Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 105 страниц)

– О его личном воздушном флоте, Ренди, мне ничего не известно.

– Тетя Джилл, а что было дальше?

Это спросила моя жена, моя Кенди. И мне стало ясно, что я потерял единственного союзника в этой битве. Кенди переметнулась в стан врага. А я остался в одиночестве.

– Дальше? – спокойно продолжила тетушка. – Онассис подошел ко мне и сказал, что влюбился с первого взгляда и, если я только согласна, нас обвенчают прямо в самолете. А в знак его любви ко мне один из островов в… в Эгейском море будет принадлежать мне.

Я разозлился:

– Он что, повсюду возил с собой личного капеллана?

Однако на меня – ноль внимания.

– И вы отказали ему? – не унималась Кенди.

– Да, отказала. (Мне вдруг показалось что тетя Джилл действительно вспоминает об этом с грустью.) Тогда я была влюблена в одного студента из Йельского университета, славного молодого человека. Я была влюблена. И я была счастлива, да. И поэтому – она рассмеялась, – отказала Аристотелю!

– Почему же с горя он не выбросился из иллюминатора и не утопился в этом самом… в Эгейском море, как тот капитан? – спросил я. – Знаешь, Кенди, у тетушки был поклонник. Вернее у нее было много поклонников. Но это был чертовски богатый поклонник – владелец яхты, виллы, ну и все такое. Как же его звали? Капитан, капитан. Черт теперь и не вспомню! Так вот он, когда тетушка Джилл бросила его, выбросился за борт. Она – бросила, а он – выбросился. Смех да и только! В том месте океан кишмя кишел акулами. Они-то его и съели. Верно я рассказываю, тетя? – спросил я, поднимаясь со своего места, чтобы отправиться за очередной бутылкой вина. Но в дверях остановился и продолжил: – Нет, он не выбросился за борт, и акулы им не закусили. Он заколол себя хребтовой костью стеклянного сомика…

Следующим утром я проснулся в гостиной на диване. Голова раскалывалась. Во рту было сухо и противно, будто я наглотался горячего песка. Но самое печальное, я смутно помнил, чем закончился вчерашний вечер. И надо было еще как-то объясняться с Кенди.

Моя жена готовила на кухне завтрак. Придав своему лицу выражение «виновен, ваша честь!», я подошел к ней.

– Понимаешь, вчера… Даже не знаю, что на меня нашло…

– Будешь завтракать? – спросила Кенди. Но спросила не как обычно. Не как обычно!

– Да, то есть нет. Только кофе, пожалуйста.

Мы сели за стол. Однако что-то было не так – будто чего-то не хватает.

– Тетя Джилл, – подсказала Кенди. – Она уехала.

– Точно! Тетя Джилл! Как же я мог забыть такое! Да, вчера я здорово перебрал. Что? Что ты сказала?

– Она уехала Какое-то у нее срочное дело в Риме.

– Ну конечно! – отмахнулся я. – Просто очередная выходка Помню, как…

– Я проводила ее до такси.

– До такси? – Я огляделся вокруг, точно ждал, что тетушка Джилл вот-вот выскочит из каминной трубы, словно черт из коробки, с криком: «А вот и я, мой мальчик!»

И тут я действительно увидел коробку. Одну из коробок тетушки Джилл, которыми вчера был забит весь наш дом.

Она лежала в противоположном углу комнаты у дивана. Я побежал туда, по пути опрокинув стул. Но вдруг, вспомнив что-то, остановился.

– Ты проводила тетю до такси? Значит, она забыла эту коробку! Где ключи от мотоцикла? Я успею – до аэропорта не так далеко. Кенди, где же ключи? А, вот они. Я успею.

– Ренди, она уехала два часа назад.

– Два часа? Почему?

– Она не хотела тебя будить.

– Понимаю. Я вчера сказал что-то не так?

Кенди не ответила.

– Кенди, пожалуйста скажи. Я должен знать!

– Зачем?

Действительно – зачем?

– А коробка?

– Она оставила ее для тебя. Сказала, что, может быть, ты захочешь еще раз посмотреть.

Я поставил коробку на стол. Кенди отодвинула чашки.

Большая квадратная коробка. Похожа на кубик из детской головоломки, только обтянутый пестрым гобеленом. Я снял крышку. Вот черт! Мои детские рисунки! Я дарил их тете Джилл на праздники, дни рождения и просто так. Вот какие-то безумного вида цветы. Их зажал в огромной, неуклюжей лапе, золотой дракон с хитрой улыбкой. На обороте надпись корявыми буквами «Дарагой тети Джилл в День Матери от Ренди» (кажется, мне тогда было не больше пяти лет). Альбом. Я прислал его из скаутского лагеря. Поздравления на Рождество. Зачем надо было хранить все это?

– Здесь письмо, адресованное ей, – Кенди протянула мне конверт.

Там оказался сложенный пополам лист дорогой почтовой бумаги Повертев в руках, я передал его Кенди.

– Прочти лучше ты.

– «Дорогая Джилл! Прости, что так долго не писал тебе. Не проходит и дня, чтобы я не думал о тебе»… М-да, слишком личное, Ренди – прервала чтение Кенди. – А вот постскриптум: «Джилл. По поводу работ твоего племянника. Что тут скажешь, дорогая? Морю на его картинах не хватает воздуха. Облакам – легкости. Но больше всего удручает вид деревьев: они смахивают на какие-то фаллические символы, служащие для отправления религиозных обрядов диких племен где-нибудь в Центральной Африке. Я исправил все, что поддавалось исправлению, но… Посоветуй ему заняться чем-нибудь другим».

И постпостскриптум: «Дорогая Джилл, приезжай, когда хочешь. Пикассо».

⠀⠀

⠀⠀
№ 10 ⠀⠀
Дмитрий Брисенко

Вполне правдивые истории нового времени

В Париже существует специальная служба, высылающая курьера в дом к тем, у кого за столом собралось тринадцать человек Таким образом наиболее суеверные граждане могут спокойно продолжить празднество.

Интернет, по материалам рубрики «Новости со всего света»

⠀⠀
Четырнадцатый

Гераклит Германович стоял на пороге. Он не успел сосчитать и до пяти, а дверь уже стала открываться. И в ее проем Гераклит Германович громко произнес:

– Здравствуйте-здравствуйте! Вот я и пришел. Надеюсь, ждали?

А подъем по лестнице дался ох как нелегко! И хотя Гераклит Германович принципиально не воспользовался лифтом (он любил иногда почувствовать напряжение своего немолодого тела), все-таки пожалел себя: мол что же это, даже ноги дрожат!

Открывшая ему маленькая полная женщина (видимо, хозяйка) торопливо воскликнула:

– Ждали конечно, еще как ждали! Да вы проходите, чего в дверях-то стоять? Леха, Петька, Николай Саныч, сюда все! Посмотрите, какой чудесный дедушка! А меня Сашей зовут. А вас? Петь, ты помоги ему раздеться.

Гераклит Германович отдал в чьи-то заботливые руки свое старенькое пальто, шапку и шарф, отдышался и только после этого сказал:

– А меня можно звать дядя Гера.

От предложенных ему на выбор двух пар тапочек он решительно отказался:

– Саша, голубушка, посмотрите на мои боты! Видите? Это такая специальная обувь, я только когда спать ложусь их снимаю. Больные ноги, знаете ли, обязывают к комфорту.

Эти самые боты были странной формы, точнее сказать, у них не было какой-либо определенной формы; казалось, они когда-то попали в переделку вместе с ногами своего хозяина и с тех пор так и прижились вместе – в тесноте, да не в обиде… В общем, Гераклиту Германовичу было велено тщательно вытереть обувь о половичок, после чего его подхватили под локоть и препроводили в кухню.

– Надо же, – тем временем ворковала хозяйка Саша, быстро передвигаясь по квартире, – даже раньше, чем нам обещали, даже понервничать не успела!

– А я всегда говорил, что это только молодых за смертью посылать, – отозвался с кухни отец хозяйки, грузный старик с торчащими в разные стороны остатками седых волос на голове. – На стариков только и надойся. Так ведь, Гера?

– Точно, – согласился Гераклит Г ерманович, – на нас мир держится.

Оставив гостя на попечении отца и пообещав скоро вернуться, хозяйка ушла в комнату, к гостям. Кухня, несмотря на скромные свои размеры, вполне устраивала Гераклита Германовича. Он расположился поудобнее и впервые за этот нелегкий вечер почувствовал себя комфортно.

Отец хозяйки плеснул водку в пожилого вида стаканы:

– Давай-ка, Гера, проводим старого.

– Туда его, куда всех их! – равнодушно поддержал Гераклит Германович.

На стене, в мутной водичке висевшей акварели, резвились разноцветные рыбки, и мысли Гераклита Германовича, казалось, окрасились в сумрачные тона этой картинки. «Интересно ведь как все это: сижу вот, на кухне беседуем, а как все кончится? Ни разу ведь одинаково не выходило! Да-а, импровизация – великая вещь! Успел бы он только вовремя…»

– Эх, Гера, – продолжил его собеседник, – старики уже, а все работаем! Как же тебя в такую даль угораздило? Аж к нам в Бутово да еще автобусы сейчас редко ходят!

– Редко, да метко, – улыбнулся Гераклит Германович. – Да и не пришло еще время меня списывать. – Он помедлил немного, собираясь задать вопрос, мучивший его весь день, но любопытство взяло-таки верх над сомнениями: – А что, правда, в нечистую силу верите?

– В нечистую… ха-ха! – хрипло рассмеялся отец хозяйки. – Поди ж ты, да кто ж серьеэно-то в нее верит? Мода такая пошла нынче, вот все и поверили. Это все моя дочь: давай позвоним, давай вызовем. Дуреха суеверная! А кстати часто вас вызывают-то?

– Да не то чтобы очень, – как-то задумчиво ответил Гераклит Германович. – Ну, может, пять-шесть раз.

Но его прервала вошедшая Саша и пригласила к праздничному столу.

Когда нарядные гости наконец расселись, хозяйка сказала:

– Предлагаю тост. Давайте выпьем за нашего спасителя. Дело в том, что… – Но тут раздался звонок в дверь. – Ой, подождите, я схожу открою. Без меня не пить!

«Вот! – обрадовался Гераклит Германович. – Дождался!»

Но то оказался Дед Мороз. Гость из Лапландии профессионально шутил, доставал из потертого мешка подарки и вскоре, выпив пару стопок, покинул новогоднюю компанию, пожелав всем легкого утреннего состояния. А Гераклит Германович уселся за стол и вдруг забеспокоился: что-то не получалось, выходило из-под контроля.

– Так давайте же выпьем за милого дядю Геру! – опять обратилась к гостям хозяйка. – Дело-то вот в чем. Когда я накрыла на стол, то обнаружила, что тарелок на нем ровно тринадцать. Я вообще-то не очень суеверная, но все-таки Новый год! Как встретишь, так и проживешь, сами знаете. Слава Богу, выяснилось, что есть специальная служба – она присылает таких вот замечательных посланцев таким олухам как мы!

– За посланца, за спасителя! – вразнобой поддержали гости.

Сверкнули хрусталем рюмки, прозвучали сладостные выдохи. Время же меж тем бежало быстро – колесо старого года уверенно катилось к финишу. И тут Гераклит Германович вздрогнул: звонок прозвучал как выстрел. Сомнений не оставалось – это был он. «Ну, наконец-то! – сказал про себя Гераклит Германович. – Успел-таки, слава тебе!» И отправился вслед за хозяйкой в прихожую радуясь в душе ее недоуменному «кто бы это мог быть?»

– Вот и моя забава, – тихо произнес Гераклит Германович, рассматривая розовощекого паренька, облаченного в синее форменное пальто с двумя рядами блестящих пуговиц. На голове гостя была мятая фуражка, украшенная крупной эмблемой с цифрой «14» в центре.

– С наступающим, мадам! – бодро поздравил он хозяйку. – Я из фирмы «Не приведи Господи, Тринадцать». Вызывали? Вот здесь пожалуйста распишитесь, что все правильно, а потом бы водочки и за стол.

– Погодите, погодите, я что-то совсем ничего не понимаю! – Хозяйка недоуменно посмотрела на Гераклита Германовича.

А тот улыбался. У него был вид, будто все происходящее к нему не относится. Дескать, к чему эти волнения? Ведь не случилось ничего из ряда вон выходящего!

Но гости тем временем покинули стол и по одному стягивались к эпицентру события, то есть в прихожую, предвкушая подробные разъяснения.

– Так как насчет беленькой? – вновь вопросил парень в форме. – С мороза ведь, да и…

– Заткнись-ка, сынок! – вдруг резко оборвал его Гераклит Германович.

– Ах ты… – задохнулся кто-то, – самозванец!

– Сволочь, думал, что сойдет, не узнаем!

– Поим, понимаешь, кормим!

– Ну, ангел-хранитель, щас ты!

Неожиданно Гераклит Германович подпрыгнул и молодцевато прищелкнул каблуками своих ботинок-бот. Те слетели. Гости уставились на его ноги. Наступила тишина. Та тишина, которая зовется мертвой.

– Хороши все-таки крема английские, все трещинки и потертости уничтожают, – провозгласил Гераклит Германович, выставляя на всеобщее обозрение массивные, блестевшие матовым блеском копыта. – А сейчас, голуби мои, небольшое шапито.

Он ловко спустил штаны, и, повернувшись, явил на обозрение присутствующим непропорционально длинный хвост. Гости замерли. Кто-то был на грани обморока, кто-то нервно захихикал.

– Желаю счастья в Новом году! – будто в органную трубу проревел Гераклит Германович.

Хвост его встрепенулся, с лихим присвистом прошелся над головами гостей и оглушительно щелкнул. Свет тут же погас, раздался зловещий хохот, и через мгновение Гераклит Германович полетел мимо тихо мерцавшей елочки в направлении чернеющих окон.

⠀⠀

⠀⠀
Процесс

Мой противник посмотрел как бы сквозь меня и надменно произнес:

– Господа судьи! Вам не кажется, что господин защитник иногда явно превышает свои полномочия? Он отрицает очевидные факты и вместо честной борьбы всячески пытается увести дело в русло каких-то нелепых догадок и домыслов. Свою защиту он буквально выдувает из воздуха! Он…

Впрочем, дальнейшее я плохо воспринимал, потому что от такого наглого заявления у меня застучало в ушах. Когда же я пришел в себя, мой противник уже заканчивал. Видимо почуяв своим собачьим чутьем мою слабину, он решил заранее сбросить меня со счетов.

– Видите, господа судьи, он даже ничего сказать не может! Потому что его подзащитные виноваты на все сто. И он прекрасно это знает. Следовательно…

Но я не дал ему закончить, со всей силы ударив кулаком по его скотской роже. Прежде чем упасть, он успел глухо вскрикнуть. Публика в зале замерла. Люди на последних рядах привстали, чтобы лучше видеть происходящее.

Потом я врезал ему ногой. Ребра его хрустнули. Подбежавшие охранники оттащили меня в сторону. Я видел, как кто-то помог ему подняться. Лицо его было в крови, и он не мог до конца распрямиться.

К этому моменту я выглядел тоже неплохо: несколько выбитых зубов, большая шишка за правым ухом и затекший глаз. Это после общения с охранниками. Но я твердо держал себя в руках до последнего, и, думаю, мое финальное заявление выгодно подчеркнуло мою выдержку и такт в течение всего этого процесса.

Главный судья остановил секундомер.

– Семь секунд ровно, – произнес он бесстрастным голосом и затем махнул красным флажком.

Я сопоставил это с предыдущим хронометражом, по всему выходило, что мной показан неплохой результат А если судьи зачтут мне еще и состояние аффекта, то я, возможно, буду принимать поздравления, Хотя существовал и весьма неприятный фактор, который мог повлиять на решение судей не в мою пользу: один раз обвинителю, моему противнику, удалось-таки вытолкнуть меня из круга.

Судьи удалились на совещание, оставив нас с обвинителем наедине. Мы присели на скамейку, стоявшую в отдалении от публики.

– Мои поздравления! – произнес он, слегка шепелявя. – Ваше сегодняшнее выступление выглядело весьма убедительным. Если судьи вынесут решение в вашу пользу, я буду искренне рад. С вами действительно было приятно вести дело. Да, интеллигентные люди в наше время – явление редкое, их надобно вносить в охранные книги.

Я отнял носовой платок от заплывшего глаза и сказал:

– И раньше много слышал о вас, но не мог предположить, что вы окажетесь настолько хороши. Вы буквально заворожили меня своим красноречием. Очень жаль, что нам не довелось встретиться раньше.

– Ну, лучше поздно, чем никогда, – улыбнулся он. – А вы все-таки молодец. В финале вы могли выступить еще эффектней, могли бы, так сказать, подключить тяжелую артиллерию, не оставить старику шанса. Но вы – настоящий джентльмен. Помню, как-то в Мичигане я выступал на процессе по разрешению неразрешимого конфликта между двумя нефтяными корпорациями. Очень шумное было дело. Так представьте себе, тамошний адвокат, известный сторонник жестких концовок процессов, чуть было совсем меня не прибил. Судьи там были не то что здесь – ну, такие хамские рожи, они за версту чуют нашу кость, любая интеллигентность их бесит. Дело я выиграл, но в отпуске находился потом около трех лет.

– И чем вы занимались все это время?

– Частной практикой. Основал школу для подготовки первоклассных прокуроров. От желающих отбоя не было. Ездил по миру, путешествовал, читал лекции в университетах. В общем, вернулся отдохнувшим и в хорошей форме.

– Это точно, – подтвердил я, – вы многим молодым дадите фору.

– Ну, это вы мне льстите, – опять улыбнулся он. – Кстати, вы обратили внимание, как тонко я сумел вас зацепить во время вашего финального заявления? Вы бросились на меня сломя голову! Но то был мой своеобразный финт, я сделал его специально. Состояние аффекта – это, конечно, хорошо, но здешние судьи принимают его во внимание в одном случае из десяти. В общем, мой друг, опыт на процессах такого уровня бывает жизненно необходим. Опыт и еще раз опыт.

– Да, опыт подобный вашему, действительно бесценен. Но я все-таки уверен, что все сделал правильно.

– Возможно, – прозвучало в ответ.

Наконец появились судьи. Бесстрастные, точно манекенщицы на подиуме, они важно прошествовали к своим креслам. Стихла торжественная барабанная дробь, и главный судья произнес, обращаясь к залу:

– Мы долго совещались, и для этого были все основания. Во-первых, в данном деле есть много неясных моментов. Во-вторых, это далеко не второразрядное дело: участники конфликта – известнейшие в стране деятели, политики, экономисты, финансисты. И наконец, в разрешении этого труднейшего неразрешимого конфликта участвуют лучшие представители обвинения и защиты. В общем, накал высшей борьбы.

Мы с обвинителем привстали и слегка поклонились публике. Когда овации стихли, главный судья продолжил:

– Но наш высший суд не был бы высшим, если бы мы не смогли разобраться во всех тонкостях этого конфликта. И хотя наше сегодняшнее заседание стало ареной воистину шекспировских страстей, и прежде всего благодаря виртуозным выступлениям обвинителя и защитника, мы можем смело утверждать, что картина конфликта теперь полностью прояснилась.

Раздалась барабанная дробь, а когда она стихла, главный судья подал знак зажечь факелы. Это означало, что высший суд считает процесс завершенным. Но кого же назовут победителем? Кто выиграл – я или он?

– Итак дамы и господа, высший суд постановил: сей неразрешимый конфликт признать действительным неразрешимым конфликтом первой степени неразрешимости. Виновников конфликта отстранить от дел и полностью дисквалифицировать профессионально. Защитника и обвинителя отправить в двухгодичные отпуска с сохранением всех привилегий и повышением в ранге до полномочных участников межконтинентальных процессов по разрешению неразрешимых конфликтов. Решение суда окончательное и обжалованию не подлежит.

Удар гонга потонул в криках, свисте и рукоплесканиях публики. Мы с обвинителем обменялись крепким рукопожатием.

– Поздравляю с окончанием процесса – кисло улыбнулся он.

Что ж, его можно было понять Несмотря на комплименты в мой адрес, он все-таки ожидал, что его имя впишут в Толстую Книгу победителей на процессах. Ну, а меня вполне устроила и эта ничья. К тому же я повысил свой уровень. Вот отдохну годик-другой, и тогда – встречайте нового чемпиона! А пока не поминайте лихом.

Я быстро сбежал по ступеням Дворца правосудия, сел в первое попавшееся такси и приказал водителю: «В аэропорт!»

Двухгодичный отпуск! Первым делом – привести в порядок физиономию и вставить выбитые зубы. Впрочем, такими следами битвы высочайших профессионалов – следует только гордиться!

⠀⠀

⠀⠀
№ 11–12 ⠀⠀
Владимир Марышев

Чудеса в решете ⠀⠀
Мелкий джинн

Раскинув руки, Камилл долго лежал на нагретом песке и бездумно наблюдал за игрой легких, почти невесомых облаков. Наконец это ему надоело. Он потянулся до хруста в суставах, встал и медленно зашагал по береговой кромке, переступая обмякшие студенистые тела выброшенных на сушу медуз и спутанные пряди бурых водорослей.

Внезапно его внимание привлек странный предмет. Это был наполовину занесенный песком объемистый сосуд, похожий на пузатую бутыль. Длинное витое горлышко заткнуто внушительной пробкой и, судя по всему, для надежности залито затвердевшей, как камень, темно-коричневой смолой. Это не могло не заинтриговать.

Камилл поднял бутыль, ополоснул ее в воде, вгляделся в помутневшее от времени зеленоватое стекло и изумленно хмыкнул. Внутри сосуда оживленно жестикулировала крошечная фигурка – смешной длиннобородый карлик в миниатюрной белой чалме, красных шароварах и зеленом халате, расшитом серебристыми блестками.

До ушей Камилла донесся голос карлика – тоненький, напоминающий писк неоперившегося птенца.

– Смилуйся, о достойнейший! Уже многие века я пребываю в этом мерзком сосуде по вине злокозненного… – Тут маленький узник запнулся, а потом заголосил: – Освободи меня, и я выполню любое твое желание!

– Да ну? – Камилл усмехнулся. – Так-таки и любое? А ведь я могу захотеть и что-нибудь вообще из ряда вон выходящее. Ну, например… – Он задумался на секунду. – Например, стать владыкой мира! Слушай, а зачем, в самом деле, размениваться по мелочам? Владыка мира – и точка! Можешь сделать?

– Могу, о украшение Вселенной, все могу! – заверещал карлик. – Только выпусти меня!

Ситуация становилась забавной.

– Если ты все можешь, то почему не освободишься сам?

Карлик понурился, борода его обвисла, как вывешенная на просушку мочалка.

– Потому что в этом презренном сосуде я лишен своей силы. А все по вине злокозненного!

– Хорошо, договорились, – перебил его Камилл и принялся откупоривать бутылку.

В конце концов пробка подалась. И тут же бутыль закрутилась на месте, извергая клубы вонючего рыжего дыма. Вскоре дым рассеялся, и на песке предстал согбенный седой старик – вполне обыкновенный, если не принимать во внимание роскошную восточную одежду.

– Я почему-то представлял себе джиннов несколько иначе, – задумчиво произнес Камилл. – Повыше ростом и, как бы это сказать, малость покрепче. Ну да ладно. Исполняй желание!

Старик закрыл лицо руками и бухнулся на колени.

– Смилуйся, о благороднейший! Я не в состоянии сделать тебя владыкой мира! Согласись, в моем бедственном положении я должен был пообещать тебе все сокровища Вселенной, лишь бы обрести свободу! Увы, я слишком ничтожный джинн, иначе со мной не справился бы злокозненный.

– М-да, – покачал головой Камилл. – Похоже, ты и в самом деле очень мелкий джинн – и по росту, и по возможностям. Ну а что-нибудь вообще можешь?

Джинн поднял голову, глаза его под белоснежными кустистыми бровями блеснули, высохшие губы растянулись в улыбке.

– Могу, о великолепнейший! Хочешь золота? Щелкни пальцами, и ты убедишься, что я не самый бездарный джинн на свете. Правда, в моих силах дать тебе лишь три золотых в день.

– Что ж, – Камилл пожал плечами, – и на том спасибо. А теперь ступай.

Джинн скрестил руки на груди, поклонился и растаял в столбе рыжего дыма.

– Вот такая история, – пробормотал Камилл и, немного подумав, щелкнул пальцами. На песок упала сверкающая желтая монета. – Надо же, не обманул. Вот уж не ожидал порядочности от этого старого пройдохи! Однако я потерял много времени. Пора и честь знать.

Он подобрал монету и запустил ее ребром в море, любуясь, как она печет «блинчики» на слабо колышущейся водной глади. Затем поднял руки и плавно взмыл к облакам. Выйдя на орбиту, по-хозяйски окинул взглядом окутанный облачной кисеей земной шар, слегка уменьшил озоновую дыру над Антарктидой, укротил пару океанских тайфунов, заставил тучи пролиться благодатным дождем над иссохшим Африканским Рогом. А после этого, разогнавшись, устремился к звездам, и Земля очень быстро превратилась в крохотную голубую искорку.

«Интересно, – подумал он, – а что там, на этой ласковой планетке, делает сейчас тот милый старикашка, который всего-то и может что три золотых в день? Надо бы как-нибудь вернуться, посмотреть. И вообще, что это такое – золотой?»

⠀⠀