тайна природы состоит вот в чем: при обычном химическом синтезе, проводимом в лабораториях, и левый, и правый варианты образуются в одинаковых количествах, однако живые организмы используют только левосторонний вариант! Все белки, которые имеются во мне, в вас, в амебе или в вирусе гриппа, построены в основном из аминокислот с левосторонней поляризацией.
– Но почему? – удивился Стен. – Разве левосторонняя поляризация имеет какое-то преимущество с биологической точки зрения?
– Вовсе нет. Поэтому можно представить себе два существующих вместе органических мира, левый и правый. Не исключено, что два таких органических мира действительно существовали на раннем этапе истории нашей планеты и что только благодаря случаю левые варианты получили преимущество над правыми в борьбе за существование, а правые стали вымирать.
– И вы предполагаете, что теперь, пройдя через вихревую точку Мёбиуса, я принадлежу к этому несуществующему правому миру?
– Именно так, – сказал врач. – И хотя ваш организм может извлечь какую-то пользу из таких веществ, как жиры и крахмал, молекулы которых не обладают зеркальной симметрией, о белковом питании речь уже не идет Но почему бы вашему тестю не оказать вам помощь? Пусть он финансирует специальную химическую лабораторию, в которой для вас будут синтезировать все обычные пищевые белки с правосторонней поляризацией. Ну, а пока мы можем помочь вам антибиотиками.
– Антибиотики. – повторил Стен удивленно. – Но почему антибиотики могут быть для меня полезными?
– Я забыл сказать вам, что существует несколько живых организмов, например грибки плесени, которые используют, по крайней мере частично, правые аминокислоты.
– Вы хотите сказать, что они – пережитки исчезнувшего старого мира?
– Скорее всего, нет. Более вероятно, что эти грибки развили способность синтезировать и использовать правосторонние аминокислоты как средство защиты от бактерий – их самых заклятых врагов. Эта защита хороша против всех видов бактерий, поскольку все бактерии – левосторонние организмы и плохо используют в питании правые продукты. Но для вас эти правые будут полезны.
– Прекрасно, – улыбнулся Стен. – Закажите мне большую порцию пенициллина. Я голоден.
⠀⠀
В течение нескольких месяцев «Компания антибиотического питания Сапожникова» работала с полной нагрузкой, младший партнер вновь наслаждался великолепной пищей и стал совсем здоровым. Но вскоре возникла новая проблема. Хотя Стен и Вера были женаты почти год, не было заметно никаких признаков зачатия будущего наследника обувной империи Сапожникова.
Семейный гинеколог четко сформулировал свое мнение по этому поводу.
– Вы не можете ввинтить винт с правой резьбой в отверстие с левой резьбой. Таким же образом «правый» сперматозоид не может оплодотворить «левое» яйцо Если вы хотите иметь детей, вам нужно второй раз проехать через ту вихревую точку и, так сказать, восстановиться.
– Но я не могу, доктор! – воскликнул Стен. – Тропическая аллергия на этот раз наверняка убьет меня.
– Тогда пошлите свою жену. Если вы не можете вновь стать «левым», почему бы ей не стать «правой»?
– Не волнуйся, дорогой, – сказала Вера, целуя Стена перед тем, как ступить на борт лайнера. – Я уверена, что все будет прекрасно.
Так оно и вышло, и они снова сидели за обеденным столом в своем уютном доме в день её возвращения.
– Стало намного удобней, – сказала Вера, подавая Стену ломтик синтетического ростбифа. – Нам не нужно теперь держать нашу пищу отдельно, и мы можем не бояться получить несварение, съев по ошибке не тот кусок. – И конечно, – добавила она с блеском в глазах, – мы теперь действительно одно тело и одна душа, как сказал священник при венчании, и, в противоположность некоторым другим мужьям, ты никогда не усомнишься в отцовстве наших будущих детей.
Перевод с английского С. КОВАЛЁВОЙ
⠀⠀
⠀⠀
№ 11–12
⠀⠀
Сдвоенный номер целиком состоит из фантастики, ранее уже напечатанной в прошлых номерах журнала. (В период лютого безденежья 90-х годов многие периодические издания прибегали к этому приёму.)
Здесь воспроизведены только рассказы, случайно пропущенные в предыдущих сборниках данной серии.
Рауф Гасан-Заде
Старик и старуха
И однажды жизнь сложилась так, что Том шел вверх, а Колобок катился навстречу, и они неизбежно столкнулись на тропинке, истоптанной сотнями ног, и, столкнувшись, поздоровались, и Том, заметив грусть Колобка, спросил, а куда, собственно, он катится, на что Колобок усмехнулся и с той же грустью спросил, в свою очередь, разве Том не знает, чем кончит Колобок?
Тома позабавила такая смешная идея, что будущее предсказуемо, и грусть Колобка показалась ему надуманной, и он сказал, что нет, не знает, и не фаталист ли Колобок случайно?
Отсмеявшись, Колобок проговорил, что все знает, а Том, оказывается, не знает, наверно, Том – сирота, которому никогда не читали сказок.
Том кивнул и подтвердил, что от рождения сирота и…
Но Колобок перебил его и сказал, что все это не имеет значения и что есть такая сказка про Колобка, который сбежал из дому и потому попал Лисе в брюхо, и добавил, что вот он и катится, пока её не встретит. Том разинул рот и пошевелил ушами, а Колобок продолжил, что хотел бы знать, зачем его сделали съедобным, уж не затем ли, что иначе бы его не съели и кое-кому не представился бы случай поплакать над его фотографией и сказать укоризненно: «Мы же тебе говорили!»
Том ахнул и спросил, что, значит, Колобок идет к Лисе и ничто его не может остановить? И Колобок подтвердил скорбно и твердо, что ничто и никто. Том улыбнулся, как улыбаются, когда на ум приходит мысль, которая нужна другому и которая якобы никогда не приходила этому другому в голову, хотя он болтался всю жизнь вокруг этой мысли и лишь по несообразительности не мог её обнаружить. И спросил, ну раз Колобок знает, что с ним может случиться, то почему бы ему не остановиться? И с минуту наслаждался наступившим молчанием, воображая, что Колобок молчит от растерянности.
Но через минуту Колобок произнес, что Том наивен и что он, Колобок, сразу это понял. Колобок назвал Тома дружком и сказал, что для того, чтобы остановиться, нужно иметь внутреннюю возможность. А у него, Колобка, её нет!
Том нахмурился, а потом извинился и пробормотал, что дело плохо, Колобок. И они вновь замолчали, но теперь уже другим, истинным молчанием, когда хочешь сказать что-то нужное и понимаешь, что говорить нечего.
Наконец, пряча глаза, Том спросил, не мог бы он чем-нибудь помочь, но Колобок поспешно ответил, что ничем, спасибо, и предложил Тому съесть его, если Том сможет, но Том опустил голову и отказался, и тогда Колобок крикнул ему: «Прощай!» – и покатится по тропинке.
А Том долго смотрел ему вслед, быстро понимая то, чего не понимал всю предыдущую жизнь, как это и бывает при всяком настоящем понимании; потом он продолжил путь, и по пути у него появилась новая мысль, и он шел, развивая её до завершенности.
Через час он встретил Лису – она шла по лесу, качаясь от голода, – и спросил, что с ней случилось. Лиса махнула худой лапой, тяжело опустилась на камень и сказала, что он не знает, что такое муки голода. Том обиделся, что она такое о нем подумала, а Лиса всмотрелась и узнала его, и извинилась, что не узнала, но разве Том не видит, в каком она положении?
Немного помявшись, Том спросил, а что бы она сделала, если бы вдруг встретила Колобка? Лиса вскрикнула, и вскочила на ноги, и стала умолять Тома, чтобы он сказал, где его встретить. Том разозлился и заорал, что хочет знать, что бы она сделала, если бы вдруг встретила Колобка? И Лиса заорала в ответ, что сожрала бы его! И с неожиданной ненавистью надвинулась на Тома и спросила сквозь зубы, а как он думал?
Тогда Том сказал ей, чтобы она успокоилась, и подождал, пока она так и сделала, а затем спросил – а смогла бы она удержаться? Лиса подумала и сказала, что никогда об этом не думала и что она не понимает, а зачем ей, собственно, удерживаться? Но Том настаивал, чтобы она ответила прямо: смогла бы или нет? Лиса фыркнула и сказала, что тогда Колобок засмеет её или подумает, что она шакал какой-нибудь, а не Лиса. И добавила, что рано или поздно его все равно съедят, так почему не она, а кто-то другой? Том ответил, что речь не о других и что он лично у нее спрашивает, и Лиса сказала, что не знает и не понимает, что от этого может измениться, тем более, что и самому Колобку это нужно, а ей нужно, чтобы это сделала она, а не кто-то другой. И что играть в самопреодоление у нее нет ни нужды, ни желания, и пусть Том докажет ей обратное. Том ответил, что лучше он расскажет ей, что с ней будет, когда она съест Колобка, и Лиса согласилась. Он напомнил ей, что у Колобка есть дед и бабка и что когда они узнают, что она его съела, они устроят облаву, и поймают её, и снимут с нее шкуру; неужели она этого не понимает? Лиса засмеялась и сказала, что она убежит от них, на то она и Лиса, да и как они узнают, старички эти? И как докажут? Том ответил, что не знает, но ведь на каком-то колобке она все равно попадется, неужели не ясно?
Лиса закусила губу и помолчала – воистину, то был день знаменательных молчаний, – а потом с отчаянием крикнула, что должна же она что-то жрать, черт побери этого проклятого Колобка! Том улыбнулся и сказал – должна, что за вопрос, но как бы сделать так, чтобы потом ей не приходилось спасаться от погони? Лиса опять помолчала и спросила, что бы он ей посоветовал? Том подумал и сказал, что он посоветовал бы ей встретиться с Колобком и вместе обсудить их общую проблему, но Лиса испугалась и закричала, что она же говорила, что Колобок засмеет её, и прошептала, смущаясь, что Том и не представляет, как она боится насмешек. Тогда Том сказал, что с этим ей и нужно прежде всего разобраться и что не из-за этого ли страха она сама выставляет всех на смех?
Не попрощавшись, Том зашагал дальше, а Лиса осталась сидеть на камне, но потом тоже пошла и через три дня, хмурая и забывшая о голоде, она наткнулась на Колобка – он бежал по тропинке навстречу и пел свою песенку.
Увидев Лису, он ахнул и замер на месте. Вскрикнула и Лиса и с усилием тряхнула головой, очевидно, выбрасывая ненужные или неприятные ей мысли. И сказала, что Колобок – красавчик и что очень приятно встретить такого красавчика в таком безлюдном месте и послушать его песенку. И попросила его спеть еще раз. Колобок задрожал и сказал, что песенка была пустяк и он уже забыл, но Лиса погладила его и попросила, чтобы вспомнил, для нее лично. Колобок зажмурился и запел, но Лиса остановила его на полутакте и стала жаловаться на старость и связанную с ней глухоту.
– Хорошо, – прохрипел Колобок и полез ей на морду.
Песня была исполнена почти до конца, но, дойдя до того места, где должно говориться о Лисе, Колобок вдруг умолк и всхлипнул. Лиса спросила, что случилось, но он продолжал безмолвствовать, и она была вынуждена повторить: «А от меня?» – и страшно ему подмигнула.
Внезапано Колобок вздохнул, и вслух вспомнил Тома, и передразнил его – что же тебе, Колобок, мешает остановиться? Взял бы и не допел эту идиотскую частушку?
Тут Лиса быстро спросила, о каком Томе речь, и спустила Колобка на землю. Колобок опять вздохнул и описал внешность Тома (она была такая – внимательное лицо и разорванный пиджак). Лиса хмыкнула и погрузилась в задумчивость.
Вдруг Колобок прокричал окончание песенки и подпрыгнул, собираясь, надо полагать, нанести Лисе телесное повреждение, и Лиса, выйдя из задумчивости, осведомилась у промахнувшегося Колобка о наличии у него ушей. Колобок закричал, что никаких ушей у него нет, зато в нем два килограмма муки, масла, дрожжей, еще там чего-то, можешь подавиться, гадина!
Лиса поискала и все же нашла два крошечных ушка на круглом черепе Колобка и с яростью дернула одно из них, и Колобок взвизгнул, как перед смертью.
– Вот что я тебе скажу, сукин ты сын, – медленно, нараспев произнесла Лиса. – У тебя дома два слабых несчастных старичка смотрят на дорогу, кто бы подал им кружку воды, а ты тут бегаешь, как проститутка, и строишь из себя храбреца! Вон с моих глаз, шкурная твоя душа!
Широко размахнувшись, она дала ему страшного пинка под зад и торопливо пошла в лес. И если бы ей встретился кто-нибудь, кто знал её раньше, то он, вероятно, не узнал бы её или, узнав, подумал бы, что с ней случилось нечто странное. А если бы он мог заглянуть ей внутрь, в то, что иногда называют душой, и знал бы притом, что было там, внутри, в другие, старые времена, то увидел бы, что она полна новых, незнакомых ей раньше чувств, и тогда наверное, понял бы, почему не узнал её или, узнав, подумал бы, что с Лисой случилось нечто странное.
Колобок, пролетев метров сто по воздуху и еще столько же по тропинке, закатился под куст и остолбенел, и сердце его билось, как огромный будильник, и рвало ему грудь, будто хотело выскочить. И лежал он там без движения два дня, и в голове его тоже происходили какие-то странные события, неведомые ему раньше, от которых он то сопел и всхлипывал, то поминал черта, то ругал самого себя, то деда с бабкой. А потом вышел из-под куста и медленным твердым шагом пошел туда, где в темной убогой избе сидели два старых человека и глядели в окно в робком ожидании чуда, равного которому нет в этом ожидающем чуда мире.
1989, № 8
