Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 105 страниц)

⠀⠀
№ 11 ⠀⠀
Елена Клещенко

Деньги делают деньги

– Всю жизнь думала, что младенцев купают в ванночке, – задумчиво сказала Катерина.

– Вроде да, – отозвался Мишка – А что?

– А тогда почему они говорят, – Катерина показала на телевизор, по которому передавали рекламу, – что для их ребенка им нужна уютная кроватка и стиральная машина?

– Дебилы, наверное. Или садисты. Был же дебил, который сушил кошку в микроволновке. – Михаил со смутным отвращением посмотрел на перловую кашу в тарелке и добавил: – Вообще-то дети гадят.

– Не гадят, а пачкают! – возмущенно поправила мужа Катерина. – Но ведь они же там все в памперсах. А памперсы не стираются.

Разговор был праздный. Не было у молодых супругов денег ни на стиральную машину, ни даже на памперсы. И ребенок им был не по карману, и, если честно, проживание в отдельной квартире тоже было непозволительной роскошью для двух выпускников университета. Два диплома лежали в ящике стола – в нашем быту не принято вставлять их в рамочки и вешать на стену. А почему не принято? А вот как раз потому…

– Ты отдала деньги Марии Дмитриевне?

– Из чего?

– Из тех, Валеркиных.

– Мы их съели! Вот картошка, масло, сахар, мука.

– А мука на фига?

– Как на фига?!

– В общем, ясно. Ты понимаешь, что мне неудобно обязываться?

– Ну что уж теперь. Рожу я их, что ли, эти деньги?

– Ты, если родишь, то не деньги а наоборот. Источник потребления.

– Но я ж не доллар. Вот была бы я зеленая и плоская, может, тогда.

– А что, доллары умеют размножаться?

– Угу. На ксероксе. Чайник поставишь?

– Так уж и быть.

Когда Мишка вернулся с кухни, Катерина сидела с ногами на тахте и в глазах у нее был проблеск разума:

– А ты знаешь, может, и умеют!

– Что? Доллары? Размножаться?

Михаил не первый год был женат на женщине-биологе, и с тех пор, как ему очень серьезно объяснили, что мужчины произошли от женщин, якобы посредством утраты большого куска половой хромосомы, он научился философски воспринимать профессиональный юмор Катерины.

– Да, Официальная биология это отрицает, но вообще-то есть разные версии. Нам читали такой альтернативный курс: эволюция естественнонаучных воззрений. Алхимическая медицина и все в этом роде. Алхимики учили, что все металлы, во-первых, представляют собой один металл, а во-вторых, они как бы живые. Ну вот железо – это просто больное золото, его можно вылечить – и хоть монеты чекань.

– Лысенковщина.

– А еще у них была такая операция – мультиплицирование, когда неживое вещество увеличивается в количестве. Законов сохранения тогда не знали, так что на этот счет голова у них не болела. То, что наблюдали, – это могла быть нормальная кристаллизация или там, не знаю, восстановленное серебро… Но предполагалось, что действительно можно таким образом любое вещество… это… размножить. Берешь монетку, бросаешь в тигель, а там слиток с кулак.

– Ха! Это монетка, значит, потомство принесла?

– Да-да-да. Причем предлагали одно и то же зелье для этого дела и для лечения бесплодия. И вообще для лечения. От всего.

– Ужас какой!

– Ну, ты не говори. Древние – они были мудрые.

– Между прочим, помнишь у скандинавов кольцо Драупнир? В «Рагнареке» на третьем уровне такой бонус: кольцо, которое через каждые несколько суток родит еще восемь таких, и чем раньше его заберешь, тем больше будет золота.

– Вот-вот. Кстати, не только у скандинавов. У арабов тоже есть, и у наших, Это вообще, конечно, от арабов шло, как и вся алхимия. Но методику, само собой, разработал немец! Выходила такая книжечка, в девятьсот пятом, что ли, году, «Ключи от врат: легендарный и исторический…»

– Сними трубку.

– Алло… Привет. Да, сейчас… Это Валерка тебя.

– Блин! – Мишка взял трубку. – Слушаю. Да ничего, живы пока. Да, слушаю тебя внимательно Конечно, не забыл, ну ты че. Угу. Тебе как, прямо сейчас?.. К маме?.. Ну да чем быстрей, тем лучше Ага. Значит, ситуация у нас сейчас такая: свободных денег нет, то есть совсем… Ну да, я понял. Но я не знал, что дело срочное. Слушай, ты позвони завтра, я постараюсь…

Мишка дал отбой и произнес несколько слов, которым в университете не учат.

– Что, деньги хотел?

– Ну! Татьяна у него к матери едет, что-то там стряслось, срочно ей приспичило. Отдавай, говорит, обещал ведь, что вернешь по первой просьбе.

– Н-да. Ну, займи у Макса. В счет того гранта, который ты у него, гадюки, уже полгода как бы получаешь.

– У Макса нельзя. Во-первых, Макс…

– O-о, горе мне, горе!

– Ну хватит уже. Что я могу сделать?

– Да ничего. Надо отдавать. Нет, ты как знаешь, а я созрела. В конце концов, они во многом оказались правы. Книжка должна быть в Центральной. Методика там простейшая, для первокурсников. Ты перегонку давно последний раз ставил?

– Перегонку? – Поглядев на жену, Михаил осознал, что от шуток она готова перейти к действиям, и, по обыкновению, неразумным. – Тебе делать больше нечего? Самое время ерундой заниматься!

– Тогда сам роди к завтраку лимон, – злорадно ответила Катерина. – А я посмотрю, как это у тебя получится.

Немецкий текст, набранный готическим шрифтом начала века, шел плохо, но когда припрет, не то еще прочтешь. Колбу, переходники и холодильник, в свое время на всякий случай украденные с Мишкиной кафедры, тщательно промыли и закрепили в штативе. Объяснения терминов нашли во «Всемирной истории химии»; огнем египетского июня, за отсутствием горелки с фитилями, постановили считать самый малый газ на левой конфорке. Необходимые биоматериалы отыскались в доме и на улице; рыжие волосы некрещеной женщины Катерина сняла с расчески у коллеги; корень торментиллы, она же лапчатка, прикупили в аптеке, и это, к счастью, оказался единственный расход. Автор рецепта был не из тех теоретиков, которые рекомендуют золото в качестве исходного материала для получения золота же.

– Если б мой диссер обошелся так же дешево, было бы здорово, – сказал Мишка. – Хотя, когда мы влетим на сто баксов…

Баксы заняли у соседа по лестничной площадке, в свое время променявшего Автодорожный институт на службу в банке. Катеринины «драгоценности» после звонка в ломбард сочли непригодными для эксперимента.

– Если влетим, то на двести, – ласково утешила любящая жена. – Обрабатывать надо обе купюры, и ту, что сверху ляжет, и ту, что снизу. Но мы не влетим.

– Не должны, – подтвердил Михаил. – С точки зрения химии это будет дистиллят. Ничего с ними не сделается. – Пар тем временем заполнил колено переходника и начал каплями оседать внутри холодильника, – Ну вот. Если надо пляски плясать или вызывать духов, давай ты. Я в этом участвовать не буду.

– Ничего не надо, – огрызнулась Катерина. – Нормальная рабочая методика. Совершенно напрасно ты считаешь их какими-то придурками. Ты же свою энергию Гиббса не призываешь, перед тем как мерить температуру реакции? Сама приходит? Вот и у них так же.

Эликсир мультиплицирования на вид и запах действительно оказался форменным дистиллятом. Михаил понюхал пробирку, попытался попробовать на язык, но Катерина не позволила. Ватным тампоном бережно смочили банкноты. Для чистоты эксперимента выбрали из четырех две самые новые, текущего года, приняв, что доллары достигают репродуктивного возраста сразу после печати. Класть решили президентом к президенту, для удобства контактов. Деревянную шкатулку тщательно закрыли и поставили на батарею центрального отопления.

– Совет да любовь! – сказал Мишка. – Ночи им хватит?

– Хватит.

– Отлично. Значит, завтра перед работой отдам Бовчику долг. С извинениями На фига целый вечер потеряли?

Катерина знала множество примеров еще более бездарной потери времени – скажем, компьютерные игры или работа по теме, за которую не ты получаешь грант, – но, будучи опытной женщиной, промолчала.

Назавтра Михаил не пошел на работу – позвонил и сказал, что заболел. Эксперимент удался. Президенты Франклины принесли тройню.

– Ох ты, ё-моё!

– Убедился?!

– Слушай, вправду баксы! Погоди, а президент-то тот?

– Вроде тот.

– Так вроде – или тот? А то будет, как с той пятеркой из доллара!

– А ты все помнишь… Тот, тот. Лысый Франклин. Номера посмотри – Порядок. Все разные.

– Дай-ка… Родители: АВ34904647В и AB25947703D. Детки все АВ, но 35904703. Угу. Гомозиготы по первым буквам и девятке на третьем месте, а остальное рекомбинирует Значит сколько у этой конкретной пары может быть потомства с различными номерами? Два в восьмой степени, Ну, в общем, много. И очень много.

– Не так уж много, – мрачно заметил Мишка – Ты мне вот что скажи: в мире есть еще купюры с этими номерами?

– Хм. Хрен знает Может быть, это и есть те купюры. Может, эликсир их не совсем производит, а извлекает из окружающего хаоса, это я плохо поняла.

– Очень мило. Значит, либо они фальшивые, либо натуральные, но краденые. Присели и выдохнули…

– Не каркай! – Катерина схватила новорожденную сотенную и повернулась к окну. – Где фальшивые? Вот полоска! Вот гравировка! А если номер и совпадает, как в обменном пункте догадаются? У них что, все доллары в компьютер заведены с указанием места пребывания? Сейчас пойду и сдам.

– Катерин, ты, это… – Увидев что жена хватает сумочку и босиком скачет в коридор, Михаил встревожился: – Хорошо подумала? Может, не надо? Или давай лучше я это сделаю.

– На тебя квартира записана, – отрезала Катерина. Глаза ее горели нездешним светом. – Если хочешь, пойдем вместе, для храбрости. Но сдавать буду я. А если что, сам понимаешь. Как говорила пани Хмелевская: курю я «Пяст», а от лука у меня болит печень. Будешь меня навещать. Да ничего не случится!

⠀⠀

Вечером в квартире молодых супругов победно орал «Dire Straits» и висел синеватый чад духовки, разожженной впервые с Нового года. Долг Валерке вернули и купили еды. Михаил и Катерина ели свинину в сырном кляре, заедая ее парниковыми помидорами, и чокались джином с тоником.

– Надо будет купить приличные стаканы, – сказала Катерина. – Из граненых джин не пьют.

– Купим, моя радость, все купим. – Михаил, получив на руки российские деньги, перестал выдавать мрачные прогнозы и добровольно, без единого намека со стороны Катерины, вслух признался что раньше недостаточно ценил свою потрясающую жену. – Надо будет купить тебе настоящих драгоценностей. Я видел аметисты без оправы, вот такого размера. Закажем серьги, будешь носить.

– Да куда я в них пойду? – буркнула Катерина, впрочем польщенная. – Тебе купим приличные штаны и рубаху.

– Палатку купим… Интересно, как там наши баксики?

Сейчас в шкатулке на батарее лежала вторая пара банкнот. Первой паре следовало отдохнуть после счастливого события.

– Не трогай. Пусть занимаются своим делом, не надо смущать. Может, опять тройню сделают. А может они и по шесть сразу могут? Как кошки?

– Ну, не будем жадными. Одного принесут, и то хорошо. Слушай, ты хоть немного понимаешь, как это происходит?

– Немного… Нет, наверное, не понимаю. – Катерина долила стакан холодным тоником и залпом выпила. – Это знал только автор открытия. Вообще он, если верить не писателям и всяким там сказочникам, а современникам, был любопытный тип. Гений, и при этом совершенная сволочь. Шуточки себе позволял такие, за которые убить мало. Но вместе с тем… короче, умен был, собака. А характер – дрянь. Естественно, репутация у него была хуже некуда, хотя, наверное, далеко не все, что про него пишут, было на самом деле. Послушать его врагов – и скотоложец-то он, и с нечистыми духами сожительствует, и враг христианской религии! Из университета его поперли и впоследствии отрицали, что он числился в штате. И, невзирая на все свои таланты, ухитрился умереть в нищете. Видно никто не давал ему в долг даже одного золотого – представляешь, как он всех достал? А теперь никто не знает, в чем тут суть но, видишь, – работает!

– Работает, – согласился Михаил. – Но как он обошел законы сохранения, ты можешь придумать?

– Может, он их и не нарушает, – сказала Катерина. – Нас учили, что все живое, когда растет и самоорганизуется, как бы нарушает неубывание энтропии, но это только кажется. Вот и тут что-нибудь в этом роде. Ты химик, ты и придумай.

– Что ж тут придумаешь, – ответил Мишка. – Вообще-то волосы твоей Наташки… есть в них какая-то такая субстанция… некий призыв к размножению.

– Что?! Что ты сказал?!

⠀⠀

– Миш, а Миш. Президенту плохо!

«Мне тоже», – чуть было не ответил Михаил, но тут окончательно проснулся. Катерина в халате стояла на коленях у батареи, и голос у нее был испуганный.

– Что с ним?

– Вот.

Зрелище и вправду было зловещее. Бумажка у Катерины в руке жалостно обвисла будто тряпочка. Так не ведут себя даже очень мокрые доллары Михаил соскочил с кровати и раздернул шторы. При свете оказалось, что зеленая купюра потеряла свой неповторимо капустный оттенок и стала вульгарно салатной.

– Миш, чего это он?

– У тебя надо спросить, – безжалостно ответил Михаил. – Твоя же методика.

– Да я… Может, рано вынули?

– Он чего-нибудь родил?

– Нет. Но второй в порядке.

– Зато этот Вовчику такой отдавать нельзя, он не возьмет Ты посмотри, разве это доллар?

– Нет. Если он таким останется.

– Ой, он, наверное не может разродиться.

– Так он что, умрет, что ли?!

– Если уже не.

– Д-да, блин. Кажется, мы попали.

– Ну ты погоди, погоди. Мы вчерашние все, что ли, потратили?

– Не все, но то, что осталось, нас не спасет. Да, похоже, влетели мы.

– Перестань. Хватит причитать. Надо что-то делать.

– Что? – с сарказмом спросил Мишка. – Позвонить в ветеринарку? И что сказать – у нас стольник рожает?

– При чем здесь ветеринарка? Ты думай, думай, что делать!

– Ну вот, теперь я – думай Ты эту кашу заварила Ну ладно, не расстраивайся. Давай сообразим. В прошлый раз все было нормально, так? – Да.

– Что в этот раз не так?

– Все так, – с безысходным отчаянием сказала Катерина. – Я поняла. Алхимические эксперименты не воспроизводятся, это их свойство. Раз сделал – все получилось, два сделал… Потому он и умер в бедности Мишка, я виновата. Я же знала…

– Нет, погоди не реви. Мы взяли другие купюры, правильно? Те были этого года, а эти – позапрошлого.

– Ну и что? – Катерина и не думала реветь, но объяснять это сейчас времени не было – Ты думаешь, она слишком старенькая? Да нет, она же была как новая хрустела, совсем как те.

– Мало ли что хрустела. Конечно, она не будет засаленная и драная, все-гаки сто баксов. Но в обращении она уже три года, в банках, в валютных шопах. Прикинь через сколько рук…

– Ёкалэмэнэ! – Катерина схватилась за голову. Серые глаза смотрели жалобно. – Мишка ты женился на идиотке. Можешь требовать развода. Ультрафиолет!

– Ультрафиолет?

– Ну да. Детекторы у кассиров. Он же облученный! Он не может ничего путного родить!

– Урод, значит?

– Дети у него уроды. Заделали вместо нормальной денежки какой-нибудь карбованец, и вот теперь…

– Карбованец, говоришь? Ну это уже нечто. Пусть хоть старый рубль, только бы сам живой остался! – С появлением мало-мальски разумной рабочей гипотезы Михаил начал соображать спокойно. – Сейчас он жив?

– Не знаю.

– Будем считать, что жив – Банкнота оставалась мягкой, но полосочка с буквами «USA» просматривалась отчетливо. – Подумай, как ему помочь.

– Разродиться? – Катерина осторожно потерла двумя пальцами край бумажки. – Совсем не расслаивается. Да я же не знаю, откуда он вылазит! Если вообще вылазит.

– Так. Ну а из общих соображений? Что используют в таких случаях?

– Щипцы, – злобно ответила Катерина. – Когда знают, за что тащить.

– Спокойнее. Еще?

– Окситоцин… Так он же не позвоночный. Вообще с самого начала нужна теплая вода.

– Вода – это подходит. От воды уж во всяком случае хуже не будет. – Полосочка начала бледнеть на просвет. – Да, хуже некуда. Тащи чайник! Пусть рожает в воде.

Страждущий стольник пинцетом опустили в глубокую тарелку с кипяченой водой. И сразу же она замутилась как от извести, и над гладкой поверхностью поднялся пар.

– Так. Ну что-то, по крайней мере мы наблюдаем – глубокомысленнно заявил Мишка. – Происходит нечто.

– Может, вытащить? Сварится же.

– Она не горячая, попробуй. Подождем. Засеки время.

Через семь минут вода очистилась. Сквозь белую муть медленно проступили зеленые контуры В воде колыхались два прямоугольника, один над другим. С верхнего глядело утомленное, но по-прежнему значительное лицо президента Франклина.

– Ага! Вот теперь вынимаем! – Мишка вытащил купюру на свет и встряхнул ее – мокрая бумага хрустнула – Век водки не пить. Жив родимый!

– Мама моя! – невпопад отозвалась Катерина. – Она разглядывала урода, всплывшего на поверхность. Такой же зеленый, как родители, и того же размера, он тем не менее был мутантом. И еще каким страшным!

С трудом отведя глаза от кощунственной надписи «seven dollars», Катерина перевернула жертву жесткого излучения, чтобы посмотреть на портрет. Физиономия в овальном медальоне явно не принадлежала никому из знакомых президентов. Лысая голова, лихо закрученные усы, ехидная улыбочка белый гофрированный воротник – фешн 1530-х годов… Разобрав подпись, Катерина испустила стон.

– Что тут? – Мишка, уложив Франклина обсыхать, обернулся к жене и засмеялся: – Семь долларов! Вот уж, действительно, уродец. А это что за тип?

– Зараза, автор методики, – с чувством ответила выпускница биофака. – Алхимик такой-сякой.

⠀⠀

Прошел месяц. Шеф Михаила скончался от сердечного приступа, узнав, что заявка на грант отклонена из-за неправильно оформленной анкеты, Михаил отказался сменить тему и сменил специальность. Теперь он работает в компьютерном центре и в месяц получает столько сколько его бывший коллега Валерка в год. Часть зарплаты (разумеется, это неофициально) идет в валюте. В последний раз босс расплачивался совсем новенькими десятидолларовыми бумажками, распечатав банковскую упаковку на глазах у персонала. Одну из десяток взяла Катерина и из чисто научного любопытства поставила анализирующее скрещивание с Семибаксиком Мутант родил двоих один – три доллара двадцать центов одной банкнотой, с портретом человека который в «Who is who» значился как выдающийся профсоюзный лидер, а второй… Второй был такой, что Катерина, вспомнив навыки, полученные на практикуме по физиологии, безжалостно уничтожила всех экспериментальных животных (кроме десятки, конечно) Само собой, мы, современные люди, прекрасно знаем, что врожденные уродства свидетельствуют не о скором конце света, а о генетических отклонениях, но англоязычный талон на получение 1 (одного) килограмма сахара, с водяными знаками и факсимильной росписью, – это уже воще, ёлы-палы…

⠀⠀
№ 12 ⠀⠀
Дмитрий Сошкин

Реликтовый гуманоид

быль

Подозреваю, что в экспедиции меня брали благодаря одному-единственному качеству моей в общем-то довольно невзрачной натуры: отсутствию пагубного влечения к спиртосодержащим продуктам, а без них поверьте, представить себе паразитологическую экспедицию невозможно. Опытами установлено, что спирт обладает способностью фиксировать не только собираемый нами материал, но и мысли в головах научных сотрудников, – поэтому в экспедиции полезно иметь под боком трезво рассуждающего товарища, на коего и можно будет повесить грехи свои, искренне оправдываясь, дескать, мы же были пьяные, а он-то, трезвый, куда смотрел?

В этом осеннем сезоне вышло так, что я и еще один лаборант, Игорек, добирались до стоянки нашего эпидотряда на второй день после его разбивки. Это означает, что уже поймали и вскрыли первую партию полевок, а более святого повода предаться празднеству для паразитолога и не существует. Данное торжество, конечно, не может обойтись без испития специально приготовленной канистры со спиртом, собираемым по капле в течение предшествующих месяцев.

Едва наш ГАЗ-66 пересек границу лагеря, Петрович, водитель, посчитал свой долг полностью исполненным, о чем и сообщил нам, обняв одной рукой чебурашку с лимонной настойкой.

– А тебе, Игорек, – усмехнулся Петрович, – положено оставаться трезвым и бдить вместе с ним. – И он указал на меня потрескавшимся и черным от солидола пальцем. – Да, всю, значиться, ночь, пока начальство находится в лежачем положении. Игорек обиделся. Он засопел и стал медленно поднимать ствол «Сайги», которую не выпускал из рук всю дорогу, едва мы сошли с поезда.

Относительно Игорька у меня были серьезные опасения. Он с детства мотался по экспедициям, поскольку его мама и папа были охотоведами. Столь сурово проведенные нежные годы наложили неизгладимый отпечаток на его манеру общения с людьми, что порою пугало.

Петрович, надо сказать, был в курсе множества историй с участием Игорька, поэтому, увидев поднимающийся ствол «Сайги», пусть направленный и не в его сторону, не то что испугался, но насторожился:

– Ты мне не дури. Не строй из себя идиота.

С нашим лаборантом так разговаривать было нельзя. Поэтому, дабы не накалять обстановку, я громко и добродушно сказал.

– Да налей ему стаканчик, Петрович!

Меня поражает, что из-за глотка разведенного этанола некоторые люди могут пойти даже на увечья. Петрович был разумным человеком. Он поделился…

Вечерело. Нам предстояло всю ночь караулить клетки с живыми мышками – иначе их растащат лисы и одичавшие кошки. Эти последние заполонили окружающие леса, когда опаленные радиацией деревни покинуло большинство жителей. Зверьки обходились нам довольно дорого, потому что на каждые три полевки тратили ампулу вещества, необходимого для того, чтобы изучать их ДНК. Одна такая инъекция стоила тридцать долларов, поэтому пропажу даже одного грызуна начальник переживал довольно болезненно.

Итак, вечерело. Мы вчетвером забрались в кабину ГАЗа. Вчетвером, потому что к нашей компании прибились еще два трезвых существа. Две таксы – любимицы Игорька.

– Ах, вы мои хоботные собачки! – засюсюкал он, оглаживая пронзительно тявкающих от счастья таксёнышей, с гладких шкур которых осыпались клещи.

– Я не возьму их с собою, пока ты их не деакаризируешь! – многозначительно произнес я.

– Чего? – Игорек замер, услышав зловеще-непонятное словцо.

– Обери с этих мерзавцев клещей, – пояснил я. – Иначе потом нам придется выдергивать их из себя в самых неожиданных местах.

– Это мы мигом, – охотно согласился Игорек – Мигом почистим наших хоботных собачек!

Хоботными собачками Игорек окрестил их очень метко. Длинные носы этих мерзавцев действительно были на редкость подвижными и возле самого кончика лишены хрящей, чем и впрямь напоминали хоботок.

А между тем быстро темнело. Сентябрьские ночи в этих краях были, как написал бы Аксаков или Пришвин, на удивление пронзительно завораживающими. Небо – черное и высокое-высокое, нигде не подсвечено заревами городов. Правда, говорят, что на юге небо тоже бездонно, но я бывал на море, и уж поверьте мне, что там теплый воздух придает комфортность темному времени суток, а здесь утренники бывают зябковатыми, даже с морозцем, до инея на готовящейся пожелтеть траве, будто холод космоса на мгновение лизнул землю серебряным языком.

Дабы скоротать ночные часы, мы занялись игрой в карты. Игорек проигрывал мне с азартом. Но предаваться серьезной игре не хотелось, и временами я просто тупо бросал листы, давая Игорьку возможность отыграть несколько партий. Когда счет достиг тридцати – пятнадцати в мою пользу, над лесом гулящей девкой показалась луна.

Мы, не сговариваясь бросили карты и принялись разглядывать луг, тянувшийся от околицы умирающей деревни к лиственному лесу. Луг начинал поблескивать. По нему пробежала лиса, сделала круг около нашего лагеря почуяв мышатину в больших количествах, но Игорек слегка хлопнул дверцей машины, и хищница поняла, что сегодня ей не судьба разжться легкой добычей Наши таксёныши, избавленные от клещей, давно мирно сопели у кожуха почти что остывшего двигателя. Меня начало неудержимо клонить в сон, но тут вдруг Игорек резко дернулся и толкнул меня, одновременно потушив свет:

– Гляди!

Я вздрогнул и посмотрел на то место на лобовом стекле, куда уперся указательный палец Игорька. Но тут же понял, что Игорек имеет в виду вовсе не это стекло, а нечто лежащее за пределами тесного мирка кабины. Теперь-то я увидел, как от гряды кустарника на северо-востоке опушки отделились два силуэта. Они были несуразными, напоминали то ли людей, то ли косуль, периодически сливались и расходились, однако явно приближались к нам.

Игорек, судя по его реакции явно готовился бить дичь. Он заерзал доставая «Сайгу», чем разбудил таксёнышей. Те встрепенулись и, еще не понимая, в чем дело хотели поднять брех, но Игорек так на них зашипел, что собаки вновь улеглись возле кожуха теперь уже настороже вот-вот готовые сорваться в атаку. А мне подумалось о другом. В округе было полно поселений, где отбывали срока всякие воришки и дебоширы всех мастей. Периодически эти личности пускались в бега, прячась по пустым деревням. Милиция ловила их без особого энтузиазма, пока не случалось чего-нибудь серьезного… Нельзя сказать, что я испугался, ибо на Игорька можно было положиться в критической ситуации. Рука у него не дрогнет. Но на душе все равно скребли кошки. А силуэты медленно, как-то устало приближались. Теперь уже и Игорек понял, что это – люди.

– Ну вот, – разочарованно прошептал он, – это не цервусы элатусы… косули то бишь, а самые настоящие гомо сапиенсы. Ну ничего, за неимением лучшего возьмем их!

– Ты чего задумал? – И я дернул Игорька за рукав.

– Да я поиграю малость, – усмехнулся он.

– Ну ты, лаборант, не особо резвись-то!

– Вот еще командир нашелся…

Ветерок дунул в нашу сторону и таксёныши зарычали, почуяв незнакомцев. Игорек снова цыкнул на них. Теперь мне стало ясно, что же было странным в этих силуэтах. Луна светила двум странникам в спину и огромные рюкзаки типа «Ермак» делали фигуры безголовыми, отбрасывающими тени, как от первых американцев на Луне.

– Знаешь, – поделился своими соображениями Игорек, – их тоже придется это… декаризировать.

– Чего? Ты имеешь в виду деакаризировать?

– Ну да Они, поди, столько клещей понасобирали, что всех тут заживо сожрут!

Действительно, эта осень выдалась урожайной на шестиногую нечисть. Саша Богуславский, звонивший мне накануне нашего с Игорьком отбытия, говорил: присядешь посмотришь, а они на кончиках травинок сидят, передними лапками шевелят – воздух значит, нюхают, сволочи, не идет ли кто? И еще: проведешь по траве полотенцем на палке, что приделано вроде флага, как на белом вафельном полотнище с десяток иксодесов, красно-бурых – как капли запекшейся крови. Богуславскому я симпатизировал Он был выходцем из традиционной профессорской семьи, но никогда не кичился своей голубой кровью, а даже напротив, очень стеснялся своего еврейского отчества Менделевич. Но мы нашли выход и стали звать его «наш Менделеевич», что он воспринимал благосклонно.

А незнакомцы мало-помалу уже выбрались из луговой травы-лебеды на проселок метрах в ста от нас.

– Ну, все, – произнес я, заерзав. – пора показаться.

– Сидеть! – приказал Игорек.

Я подумал «Да черт с тобой!» – и повиновался.

Подпустив пришельцев шагов на сто, Игорек с ревом завел движок ГАЗа, врубил дальний свет, осветив вмиг ослепших незнакомцев, и вывалился из машины с криком:

– Стой, стрелять буду!

Таксёныши неистовствовали, а я смог получше рассмотреть наших гостей. Один из пришельцев был высоким, худощавым, с печатью глубокого интеллекта на лице. Молодость его давно уже миновала, лет ему было под сорок пять. А низкорослый спутник его, напротив, совсем еще молод, почти как наш Игорек – годов двадцати двух от силы. Оба они, и высокий, и низенький, были сейчас не на шутку испуганными. Конечно, они не ожидали встретить кого-то в заброшенном населенном пункте. Высокий что то прокричал Игорьку, но из-за непрекращающегося таксячьего лая я ничегошеньки не расслышал Игорек привстал с колена, опустил ствол «Сайги» и полез в кабину, чтобы переключить свет с дальнего на ближний, не слепящий странникам глаза.

– Слышь, Димон, – пояснил он мне, – они говорят, что – фуфлологи.

В первое мгновение я подумал было, что это словечко из какого-нибудь незнакомого мне тюремного жаргона, но тут мой разум осветился догадкой:

– А может быть, уфологи?

Игорек кивнул снова высунулся из машины и крикнул в сторону продолжавших нерешительно топтаться незваных гостей:

– Эй! Так вы уфологи или фуфлологи? Да не бойтесь, идите сюда. – И потряс своей «Сайгой» – Это просто шутка.

– Уфологи мы! – крикнул тот, кто постарше.

– А точнее – криптобиологи! – отозвался молодой.

Заметно повеселев они двинулись к нашей машине.

– Слышь, Димон, уфологи – это по летающим тарелкам, что ли? – поинтересовался Игорек.

– Похоже что да.

– Ишь ты, чудики!

Мы вылезли из машины и поздоровались с уфологами.

– Чего ищете-то? – спросил я, не скрывая снисходительной усмешки.

Они уловили мое настроение и обиделись.

– Вижу, вы представитель ортодоксальной науки, – проговорил тот, кто постарше, высокий. – Между прочим, в наш центр поступило несколько – точнее, более десятка сообщений, что в здешних краях видели реликтового гуманоида.

– Это кто таков? – забеспокоился Игорек.

– Снежный человек, – объяснил я нормальным языком.

– Да ну! – Игорек нахмурился и обвел взглядом опушку. Пальцы его правой руки потихонечку начали барабанить по прикладу «Сайги».

Мне не оставалось ничего другого, как пригласить нежданных гостей на камбуз, который помещался в просторных сенях облюбованной нами пятистенки.

Тут надо сказать, что вся эта суета – с включением мотора ГАЗа и дальнего света, криками Игорька и лаем такс – никак не потревожила сна наших коллег. Спиртовой наркоз еще крепко держал их в небытии. Я поворошил угли в печке, проверил заслонки, дабы убедиться, что угарный газ не идет в комнату, откуда слышался разноголосый храп. Столь разноголосый, что ясно: все живы. И я вернулся к гостям.

Игорек, надо отдать ему должное, уже согрел чай и потчевал уфологов печеньем, извинившись, что ничего алкогольного нету.

– Сначала мы думали, что это просто шутка, – повествовал с энтузиазмом тот, кто помоложе. – Но когда нам снова позвонили и сказали, что странное существо, метров двух ростом, покрытое густой шерстью, идет вдоль шоссе Гомель – Брянск, мы поняли, что надо проверить.

Тут я смачно раздавил сапогом ползущего по широкой половой доске клеща, чем привлек к себе внимание. «Понатащили», – подумалось мне.

– Слышь, Димон, – обратился ко мне Игорек. В глазах его сверкал азартный огонек. – А что если он и вправду тут бродит?

– Реликтовый гуманоид, что ли?

– Ну да. Представь, подстрелим его, и ты получишь Нобелевскую премию.

– Исключено.

– Это почему же? – искренне удивился Игорек. – Разве за такое открытие не дадут премию?

– Не дадут – Я зевнул. – За убийства премии не предусмотрены.

Наступила пауза. Я уселся рядом с Игорьком, налил себе чаю и, откусив печенье, поинтересовался у наших притихших гостей: