Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 105 страниц)

⠀⠀
№ 5 ⠀⠀
Александр Белаш

Гаргульи

быль

– Мы разоримся на питбулях, – заявила жена, подводя баланс. – Спрос падает. Сейчас в моде мастино-наполитано, фила-бразилейро, ну и все, что пострашней. Отец, надо срочно менять породу!

– Кого им надо – чертей, что ли? – Я хмуро оглядел питбулят. – Куда уж страшней? Не псы – акулы!

Собаки кормили нас уже четвертый год, с тех пор как сдох мой институт и закрыли проектное бюро жены. Палочкой-выручалочкой оказался не кто-то из родни или друзей, а братство собачников, среди которого жена выгуливала нашу Феньку – помесь обрезка пожарной кишки с половой щеткой. Вооружась добрым советом и русским «авось», мы продали машину и мебель, а деньги вложили в собак. Что было! Чумка, прививки, бессонные ночи, скандалы… но понемногу дело наладилось; мы вновь обставили квартиру, прибарахлились и вкатили в гараж немного потрепанный «вольво».

И вот теперь угроза нового разорения погнала нас к приятелям-жукам. Всего-то пятьдесят баксов, и мы вышли на беспроигрышного, как нам отрекомендовали, консультанта – жилистого, прожаренного солнцем доктора филологических наук, ныне академика по псиной части.

– Вот, – распахнул академик черный ящик, где что-то отчаянно скреблось, – самая, на мой взгляд, перспективная порода!

– Это не собака, – прошептала жена. – Что это?

– По-моему, – подал голос наш сынок, – это детеныш Чужих.

– Корм – фарш, яйца, молоко, белый хлеб, обязательно зелень и витамины. А как подрастет – живая пища, – неумолимо вещал академик, поглаживая маленькое чудовище, от которого, как мне показалось, он сам не знал, как избавиться. – На время роста необходимо ультрафиолетовое освещение.

– У него и глаз-то нет, одни ноздри, – продолжила жена.

– Прорежутся, – уверил академик. – Недели через две.

– Это кобель или сучка? – Наш сынок попробовал перевернуть щенка – и еле успел отдернуть руку от живого капкана.

Щенок стоил шесть тысяч «зеленых». Мы решили рискнуть.

Питбулиха Сатана, завидев нашего нового малыша, с воем забилась под ванну. Ни лаской, ни едой, ни как-то еще вытащить ее оттуда не удалось, там она и околела от нервного потрясения. В доме запахло озоном; озаренные запредельным сиреневым светом, мы ходили в темных очках-консервах, а кроме того, и в кольчужных перчатках. «Ну, Терминаторы! – восхищался сынок.

Как и предсказывал академик, через пару недель у щенка прорезались глазки – зеленые, без зрачков, они светились не хуже габаритных огней. Заодно прорезался и голос – вроде циркулярной пилы, со всего маху входящей в бревно. Теперь весь дом знал, сыт щенок или голоден. Участковый был задобрен, но соседи обещали при случае пришибить нашу малютку. Возникли проблемы и с выгулом: с двумя орденоносными кобелями случился родимчик, а с призовой сукой – выкидыш, едва жена вывела нашего щенка на школьную площадку. «Или ваша тварь сидит дома, или «вольво» горит синим огнем!» – таков был смысл анонимки, кинутой нам в почтовый ящик. Ветеринар обслуживать нашу кроху наотрез отказался, сославшись на то, что он не понял, насекомое это или пресмыкающееся.

– Пап, я знаю, какой он породы! – осенило сынка в тот день, когда у нашей надежды расправились жесткие, гремучие крылышки. – Это гаргулья с собора Парижской Богоматери, а еще в игре «Пройди сквозь ад» на шестом уровне такие есть. Во, виртуальная реальность в натуре, я балдею!

Пробуя летать, Гага разбил люстру и протаранил стенку с хрусталем; пришлось держать его на балконе – как иные там держат кур, – да еще и на привязи. Что до корма, то у себя в квартире мы завели крыс и кроликов; при виде Гаги они хирели и беспричинно дохли. Днем Гага дремал на поручне, как на насесте, а по ночам пел. Последнее, естественно, нравилось не всем, но зато наш дом избавился от расходов на наемную охрану. Двоих взломщиков на месте преступления хватил кондратий, три гопника загремели в дебильник, а заказного киллера так скрючила судорога, что он даже не смог сделать «хенде хох» и выпустить из рук помповое ружье; так его и увезли с ружьем в руках. И все это благодаря Гаге, который соседей знал, а на чужих кричал как-то особенно пронзительно.

Да, Гага кричал – и докричался: в одну из ночей мы обнаружили, что рядом с ним сидит такое же крылатое недоразумение и они трутся друг о дружку жесткими мордами, звуча дуэтом наподобие противоугонной сигнализации, хотя и чуть помелодичней. Так длилось несколько ночей, а к весне уточнился и пол Гаги: она ощенилась десятком очаровательных гаргульчиков, а мы, наконец облегченно вздохнув, смогли дать объявление в газету: «Продаются щенки демона. Первый помет в Москве. Дорого. Охранно-сторожевая порода, неописуемо злобная, криком наводит порчу. Ваш надежный защитник, нежный и ласковый друг ваших детей. Не храпит, не линяет, псиной не пахнет».

По объявлению пришел один крутой, чем-то похожий на разжиревшую Гагу. Я встретил его в темных очках, в респираторе и кольчужных перчатках.

– Здесь, что ли, демонов продают? – недоверчиво спросил он. – За пустой базар ответите.

Жена вывела Гагу на цепи. Сынок вынес на руках двух гаргушек, Беса и Кошмарика. Они царапали когтями его бронежилет и улыбались по-своему. Новороссиянин сбледнул с лица и утер холодный пот:

– Класс! Обоих беру, торговаться не будем. Сколько?

– Вам, как первому покупателю, скидка. – Я заломил цену, да так, чтобы нулей было побольше, но покупателя это не смутило.

– Точно, таких ни у кого в Москве нет! Вот с какой псиной долги собирать надо! И никакого рэкета, ха-ха! – Он расцеловал малюток в хитиновые лбы и унес их, держа за шипы на загривках.

Самочек мы оставили на расплод, купировав им крылья, а дикого самца на крик приманили. Скоро средства позволили нам переехать за Кольцевую дорогу и создать там питомник.

Теперь, как вы знаете, среди состоятельных людей гаргульи – самая престижная живность. Любители острых ощущений охотятся с ручными гаргульями на бомжей; это случается на просторах подмосковных свалок. Присматриваются к гаргульям и спецслужбы, поскольку мы уже натаскали на заказ нескольких самцов для выслеживания снайперов-террористов. А я сейчас занимаюсь методикой обеззвучивания гаргулий: все-таки, при всех достоинствах наших питомцев, их крик порой неуместен; так, было несколько инцидентов, когда они каркали не вовремя, тем самым вызывая у клиентов или их собеседников то псориаз, то энурез.

Будь гаргульи еще и, так сказать, разумны, они, благодаря своим безупречным деловым качествам (как-то: лютость, безжалостность, способность пожирать пищу живьем вместе с костями и приносить беду одним лишь голосом), заняли бы достойное место среди сильных мира сего (отечественного).

Напоминаю: только в нашем питомнике вы можете приобрести здоровую, обученную, породистую гаргулью. Остерегайтесь подделок!

⠀⠀

⠀⠀
№ 6 ⠀⠀
Кирилл Берендеев

Как это было

Вначале послышалось негромкое поскрипывание, затем внизу что-то стукнуло. Народ, столпившийся на смотровой площадке, ахнул, шум многотысячной толпы проник даже сквозь наглухо закрытые окна. Капитан-командор вздохнул и глянул наружу. Видно было плохо, но причина беспокойства людей ему стала понятна. В дверь постучали. – Да? – капитан-командор обернулся.

– Все в порядке, ваша милость.

В каюту вошел Казимир Колодный. Капитан взглянул на прославленного астронома. Все еще крепкий старик, хотя уже давно за пятьдесят, небезызвестный на родине, он тем не менее вынужден был оставить ее и отправиться в далекое плавание. Новообразованной Речи Посполитой его труды и заслуги были ни к чему, и если бы не заступничество капитана, то этот прозябающий в нищете астроном и поныне отрабатывал бы свой долг на рудниках.

– До отбытия осталось полчаса. Только что отошла главная мачта.

– Я слышал, благодарю, – с ленцой произнес барон Теофраст Эрих Вильгельм Хейерлинг. Таково было полное имя капитана-командора. – На корабле все в порядке?

– В совершеннейшем, ваша милость. Все уже заняли свои места. Отправимся без задержек и точно в назначенное время.

– Когда в Ватикане пробьет полдень, – добавил капитан. – Жаль, что его святейшество не смог прибыть лично на церемонию прощания. – И он посмотрел вниз.

Кардинал Антоний Бергардийский, в спешном порядке возглавивший церемонию, когда выяснилось, что Папа все же не сможет прибыть, завершал благословение корабля, щедро окропляя его святой водой. Голос его, обычно звучный и удивительно низкий во время соборной службы, здесь, на холмах близ Болоньи, совершенно терялся, и сквозь стены корабля доносилось лишь невнятное бормотание.

– Amen! – вздохнул хор певчих, стоявших позади кардинала.

Подождав минуту, кардинал Антоний медленно, с присущим ему достоинством, опустился на колени в пыльную траву. То же самое на корабле сделали капитан-командор и члены экипажа. Хейерлинг читал молитву про себя. В голове сами собой возникали слова, до боли знакомые, но в этот миг наполненные каким-то иным, неведомым ранее, особым смыслом. Молитва закончилась, но капитан не торопился подниматься с колен. Чистый приятный голос певчего затянул «Отче наш»; губы капитана зашевелились, повторяя за хором слова, и только последнее «но избави нас от лукавого» он произнес вслух. И медленно поднялся. Его примеру последовал и Казимир. В окно было видно, как кардинал быстро уходит со своей многочисленной свитой к трибунам.

Осталось двадцать минут. Барон сел в мягчайшее кресло; волнуясь и оттого путаясь, Колодный пристегнул его страховочными ремнями из сыромятной кожи. Капитан некоторое время усаживался поудобнее, наконец дал знать навигатору, что тот может быть свободным.

Казимир поспешно вышел в коридор, притворив за собою дверь, а барон еще слышал, как, спускаясь вниз по узким ступеням в пассажирский отсек корабля, тот шаркает сапогами, в подошвы которых вставлены магнитные пластины. Послышалось глухое бормотание и недовольный голос главного пассажира на борту «Св. Марии Магдалины» – представителя Святой Инквизиции Иоанна (или Джованни на итальянском наречии) Донелли. Сей знаменитый на всю Италию инквизитор, проведший немало громких дел, никак не мог угнездиться в тесном для его крупной фигуры кресле. Ну а второе по значению лицо на корабле – представитель недавно образованного, но уже снискавшего благожелательность Ватикана и хвалебных слов самого Папы «Общества Иисуса» – брат Иосиф, или Джузеппе Челесте, упаковывание перенесло достойно. Сказывалось иезуитское воспитание: ко всякого рода лишениям было не привыкать.

Когда шум внизу утих, Хейерлинг вызвал двигательный отсек, дунув в свисток переговорной трубки. После короткого молчания снизу послышался ответный свист и затем человеческая речь:

– Слушаю, ваша милость.

Затычку снял сам создатель корабля, московит из Новгорода Великого, немало лет назад бежавший в Польшу, Иван Лухманов.

– Какова готовность к старту? – спросил барон, невольно хмурясь.

– Кочегары прогревают двигатели. Скоро отчалим.

Неприятно, когда на корабле вместо капитана всеми делами управляет какой-то перебежчик из страны варваров. Да еще… Барон сдержался и сквозь зубы пробормотал:

– Доложите о полной готовности.

– Конечно, ваша милость.

Примерно минуту спустя Иван рявкнул так, что голос его был слышен по всему кораблю сверху донизу:

– Ключ на старт! – И тут же барону: – Началось, ваша милость. Теперь молите Бога, чтобы все прошло с Его помощью.

– Запускайте, – ответствовал барон.

– Ключ на дренаж!

Корабль снова вздрогнул. Начала отходить последняя ферма, поддерживающая его. Внизу послышался мощный гул, он усиливался с каждым мгновением.

– Зажигание!

Гул перешел в рев, отдаваясь болью в ушах. «Св. Мария Магдалина» сотряслась, задрожала, готовая стартовать в любую минуту.

– Предварительная!.. Промежуточная!.. Главная!

Страшно взревели двигатели, изрыгая из дюз феерические лепестки пламени и окутывая корабль тяжелой пеленой дыма. Казалось, сама земля задрожала. И «Св. Мария Магдалина» устремилась ввысь…

Перегрузки тяжелой дланью приковали барона к креслу. Невозможно было шевельнуть ни рукой, ни головой, трудно было даже говорить. «И все из-за этого проклятого самоучки!» – мрачно подумал Хейерлинг. Правда, Лухманов предупреждал барона, что ощущения тяжести и непривычной легкости будут попеременно сменять друг друга, подобно тому, как это бывает на морском корабле в качку. Но почему он не сказал, что эти ощущения будут столь сильны?.. Мысли путались, лениво ворочаясь в голове. Барона утешало лишь то, что и московиту сейчас приходится испытывать то же.

Резкий рывок, затем короткая передышка и хриплый голос, с шумом и придыханием произносивший слова. Да, не узнаешь прежнего задорного лухмановского говора: «Первая ступень отошла» – и снова тяжким бременем ложится на плечи перегрузка. Барон подумал, что кочегарам первой ступени повезло: отработали свое и сейчас медленно опускаются, а приземлятся где-нибудь в Австрии или Венгрии.

⠀⠀

В Московии в конце прошлого, шестнадцатого, века назревала смута, смерть грозного царя вызвала беспорядки и раздоры во всем государстве. Многие тогда бежали прочь, спешно меняя веру, припадая к стопам новых властителей и ища у них поддержки и защиты. Лухманов не стал исключением. Московит этот происходил из знатного рода, возвысившегося при Иване III Васильевиче и его сыне Василии III и низвергнутого следующим государем Всея Руси, царем Московским Иваном IV.

Прадед Лухманова участвовал в создании Судебника, имел поручительство Ивана Темного на государственные и приватные беседы с послами иноземными, «кои много полезны для Руси будут». И потомок его, помня об успехах далекого своего предка, немало сил и старания приложил для того, чтобы превзойти западную ученость, коли и не на пользу Руси, так для собственной выгоды. Владел он разными языками, например немецким, который перенял от купцов да толмачей Лютеровых, и латинским. Этим последним он овладел сам, начиная понемногу от «Грамматики» Доната и перейдя постепенно к трудам древних и нынешних почитаемых философов. И вот так получилось, что попала в его руки книга Николая Коперника «Об обращении небесных сфер» – книга, проклятая Лютером, но еще активно обсуждавшаяся в землях Польши, Ливонии, Австрии и проникшая даже в тогдашнюю глухую Московию. С Коперника-то, с его гелиоцентрической системы построения мира, да и со смуты в землях московских и закрутились события, предшествовавшие достославному отправлению корабля «Св. Мария Магдалина» в дальнее, трудное и долгое путешествие.

Но придется вернуться еще раз немного назад. Менее тридцати лет прошло с того дня, как на престол Священной Римской империи взошел молодой император Рудольф II Габсбург, человек импульсивный, слабовольный, отдающий предпочтение искусствам, нежели делам государственным. Лишь двум людям из своей изрядной свиты он соглашался доверять и лишь их двоих выслушивал со вниманием: то были шут его отца Максимилиана II Антон Броуза и барон Хейер-линг, человек не по годам способный и в интригах опытный. Именно он, барон, помог своему императору заручиться поддержкой Папы в борьбе с братом Рудольфа Матфеем, который вознамерился забрать престол в свои руки. И именно он, барон, организовал в Речи Посполитой – не без давления со стороны Ватикана – хитроумную шпионскую сеть, за всеми беглецами из Московии следящую. Таким вот образом люди барона и вышли на Лухманова, втихомолку занимавшегося построением грандиозных планов, а в глазах соседей – всякой бесовщиной.

Лухманова тотчас схватили, бумаги и чертежи его привезли к Хейерлингу, находившемуся тогда в Кракове. Барон взглянул на записи и остолбенел. Опальный боярин не был ни колдуном, ни смутьяном, ни уж тем более безумцем. Его поразительная идея о плавании в небесных сферах, основанная на трактате Коперника, опиралась на веские доказательства. И, оставив до поры до времени Лухманова в каменном мешке, барон спешно отправился в Прагу к Иоганну Кеплеру, который был нередким гостем и у самого императора.

Мнение видного ученого барон ценил без меры. И сказать, что ученый был поражен, – значит не сказать ничего. С заметным беспокойством на лице Кеплер пытался отыскать ошибки, во второй и третий раз перелистывая лухмановские бумаги, и не находил их. А затем… Через папского наместника в Праге история эта докатилась до Ватикана, и удивительно быстро. Причем исключительно та ее часть, в коей говорилось (со слов самого Кеплера, однако, неизвестно, утверждавшего нечто подобное или же просто предположившего такую возможность), будто Луна, та самая, что заключена в первую небесную сферу, – благодатный источник серебра. Да-да, будто бы аргентума на ней, Луне, – что грязи. Бери не хочу, лишь осени себя и духов, ее населяющих, крестным знамением. А главное – по расчетам того самого московита, добираться до нее меньше недели. Много быстрее, чем через бушующую без повода Атлантику в далекую Боливию, чьи серебряные рудники совершенно не удовлетворяли запросов римской курии.

Медлить Папа не стал. За десять лет до истечения века близ Болоньи начал строиться невиданный корабль – как раз там, где состоялся памятный многим вселенский собор, утвердивший положения всеобщей, нерушимой, неизменной религии. Денег на это благое дело не жалели. Все, что вывозилось из Вест-Индии, шло на постройку стартовой площадки и корабля по проекту самоучки Ивана Лухманова. Да уж, если Папа воодушевлялся какой-то идеей, то – вынь да положь – она должна быть осуществлена.

Сам Лухманов вскорости принял католичество. После такого поступка ему открыли все двери и все кубышки. Стройка продолжилась с новой силой. За каких-то девять лет все было подготовлено – и стартовый комплекс, и сам небесный странник. Первый испытательный полет, беспилотный, разумеется, прошел как нельзя успешно: корабль взмыл ввысь и скрылся в облаках. По слухам, приземление его произошло неподалеку от намеченной точки – где-то на севере Скандинавии. Спускаемый аппарат сел в целости и сохранности, но был частично разворован местными жителями задолго до прибытия папского нунция. И после этого встал вопрос о финансировании первой экспедиции на Луну.

Барона Хейерлинга, как первого из покровителей Лухманова, а главное, как человека знатного, образованного и умеющего повелевать низшими и не гневить равных себе, сделали капитан-командором корабля. Рудольф II поспорил, но был вынужден уступить натиску Папы, который лично подобрал в экспедицию самого уважаемого и решительного инквизитора – так, на всякий случай. На этого человека, брата Иосифа, возлагалась ответственность за воздвижение Креста Господня на Луне и освящение оной.

⠀⠀

– Вторая ступень отошла, – донесся голос Ивана.

Корабль освободился от балласта, включавшего в себя железную цистерну огромных размеров и людской отсек с двумя кочегарами. Они приземлятся, видимо, где-то на севере Ливонии. Потом их вернут в Болонью и отблагодарят как следует. А пока им предстоят раскрытие парашюта, и долгий полет вниз, и, милостью Божьей, посадка.

Остальных же продолжала мучить перегрузка. Сколько же она продлится? Барон взглянул на малую носильную свечу, одну из тех, коими на корабле отсчитывалось время. Она была зажжена за мгновение перед стартом и успела прогореть лишь до первой красной отметки. Значит, сейчас половина первого. Не может быть! Всего лишь?.. Хейерлинг забормотал молитву, но не успел ее закончить из-за страшной тяжести во всем теле. И вот когда барон совсем пал духом, «Св. Марию Магдалину» резко тряхнуло, да так, что показалось, будто она сейчас разлетится на куски. Но донесшийся до барона голос сообщил: «Третья ступень отошла».

И в этот миг перегрузки кончились. Барон почувствовал, как резко ушел из-под ног пол корабля, а кровь ударила в голову, и в ушах зазвенело. Он стал выпутываться из сыромятных ремней. Одно неосторожное движение – и барон вылетел из кресла, упал и стукнулся об пол. Трудно сказать, сколь долго он пребывал бы в таком состоянии, если бы на помощь вовремя не подоспел Колодный. Казимир ловко придал барону вертикальное положение. Постепенно в ушах перестало звенеть, сердце забилось ровнее; Хейерлинг вздохнул с облегчением и обернулся, дабы поблагодарить навигатора, подоспевшего на шум и чертыханья капитана, но тот уже успел скрыться, полностью погруженный в расчеты дальнейшей траектории движения корабля.

– Корабль выведен на орбиту.

Неуклюже ступая ногами, Хейерлинг подошел к окну. Взглянул и замер. «Господи!» – невольно вырвалось у него. Более он не мог произнести ни слова – столь поразило его увиденное за окном.

В этот момент оконный ряд корабля «Св. Мария Магдалина» был сориентирован в пространстве так, что глядевший в окно барон увидел перед собой Землю на фоне бархата ночного покрывала, усеянного бесчисленными бусинами звезд. Хрупкий голубой шар в разводах белых облаков, из-за которых проглядывали разноцветные участки суши и воды. Этот шар походил на переливающийся в лучах солнца бриллиант, окаймленный тонким прозрачным ореолом. Барон долго вглядывался в него, упиваясь его красотой.

Шар Земли висел совсем рядом – кажется, протяни руку и дотронешься до него. А звезды! Самые неприметные бисеринки светятся так, будто находятся совсем рядом. А у самого края окна тускло серебрится Луна. Хейерлинг сбросил с себя оцепенение и обернулся. Секунду помедлив, он вытащил из ящичка карту мира и расстелил ее. Корабль медленно вращался, вращалась и Земля. Еще минуту назад сквозь атмосферные вихри была видна Африка, а теперь уже показалась Османская империя, Черное море, Крым. И вот уже «Св. Мария Магдалина» плыла по территории Великого княжества Московского.

Бросая взгляд то на уходящую в пол Землю, то на расстеленную в воздухе карту, барон восторгался: «Врут ведь первопроходцы! Совсем не знают, какая Земля. Совсем не похожа! Европа еще куда ни шло, но Сибирь! И куда они смотрели, когда новые края отображали? Вот тут озер столько, аж в глазах рябит, а ни одно не отмечено!»

⠀⠀

Земля ушла из виду, остались только звезды и Луна. Каюту залило сияние Солнца. Хейерлинг решил спуститься по узкой винтовой лестнице в пассажирский отсек и нос к носу столкнулся с поспешно выходившим из каюты братом Иосифом.

– Как хорошо! – обрадовался миссионер и безо всяких переходов заговорил: – Сколь же изумительно прекрасно творение Господа нашего, сколь великолепно, сколь восхитительно! Мое сердце не перестает поражаться красотою, а мои губы – шептать благодарственные молитвы Творцу. Нам дарована несказанная возможность прикоснуться к благолепию сущего, лицезреть тайны мироздания, что открываются нам по милости Господа нашего, ибо сказано: «Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрел разум».

– Вам сейчас завидуют, святой отец, – заметил барон.

– Воистину, вы правы. Немногие, увы, удостоены были возможности зреть нашу родную планету в ее истинном облике.

– Надеюсь, нам дано будет изучить истинную гармонию мироздания.

– Ежели сможет постигнуть ее наш жалкий разум, – ответствовал отец Иосиф.

– Что будет дано. Заодно и убедимся, сколь прав был Коперник, пожелавший заставить Землю вращаться вокруг светила. Кстати, святой отец, давно, еще юношей, я слышал в Вышеграде разговор повара и зеленщика, споривших о строении мира.

– Вот как? – изумился миссионер. – Простецы стали столь умны, что говорят о горних материях?

– Чему же удивляться? – усмехнулся барон. – И в Константинополе, в бытность его столицей христианской Византии, немало веков назад, чернь так же вела диспуты о возможности непорочного зачатия Девы Марии.

Брат Иосиф невольно махнул рукой. Но тут же заметил:

– Мы несколько отвлеклись от темы, сын мой. Что же говорили повар и зеленщик?

– Зеленщик, – продолжил барон, – утверждал законы Птолемеевы, приводя доводы философские и богословские, а повар же, напротив, более молчал и слушал, но, когда пришла и ему очередь говорить, произнес лишь: «В кои-то веки наши ученые мужи уразумели, что негоже жаровню вращать вокруг вертела».

Из двигательного отсека к ним подошел московит-изобретатель. Глаза его сияли, выражая непередаваемый восторг от увиденного.

– Ваша милость, – произнес он, прерывая беседу капитан-командора с миссионером, – картографы сидят за работой, заканчивают наносить новые земли на старые карты. – Он усмехнулся. – Надеюсь, за три оборота они успеют.

– А потом – на Луну? – спросил брат Иосиф.

– На орбиту Луны, – поправил его московит. – Сперва надо найти место для посадки, а затем…

Его слушали со вниманием, хотя мысли многих подошедших сюда монахов были заняты совсем другим. Барон с удивлением и признательностью смотрел на Лухманова, сумевшего сотворить это чудо и доставить их сюда, на орбиту Земли. Но их путешествие еще только начиналось – они отправятся дальше, к Луне. Чем она встретит их?

– Иван, – неожиданно для себя произнес Хейерлинг, – я перед тобой в неоплатном долгу. Вернемся – проси, что хочешь.

– А что мне надо? – усмехнулся в ответ Лухманов. – Покой да немного свободного времени и денег для продолжения работ.

– Что хочешь, – повторил барон.

В этот миг наступила ночь. Кто-то попросил зажечь свечу. Помещение залил бледный свет, и через некоторое время пришлось открыть окно, за которым слышался лишь легкий шум разрезаемого кораблем эфира. Лухманов долго вслушивался в этот протяжный звук, хотел что-то сказать, но так и не решился. В это время, грохоча по лестнице сапогами, в отсек вернулся инквизитор Донелли.

– Невероятно, – пробормотал он, грузно усаживаясь в кресло. – Кто бы мог подумать? Неужели Коперник был прав?

– Почему бы и нет? – ответствовал барон. – Чтобы понять устройство мира, вовсе не обязательно подниматься на небеса. – И усмехнулся собственной шутке.

Но инквизитор его не слушал.

– Звезды кажутся такими близкими, будто совсем рядом. А Луна? Иван, ты говорил, что до нее лететь невесть сколько, я не помню точно. Но мне кажется, что она гораздо ближе. Неужели и вправду нас от нее отделяют сотни тысяч миль пространства? Честное слово, поверить этому я не в силах. И откуда ты узнал об этом, как смог догадаться, постигнуть? Я не могу этого понять.

– Если вас интересует точное расстояние, то до Луны нам лететь триста восемьдесят тысяч верст. – Лухманов перевел версты в мили, чтобы было понятно и остальным. Огромное число несколько сократилось, но не перестало быть пугающим. – До Луны мы будем добираться примерно четыре дня. Еще день уйдет на поиск места посадки, потом – наше пребывание там и еще четыре дня – на возвращение. Запасов еды и воды должно хватить с избытком.

В гробовом молчании послышался лишь голос Донелли:

– Надо же, как сильно ошибался Птолемей! Великий ученый, я столь уважал его, и вдруг – такой поворот. Просто не могу поверить.

– Каждому свойственно заблуждаться, – примирительно произнес брат Иосиф. – Кто из нас без греха?

Инквизитор промолчал. В том же молчании встретили наступивший день, который наступил через час после предыдущего заката. По прошествии трех таких дней и ночей включилась четвертая ступень «Св. Марии Магдалины», и корабль поспешил прочь от голубого шара.

Вращение корабля немного ускорилось. Видимо, так и было запланировано, раз уж сам изобретатель не обратил на это никакого внимания. Остальные тоже предпочли не паниковать заранее, хотя смотреть на беспрерывное движение звезд в окне оказалось не слишком приятно. Только кочегарам в двигательном отсеке, лишенном окон, было все равно.

Ужин прошел спокойно. Монахи и Донелли негромко совещались относительно проведения миссии и освящения целой планеты взятыми на борт запасами святой воды. Иван, сидевший с ними за одним столом подле капитан-командора, почти все время молчал, лишь изредка односложно отвечая на вопросы. Его молчание прервал стеклянный звон, буквально пронзивший корабль. «Св. Мария Магдалина» слегка дрогнула, но продолжила движение вперед. Более ничего не случилось, двигатели ровно работали, и их тихий, но ощутимо мощный гул едва доходил до пассажирского отсека.

– Что это было? – взволнованно спросил барон, оглядывая побледневших монахов. И обратился к изобретателю: – Ты ничего не говорил об этом.

– Что-то разбилось, должно быть, – проговорил Донелли, прислушиваясь. – Что это, Иван?

Лухманов долго молчал, прежде чем ответить.

– Не могу сейчас с уверенностью сказать. Возможно, какой-то феномен космоса. А может, столкновение с каким-нибудь космическим телом.

– Из стекла? – язвительно спросил инквизитор.

– Не исключено. В космосе всего можно ожидать. А может, нам просто показалось, что оно из стекла. Я не исключаю, что это – очень малое тело, которое и разбилось об обшивку корабля при ударе… «Хорошо, что все обошлось и корабль не поврежден», – добавил Иван уже про себя.

Под утро, когда команда еще спала, почудился новый удар и новый звон. Проснувшийся барон потребовал объяснений у московита-самоучки, но вместо этого получил достаточно путаные спросонья научно-философские экзерсисы. Однако утром Лухманов попытался объяснить происходившие время от времени удары и звоны некой неполадкой маршевых двигателей и заверил, что разберется и все устранит. Тем не менее инквизитор, обладавший незаурядным чутьем, заметил, что московит прячет при этом глаза и на каверзные вопросы Донелли отвечает лишь в общих чертах. Значит, сам толком не знает причину, удовлетворенно подумал инквизитор, занося это себе в плюс; будет чем охолонуть зарвавшегося самоучку!

В целом же день прошел спокойно. Лухманов приободрился. За завтраком он объяснил, каким образом пассажирский отсек отделится от корабля, как и где сядет, как сможет вновь взлететь, наполненный собранным серебром, и пристыкуется обратно к «Св. Марии Магдалине». И тут чудовищной силы толчок прервал его слова.

Сидевших за столом отбросило в угол и затем метнуло на пол. Блюда совершили то же путешествие и теперь в беспорядке были разбросаны по всему отсеку. Двигатели «Св. Марии Магдалины» надсадно взревели и заглохли.

– Что это? Что случилось? – доносились со всех сторон беспокойные голоса.

Однако ничего ужасного более не произошло. Минуты паники сменились минутами напряженного молчания. Монахи собрали разбитую посуду, остатки пищи и теперь столпились у окна. Молчание нарушил Донелли. Он истерично расхохотался, указуя на Лухманова.

– Недоучка, – воскликнул он, – самозванец, невежа! Свалился на нашу голову. Тоже мне, поборник новых истинных веяний великого Коперника! Иди сюда, олух, и смотри, пока можешь.

Донелли с силой ткнул пальцем в стекло. За окном был виден край звезды, причем ее размеры оказались просто невообразимыми – куда больше любого города. И спасибо еще, что эта звезда находилась на порядочном удалении от корабля.