Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 105 страниц)

⠀⠀
№ 5 ⠀⠀
Владимир Гугнин

История Древнего Египта

Все боится времени, а время боится пирамид

Арабская поговорка

«История Древнего Египта началась в 4 тысячелетии до новой эры», – корявым почерком вывел Ежик и тяжко задумался.

– Слышь, Миронова! – Мальчик двинул свою соседку локтем в бок. – У тебя какой вопрос?

– Отвяжись! – Миронова отстранила свою тетрадку подальше от Ежика. – А то Занозе пожалуюсь.

Заноза, она же – Зинаида Николаевна Озерова, учительница истории, сухая женщина без определенных половых и возрастных признаков, взглянула на Ежика поверх очков равнодушными глазами и затем угрожающе постучала карандашом по учительскому столу.

– Ежиков и Миронова, еще одно замечание и – дневники на стол.

– Зинаида Николаевна! – пискнула Миронова. – А он сам ко мне пристает.

– Ти-ши-на! – отрезала Заноза, отбивая каждый слог карандашом, и вновь углубилась в чтение Эжена Сю.

Ежик вжался в парту, как лазутчик в землю неприятеля, понимая, что помощи ждать неоткуда. Эта толстая неряха Миронова ни за что не поможет! Серый подсказал бы, да его за буйства отсадили на первую парту. Слева – очкарик Федотов. Умный, но тупой. Вроде все знает, но, пока поймет, что от него требуется, – урок кончится. Сзади другой очкарик – Пеструхин. С этим связываться опасно: такое подскажет, что у Занозы инфаркт случится. Впереди – Нина Титова, но к ней лучше не обращаться. Тоже опасно. Слишком красивая и высокая. Если плохое настроение, может пожаловаться восьмиклассникам, и тогда…

Но что же делать, однако? Пара по истории за четверть могла испортить все каникулы.

Ежик еще раз посмотрел по сторонам и убедился, что сидит в кольце безразличных к его судьбе людей.

Почему, думал он, мне так не везет? Все кругом списывают, а я должен пропадать. Мама говорит, что я буду таким же неудачником, как все Ежиковы, и чем раньше с этим смириться, тем будет легче жить дальше. «Ты, – заявила она вчера, – обязательно повторишь судьбу своего отца, как он повторил судьбу деда, а дед – прадеда и так далее. Вы, Ежиковы, всегда были мелочью, мелочью и останетесь. Вы не созданы летать, поэтому живи тихо и не рыпайся».

Ежик не понимал, что от него хочет мать, и в такие моменты желал лишь одного: побыстрее убежать из дома во двор, где пахнет шипящим в луже карбидом, сухим льдом, жженой серой, нитрокраской…

Между тем контрольная по истории Древнего Египта приближалась к концу. Ежик сдавил голову руками, отчаянно пытаясь выжать из своей памяти хоть какие-то обрывочные сведения, случайно схваченные на уроках истории, в перерывах между фантастическими проектами покорения океанского дна, размышлениями о бесконечности Вселенной, наблюдениями за Нининым нежным затылком или мечтами о постройке нового вида транспорта – арбалета, стреляющего живыми людьми на тысячи километров… Да и какая, в сущности, разница, вдруг решил ленивый Ежик, что происходило в этом самом Египте, какие там правили цари и с кем они воевали? Все это забудется в конце концов. Главное – понять, ради чего и как были построены пирамиды. А все остальное – мелочь. Вот если бы соорудить что-нибудь подобное этим великим пирамидам, такое же вечное и огромное, тогда можно и о знаниях позаботиться. А так…

Размышления Ежика прервал школьный звонок. Урок закончился, а вместе с ним и контрольная по истории древнего мира. Класс моментально оживился, но его тут же осадил голос Занозы:

– Так! Никто не встает с места, пока я не соберу работы. Звонок для учителя. – И Заноза пошла меж рядов парт, складывая в стопку исписанные листки контрольных. – Ну так и знала! – возмутилась она, потрясая пустым листком Ежика. – Я так и знала, что Ежиков опять ничего не напишет! Все написали, только Ежиков опять ничего не написал! Ежиков, мне это надоело! Зайдешь ко мне после пятого урока – будет серьезный разговор. Все!

Ежиков виновато опустил голову и со скорбным видом поплелся к выходу из класса, хотя на сердце у него стало как-то легко.

– Вот что, Ежиков! – Заноза попыталась придать своему лицу маску строгости. – Вот что Ежиков, – повторила она уже уставшим, измученным голосом, словно Ежик был не учеником, а давним ее истязателем, исковеркавшим жизнь несчастной женщины, – сколько это может продолжаться?

Маленький Ежик встал в привычную позу, сцепил руки за спиной и опустил голову.

– Пойми, Ежиков, наконец, – продолжила Заноза. – Давай говорить откровенно, как взрослые люди. Ты – человек, мягко говоря, не очень способный. Следовательно трудиться тебе следует вдвое, втрое больше, чем другим. Понятно?

– Угу, Зинколавна.

– А если понятно, тогда почему ты не работаешь? Неужели опять жаловаться матери?

– Не на-а-а-до! – заныл Ежик.

– Что не надо, что не надо? Нет, надо! Надо, Ежиков, надо! – Заноза отвернулась к окну и быстро вскрыла обертку глазированного сырка. – Сколько можно терпеть? Сколько можно верить твоим обещаниям? – повторяла она, поедая сырок. – К сожалению, Ежиков, это единственное средство заставить тебя взяться за ум. Поэтому я решила… Знаешь, что я решила? – Заноза никак не могла справиться с застрявшим в горле творожным комком. – Я решила… – тут наконец сырок проскользнул вниз, – решила пожаловаться в РУНО!

– Зинколавна, ну пожалуйста! – плаксиво запричитал Ежик, хотя его мысли сейчас оказались заняты висевшими на красной водолазке Занозы янтарными бусами – огромными, бесформенными и уродливыми. Там в каждом камне, должно быть, замурованный жучок, подумал Ежик. Он где-то читал, что зти самые жучки обитали в то же время, что и динозавры, и по какой-то случайности очутились в особой смоле, которая за миллионы лет превратилась в камень. Вот эти камни и сохранили в себе эту древность.

– Понимаешь, Ежиков, – продолжила упреки Заноза, наливая чай из гигантского термоса, – ты слишком равнодушно относишься к собственной жизни. Пойми, жизнь дается лишь один раз и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. А как живешь ты? Ежиков, ты когда-нибудь задумывался над тем как ты живешь? Бесцельно ты живешь, Ежиков. Не занимаешься, лодырничаешь, мечтаешь неизвестно о чем, а жизнь тем не менее проходит. Да, Ежиков, жизнь летит так быстро… – Заноза достала косметичку и извлекла оттуда крохотное зеркальце, – летит так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь, как она улетит. А что ты оставишь после себя, Ежиков? Одни только двойки.

Она глубоко вздохнула и выщипнула черный волосок, предательски выросший на подбородке. «Интересно, можно ли создать такую янтарную смолу в наше время, чтобы увековечить в ней человека – скажем, Занозу? – подумал Ежик. – Вот бы огромный янтарь получился!»

– В общем так, дорогой мой. – Заноза завернула крышку термоса и принялась водить языком по зубами, вычищая остатки сырка. – Мое терпение лопнуло. В этой четверти я ставлю тебе двойку. В РУНО жаловаться пока не стану. Но… – Заноза подняла палец, – если ты не возьмешься за ум, мы переведем тебя в другую школу. Сам знаешь в какую.

Она не стала говорить в какую именно, ибо прекрасно понимала, что ШДУО (школа для умственно отсталых) Ежику не грозит. А Ежик уже и сам перестал бояться ШДУО, как перестал трястись от сказок про Бабу Ягу и Кощея. Все эти страхи ушли в прошлое вместе с тремя начальными классами среднего образования.

– Возьми свою контрольную, – Заноза протянула Ежику его замусоленный листок, где значилась всего одна, начальная фраза. – И осенью будешь сдавать Древний Египет заново.

Что ж, не привыкать! Ежик сложил листок вчетверо и засунул в нагрудный карман своей синей курточки. Одним хвостом больше, одним меньше – все равно доучусь как-нибудь, решил он. Русский, география геометрия… ну, будет еще и история. Еще одна двойка. Не вешаться же из-за этого!

Он для порядка еще немного поканючил и с облегчением покинул кабинет истории.

⠀⠀

– Ну что, картина Репина «Опять двойка»? – сострил Пеструхин, когда Ежик вышел от Занозы.

– Помолчал бы уж. Подсказать не мог!

– А ты и не просил. Ладно, все это, как говорит моя мама, суета сует. Слушай, мы тут с Серым такую штуку задумали. Это что-то! Про селитру слышал?

– Это то, что из куриного дерьма делают?

– Сам ты дерьмо! Селитра, между прочим, важнейший компонент пороха. Чуешь, чем пахнет? Именно на селитре и летают межпланетные корабли. Всякие там американские «Шатлы» и наши «Востоки» и «Восходы». Это, дурила, стратегическое сырье, понял? Дорогое и недоступное для простых смертных.

Ежик моментально полюбил новое горючее вещество Он вообразил, чем обернется его использование в самодеятельном ракетостроении.

– Короче, Склифосовский! – Пеструхин достал из кармана спичечный коробок. Раскрыл его. На дне коробка – кучка белого порошка. – Этого количества хватит на четверть газетного листка то есть на одну валидольную ракету.

– Как делается? – деловито спросил Ежик.

– Проще простого. Разбавляешь порошок в половине стакана воды, опускаешь туда бумагу, а потом сушишь на батарее. Разрываешь на мелкие кусочки и заталкиваешь в туб. А дальше используешь по назначению. Как говорится, «беречь от огня, детям в руки не давать». Сделай, как я велел и приходи в полдевятого на свалку. Будем в Байконур играть.

– Ладно, давай! – Ежик обрадованно потянулся к коробку, но прагматичный Пеструхин неожиданно спрятал руку за спину.

– «Давай» будешь при коммунизме. Давай мне твой импортный ручка, а я тебе давай этот вюлшебный порюшек, – продолжил он с восточным акцентом.

– Как! – Ежик даже вздрогнул. – Ручку, которую мне подарил папа?

Папа Ежика был нечастым гостем в его доме, жил где-то в другом конце города, но иногда все-таки наведывался и приносил что-нибудь яркое, заграничное. То ручку, то наклейку, то фломастер, то значок. Ежику это очень нравилось. Ни у кого в классе не было такого замечательного папы.

– Чтобы я тебе отдал папину ручку? – возмутился он. – Ни за что!

– Ну что ж, как говорится, хозяин – барин, – спокойно кивнул Пеструхин. – Не хочешь – не надо. Наше дело маленькое – предложить. Придется с Серым на пару космос осваивать. Только смотри, никому не проговорись… И вот еще что. – Пеструхин кивнул на коробок. – Это – последняя часть последней партии, которую дядя прислал мне с Байконура. Больше селитры не будет.

Важный Пеструхин хлопнул Ежика по плечу и пошел прочь по коридору Но не успел дойти до лестницы, как Ежик его догнал и сделка состоялась.

⠀⠀

Место для запуска ракет выбрали безлюдное и зловещее – свалку унитазов и кухонных плит, расположенную на небольшом пустыре между школой и детским садом.

Ежик пришел раньше условленного времени и, ожидая приятелей, присел на разбитый унитаз, отражающий голубым фаянсом лунный свет. Ночное небо, поддерживаемое с одной стороны тремя тонкими высокими трубами химкомбината, а с другой – единственной, похожей на слоновью ногу, толстой низкой трубой домостроительного завода, это усыпанное звездами небо манило Ежика какой-то бездонной бесконечностью. Глядя в эту бесконечность, Ежик всегда успокаивался и забывал о своей никчемности, о которой ему не раз твердили в школе, да и мама тоже. Наоборот, он начинал ощущать собственную значимость – будто бы его житье на свете вовсе не просто так, а с вполне определенной целью.

Это место, где раскинулся маленький Ежиков мирок, называли «долиной смерти» из-за вечно коптящих небесный свод труб. Тем не менее, по субботам, когда комбинаты дымили меньше, можно было наблюдать блистание звезд и вялую туманность Млечного Пути.

Так Ежик и сидел, задравши голову, на краешке унитаза и размышлял о том, куда и откуда движется Вселенная, пока его размышления не прервал Серый, явившийся наконец на условленное место.

– Здорово.

Приятели по-взрослому пожали руки.

– Ну что, сделал?

– Готово, – Ежик показал гильзу из-под валидола с торчавшим наружу фитильком.

– Молодец.

– Слушай. – спросил Ежик, – неужели действительно долетит?

– А ты как думал! – уверенно подтвердил Серый. – Конечно же долетит. На селитре и «Аполлон» до Луны долетел, а уж твоя крохотная ракета еще дальше отправится. Вон видишь ту яркую звездочку у верхнего угла месяца?

– Ту, что чуть желтым отдает? – Ежик отличался острым зрением, особенно в темноте.

– Ну да, вроде… Но это не важно. Короче, эта звезда называется Янтарный Оракул. Это – огромная янтарная глыбина величиной в несколько тысяч таких планет как Земля. В середине этой глыбы – окаменелая космическая рептилия, из тех, что обитали в космосе, пока Вселенной не стал управлять Бог. Когда-нибудь Янтарный Оракул расплавится, тварь придет в себя и начнет пожирать галактики. Но это случится не скоро. Короче, соотношение топливного запаса, энергетической мощи и массы твоей ракеты таково, что она вполне может достигнуть Янтарного Оракула.

Неожиданно где-то рядом послышалось урчание, странное и громкое. От страха Серый вцепился в руку Ежика.

– Что это?

Ноги Ежика отчетливо ощутили вибрацию земли.

– Похоже на землетрясение.

Ломая кусты, на свалку вползло черное чудище величиной с автобус.

– Бежим! – взвизгнул Серый и, не разбирая дороги, бросился прямо на валявшуюся тут газовую плиту пропахшую многолетним жиром.

Но Ежик не стал прятаться, как-то вдруг поняв, что неизбежного не избежать. А между тем черный силуэт замер шагах в двадцати от приятелей. Чудовище издало протяжный жалобный звук, напоминающий всхлип тяжелораненого зверя, а потом зашипело как змея. Вглядевшись в тьму, Ежик различил тягач с прицепленной к нему цистерной.

Из кабины на землю спрыгнули два человека и воровато огляделись.

– Ну что, здесь? – спросил один из них.

– Пожалуй. – ответил второй – Лучше места не найти.

– А может, все-таки в реку? Ведь здесь город, а? Школа какая то рядом.

– Да ладно тебе! И так много времени потеряли.

Ежик слегка пнул Серого ботинком.

– Че, преступники какие-то?

Серый трусливо высунулся из-за укрытия и тут же вжался обратно.

– Слышь, Ежик, – прошептал, потирая разбитый лоб, – надо сматываться. Если они нас заметят, то утопят как щенков в своей чертовой цистерне.

Но Ежик сказал:

– Погоди. Давай посмотрим, что будет дальше.

А дальше было вот что: те двое, что выпрыгнули из тягача, подошли к задней части цистерны, отвернули вентиль, и в ярком лунном свете на землю заплескалась-потекла какая-то густая масса До Ежика и Серого донесся отвратительный едкий запах.

Известно, однако, что чем сильнее запах, тем он интересней. Поэтому Ежик с Серым дождались, когда странные люди опорожнили всю цистерну и уехали на своем кошмарном тягаче. Дождались потом, озираясь, подошли к образовавшейся луже и обнаружили там целое озеро какой-то черной смолы. Серый опустил в нее палочку и попробовал поджечь Палочка сначала потухла но вскоре смола на ней все-таки разгорелась. Правда, без пламени – фосфоресцирующее сияние, шипение и пузыри.

– Красиво! – прошептал Серый, не сводя глаз с этого чудесного явления.

– Красиво, – согласился Ежик.

Но тут из темноты раздался знакомый голос:

– Эй, пацаны!

Освещая себе дорогу японским фонариком, наконец появился великий и неповторимый Пеструхин. Известный затейник по части огненных забав, страстный меняла и перекупщик. Хитрый верткий, ловкий тип.

– Па-ба-ба-ба-а! – пропел он вступление к Девятой симфонии Бетховена, чтобы придать своему появлению больше пафоса. – Па-ба-ба-ба-а! Итак, господа, сейчас вы станете участниками величайшего исторического события. Все телевизионные каналы и радиостанции ведут прямую трансляцию с космодрома Байконур. Через несколько минут вы будете наблюдать старт сразу трех межпланетных кораблей, сконструированных великими изобретателями Пеструхиным, Сергеевым и Ежиковым. Эти корабли – апофеоз человеческого разума труда и воли – созданы, чтобы донести до чужих миров весточку от жителей планеты Земля. Смотрите и восхищайтесь! Кстати, Ежик, – уже спокойно заговорил Пеструхин, незаметно подмигнув Серому, – а ты снарядил свой корабль посланием иному разуму?

– А что, надо?

– Ха? – Пеструхин негодующе всплеснул руками. – А ради чего все это затевалось?

– Но я не знал. Да и что писать-то?

– А это уж твое дело. Пиши что хочешь, но без письма корабль в космос не отправляют. Нет смысла.

Ежик призадумался. О чем он мог написать? О своих похождениях на свалке химкомбината, где столько интересных вещей? Или о великой охоте на саранчу, которую они с папой устроили прошлым летом? А может, о белой шее Нинки Титовой, до которой так хочется дотронуться и даже, страшно подумать, поцеловать? А что, если написать сразу обо всем? Рассказать о небе, на котором по субботам звезды видны лучше чем в планетарии. Или про землю, которая уже освобождается от соленого снега. Да и о солнце неплохо бы написать, ведь без него жизнь была бы совсем тоскливой. Что еще? Хорошо бы отправить в далекие миры свои мысли и сны, а также попросить ответить на кое-какие вопросы. Например, видно ли из далекой галактики нашу Землю или хотя бы Солнце? А если видно, то как они выглядят? Интересно было бы еще узнать, похожи ли обитатели других планет на людей или они уроды, какими их изображают в журналах и кино? Спросить, не манит ли их Вселенная своей бесконечностью? Нравится ли им смотреть на огонь и слушать шум моря в ракушке? Но самое главное – это узнать: нельзя ли как-нибудь, если конечно, у них есть кислород в воздухе, навсегда переехать к ним, потому что здесь на Земле, маленьким живется не ахти.

– Ну как, придумал? – Пеструхин дернул рукав Ежиковой куртки. – Давай быстрей. Время – деньги.

Ежик понял что ничего написать не сможет: слишком уж о многом следовало бы сообщить инопланетянам – на сто лет беспрерывной писанины. Поэтому он вытащил из кармана листок со своей неудавшейся контрольной по истории, оторвал от него клочок с одной-единственной фразой и запихнул эту бумажку внутрь своей ракеты.

– Готово. – Ежик поставил свою ракету на стартовую площадку, устроенную прямо на металлическом блине разбитой электроплиты.

– В общем так, – деловито сообщил Пеструхин. – Сначала запускаем ракету Серого. Я начну отсчет, и на счет «три» отбегайте в сторону. Мало ли что – все-таки стратегическое топливо. Готовы? – Приятели кивнули. – Ну, тогда поехали… Десять, девять, восемь… – В руке Пеструхина мелькнул огонек зажигалки. – Семь, пять, четыре…

Он поднес язычок пламени к фитилю ракеты. – Три!

Ежик отскочил в сторону, пробежал несколько метров и, споткнувшись в темноте обо что-то угловатое, растянулся во весь рост.

– Ох-ха-ха! – засмеялся Пеструхин, глядя, как Ежик потирает ушибленное колено. – Ну, ты даешь! Быстро же ты бегаешь! Молодец. Это была проверка.

Серый тихо посмеивался, но как-то невесело: кажется, что-то в этой проверке ему не понравилось.

Проверка так проверка, подумал Ежик. Еще одна такая проверка, и я уйду домой вместе со своей ракетой.

– Ладно, – буркнул Серый. – Давайте уж запускать, что ли. А то мне осталось гулять пятнадцать минут.

– Спокойно! – Пеструхин поднял ладонь с растопыренными пальцами. – Все успеем. Кто будет поджигать?

– Как кто? – удивился Серый. – Ты, конечно. Кто же еще!

– Это почему же?

– Потому, что ты – главный по запуску.

– Ну и что? Верно, я – главный. А это значит, что я могу назначить ответственного за поджигание.

– Нашел дураков! – усмехнулся Серый. – Я не собираюсь поджигать эти штуки: вдруг они взорвутся и мне руки оторвет. Меня отец тогда прибьет Давай по-честному разыграем на спичках.

Пеструхин задумчиво почесал затылок.

– Ну ладно Хочешь по-честному – давай по-честному.

И поскольку Ежик стоял в отдалении, добавил шепотом: – Тяни либо среднюю, любо правую. Левая будет короткая. Понял?

Если бы был день а не поздний вечер, то Ежик наверняка удивился бы, так неожиданно ярко вспыхнули и без того слишком розовые щеки Серого. У Ежика не было друзей, но Серого он мог назвать, по крайне мере, приятелем. Серый был толстым, а Ежик – маленьким, эти недостатки их и сближали. Но сейчас Серый поступил так, как его учил отец А отец Серого в минуты пьяных откровений, глядя на своего неловкого сына, говорил следующее – «Для мужика самое обидное – быть лохом. Не будь им! Бабы любят хватких и проворных. Если встал вопрос, быть лохом тебе или кому-то еще, пускай лучше им станет кто-то другой».

Пеструхин зажал три спички между пальцами так что наружу выглядывали лишь коричневые головки серы, и протянул руку приятелям. Серый вытащил длинную.

– Пускай Серый вытянет и за меня, – строго распорядился Пеструхин.

И наивный Ежик остался с короткой спичкой.

– Ну, Ежик, на тебя смотрит мир. Давай, не подведи. – Пеструхин похлопал поджигателя по плечу и, приобняв Серого, удалился в безопасное место.

Ежик остался один на один с неведомой силой, заключенной в трех гильзах. Страшно ли ему было. И да… и нет. С тех пор, как его папа переехал жить в неведомый район, отношение к жизни у Ежика несколько изменилось. Мама тоже изменилась и часто смотрела на него как на тень. Да Ежик и сам до конца не верил в свое существование. Он часто думал о том, что это значит – жить на свете и как вообще понять эту жизнь? Где она начинается и куда уходит? И что открывается за ее пределами? А может быть, особой разницы между жизнью и ее отсутствием нет вовсе? Но все-таки страшновато заглядывать туда, где никогда не был.

Зажмурив глаза, он поднес огонек зажигалки к ракете Пеструхина. Пропитанная селитрой бумага вспыхнула, задымилась, но тут же погасла. Осмелев, Ежик сделал еще одну попытку. Опять ничего не получилось. Ракета Пеструхина гореть не желала. Наверно, изобретатель просто из жадности не доложил в свой корабль горючего вещества.

Теперь Ежик взялся за ракету Серого. С ней вышло по-другому. Потому что Серый всегда все делал слишком: слишком много ел, слишком хорошо или плохо учился слишком много спал, обижался или радовался. Вот и причиной взрыва его самодельного корабля стало, скорее всего, то, что он переборщил с селитрой… А ракета взорвалась красиво: сначала она завертелась как юла, разбрасывая вокруг себя искры, а потом хлопнула и разлетелась на несколько частей.

В общем, из трех созданных для большого космического путешествия ракет, взлетела только ракета Ежика. Правда, не до звезд, как обещал Пеструхин, но до высоты второго этажа, это точно. Маленькая гильза со свистом взмыла вверх и, пролетев по короткой параболе, плюхнулась в лужу, образовавшуюся после визита на свалку тягача с цистерной.

Ежик подбежал к темнеющему озерцу, надеясь вытащить из него свое детище. И тут из зарослей кустов раздался знакомый голос:

– Чем это вы здесь занимаетесь? Я за вами уже давно наблюдаю. Ежиков, Сергеев, Пеструхин – вся честная компания в сборе. Какая встреча! Теперь-то понятно, кто устраивает пожары, из-за кого летят поезда под откос и падают самолеты. Это вы – бессовестные, беспощадные жестокие и злые мальчишки. Это вы вечно все ломаете, уродуете, а потом превращаетесь в грубых, глупых мужиков, и нет от вас защиты!

Сопровождаемая престарелой болонкой, Заноза вышла из своего укрытия и направилась прямо к стартовой плите.

– Ну и ну! А я-то вам поверила. Поверила вашим обещаниям. Думала, вы исправитесь. Думала, вы возьметесь за ум. А вы меня обманули.

– Зи-и-инколавна! – привычно заныл Пеструхин. – Мы… мы…

– Что мы? Что мы? – наступала Заноза.

– Мы не виноваты! – хором начали Пеструхин и Серый, а Ежик молчал, привычно опустив голову.

– Не виноваты? – возмутилась Заноза. – Вы не виноваты! А кто же тогда виноват?

– Е-е-жиков! – захныкал Пеструхин. – Это он все придумал. А мы здесь ни при чем. Мы хотели его остановить но он не слушал. Говорил, хочет отправить послание в космос.

– А а, Ежиков! – ухмыльнулась историчка. – Все к звездам тянешься? А учиться будет кто? Лермонтов? Достоевский? Маяковский? В шестой класс переходишь, а все еще читаешь по слогам! Не знаешь даже, когда началась история Древнего Египта, а все туда же – к звездам!

– Знаю! – неожиданно ответил Ежик.

– Что ты знаешь, господи! Что ты вообще можешь знать?!

– Знаю, когда началась история Древнего Египта!

– Поговори мне еще!

Но Ежик устало махнул рукой и поплелся к дому.

– Ежиков! Я, кажется тебя не отпускала! – взвизгнула Заноза. – Куда ты пошел? Вернись!

Но он ее уже не слышал.

Около самого подъезда Ежика догнал запыхавшийся Серый.

– Послушай – начал он задыхаясь. – Пеструхин обманул нас. Селитра – не секретное топливо, из нее удобрения делают. Давай его поколотим.

– Зачем? – равнодушно спросил Ежик.

– Как зачем? – удивился Серый. – Он же нас развел как лохов. У тебя ручку выменял, у меня значок. Говорил что ему эту селитру дядя с Байконура прислал, а сам ее на строительном комбинате наворовал.

Вместо ответа Ежик поднял голову к небу, смачно плюнул на звезды и, оттолкнув Серого, скрылся в темноте подъезда.

⠀⠀

Следующим утром на свалке собралась шумная толпа детей, старушек, школьного дворника, милиционера и четверых парней в красных костюмах спасателей. Причиной их беспокойства стала неизвестно откуда взявшаяся черная окаменелость неясного происхождения метров пяти в диаметре. Первым ее обнаружил дворник и сразу попытался разбить ломом. Однако инструмент не оставил на поверхности вещества даже царапины. Затем кто-то вызвал ребят из Службы спасения, которые решили вторгнуться в вещество с помощью отбойного молотка. Опять ничего не вышло.

К полудню прибыли капитан химических войск со своими специалистами, майор службы безопасности в штатском и лейтенант внутренних войск со взводом солдат. Бойцы быстро очистили свалку от унитазов плит и прочей рухляди, и поставили круговое оцепление. Уроки в школе были отменены. Малышей из детского сада быстро отправили по домам.

Что дальше? Майор попробовал прострелить черную поверхность из пистолета, но пуля отскочила как резиновая, задев при этом бедро стрелявшего. Пострадавшего увезли в больницу. Потом военные попытались применить динамит, но неизвестное науке вещество опять не поддалось. Черный объект как ни в чем не бывало продолжал сверкать полированной поверхностью, изумляя всех своей прочностью. Между тем Генеральный штаб потребовал от науки срочной экспертизы, чтобы выяснить природу неведомого вещества (и, не исключено, принять его на вооружение). Но что могли сделать специалисты, прибывшие на место аномального явления, если аномалия оказалось такой плотности, что даже кусочка, даже молекулы или атома невозможно было от нее отделить? Один секретный физик после приблизительных расчетов предположил, что энергии, способной разорвать это вещество, у нас просто не существует – ни механической, ни тепловой, ни ядерной. Поэтому ничего не оставалось, как выкорчевать полукруглую глыбу экскаватором и увезти на вертолете в засекреченный институт, расположенный очень далеко где-то в Средней Азии.

Несколько лет ученые пытались открыть тайну черного монолита, но так ничего и не добились: ни вторгнуться, ни сделать срез или соскоб им не удалось. В общем, все отчаялись. Странную глыбу поместили на склад и вскоре забыли о ней. Забыли настолько сильно, что когда пришло время закрыть институт по причине его отсталости и ненужности, загадочный объект даже не стали списывать. Прошло еще много-много лет. На месте бывшего института образовалась пустыня, и монолит исчез под песками. О нем забыли навсегда.

⠀⠀

А Ежик, Пеструхин, Сергеев и Заноза прожили самые обычные жизни, не оставив после себя ничего, даже крупинки пыли.

Прошло много тысячелетий. На поверхности планеты исчезла вода, а вместе с ней вся растительная и животная жизнь. Еще несколько тысячелетий продержались бактерии, но потом и они исчезли. Затем, под воздействием усилившейся солнечной активности, сгорела атмосфера. Напоследок, словно в агонии, отгрохотали землетрясения, изверглись тысячи вулканов, и Земля застыла, превратившись в сплошную серую пустыню под вечным звездным небом. Только странный черный предмет продолжал лежать на поверхности планеты, отражая космические лучи.

Его необычный блеск сразу привлек внимание прибывших на мертвую Землю инопланетян. Когда они сели на невзрачную и казалось, ничем не привлекательную планету, то немало подивились странной находке. Вскоре им стало ясно, что этот предмет создан разумом, причем совершенно непохожим на их.

«Гости» перевезли находку в свой мир и уже дома забравшись в ее недра, обнаружили там записку с коротким текстом. Они не только расшифровали и поняли смысл написанного, но и с помощью специальных хитроумных логических программ сумели выстроить всю хронологию человечества, всю вереницу исторических событий.

Этих нескольких слов когда-то очень давно выведенных рукой Ежика, а вернее буквенных комбинаций и форм оказалось достаточно, чтобы зафиксировать жизненный путь всех обитателей Земли – начиная от первой амебы и заканчивая последним живым человеком, а также просмотреть все их сны и переживания, воскресить тексты написанных людьми книг, увидеть нарисованные ими полотна и всяческие сооружения. Но из скопища промелькнувших перед инопланетянами человеческих жизней более всего их поразила жизнь автора послания, наполненная трагическими и светлыми ощущениями. Он, автор, так хотел встретиться с ними, опоздавшими всего на несколько вселенских мгновений!

⠀⠀