Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 105 страниц)

– Ну да, – также спокойно сказала Юля. – Я и не верю. Ну как это может быть – ДНК же не изменяется?

– Я тоже так считаю.

Так ли? На самом деле Стас слышал о том, что происходит с ДНК у старых организмов, слышал от приятелей биологов, но сейчас ему было спокойнее думать, что ДНК не изменяется… Теперь он понял, что делало сходство таким полным: грусть и отчужденность. Вот что таилось в улыбке американки Мэй, и в усмешке москвички Юлии. Одиночество. Полвека назад: отчужденность молодой женщины, которая полезла в мужской бизнес, – ото всех здравомыслящих граждан, от ученой семьи; и сегодня: отчужденность курьеза, выродка – одиночество человека, которого принимают за кого-то другого. А тут еще это. Да, сейчас он вспомнил: Мэй умерла от скоротечного рака, а предрасположенность к нему вроде бы передается по наследству. Вспомнил, но оставил эту информацию при себе.

Потому и продолжил с уверенностью, на какую был способен:

– Да, ДНК не изменяется с возрастом. По крайней мере, меня так учили. Я, правда, химик, а не биолог, но, полагаю, сейчас и химики про ДНК знают достаточно.

– А чем вы занимаетесь, Стас?

– Ну, чем?.. – Он обрадовался, что она заговорила о другом, и напрягся: как объяснить все их заморочки вчерашней школьнице? Но начал рассказывать. Юля кивала. Слушала и кивала. Спохватившись, он наконец разлил чай по стаканам. Пар стремительно заструился вверх – в комнате было холодно. Девочка набрала чай в ложку и стала капать из нее в стакан, стараясь попасть точно в середину. Круги разбегались и сходились, отражаясь от стенок, пульсировали. Юля, кажется, целиком ушла в это медитативное занятие, и Стас догадался, что она не очень-то его слушает.

– Заболтал вас, да? – усмехнулся.

– А вы не пробовали производную брать?

– От чего? – не понял он.

– Я хотела сказать: вы не пробовали продифференцировать вашу функцию? Ну, эту, про которую вы сейчас говорили?

Она держала ложку в левой руке. Все правильно: злые языки болтали о Мэй, что она только прикидывается левшой, подражая Леонардо да Винчи. Э, нет, невозможно так прикидываться! Тонкие гибкие пальчики Юлии вертят ложку быстро, изящно и, главное, явно бессознательно!

– Нет, еще не пробовали, – ответил он. – Мы вообще только что ее получили. А я сам в математике не очень разбираюсь, я экспериментатор. Но – попробуем, спасибо за идею. – Он улыбнулся.

– Пожалуйста, – ответила она вполне серьезно.

В общем, попили чаю, потолковали о проблемах поступления в университет, о конкурсе на мехмат, о льготах для медалистов и победителей олимпиад – справедливы они или нет. Юля улыбалась, аккуратно отламывала дольки шоколада. Наконец встали, обменялись прощальными вежливостями. Стас помог ей надеть рюкзак и прикрыл за ней дверь. Провожать к выходу из лаборатории было бы уже перебором.

А может, еще увидимся, думал Стас, ополаскивая стаканы. Москва велика, но кампус мал. Зря я ей не рассказал, что в случае неудачи надо непременно апеллировать, не отказываться из ложной гордости.

Что за черт, приятель, влюбился ты, что ли? Да нет, ерунда. Просто славная девочка. А в самом деле – романтическая история. Нет, скорее дурацкая, чем романтическая. Чего только на свете нынче не бывает. Вот на этом и порешим. Чайку попили, пора за дело.

Он должен был сегодня набирать статью. Включил компьютер, взял распечатки с графиками. Насчет математики – это чистая правда: еще студентом Стас сдал матанализ и физхимию и забыл их как страшный сон. Ну, мог бы вспомнить, если бы приспичило, но шеф его ценил не за это. Математика была епархией друга Андрея, а Стас продумывал и ставил эксперименты, паял платы, тянул капилляры, готовил реакционные смеси, и делал все это не просто хорошо, а очень хорошо, и тем был доволен. Но теперь он поглядел на формулу скорости реакции. Не так уж она им важна, эта формула, и написали-то они ее просто так – чтоб было. И чего девчонка к ней прицепилась?.. Почему-то он вспомнил, как расходятся и сходятся, пульсируя, круги в стакане. Юлины круги… Написал на полях «dV», почесал карандашом затылок и полез в шкаф за справочником.

⠀⠀

Что тебе сказать, Стас? – протянул шеф, разглядывая график, вычерченный красной ручкой прямо в распечатке, и обведенные кружками точки. – Тут есть над чем подумать. Но помни, что инициатива наказуема: вторую статью писать тебе, если что выгорит. Вольно ж было прибедняться: мол, математики мы не знаем, сами не местные!

– Вообще-то это не я придумал, – сказал Стас, изо всех сил стараясь не показать своего счастья. – Одна знакомая посоветовала.

– Знакомая, говоришь? – Шеф поднял брови и озорно ухмыльнулся. – Ты с ней дружи, с такой знакомой. Интересная должна быть девушка!

– Оригинальная дева! – подытожил Вадим. – Ну и молодежь пошла! Я потрясен. И похожа как две капли! И математику знает! На, вот тебе – «Камел», с верблюдиком.

Вадим только что вернулся из Страсбурга, где ловил не то некий ген, не то вирус, не то ген вируса. Поймал, получил деньги и теперь радостно понтовался, изображая хозяина жизни. Голубая джинса, дороже среднестатистического делового костюма, классические марки сигарет, божественные английские чаи в пакетиках с неизвестными нам названиями, стопка номеров «Нэйчур» со статьей Вадима и соавторов. Картину портило лишь неистребимое Вадимово сходство с кем-то из великих одесских комиков. Южный акцент победить еще можно, но мимика непобедима.

– Ты пей чаек, пей! («Он у меня в комнате сидит и меня же еще и угощает!» – привычно возмутился про себя Стас.) Ты хоть понял, что она тебе все наврала?

– Так она наврала?

– А то!

– Почему?

– А вот с этим не ко мне. Мотивации женщин – это к психологам.

– Почему ты думаешь, что наврала?

– Да я не думаю, я знаю! Что тут думать? Сколько ей лет, твоей подружке, – семнадцать, восемнадцать? Ну пусть хоть пятнадцать. Вторая половина восьмидесятых – не клонировали тогда млекопитающих! Ни кошек, ни овечек, ни девочек. Ни в Америке, ни в Европе, ни в Китае, вообще нигде. – Вадим фыркнул по-ежиному. – Вот и все.

– Но ведь могли делать это неофициально, в какой-нибудь коммерческой фирме? Методика-то простая.

– Не могли, Стас! Не могли! Методика простая – если ее на бумажке изобразить в виде фигурок и стрелочек. Так на бумажке я тебе что хочешь нарисую, хоть Господа Бога, хоть Большой Взрыв, ну и что?

– Но может быть, кто-то сильно умный опередил свое время? Бывает же такое, сам знаешь!

– Бывает. – Вадим с достоинством проглотил намек на его юношескую великую, но непризнанную работу. – Однако не у них, а у нас. И не в этом случае. Я бы знал! Если это делалось именно так, как она рассказывала, – в частной лавочке за денежку, а не в подвалах ФБР, – я бы знал. О такой-то работе, елки зеленые!.. Да если бы и в подвалах…

– Ты все публикации отслеживаешь? По всему миру? И пятнадцать лет назад отслеживал?

– Такого уровня – да. Их отслеживать не надо: если и прозеваешь, расскажут! Ты пойми, сейчас не девятнадцатый век, чтобы такие достижения пропадали безвестно. Ну, допустим, в восемьдесят пятом не заметили – заметили бы в девяностом. А уж если бы в девяностом прозевали, то сейчас, после Уилмута со товарищи, поднялся бы вселенский хай: ага, дескать, они не первые со своей овцой! Сам знаешь, нас хлебом не корми, дай поспорить о приоритетах.

– Погоди, так разве на животных этого не делали? Лягушек клонировали, я читал…

– Ох, не говори мне таких ужасных вещей! Лягушек! Амфибии выводятся из икры, или на химфаке этому не учат? Там имплантации нет, беременности нет, там нет проблем!

– А суррогатные матери? – Стас уже все понял, но удержаться не мог. – Они же давно…

– При чем тут это? Суррогатные матери, Стас, – Вадим стукнул пальцем по столу, – вынашивают детишек из пробирки. Нормальных детишек, полученных из яйцеклетки и сперматозоида и похожих соответственно на маму и папу… или, скажем, на маму и донора, или на папу и доноршу. Но обычных детишек, а не клонов писателей!

– Вот именно. Ты бы видел ее! – Стас отхлебнул чаю. – Абсолютное сходство. Один к одному – Мэй Стоун. Я чуть в дерево не врезался.

– Внимательней надо быть за рулем. Не на девушек смотреть, а на дорогу. Да, сходство – это бывает. У папы в Керчи был кореш – вылитый Шикльгрубер, Адольф. Не повезло мужику. Усы он брил, конечно, а с волосами был полный абзац: острижется под машинку – похож, отрастит подлиннее – еще хуже… И так бывает. И как только не бывает!

– Слушай, но я своими глазами видел фэна Мэй Стоун, который ее поджидал!

– Стас, я тебя умоляю! Что ты видел? Юношу, который кого-то ждал? Кто тебе сказал, что он именно ее ждал? Она же и сказала. А ты и поверил. То же самое и с математикой: ты перед ней соловьем разливался, она кивала красивой головкой, а потом задала первый попавшийся вопрос.

– Не первый попавшийся, а очень хороший, – мрачно поправил Стас. – В самое яблочко.

Вадим усмехнулся и спросил, подмигнув:

– И что ты вообще так волнуешься? Сколько ей лет, говоришь?

– Семнадцать-восемнадцать, а что?

– А тебе сколько?

– Пошел ты в баню!

– Понял, иду. – Вадим изобразил обиду, но с места не тронулся. – Однако же девы нынче пошли!

– Да… И наверное, ты прав.

– Я всегда прав. Это мое имманентное свойство. Ты вот лучше журнальчик возьми, – Вадим положил перед ним «Пентхауз», – чем ерунду всякую думать… А что это у тебя в сумке? «Третья стража», что ли, вышла?! Ну-ка, дай посмотреть!

Куда только подевалась вальяжность без пяти минут нобелевского лауреата… Ухмыляясь, Стас смотрел, как Вадим открывает глянцевую обложку, перелистывает тонкие сероватые страницы, одобрительно хмыкая и укая, потом закрывает и тут же открывает сзади, чтобы посмотреть анонсы будущих книг издательства.

– Оп-па!

Господин ученый остолбенело уставился на страницу с рекламой. Стас тоже заглянул через его плечо – и сперва не поверил глазам. Вадим уже трясся от смеха и колотил Стаса по спине в знак полного восторга, а Стас снова и снова вчитывался в короткий текст.

«СКОРО! Юлия Дмитриева. «В девятой сфере». Возрождаются лучшие традиции классической НФ. Этот роман – не продолжение и не подражание, и все-таки надежды читателей, ожидающих новой встречи с героями Глубокого Космоса, не будут обмануты». Репродукция обложки: мужик в скафандре, с несчастной физиономией, звездное небо, и в нем – подозрительно знакомый аппарат, похожий на бабочку или, как говорилось в оригинале, «на проекцию созвездия Ориона». И малюсенький, с почтовую марку, портрет авторши. Поворот в три четверти, взгляд вниз.

Стас уже сам хохотал, не успев даже понять, над чем смеется и что, собственно, черт побери, происходит. Оторвите мне руки и ноги, если это нарушение авторских прав: в анонсе ни слова о Мэй Стоун, возрождать традиции классической НФ – дело ненаказуемое, космическое будущее принадлежит всем писателям, его не запатентуешь, а имеет ли право молодой писатель лицом походить на классика – про это в законах ничего не сказано. Если кто здесь и нарушил авторские права и прибег к плагиату, так это фирма, создавшая клон… «Что я несу? – опомнился Стас. – Вадим же мне объяснил, что она наврала про клон!»

– И что фантастика ей неинтересна – тоже, значит, наврала, – продолжил он. – И про мехмат наврала! А про литагентов говорила правду? Или врала? Но, главное, зачем?

– Зачем? Стас, я тебя люблю, – объявил Вадим, утирая глаза. – Подумай головой: они же не могут официально объявить, что у них, мол, контракт с клонированной Мэй Стоун. Их же на смех подымут! И заодно по судам затаскают за использование чужого имени в коммерческих целях. Значит, им нужен миф. Пиар – это паблик рилейшн, паблик рилейшн – это народное мнение, а народное мнение – страшная сила. Любое вранье, любая ерунда на равных правах с установленными фактами, и в суд не подашь – не на кого. Вот взять тебя. Ты кому, кроме меня, про нее рассказывал?

– Ну, тебе, Андрею, Илье. Еще одному, ты его не знаешь. Больше никому. Да кому это интересно?!

– Во! – Вадим стукнул пальцем по столу. – Рассказал всем, кому интересно, что по Москве бродит клон Мэй Стоун. А они рассказали другим. Кто-то посмеялся, кто-то поверил, но все запомнили. Да и не ты один был ее жертвой, я думаю… Пора, пора вводить выпускной экзамен по биологии! Беспредел полный: людей с высшим образованием дурят, как первоклассников! И ведь ты-то сам книжечку купишь, когда выйдет, хотя бы из любопытства? Будешь смеяться, но я куплю!

– И я куплю, – признался Стас, поднося спичку к горелке.

Ему было смешно, но и до чертиков досадно. Вроде бы пустяк, не стоит таких эмоций, а вот досадно, хоть плачь, и никакой юмор не помогает. Девчонка насмехалась над ним, с грустным лицом рассказывала сказки, а про себя потешалась, что большой дядя всему верит. Он ее подвез, посочувствовал, напоил чаем, а мог бы мимо проехать – делать ему больше нечего, подвозить всяких соплячек… Да не в этом суть. Стыдно это – врать людям, используя их симпатию и сочувствие, вот что. Так нищие на вокзале делают, но не интеллигентные люди. Так и скажу, если вдруг встретимся. Клон она, видите ли! Бедняжечка, блин!

Но что-то еще его беспокоило, не укладывалось в голове. А Вадим молчал, но, когда вода в колбе запела тоненько, сказал:

– Ты подумай: внешне она похожа на Мэй Стоун – это полбеды, но ведь она к тому же еще и сочинительница! Я не знаю, что у нее в этих «девятых сферах», но то, что она для тебя напридумывала, – это вполне. С интригой, с подробностями – фантастика, однако. Нет, пускай она, пользуясь своим сходством, выбрала тему книги, продумала всю эту жульническую рекламную кампанию. Но сочинительский талант – он либо есть, либо нет, говорю тебе как генетик. Вот это как следует понимать? При полном внешнем сходстве еще и такая же одаренность?!

– И что по этому поводу скажет биология? – вяло отозвался Стас.

– Ты можешь злорадствовать, химик, – помолчав, заявил Вадим, – но биология в моем лице не скажет абсолютно ничего. Если вообще мы признаем это за факт – существование идентичных копий, не связанных родством.

Вадим уселся поудобнее на высоком табурете и отхлебнул чаю. Похоже, «абсолютно ничего» грозило обернуться небольшой лекцией.

– Насколько я знаю, у других видов, кроме нашего, такие факты не отмечены. Хотя насчет зверей можно спросить у лошадников. Или, скажем, у кошатников. Но относительно двойников среди людей сведений масса. Эта твоя парочка или, куда ни шло, тот самый дядя Вова из Керчи, – кстати, я сейчас вспомнил, он работал оформителем в клубе, хотя пейзажей вроде бы не малевал. Да если вспомнить, сколько на эту тему понарассказано и понаписано, от самых низких жанров до самых высоких, то признай: ведь не на пустом же месте все это возникает, есть какая-то первооснова… Так вот, подобная идентичность в рамках биологической модели беспричинна. А если мы примем, что беспричинных явлений не бывает, то тогда мне придется говорить сейчас не как биологу. По крайней мере, не как лояльному дарвинисту-эволюционисту.

Вадим выжидательно умолк. Стас кивнул, давая другу позволение говорить не как дарвинисту. И тот сразу же продолжил:

– Что, если структура вида, стабильность генома держатся на этих копиях, как на опорных точках? Допустим, при рекомбинации некоторые сочетания генов имеют преимущество – не спрашивай, как это может быть. Скажу неправильно, но для тебя понятно: если представить все процессы в хромосомах как химические реакции, то сочетание генов, характерное для двойников, которое воспроизводится якобы случайно, – это будет энергетический минимум. А нужно оно для того, чтобы противостоять изменчивости, – чтобы люди оставались людьми, а не превращались в суперхомо, или в тау-китян, или – вторично – в обезьян. Обрати внимание, тут нет ничего от случайности: это не тупое копирование первой встречной особи, а закономерное воспроизведение некоего образца… М-да. Ты, химик, понимаешь, какую страшную ересь я сейчас несу? Все это махровый идеализм, а еще и без малого креационизм, так что, если будешь кому-то пересказывать, на меня не ссылайся. Чуешь, чем это пахнет – воспроизведение образца? Заданного кем-то, не будем уточнять кем.

Вадим выдержал еще одну паузу и вздохнул, поскольку даже на его последнюю роскошную провокацию собеседник никак не отреагировал.

– И заметь вот что: мы не можем оценить истинное значение феномена, так как нам неизвестно, сколько на свете живет похожих людей! Это если один из двоих – знаменитость, то другой еще имеет шанс узнать, что у него есть или был двойник. А если я, например, похож на какого-нибудь голландского фермера, вкалывавшего в позапрошлом веке на своей ферме в Оранжевой республике, а ты, допустим, – идентичная копия бандюги-викинга из команды Харальда Черного, и вы оба, как две капли воды, похожи на ныне живущего безработного бостонца…

Стас открыл было рот, чтобы словесно определить более вероятное местонахождение Вадимовой точной копии, но сказать не успел. Вошел аспирант Паша.

– Здрасьте. Стас, а тебя тут спрашивала… – Пашка сделал паузу и многозначительно закончил: – Девушка. Симпатичная. Коса вот досюда, – повернулся и показал докуда. – Передать ничего не велела. – И скрылся за дверью.

– Интересно, – сказал Вадим ему вслед.

– Ага. Слушай, надо бы… Николай Борисыч говорил, чтобы я с ней… ну, насчет функции. Я сейчас.

Стас вышел за Пашей в коридор. Вадим расслышал его голос: «А давно?.. А что сказала?..» Хмыкнул и, вытаскивая из коробочки новый чайный пакетик, повторил сам себе:

– Интересно… Интересно, что Мэй Пинетти рассказывала о себе этому Стоуну… кто бы он ни был?

⠀⠀

⠀⠀
№ 5 ⠀⠀
Леонид Каганов

Летящие в пустоту

Оставалось почти семьдесят лет, но что можно сделать за такое ничтожное время?..

– Можно хотя бы посуду помыть. Не дожидаясь, пока жена вернется с работы, – послышался Людочкин голос из кухни.

Федор понял, что произнес эту фразу вслух.

– Я начал новый рассказ, – громко пояснил он и мышкой аккуратно выполнил команду «сохранить». Затем откинулся на спинку кресла и скосил глаза. Желтый огонек на корпусе системного блока исправно мигнул.

Писать на компьютере Федор начал недавно. На всякий случай он еще раз нажал «сохранить» и крикнул в сторону кухни:

– Как ты находишь: по-моему, удачная фраза для начала?

Кухня не ответила. А вот справа послышался скрип. Федор обернулся и внимательно посмотрел в тот угол комнаты, где делала уроки Катюша. Вместо письменного стола использовалась бабушкина швейная машинка – антикварная, с ножным приводом. Катюша, как обычно, поставила валенки на педаль и теперь задумчиво раскачивала колесо.

– Тебе что-то не нравится? – сухо поинтересовался Федор.

Катюша подняла на него глаза и откинула с лица челку.

– Пап, ну ведь такое начало уже было.

– Ложь! – охотно возразил Федор. – Ты имеешь в виду мою повесть «Трое в шлюпке, не считая бластера»? Э… Вот: «Нас осталось трое, но что мы могли сделать с боевым марсианским крейсером?» Но это совсем другая фраза!

– «Космолет делал триста парсеков в секунду, но куда можно добраться на такой ничтожной скорости?» – монотонно пробубнила Катюша и уткнулась в учебник.

– Н-да! – Федор задумался. – Я и забыл про этот рассказ… Ладно, уговорила. Начало мы немного изменим. – Он склонился над клавиатурой, стер первую фразу и набрал: «Капитан Шумов вздохнул и дернул рычаг тревоги. Вот уже триста лет экипаж спал в анабиозе, но разве можно хорошо выспаться за такое…»?

На миг прервавшись, Федор посеменил под столом валенками и придвинул вертящееся кресло поближе к экрану. При этом он, видимо, задел один из шнуров, потому что экран потух и лампочки на корпусе компьютера тоже погасли.

– Бляхи драные! – невольно вырвалось у Федора.

– Федор, не смей при ребенке! – послышался старческий голос.

Федор, поморщившись, обернулся. Мама, укутавшись в плед от горла по самые валенки, сидела в кресле перед телевизором. От телевизора по полу стелился длинный провод от наушников, но сейчас наушники на голове Елены Викторовны были слегка сдвинуты набок. То есть одним ухом она внимательно слушала, что происходит в комнате.

– Мама, ты смотришь свой сериал – вот и смотри, – раздраженно сказал Федор и нырнул под стол в паутину шнуров.

– Мать не затыкай! – ответствововала старушка и сдвинула наушник и со второго уха тоже. – Ты что, рассказ новый задумал?

– Может быть, даже повесть! – сразу же откликнулся Федор из-под компьютерного стола.

– Про космос и марсиан, – подсказала Катюша. – И капитана Снегова. Или Громова. Про торжество человеческого разума и силу человеческой воли… Бабушка, всё как обычно, чего ты волнуешься?

Возня под компьютерным столом немедленно прекратилась. В комнате воцарилась зловещая тишина.

– Помолчи, Катерина, не мешай папе работать! – выговорила Елена Викторовна почти испуганно.

Наконец из-под стола появился Федор.

– В такой атмосфере работать невозможно! – заявил он. – Но я все равно напишу роман! И не про марсиан. Нет! И не про космос! – Тут Федор почувствовал неожиданное вдохновение. – Я напишу про гномов-викингов, летающих на диких стрекозах! Фэнтези! Получу гонорар. Застеклю балкон. Устрою себе личный кабинет. И чтоб вас всех…

– Катерина, молчи! – предостерегающе зашипела Елена Викторовна.

– А я чего? Я и так молчу, – сказала Катюша. – На балконе сейчас хорошо. Тепло. У нас и в квартире очень тепло. Очень.

– Катерина! – крикнула Елена Викторовна.

В коридоре зашуршали валенки, и в комнату вошла Людочка, на ходу вытирая руки полотенцем.

– Что случилось, Елена Викторовна, что вы так на ребенка кричите? – спросила она.

– Федор пишет новый роман, а Катя мешает! – пожаловалась Елена Викторовна.

Возникла пауза. И потом:

– Ах, новый роман! – ледяным тоном произнесла Людочка. – Наш старый роман уже напечатан, наверно? Мы уже, наверно, гонорар получили? И теперь в ближайшие три месяца мы пишем новый роман?

– Ну, может быть, рассказ, – смутился Федор.

– Рассказ, – сухо подтвердила Людочка. – Наверно, у нас есть контракт с издательством? Наверно, у нас аванс большой?

– Контракта пока нет. Там будет видно. Ну, «Химия и жизнь» напечатает. Там всегда достойное печатают. Вот Руслана недавно напечатали. Я завтра позвоню Руслану и…

– А я, дура, надеялась что ты наконец позвонишь Валере, – сказала Людочка.

– Кому? Валере? Это зачем? – насупился Федор.

– Затем, что вы с ним учились вместе.

– И что?

– Затем, что он, может быть, возьмет тебя в свою фирму. Хоть на месяц. Поработать для разнообразия. А потом снова пиши романы.

– Я? В рекламную контору Валеркину? Сочинять идиотские ролики про йогурт? На полный рабочий день?! – Федор развернул кресло и уставился на Людочку.

– Нет, что ты, как я могла такое подумать! – Людочка вытирала руки полотенцем, не глядя на Федора. – Мы же великие писатели, куда там полный рабочий день, какой там йогурт!

– Люда! – просяще-угрожающе проговорила Елена Викторовна.

– Идите ужинать, Елена Викторовна, – вздохнула Люда. – Катя, Федя, идите ужинать.

– Спасибо, что-то не хочется, – процедил Федор сухо и повернулся к экрану.

– Федя!..

– Не хочется, – повторил Федор со значением.

За спиной прошуршали три пары валенок. Семья перебралась на кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Федор закусил губу, положил руки на клавиатуру и набрал: «Гномики, летящие в пустоту. Роман… До фамильного замка оставалось лететь сантиметров семьдесят, но что можно разглядеть с такого далекого…»

За спиной послышался хлопок. Федор испуганно нажал «сохранить» и только после этого обернулся.

В центре комнаты, прямо в воздухе, висело небольшое блестящее веретено, похожее на здоровенную каплю ртути. Веретено набухало, увеличивалось в размерах, наконец его поверхность лопнула и оттуда появилась нога в черном ботинке и обтягивающей синей штанине. Нога была явно женская. Федор поморгал. Из ртутного веретена выбралась высокая полная дама в синем комбинезоне с непонятными нашивками. На ее шее странно смотрелся мужской галстук. Лицо у дамы было суровым. В руке – небольшой планшет.

– Гугов Федор Семенович? – то ли спросила, то ли уточнила дама, одной рукой демонстрируя планшет, а другую заученным жестом прикладывая к большой нашивке на груди. – Международная налоговая инспекция.

– В чем дело? – тупо спросил Федор.

– По нашим данным, вы получали незаконным путем многочисленные гонорары за рекламу от гражданских фирм, – заявила дама. – По закону Земной Федерации от 13 мая 2089 года вам предоставляется право добровольной регистрации гонораров с удержанием 67-процентного налога, включая государственную пошлину и юридическое пожертвование. В противном случае, согласно статье 11 гонорарно-трудового кодекса…

– Гонорары? – удивился Федор.

Дама внимательно оглядела комнату.

– К вам что, пока никто не приходил? – в свою очередь удивилась она.

– Кто приходил?

– Зайду позже! – сообщила дама, развернулась и шагнула прямо внутрь блестящего веретена.

Веретено исчезло с тихим хлопком. Федор еще несколько минут неподвижно смотрел в то место, где оно только что было. Затем он закрыл глаза, потряс головой и снова повернулся к экрану. И тут же снова услышал хлопок.

Веретено снова висело в метре надо полом. Из него буквально вывалился серьезный молодой человек в деловом костюме и шлепнулся на пол.

– Прошу прощения, – улыбнулся он, поднимаясь на ноги. – Гугов?

– Гугов, – кивнул Федор.

– Табачная фабрика «Сайк», – Молодой человек достал из кармана пиджака плоский блестящий квадратик и протянул его Федору.

Федор осторожно взял квадратик и с недоумением уставился на него. По поверхности скользило изображение летящей пачки сигарет. Оно было объемным и находилось словно внутри квадратика.

– Визитная карточка! – догадался Федор.

– Совершенно верно, – кивнул молодой человек. – Обычная визитная карточка. Вы удивитесь, но у нас сейчас две тысячи сто пятый год, и объемная полиграфия…

– Две тысячи сто пятый! – восхищенно прошептал Федор. – Так вы все из будущего?!

– Из будущего. С большой просьбой. Вы сейчас начали писать рассказ, который станет самым знаменитым фантастическим рассказом планеты.

– Э-э-э… – опешил Федор.

– Не скромничайте! – Молодой человек поднял руку: – У меня к вам всего одна просьба. Не могли бы вы упомянуть в рассказе пачку сигарет «Золотой Сайк»? Просто упомянуть!

– Ну-у-у, почему бы и нет, – пробормотал Федор.

– Спасибо! Всего доброго!

– Стоп! Погодите! Что вы имеете в виду? Я не занимаюсь рекламой. Я вам не продажный журналистишко какой-нибудь. Я – писатель!

– Конечно же писатель! – радостно кивнул молодой человек. – Вот и пишите! Вам что, трудно просто упомянуть?

– Нет, ну это же получается…

– Подумайте о своих героях! – перебил посетитель и протянул руку, словно хотел отобрать свою визитку. – Они у вас будут курить всякую дрянь. Возможно, даже без фильтра. Так пусть лучше курят хорошие, фирменные сигареты! «Золотой Сайк». Логично?

Федор перевел взгляд на чудо-визитку и на всякий случай крепче сжал ее в руке.

– А, так, значит, просто упомянуть? – переспросил неуверенно.

– Просто упомянуть! – подтвердил молодой человек.

– Ну, это совсем другое дело: просто упомянуть.

– Вы даете слово? «Золотой Сайк»! Да?

– Да, – покорно подтвердил Федор. – Но…

– Удачи вам! – воскликнул молодой человек. – Вы гений!

Последние слова он произнес, когда из веретена торчала уже одна его голова, а через секунду блестящее веретено растворилось в воздухе. Визитная карточка так и осталась зажатой в руке Федора. На ней, из угла квадратика в угол, летала, кружась, крохотная пачка сигарет.

– Чудо! – прошептал Федор.

Но тут снова раздался хлопок. На этот раз в комнате воцарилась миловидная девушка в коротком платьице. В руке у нее был объемный мешок.

– Здравствуйте! – пропела она. – Я представляю фирму «Край-йогурт».

– Федор Гугов, писатель, – кивнул Федор.

Девушка воровато оглянулась по сторонам и протянула Федору пакет. Он оказался довольно тяжелым.

– Что это? – спросил Федор шепотом.

– Десять тысяч ваших долларов! – также шепотом ответила девушка и заговорщицки подмигнула.

– Моих? – изумился Федор.

– Теперь – да! Не бойтесь, это обычные ваши доллары.

– Обычные – в каком смысле?

– В смысле – ваших годов выпуска!

– За что? – спросил Федор, хотя уже начал догадываться.

– Просто напишите, что обычно на завтрак он ел «Край-йогурт». «Край-йогурт»! Потому что именно в нем содержится необходимый комплекс целебных витаминов!

– Кто ел? – не понял Федор.

– Не важно – кто! – горячо зашептала девушка. – Пусть даже отрицательный герой!

– А не получится ли так, что это будет как бы… реклама? – спросил Федор смущенно.

– Ну так ведь это как бы не за спасибо, – проговорила девушка тихо, но отчетливо.

Пакет сильно оттягивал ладонь. Федор кивнул:

– Договорились. Будет сделано!

Девушка немедленно исчезла. Федор тут же подскочил к шкафу и бросил пакет на груду старых вещей. Едва он успел захлопнуть дверцы, как в комнате снова послышался хлопок. На этот раз из веретена появился пузатый мужик в блестящем комбинезоне совершенно небывалого покроя – казалось, весь костюм состоит из складок.

– Чем могу помочь? – спросил Федор.

– Брат! Сволочь! Поддержи отечественного производителя! – прохрипел мужик.

– Подробнее? – деловито кивнул Федор, усаживась в кресло.

– Тульские космические яхты, – сообщил мужик. – Конечно, дизайн у нас плоховат. Зато запчасти дешевые. Ведь наша, отечественная штука! Напиши, что он у тебя летел на яхте «Тула-101 8А»!

– Сколько? – Федор прищурил один глаз.

– Чего – сколько? – удивился мужик.

– Денег даешь сколько?

– Каких денег, сволочь? – Мужик похлопал глазами.

– Наших обычных долларов.

– Брат, ты чего, сволочь? Я бы тебе выписал кредитку хоть на пять сотен! Но ты ж ее не отоваришь в вашем времени!

– Стодолларовыми банкнотами – тридцать тысяч долларов! – заявил Федор и сам испугался такой цифры.

– Где ж я тебе возьму? – огорчился мужик. – Тульский краеведческий музей грабануть, что ли? Ну найду тебе пару бумажных банкнот, ну потрясу коллекционеров… Так они же будут фальшивые, сволочь!

– А ты найди настоящие, – посоветовал Федор.

– Брат, те, что у нас в музее, – настоящие, а у тебя они будут фальшивые! Потому что в твоем времени ходят оригиналы с теми же номерами, ты тупой, что ли? Вдруг поймают тебя, сволочь?

Федор похолодел.

– А чего ты мне хамишь? – крикнул он неожиданно высоким голосом.

– Я ж владелец Тульского космостроительного, – заявил мужик. – Потому и хамски разговариваю. Не ясно, что ли?

– Да мне плевать, кто ты! – отрезал Федор. – А разговаривать изволь вежливо.

– Ты, наверно, не в курсе. У нас к клиенту посылают рекламных агентов. Мальчики-девочки на побегушках – вот они вежливые. А в особо торжественных случаях едет сам владелец фирмы. Он всегда говорит хамским тоном, чтобы сразу было понятно, что он – не агент. Это ж знак уважения, сволочь!