Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 105 страниц)

– Ну хорошо, хорошо, я признаюсь, что был не прав, обманывался и так далее, – вздохнул Буров. – Не надо мне никакой славы, не надо ничего, верните мне мое тело! И сделайте это поскорее, потому что моего отсутствия скоро хватятся… О, позор!

– Вашего исчезновения никто не заметит, – ответил я. – А если вас хватятся, то обратятся через электронную почту, которую вы примете, и ответите, как подобает.

– Но если мне нужно будет показаться лично?

– А компьютерные голограммы на что? Ну, конечно, будут разные неудобства, надо будет держаться подальше от зеркал, ведь вас сразу раскроют по отсутствию отражения.

– Вот видите! Сплошные неприятности.

– Никаких неприятностей, сплошные преимущества, только…

– Что? – насторожился Буров.

– Вас могут принять в сети за компьютерный вирус, и запустят специальную антивирусную программу. Но вы тоже не должны зевать. Помните, как тот вирус, что объявился недавно? Его никак не могут поймать, очень уж хитрый и увертливый.

– Постойте! – воскликнул Буров. – Я знаю, кто этот вирус! Ведь он, кажется, зовется «Мишей». Вы понимаете?

Я посмотрел на него, и вдруг та же самая догадка осенила меня.

– Михаил Михайлович? Дядя? Но почему же он не вышел на связь?

– Ваш дядя всегда был мизантропом! Возможно, он хорошо освоился в новой ситуации и ни о чем не жалеет. Но я-то не таков.

– Все равно хотелось бы с ним пообщаться, – пробормотал я. – Но как это сделать?

– Я предлагаю вам сделку, – сказал Буров. – Я проникну в сеть и разыщу вашего дядю, а вы должны отыскать мое убежавшее тело. Мы должны осуществить реинкарнацию в обратном порядке, чтобы я смог вернуться в свое тело.

– Вряд ли дядя согласится.

Почувствовав в моем голосе сомнение, Буров пригрозил:

– Немедленно разыщите мое тело! Если вы мне не поможете, я буду преследовать вас везде, я превращусь в компьютерный вирус, я…

Перспектива превращения Бурова в назойливый вирус меня так испугала, что я немедленно пообещал навести все необходимые справки.

– Заодно поищу и тело дяди, – добавил я.

– Как они там теперь, наши осиротевшие тела? – вздохнул Буров с неподдельной тоской.

– Я бы на вашем месте не беспокоился, – сказал я. – Наверное, они играют в салки на заборах, раскачиваются на ветках деревьев или бегают по карнизам. Или предаются животным радостям в безымянных трущобах. В общем, свободны и счастливы, как человек до грехопадения.

– Перестаньте! Вы больно раните мою душу, а это единственное, что у меня осталось…

Обращаться в органы правопорядка ввиду крайней нелепости и небывалости происшествия было бессмысленно. Во-первых, если открыть всю правду, мне не поверят, а во-вторых, напиши я заявление о пропаже Бурова, моему другу могут вменить в вину проступки его обретшего самостоятельность тела, поставить диагноз невменяемости и направить в психбольницу, в отделение для буйнопомешанных, лишив меня возможности вернуть сознание Бурова обратно в его череп. Поэтому действовать нужно было самостоятельно и незамедлительно.

Пришлось прибегнуть к помощи Джека, моего добермана, который, пока я чинил замок, обнюхал квартиру Бурова, бодро взял след и в нетерпении делал стойку. Буров, видя поведение пса, не на шутку обеспокоился.

– Эй, вы уж поосторожнее с моим телом! – закричал он, когда я взял собаку на поводок и устремился прочь из квартиры…

В конце концов, поплутав по переулкам, мы с Джеком нашли тело Бурова на пустыре, на самой окраине города. Тело сидело возле мусорного бака и пожирало там всякую гадость. Не буду говорить, каких трудов мне стоило его поймать. Скажу лишь, что я чуть не погиб, гоняясь за ним по ночному городу: один раз я едва не угодил под шальной грузовик, перед которым ловко проскочил мой гомункул (собака в азарте потащила меня за ним следом), в другой раз я чуть не упал с моста, когда мне удалось схватить беглеца за край одежды, но он оттолкнул меня с такой силой, что я перелетел через перила и только чудом успел зацепиться за парапет.

В общем, я получил несколько серьезных ушибов, с трудом увертываясь от кулаков этого чудовища, и, наверное, оно все-таки победило бы меня в неравной схватке, если бы не моя ловкость и тактическое превосходство: отскочив в сторону, я ловко надел на него цилиндрический мусорный бак и покатил в таком виде по опустевшей улице. От непрерывного вращения в баке гомункул потерял ориентацию и временно затих, ошалело рыча. Стреножив его, я подогнал машину и вместе с мусорным баком доставил глухо урчащее тело на квартиру Бурова.

Реакция Бурова при нашем появлении не поддается описанию. Пока он неистовствовал, я вколол его телу успокоительного, освободил от мусорного бака и оказал первую медицинскую помощь. Потом его, вялого и послушного, усадил в кресло, надел шлем сканера и предоставил моему другу из компьютера самому запустить алгоритм реинкарнации. Тот, выплеснув эмоции, уже успокоился и сделал все, что требовалось.

С интересом и не без опаски я наблюдал за возвращением сознания Бурова в его тело. Сознание передавалось по проводам из ячеек памяти на сканер, а затем в клетки мозга. Малейший сбой – и прежнего Бурова уже не вернуть. Но все, по крайней мере на первый взгляд, прошло благополучно. Пролетев обратно через темный туннель, Буров очнулся уже в своем теле. Я понял это по характерным охам и ахам: его несчастное тело, как, впрочем, и мое, изрядно пострадало в недавних бурных перипетиях. Доковыляв до зеркала и увидев свое побитое и опухшее лицо, он застонал и отвернулся. Ему стало плохо. Как мог, я приводил его в чувство и успокаивал, заставил принять ванну и переодеться.

⠀⠀

Когда все миновало, он некоторое время держался скромно и смирно, не приставая со своими навязчивыми идеями. Все отмечали, что он сильно изменился к лучшему. Однако не прошло и нескольких месяцев, как к нему возвратилась его прежняя самоуверенность. Когда я сказал ему об этом, пригрозив оглаской его нелепой истории, он преспокойно возразил мне:

– Если вы кому-нибудь об этом расскажете, вам никто не поверит. Над вами посмеются – и я вместе со всеми.

Тогда я жестоко подшутил над ним. Я сказал, что обнаружил в бумагах дяди, будто обратные переселения душ не дают однозначного и стабильного результата. Что машина несовершенна, и при передаче сознания по проводам неизбежны небольшие ошибки, которые в конечном счете могут иметь серьезные последствия. Сказал я и о том, что темное начало, которое на несколько часов захватило власть над его телом, не исчезло. Оно затаилось в глубинах подсознания. Раз вкусив власти, оно вновь поджидает удобного момента.

– Стоит вам зазеваться, – предупредил я, – стоит увлечься эгоистическими планами – вы и сами не заметите, как эта тьма снова овладеет телом и вы постепенно станете тем самым гомункулом. Но тогда вам уже ничем нельзя будет помочь, ведь это будете именно вы, и не будет компьютера, хранящего ваш человеческий облик. Судя по тому, что с вами происходит, процесс уже пошел.

Моя речь произвела огромное впечатление. Буров побледнел, в его глазах затаился страх.

– Что же мне делать? – пролепетал он.

– Ждать и надеяться.

– На что?

– На культуру, мой друг. Это, в сущности, единственное, что отличает человека от первобытного дикаря. Это мощный стабилизирующий фактор, на который теперь вся ваша надежда…

С тех пор он просыпается в страшных снах, а при наших встречах мнительно наблюдает за мной, как бы задавая немой вопрос, смысл которого известен только нам обоим.

Найти тело дяди было гораздо труднее, поскольку тот исчез уже давно По газетам и сообщениям в компьютерной сети я внимательно изучил хронику происшествий, выделяя наиболее дикие и нелепые случаи, но всякий раз убеждался, что дядино тело к этому непричастно. Я до сих пор внимательно смотрю криминальные новости по ТВ в надежде, что выйду на след, найду хоть какую-то зацепку.

Но вот что существенно. В свою бытность компьютерным вирусом Буров выполнил обещание и уговорил электронную версию моего дяди связаться со мной. И дядя рассказал мне о своих небывалых приключениях, о дивных, сказочных странах информационного царства, которые не снились самому Синдбаду, о сражениях с монстрами – с теми мощно оснащенными антивирусными программами, которые высылались в сеть для его нейтрализации, о непробиваемом информационном панцире, который он себе выковал, и о боевых подпрограммах, беспощадно разящих, как волшебные мечи сказочных богатырей, которыми он пользовался в многочисленных схватках. Кажется, он возомнил себя паладином, рыцарем или даже конкистадором компьютерного мира. Но для меня он оставался просто моим дядей, и я сказал ему:

– Помните: если вас все-таки прижмут, мой компьютер будет для вас надежным убежищем.

– Не прижмут, не смогут, да и ваш компьютер, мой дорогой племянник, теперь маловат для меня. Дело в том, что я сильно вырос в последнее время, – важно сказал он. – А о том, чтобы вернуться в ваш мир, я больше не думаю. Это не для меня. Если бы вы побывали по ту сторону компьютера, если бы узнали и испытали то, что довелось мне, – продолжил он мечтательно, – вы тоже не захотели бы обратно.

– Нет, лучше вы к нам, – попробовал я пошутить, но он меня не услышал.

– Чем можно заменить все это, невыразимое и прекрасное! – услышал я далее. – А ваша пресная действительность – это для меня теперь только сон – к счастью, не более чем сон! Кроме прежних пяти органов чувств, у меня открылись десятки новых способов восприятия, о которых раньше и помыслить было нельзя. Но я продолжаю развиваться, и мои возможности безграничны. Мне подчиняются пространство и время. Я побывал в далеких мирах. Я видел, как строили египетские пирамиды. Перенесясь в будущее, я был свидетелем угасания Солнца и рождения новых звезд. Дивная картина. И сколько их я еще повидаю!.. Здесь я приобрел верных друзей, спутников и ординарцев, странных, легко обучаемых существ. И наконец у меня есть сердечная привязанность, существо, превосходное во всех отношениях, описывать которое в скудных человеческих словах было бы кощунством. Называйте это Богом, Абсолютом или Вечной Женственностью… пожалуй, последнее вернее всего, но и остальное тоже правда.

⠀⠀

⠀⠀
№ 10 ⠀⠀
Лев Лобарев

Профессионал

Из угла – на самом бешеном драйве, какой только можно изобразить на дрянной шестиструнной «ленинградке», – песенка, что-то новенькое, кстати, я еще не слышал.

«Сны под ногами, сны под ногами, мы – это сны под ногами богов!..»

Тоже вариант. Чаще надо выбираться, чаще. Лиц стало чуть ли не вполтора больше. Присмотримся-ка: нам по имиджу положено всех знать. Да и любопытные экземплярчики попасться могут. Я, в конце концов, профессионал.

– Женька, мажор хренов! Гони десятку – мы до киоска!

Я лениво, но без пренебрежения, оборачиваюсь на голос:

– Возьми в куртке…

Песня-песенка кончается, бардесса сует нос в стакан и с деланным изумлением обнаруживает, что он пуст. Кто-то из статистов мгновенно и услужливо подливает ей из своего. Она величественно кивает, но я ловлю ее смеющийся взгляд.

Ого! А девочка-то – умница, похоже. Тэк-с… Кругленькая, небольшая, очень живая. Руки забавные: полные ладошки и сильные тонкие пальцы… Ну и что мы скажем про даму данную?.. Психотип, скорее всего, «ланселот», хотя, как вариант, – «вертер», тут порой бывает сходная повадка. Соционика – лженаука, ха-ха!..

– Тэсси, спой еще.

Девочка охотно берется за струны… Да, скорее «ланселот»…

Из темноты коридора появляется Пахом, Пахомушка, паладин несуществующих идеалов, ярый противник копания в чужих мозгах. Он пошатывается чуть, хотя явно не пьян. Изображает? Сейчас узнаем.

Пахом ломко падает на колени у кресла, цапает чей-то стакан, картинно запрокидывает голову, отхлебывая.

– Женька, молчи. Молчи и слушай. – Тихий голос, надломленный. Плохо ему, маленькому… – Я больше не могу без нее. Сколько запросишь – плевать, но сделай, чтобы она стала моей. – С больной ненавистью смотрит снизу вверх: – Видишь, я пришел к тебе. Ты победил, ты был прав, ты все знаешь лучше, чем я. Мне плевать. Я не могу без нее.

Жаль. Он хорошо держался. Что ж, работа есть работа.

– Тысяча. И неделя.

Тысяча – недорого, но, во-первых, с клиента надо брать столько, сколько он может заплатить, а во-вторых, работа будет несложной. Я неплохо знаю обоих.

– Сволочь, – шепчет он. Он ненавидит меня, но ничего не может сделать. Все как обычно. Ничего, переживем. – Сделаешь?

– Я профессионал.

⠀⠀

Корректор, к вам посетитель.

Я лениво тянусь к дистанционке и включаю камеру. В кабине лифта – молодой человек в неимоверно дорогом костюме и с «дипломатом» в руке. Ух ты! Зачем такому услуги Корректора? Нестандартно! Такие мальчики, как правило, не претендуют на большее, чем то, что можно купить за деньги… А разве мои услуги – это не то, что можно купить за деньги?

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

Улыбаюсь. Корректор – это еще и от слова «корректный».

– Мне нужна ваша помощь.

– Конечно. Я вас слушаю.

Он открывает «дипломат»:

– Медицинское заключение, астропрогноз, комплект документов и отчетов по ситуации, которая сложилась сейчас. Нужно, чтобы человек приобрел некоторый набор дополнительных качеств, которых у него на данный момент нет.

Он хорошо подготовился. Я уже почти хочу с ним работать. Я тоже ценю корректность…

– Отношение к Уголовному кодексу?

– Не коррелирует.

Ишь, какие слова знает!.. Крайне забавный молодой человек. Не-стан-дарт-но.

– Какие качества? Вкратце.

В отличие от большинства моих заказчиков, этот сможет действительно вкратце. Он прищуривается, сосредотачиваясь:

– На данный момент клиент отличается несколько большей, чем мне хотелось бы, доверчивостью и некоторой дешевой сентиментальностью. Фактически мне нужно, чтобы из щенка, не нюхавшего жизни, он превратился в опытного, спокойного, расчетливого… скажем, политика. Конечно, со временем это произошло бы и так, но времени у меня нет.

– Возраст?

– Двадцать один год.

– Срок?

– Четыре недели.

– Хорошо. Оплата?

– Тройная от того, что вы обычно берете за экстраполяцию.

Он еще и ориентируется в вопросе. Ну-ну.

– Фото клиента.

– Не нужно. Клиент – я.

Оп-па!..

Что ж. По крайней мере, с ним будет приятно работать. В конце концов, я профессионал.

⠀⠀

У писателя самая лучшая книга – всегда впереди. У Корректора самое лучшее – это самый странный заказ. Не самый сложный, а именно самый странный. Когда человек понимает, что его сознание – его личность – можно гранить, как кристалл, и от этого он станет только красивей, то он проявляет потрясающую изобретательность в выборе форм Это прибавляет моей работе интереса. Можно сказать, что наиболее забавные огранки я собираю. Коллекционирую. Клиенты об этом, конечно, не подозревают.

Для них я просто профессионал.

⠀⠀

Телефон? Точно, телефон.

– Милый, это я.

– Привет, родная.

– Ты сейчас занят?

– Ну что ты, для тебя я всегда свободен.

– Ты знаешь… Только не сердись. Мне нужна твоя помощь.

Ну, конечно! Что ж, она держалась дольше прочих.

– Все, что угодно, хорошая моя.

– Я хочу тебя разлюбить.

На миг я забываю обо всем.

– Почему?!

Она – слышу по голосу – тихо улыбается.

– Мы все равно не станем жить вместе. Ты никогда не подпустишь меня к себе. А я страшно устала чувствовать себя половинкой неизвестно чего. Я хочу тебя разлюбить. Пожалуйста! Я хочу жить. – Пауза – Я заплачу тебе.

Не надо! Пусть это будет моим прощальным подарком.

– Хорошо. Я сделаю для тебя скидку…

Вот так. С другой стороны, этого можно было ожидать. Ладно. В конце концов, я – профессионал.

⠀⠀

– Корректор, к вам посетитель.

Щелкаю дистанционкой. Oп-с… А это уже более чем забавно. В лифте, прижимая к себе сумочку, стоит девочка-бардесса из Виталькиной компании. Как ее?.. Тэсси. Ну-ну.

– Здравствуй, Женя.

– Здравствуй.

Чуть холоднее, чем обычно: мне надо, чтобы она забыла, что мы знакомы. Впрочем, она, похоже, это сообразила и сама. Лишь в глазах опять зажглись искорки смеха.

– Корректор, мне нужна ваша помощь.

Переигрывает. Могла бы и не сбиваться на «вы». Ну ладно.

– Конечно.

– Есть один человек… Я хочу, чтобы он изменился. Вы сможете это сделать?

– Конечно, Тэсси. Говори.

– Понимаете, он сейчас какой-то неживой. Холодный, ровный. Всегда контролирует ситуацию, все просчитывает. А я хочу, чтобы он стал… живым. – Ну и терминология у нее!.. – Скажите, это реально?

Конечно, реально: легкая разбалансировка системы, дискредитация поведенческих наработок, активация пары-тройки комплексов.

– Да, это реально.

На стол ложится плотный конверт и перетянутая резинкой стопка банкнот.

– Когда нужен результат?

– Я не знаю… Месяца вам хватит?

– Десять дней. Может быть, две недели.

– Хорошо…

Дверь за ней закрывается. Я разрываю конверт и достаю фотографию.

Я смотрю на нее и медленно встаю.

Подхожу к зеркалу.

Смотрю на свое отражение. На фотографию. На свое отражение. На фотографию. На свое отражение. И вдруг отражение начинает неудержимо хохотать.

Да уж, это будет моя лучшая книга. Ведь я, в конце концов, профессионал.

⠀⠀

⠀⠀
№ 11–12 ⠀⠀
Константин Крутских

Новый Пигмалион

Пигмалион сидел после ужина на крыльце своего дома, любуясь средиземноморским закатом, и предавался мыслям о своем необыкновенном счастье. В который раз за прошедшие шесть месяцев он размышлял над тем, как же так могло случиться, что простой гражданин Римской империи сумел добиться особого расположения высших сил. Куда ни шло – влюбиться в мраморную скульптуру, недавно привезенную кем-то из Греции и поставленную на площади для услаждения взоров. Но чтобы боги вот так запросто выполнили его заветное желание – обратить мертвый камень в живую плоть! И еще большее чудо – та любовь, та гармония, что теперь между ним и Галатеей!

Неожиданно его покой был нарушен. В воротах показался сосед Антоний. Обычно бесцеремонный, он начал на этот раз с того, что стал расспрашивать о делах, о здоровье жены – Пигмалион наконец не выдержал и прямо спросил, что ему нужно.

– Да понимаешь ли, сосед, – вздохнул Антоний, – завидую я тебе белой завистью. Такая жена у тебя! Ни у кого такой нет. Красавиц-то полно, а вот чтобы попалась такая, как тебе хочется, чтобы во всем тебя понимала… Да, всем видно, что душа в душу живете. Так вот, я хочу тебя попросить. Не мог бы ты и для меня сделать жену, чтобы полностью соответствовала идеалу?

Пигмалион слушал его со все возрастающим удивлением. А тем временем Антоний развернул перед ним свиток пергамента, на котором было изображено женское лицо.

– Вот мой идеал, видишь? Сам рисовал, целый день. Высечешь мне такую, а? Ну, и оживишь, понятно. А я уж в долгу не останусь.

– Высечь? Да что я тебе, Фидий, что ли? – опешил Пигмалион. – Я и зубила-то в руки никогда не брал! А ты говоришь, скульптуру.

– Ну и что, – ничуть не смутился сосед – Ты же общаешься с богами! Они твои просьбы исполняют, неужели в такой мелочи откажут? Что им стоит-то?

Пигмалион отнекивался – впрочем, не особенно долго. За то время, которое они прожили с Галатеей, пыл его любви еще не успел иссякнуть, а влюбленному, как известно, и море по колено. Почему бы не попробовать себя и в ваянии? К тому же увесистый кошелек, которым помахивал перед его глазами Антоний, пришелся бы как никогда кстати: малыш, которого они ожидали с женой, потребует о-го-го каких средств.

В общем, следующим утром Пигмалион отправился на ближайшую каменоломню и привез оттуда на тележке бесформенную глыбу мрамора. Увидев ее, Галатея тут же принялась плясать, выкрикивая: «Мама!» Балуется, словно маленькая, несмотря на положение. Озорная она у него получилась, как и хотелось. Такой и впрямь во всей империи не сыщешь. Ладно… Пигмалион отправил горячо любимую супругу в дом, а сам взялся за инструменты.

Дело оказалось совсем не таким простым. Первый же удар молотка пришелся не по зубилу, а по большому пальцу. Боль была дикая, палец тут же почернел и распух, но крик, рвавшийся наружу, пришлось сдержать, чтобы не потревожить Галатею.

Он попробовал бить поточнее и не так сильно, однако работа шла с трудом. То зубило соскальзывало, то мраморная крошка брызгала прямо в лицо, да и молоток периодически вспоминал про пальцы. Короче говоря, к концу первого дня начинающий скульптор продвинулся не очень далеко.

Мало успехов принес и следующий день. Пигмалион со злостью свернул свиток, еле-еле сдерживаясь, чтобы не скомкать его: глыба все еще даже отдаленно не напоминала человеческую фигуру, и о том, чтобы сверяться с рисунком, думать было еще рановато. А ведь, принимаясь за работу, он не забыл как следует помолиться Венере, которая помогла ему оживить Галатею, а также Аполлону – покровителю искусств. И только к середине третьего дня осенило – нужно помолиться еще и Диане, которая, как известно, принимает роды.

И точно: стоило только вознести новую молитву, как зубило начало вгрызаться в толщу камня. Пигмалиону оставалось лишь направлять его легкими и точными движениями молотка.

Нет, конечно, все шло не само собой. И прежде чем мраморная глыба стала обретать некоторые человеческие черты, прошло не меньше месяца. За это время Пигмалион не однажды думал отказаться от этой непосильной работы, но каждый раз его останавливал ободряющий взгляд Галатеи.

В общем, с помощью богов, и в первую очередь, видимо, все-таки Венеры, наступил день, когда скульптура была закончена. Оставалось последнее: помолить об оживлении. Для этого торжественного действия Пигмалион пригласил Антония, чтобы тот был уверен в честности скульптора. А то решит еще, что Пигмалион нашел для него какую-нибудь гетеру.

Сосед не заставил себя ждать. Пигмалион провел его на задний двор, где, словно неоткрытый памятник, возвышалась скульптура, покрытая белой материей. Антоний бросился было к ней, но Пигмалион сдержал его и сам медленно и церемонно снял покрывало.

Теперь – главное. Подойдя к своему творению, скульптор начал молитву. Да, и переволновался же он! Ему все казалось, что на сей раз он молится не так искренне и горячо, как тогда, когда просил богов оживить Галатею. Он подозревал себя в эгоизме – вдруг окажется неспособным сделать что-то для ближнего? Ведь не только из-за денег он взялся за эту работу!

Как и в прошлый раз, молитва закончилось тем, что, перебрав все подходящие слова, Пигмалион резко выбросил руки вперед и обхватил свое творение. И не меньшая, чем тогда, волна восторга окатила его, когда руки статуи, за мгновение до этого неживые, страстно ответили ему. Да-да, новорожденная начала было обнимать своего творца, но тут ее взгляд скользнул в сторону.

– Милый! – сорвалось с ее уст. – Как же я рада тебя видеть! – С этими словами она резко отпрянула от Пигмалиона и бросилась в объятия Антония.

Пигмалион не смог заставить себя отвернуться от целующейся пары. Его душа ликовала: получилось! Он не только смог упросить богов вдохнуть жизнь в свое творение. Созданная им женщина получилась именно такой, какая требовалась: ведь она и Антоний полюбили друг друга с первого же взгляда!

Счастливец подхватил свою возлюбленную на руки и поспешил домой. Но тут вспомнил о Пигмалионе и остановился.

– Извини, сосед, – произнес он, повернувшись боком, на котором висел кошелек. – Возьми сам. А то я свою ношу отпустить не могу.

Весь последующий месяц Пигмалион с Галатеей провели в пиршествах. Сначала отмечали крупный заработок, потом гуляли на свадьбе у Антония и, наконец, праздновали рождение сына. Мальчишка оказался крепким, бойким – настоящим. Это было последним, окончательным доказательством того, что Галатея обрела все качества земной женщины.

Однако не успели отгреметь пирушки, не успели молодые родители толком нарадоваться своему счастью, как снова заявился сосед. Но на сей раз не Антоний, а Марк, Он начал без всяких предисловий:

– Послушай, Пигмалион. Слух о твоих чудесах на всю округу идет. Антоний уж так заливается!.. И вот, у меня тоже к тебе просьба. Сам-то я старик. Но есть у меня племянник. Живет на севере. Приехал погостить – и ну жаловаться. Сохну, говорит, без любви. Всё гетеры да гетеры. Хочу, говорит, по-настоящему.

Еще раньше, чем он кончил свою речь, Пигмалион понял, что опять не отвертеться. И молча протянул руку за пергаментом…

С тех пор пошло-поехало. Стоило только исполнить один заказ, как тут же сваливался другой. Сперва приходили соседи, потом – жители города, а вскоре начали появляться и гости из всех провинций.

Целыми днями Пигмалион торчал в мастерской, вернее, на заднем дворе своего дома. Чтобы побыть с семьей, времени почти не оставалось, только по вечерам. Впрочем, что касается воспитания чада, то Галатея сама вырабатывала у сына все нужные будущим защитникам Рима навыки. И Пигмалиону оставалось только обучить наследника мастерству скульптора.

Да-да, мастерство. Оно крепчало с каждой новой работой, однако превращение очередной скульптуры в женщину все-таки оставалось для Пигмалиона загадкой. И всякий раз, как это было впервые, он волновался, что не сможет дать другим то, что когда-то получил сам.

Шло время, и однажды – как само собой разумеющееся – Пигмалион принял тот факт, что ни он, ни его семья не стареют. Видимо, столь частое и плодотворное общение с богами не могло не отразиться на нем. И удивлялся он только тому, что, несмотря на такое чудо, люди не бросают на него завистливых взглядов.

Века проходили за веками, Римскую империю сменила мозаика мелких княжеств, а из нее, в свою очередь, однажды вылепилось единое королевство, занявшее весь полуостров.

Менялись костюмы, оружие, обычаи, общественный строй, летосчисление. Народ даже перестал верить в тех богов, которые помогали Пигмалиону. Но людям по-прежнему хотелось идеальной любви. Казалось, что в жизни скульптора и его горячо любимой семьи никогда не наступят перемены.

Следует сказать, что за прожитые века Пигмалион успел скопить приличный капиталец. Поэтому не сразу заметил, что к концу второго тысячелетия число заказов становится все меньше и меньше. Когда же он наконец обратил на это внимание, то решил, что это временная трудность: ведь бывали же неурожайные для него годы и прежде, во время разных войн и неурядиц. Как-нибудь все снова утрясется, говорил он себе.

Но вот прошло еще несколько лет, и поток клиентов иссяк вовсе. На семейный бюджет это пока еще не влияло, но из-за творческого застоя Пигмалион чувствовал себя не в своей тарелке.

Он принялся выяснять причину, но это оказалось не так-то просто. Теперь о его услугах успели порядком подзабыть, а некоторые стали поглядывать на него как на сумасшедшего. Да, были же когда-то времена, когда именно к нему приезжали заказчики со всей Италии!

И вот как-то раз Пигмалион вернулся домой крайне расстроенным.

– Знаешь, дорогая, – произнес он с порога, даже не успев снять плаща, – сегодня я был в погребке у Марио. Встретил старых знакомцев. Разговорились. И мне наконец-то удалось узнать, в чем дело. Так вот: у меня есть конкурент! – Переведя дыхание, он обнял жену, как делал всегда после возвращения домой, и затем гневно продолжил: – Конкурент! Это после стольких-то веков! И кто! Какой-то презренный плотник по имени Карло!

– Но, милый! – Галатея попыталась утешить супруга. – Ты ведь куда опытнее его. Ничье мастерство не сравнится с твоим!

– Ах нет! Я чувствую, мне не выдержать борьбы. Видишь ли, мало того, что он пользуется куда более дешевым материалом – деревом. Этот Карло делает еще и обходный маневр. Он создает не жену, а ребенка. Не жену, а ребенка, сразу, понимаешь? Вот все богатеи теперь и кинулись к нему. Ведь это такая экономия: получить наследника – сразу же! – не тратясь при этом на его мать.

Он помолчал немного, затем вновь, в бессчетный уже раз за долгие века, оглядел свою прекрасную Галатею и добавил с грустью:

– Разве теперь людям до любви!..

боги, что бы делали некоторые мужчины, не окажись рядом с ними энергичной и строгой женщины!

После всего узнанного Пигмалион пребывал в какой-то прострации, ничем не интересовался, ел без аппетита, не брал в руки ни книжек, ни газет – просто возлежал на диване. Не запил он, похоже, только потому, что вино его тоже не интересовало.

Галатея поглядела на это неделю-другую и затем, потерпев неудачу с лаской и уговорами, взялась за дело решительно. Отправилась в мэрию и разузнала, какие украшения требуются городу. На следующий день рано утром подхватила любимого супруга с дивана и потащила его в мастерскую. Хорошенько встряхнув, всунула ему в руки молоток и зубило и громовым голосом велела работать.

И оказалось, что за время простоя руки Пигмалиона отвыкли от инструментов не так уж и сильно. Уже к вечеру из глыбы мрамора отчетливо проступили очертания всадников и стремительных коней.

Барельеф, высеченный за несколько дней, был единогласно одобрен отцами города и уже вскоре украшал холл мэрии.

Скульптор подписал долгосрочный контракт и стал исправно поставлять статуи для городского парка или для фонтанов на площадях. Теперь ни одна новостройка не обходилась без его атлантов и кариатид. Улицы украсились причудливыми скамейками и урнами из мрамора. Денег, правда, он зарабатывал не так уж много, если, конечно, сравнивать с прежними славными временами, но зато приобрел популярность в городе и, благодаря этому, стал вхож в высшее общество.

Как-то на приеме у мэра его представили синьору Авидо, знаменитому во всей округе миллионеру. Сердце ваятеля неожиданно затрепетало. Он знал, что его новый знакомый был одним из первых, кто воспользовался услугами плотника Карло. И за бокалом отличного мартини Пигмалион сумел перевести разговор на тему о подрастающем поколении.

– Мой-то, конечно, по моим стопам пойдет, – сказал он в ходе этой беседы. – С детства, кроме молотка, других игрушек и не знал. И правильно: я считаю, что дети должны продолжать отцовское дело.

– Вот это вы в точку – про дело, – довольно рассмеялся синьор Авидо. – Мой, знаете ли, тоже весь в меня. Еще совсем юнец, а деловая хватка есть. Как свободная минута выдастся, так всё клады ищет. И представьте: нет-нет да и находит. А то еще биржей интересуется, куда и сколько вложить. Да, толковый парнишка, прямо скажу. И главное – вот: ни к выпивке его не приохотишь, ни к дури там всякой. Не берет это его, потому как деревянный. А курить-то, курить – упаси Боже! Знает, что просто сгорит, вот и не балуется. В общем, чувствую, можно будет ему дела мои оставить.

Да, что же делать! Конкуренция есть конкуренция, и Пигмалион еще раз убедился, что проиграл окончательно. Придется теперь до конца дней заниматься обычной скульптурой, а вовсе не божественной.

И он продолжал трудиться над украшением родного города. Конечно, тоже неплохая работа, даже творческая. Вот только грусть нападала по вечерам, стоило только вглядеться в черты любимой супруги – черты, оставшиеся такими же, как тогда, когда он впервые увидел Галатею живой. И Пигмалион вспоминал, с каким упоением работалось ему прежде, как окрыляло сознание того, что каждый его удар приближал чье-то счастье, какое упоение приносило осознание того, что ему покровительствуют боги.