Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 105 страниц)

– Ты идешь?

– Да, сейчас уложу тебя. Но сам еще немного посижу, договорились?

Она легла в кровать, улыбнулась мне. Мы поцеловались.

– Ну, спокойной ночи. Не засиживайся допоздна, хорошо?

– Хорошо, родная.

Я погасил свет, тихонько закрыл дверь спальни и прошел к письменному столу. Письмо господину Тирхаду от сына было почти закончено, оставалось еще ответить на вопросы госпожи Джессики и непременно подготовить посылочку для братьев Лэрроков – въедливого Мариния и флегматичного Ронуальдо.

⠀⠀

⠀⠀
№ 10 ⠀⠀
Анатолий Матях

Мидас^* четвёртого разряда

Быль

– Улитка!

– Улей!

– Ульяновск!

– Нет, Дима, мы договаривались: имена собственные не называть.

– А разве это имя собственное? Ульяновск – это город.

– Ульяновск – это собственное имя города.

– Ну… Тогда – усы.

– У… уловка, Маша, ну что ж ты молчишь?

– Я думаю, мам.

– Десять Девять… Восемь… Семь…

– Ухо!

– Уховертка!

– Ужимка!

– Утка!

– Утконос!

– Так нечестно! Мама, он мои слова добавляет, а сам не придумывает.

– Но слова ведь правильные.

– Неправильные!

– Машка, утконосы в Австралии живут!

– Не живут! Потому что так нечестно! Придумай слово сам!

– Дети, дети, не надо спорить! Ой, вот и папа… Приползло.

Василий Зайцев осторожно вставил ключ в замок, стараясь, чтобы щелчок никого не потревожил. Часы показывали четверть первого ночи. Кажется, с полчаса назад они тоже показывали четверть первого. Значит, время остановилось, и теперь, вместо того чтобы крутиться, как положено, Земля дергается туда-сюда, швыряя его, Василия, от стены к стене. Потрясенный этой догадкой, он испугался, что ночь никогда не кончится, но сразу же взял себя в руки. Бывало и хуже, твердо сказал он себе, глядя на раскачивающуюся дверь. Например, когда сосед устроил потоп и Димка простыл.

Василий повернул ключ на два оборота и толкнул дверь. Она не открылась. Может, это не его дверь? Или не его ключ? Но ведь ключ повернулся, значит – подходит. А может и дверь, и ключ – не его? Зайцев поднял голову, присматриваясь к ускользающей табличке с номером. Пятьдесят четыре, все в порядке. Он повернул ключ на три оборота в другую сторону, и теперь дверь с резким щелчком открылась. За ней стояла Наташа, уперев руки в бока.

– Ну? – грозно спросила она.

– Я… Хлюч. Он теперь в другую сторону открывается.

– Это еще почему? – удивилась жена.

– Она не кхрутится, а так – туда-сюда, туда-сюда. И когда туда, то нормально открывается, а когда сюда…

– Кто – туда-сюда? Что ты несешь?

– Земля! – воздев палец к небу, произнес Василий, стараясь не дышать жене в лицо.

– Ах, Земля! – протянула она сладким голосом, от которого Василий невольно поежился. – Ты где был?

– Я Мы… – Он попытался изобразить руками размер предполагаемого шкафа, который предполагаемо помогал нести предполагаемо куму, но задел вешалку, и оттуда с тяжким вздохом свалилась шуба.

– Что – мы? – Голос Наташи уже не был сладким, грозя сорваться.

– Не надо, – четко произнес Василий, поднимая руки.

– Удочка! – донесся из комнаты победный вопль Димки. – Мама! Твоя очередь!

– Да, теперь – моя очередь! – выкрикнула Наташа, отвешивая мужу пощечину. – Ублюдок ужравшийся! Упырь! Сколько же ты будешь пить мою кровушку? Упился до умопомрачения, увалень чертов!

– Неправда, – еле проговорил Василий, чувствуя внезапное просветление.

– У-убью! – заголосила жена, занося над головой итальянской породы сапог с тяжелой подошвой.

– Не надо, – снова выговорил Василий, но просветление уже превратилось в яркий белый свет, сменившийся полным мраком. Загулявший муж медленно сполз на развалившуюся по полу Наташину шубу.

Наташа ошеломленно стояла с орудием возмездия в руках. Глаза Василия были закрыты, он лежал на спине, но руки и ноги совершали странные движения, словно он куда-то плыл.

– Васенька! – всхлипнула Наташа и уронила сапог.

Василий издал булькающий звук и поплыл быстрее.

Теперь уже и голова его стала биться о пол.

– Васенька, зайчик мой! – заплакала жена падая перед ним на колени. – Что ж я наделала?

Руки Василия дернулись и замерли. Ноги еще продолжали елозить по полу, сминая дорожку но вот остановились и они.

– Васенька! Родной! – выговорила Наташа сквозь плач. – Я все прощу! Я что угодно сделаю, только скажи что-нибудь!

Глаза Василия на мгновение открылись, и он четко произнес:

– Не надо.

Затем помрачение превратилось в глубокий сон.

⠀⠀

– Ох, мама! – стонал он утром, хватаясь за голову. – Ох-ох! Больше никогда пить не буду Ни капли в рот не возьму.

– Болит, милый? – искренне сочувствовала жена.

– Ой раскалывается!

– Может, мне за пивом сбегать, пока дети спят?

От удивления Василий на секунду даже забыл о головной боли и приподнял голову над подушкой.

– За пивом? Ты принесешь… пива?

– Ну как же я могу смотреть на твои мучения? – Она надеялась, что пиво поможет. Ведь помогало же раньше. Правда, тогда не было сапога. – А пока я тебе водички дам. Попей, полежи, а я в магазин сбегаю.

Потрясенный Василий рухнул на подушку, скривившись от нового приступа жестокого бодуна. Что с ним было вчера, он не помнил…

Из кухни вернулась Наташа со стаканом в руке. Василий приподнялся на локте, чувствуя ужасную слабость, взял стакан и с удовольствием отхлебнул. «Жигулевское», решил он, причем свежее.

Наташа возилась в прихожей, натягивая злосчастные сапоги.

– Ты куда?! – заметно приободрившись, крикнул Василий.

– В магазин. Ну, за пивом же.

– А это? – Он поднял стакан с желтой жидкостью, покрытой тонким слоем белой пены. – Больше нету?

– Это вода.

– Как?! – Василий озадаченно уставился на прозрачные грани, за которыми на стенках роились пузырьки. Понюхал жидкость в стакане, затем сделал новый глоток. Пиво как пиво! – Наташ, а это пиво. – И отхлебнул еще раз. – «Жигулевское».

– Какое пиво? – Жена вышла из прихожей в одном сапоге держа второй, тот самый, в правой руке.

– Ну ты шутишь?

– Это – вода, я из крана… – И тут, различив цвет жидкости в стакане она осеклась и подозрительно глянула на мужа. – А ну-ка, дай посмотрю. – Осторожно понюхала, а затем сделала маленький глоток. – Ой, Вася! И вправду – пиво. Откуда?

– Разве у нас в кране пиво? – саркастически спросил Василий, заметно веселея.

Наташа умчалась на кухню. Оттуда послышался плеск, и через минуту она вернулась с банкой воды.

– Вот что у нас в кране. А где ты взял пиво?

– Вода, – разочарованно протянул Василий, глядя на банку. – Дай хлебнуть.

Наташа передала мужу банку, но как только его рука охватила ее, вода там словно вскипела. От неожиданности Василий едва не выронил банку, но вода уже перестала бурлить, выдав на-гора хороший слой пены и приобрела янтарно-желтый цвет.

– Ох! – только и сказала Наташа.

– Пиво, – обреченно констатировал Василий, продегустировав продукт – «Жигулевское».

⠀⠀

Пиво получалось практически из любой жидкости, когда Василий брал в руки банку, чашку или бутылку. Из сырой воды получалось «Жигулевское», из кипяченой – светлая «Оболонь». Чай превращался в «Оболонь» темную, а кофе – в темное пиво, судя по всему, чешское. Из пастеризованного молока выходил светлый «Янтарь», из кипяченого – темный. Из «Пармалата» получалось что-то ужасное, но тоже, несомненно, пиво. Поначалу это забавляло Василия, пока он не убедился, что превращение вовсе не зависит от его желания. Когда он случайно задел дорогой английский шампунь, тот выстрелил крышкой и превратился в ирландский эль. И вскоре Василии уже не мог избавиться от запаха пива. Казалось даже, что он потеет пивом.

Но на работе его фокус с превращением воды в пиво имел бешеный успех. Приходили даже мастера из соседних жэков или просто смутные знакомые, чтобы подивиться и, само собой, угоститься. Был испорчен любимый аквариум главного инженера Инны Степановны, вода в котором превратилась в вариацию «Жигулевского». а барбусы – в сушеных окуньков Инна Степановна тотчас же востребовала компенсацию, заставив Василия обнять сорокакубовый чугунный бак Совершив это объятье Василий едва держался на ногах (все-таки чудесная метаморфоза не проходила бесследно!), а главный инженер в сопровождении бака поменьше и двух маляров куда-то укатила на грузовике. Но разочарование, причем истинное, ждало впереди. К вечеру управдом Михаил Сергеевич смекнул, что пиво без водки – это выброшенные на ветер деньги и, хотя деньги никто не выбрасывал, вскорости вернулся с полуторалитровой бутылью самогона. Сообразили закуску Михаил Сергеевич самолично разлил самогон по пластмассовым стаканчикам и провозгласил тост – За чудотворца!

Все дружно запрокинули стаканчики и бешено завращали глазами в поисках, чем запить и закусить. Водопроводчик Фомин оказался проворнее слесаря Сидорова, выхватив у того помидор прямо из-под алчущей длани. И лишь Василий Зайцев сидел неподвижно, с тихим ужасом глядя на свой стаканчик. Там вместо самогона пенилось пиво.

– Ты что? – осторожно спросил Фомин.

– Пиво, – горестно произнес Зайцев и опрокинул содержимое стаканчика себе в рот – «Балтика» номер шесть, – добавил он после некоторого молчания.

В конце концов ему все-таки удалось напиться самогона, по-ковбойски хватая стаканчик зубами Напился он так, что следующим утром не помогало даже пиво, да Василий на него теперь и смотреть не мог.

⠀⠀

Итак, дар Божий превратился в настоящую проблему. Стоило взять рукой любую посудину с любой жидкостью, и… Перчатки, а также строительные рукавицы не помогали. И Василий решил обратиться к врачу.

– Ты что? Какой же врач от этого лечит? – возразила Наташа. – Ты же чудом станешь, похлеще чернобыльского теленка Затаскают только везде.

Василий представил как его заставляют делать ударными темпами пиво для всей страны, и вынужден был согласиться.

– Лучше к бабке сходим, – вздохнула Наташа. – Может, отговорит, может – посоветует…

Бабка Варвара долго катала куриное яйцо по макушке Василия, затем мастерским движением разбила яйцо о край стакана. По комнате разнесся резкий запах просроченного пива, и она зацокала языком:

– Мощная хворь, ой мощная! Рентгенов тридцать будет.

Наташа благоговейно посмотрела на стакан, вспоминая свою неудачную шутку насчет чернобыльского теленка.

– А что же делать? – спросил Василий.

Бабка пригляделась к темному содержимому стакана, в котором плавали какие-то хлопья, подумала немного и изрекла:

– Это тебе жизнь в голову дала. Ежели отымет…

– Это я ему в голову дала, – всхлипнула Наташа, – сапогом.

– Чего?! – удивился Василий.

– Ну… Тогда ты вечером пьяный пришел, я тебя сапогом и врезала.

– Как жизнь дала, так и отымет, – назидательно произнесла бабка Варвара. – Сымай сапог, доченька, отымать будешь.

– Как? – всполошилась Наташа. – Сапогом?

– Именно им. Думай, что тогда думала, говори, что тогда говорила, и бей в то же самое место.

– Эй! – возмутился Василий. – А моя голова?

– Голова – кость, что ей сделается! – рассудила бабка Наташа, сняла сапог и подошла к Василию, усевшемуся на высокую бабкину кровать. – Упырь! Увалень ужравшийся! – дрожащим голосом выкрикнула Наташа и резко опустила сапог на голову мужа.

– Ох ты! – заморгал он. – А ну-ка, стакан!

Вода в стакане снова забурлила и стала пивом.

– Сильнее надо, доченька, сильнее! – посоветовала бабка.

– Ублюдок! Упырь! Сколько ж моей кровушки! – взвизгнула Наташа, замахиваясь сильнее.

На этот раз Василий моргал дольше, скрежеща зубами, но вода опять превратилась в ненавистный напиток.

– Не так надо – вздохнула бабка и забрала у Наташи сапог, – дай-ка, покажу. – И далее без лишних слов крепко приложила им Василия по темени. Тот опрокинулся на спину, хрипя и суча руками.

– И тогда так же было – в ужасе произнесла Наташа.

– Видишь, работает! – засуетилась бабка, надевая на шею Василия маленькую иконку Богоматери.

Спустя некоторое время Василий очнулся и сел.

– Голова не болит, касатик? – поинтересовалась бабка Варвара.

– Есть немножко, – хмуро отозвался он.

– Стакан возьми.

Василий взял обеими руками стакан с водой. Но ее цвет не изменился.

– Вода! – радостно сказал он и сделал глоток. – У-у-ух! – еле проговорил затем, выпучив глаза.

Бабка забрала стакан, понюхала и, обмакнув палец, лизнула.

– Восемьдесят три градуса, – оценила профессионально.

– Что там? – спросила Наташа.

– Сс… Самогон! – наконец отдышался Василий.

– Правее надо было брать, – заключила бабка задумчиво. – Дай-ка дочка, сапог…

На этот раз Василий лежал без памяти почти полтора часа. Пока шло время, бабка научила Наташу вязать крючком и составлять отворотное зелье на случай супружеской измены.

Когда же он открыл глаза, то взгляд его был необыкновенно ясным. Бабка сунула ему в руки очередной стакан, и вода там так и осталась водой.

– Вот и ладушки – подытожила бабка откидывая кружевное покрывало с новенького кассового аппарата. – С вас, голуби мои, триста рубликов всего лишь.

⠀⠀

С тех самых пор Василий стал трезвенником и действительно не берет в рот ни капли спиртного. Вода, к которой он прикасается, так и остается водой, чай – чаем, а молоко – молоком. И только спиртные напитки в его руках превращаются в обыкновенную воду.

⠀⠀
№ 11 ⠀⠀
Анкл Ривер

Честь воина^*

Пышущий молодой силой могучий охотник Ксенон, гордый и высокий, стоял перед троном царя Филандера, сделанным из бивней мастодонта. Прошлой луной кронксы совершили набег на племя плунов, и теперь их, крон-ксов, ждало возмездие.

– Присоединишься ли ты к идущим в набег воинам? – спросил Филандер и поерзал на троне (бивни мастодонтов делали трон скорее внушительным, чем удобным).

– Да, – ответил Ксенон. Его обтянутый шкурой мастодонта лук был длиной с рослого воина, а толщиной почти равнялся крепкому запястью владельца. Никто другой не мог согнуть этот лук а уж тем более пустить из него стрелу.

– Прекрасно – сказал царь, чья широкая грудь все еще бугрилась мышцами и лишь слегка обвисшая кожа выдавала его сорокалетний возраст. – Ты проявил себя отличным охотником. Посмотрим, каким ты станешь воином.

Ксенон почувствовал, что не все воины племени в нем уверены. Какой-то холодок сомнения. Но он знал, что сильнее любого из них. Почти все они ходили с ним на охоту, но именно Ксенон добыл огромного зверя – того самого, на чьих бивнях сейчас сидел Филандер. Поэтому ни у воинов, ни у царя нет повода сомневаться в мужестве Ксенона.

⠀⠀

Отряд выступил к деревне кронксов. Ксенон ощущал на своих широких, бронзовых от загара плечах горячее доисторическое солнце, палящее с чистых небес. Поблескивали пурпурные и оранжевые скалы. Овражистые склоны холмов поросли колючим кустарником.

Жизнь плунов, кронксов и других племен в этом мире была суровой. Здесь ты или силен или мертв – другие варианты практически исключались.

Царь Филандер шел рядом со своими воинами, большинство из которых, подобно Ксенону, было много моложе его – лишь двое седых жилистых мужчин не уступали царю в возрасте. Отряд оказался велик: по холмам и низинам шагали тридцать воинов. Каркали вороны, кружили птеранодоны. Аромат разогретой солнцем сосновой хвои смешивался в ноздрях Ксенона с вонью скунсового медведя.

Через некоторое время отряд плунов поднялся на вершину хребта над деревней кронксов. Воины присели, прячась за бурыми валунами. Похоже, часовые кронксов их не заметили. Сверху было хорошо видно, как женщины кронксов перед своими хижинами обрабатывают шкуры и растирают волокнистые корни сендора, превращая их в сладкую питательную кашицу. По деревне носились голые ребятишки. Полдюжины мужчин стояли на краю деревни, что-то обсуждая. Уж не упиваются ли они успехом своего набега? А может готовятся к следующему? Что ж, плуны приготовили им сюрприз.

Ксенон бесшумно упер лук в землю. Теперь могучая рука охотника согнула его. На другой конец лука Ксенон надел петлю тетивы, а затем из длинного колчана, сделанного из шкуры выдры, вынул стрелу с ярко оранжевыми перьями птицы флай, установил ее и натянул тетиву. Мышцы на груди напряглись – Ксенона переполняла жизненная сила. Прицеливаясь, он держал свое оружие совершенно неподвижно, зная что никто из воинов плунов не сможет удержать вот этот лук, когда он полностью натянут, у них от напряжения задрожат руки.

Ксенон тщательно прицелился и разжал пальцы. В яркосинем небе мелькнула стрела Наконечник ударил воина-кронкса точно в сердце Враг схватился за грудь. Стрела пронзила его насквозь, Она была длиной почти в рост воина, и потому задержала его падение, уперевшись в землю. Воин пошатнулся, медленно наклонился вбок и рухнул.

Ксенон поднял руки над головой – лук в левой руке новая стрела в правой, – готовясь выстрелить опять. Рядом стояли его соплеменники. Ксенон не сомневался, что все они видели, как точно поразила врага его стрела. И тут – вместо чувства радости и возбуждения – он ощутил стыд.

Да стыд, а затем его будто окатила волна – волна презрения к самому себе. Как мог он, будущий воин, поступить настолько трусливо: убить другого человека с расстояния? Ведь тот воин не знал, что Ксенон здесь, и не смог сразиться с ним, а он, Ксенон, не взглянул противнику в глаза!..

⠀⠀

Получилось!

Джек Спрул вышел из игрового мира, преисполненный тем триумфом, который не довелось испытать его игровому суррогату.

Сложность игрового мира возрастала, разумеется постепенно. Каменистые холмы, скалы, трон из бивней мастодонта, карканье стервятников – эти и другие образы и звуки первыми достигли убедительного уровня правдоподобия. А вот, скажем, ощущения в руках, натягивающих лук, или запах скунсового медведя, или знания о предметах игрового мира, не существующих в физической реальности игрока, появились позднее. Но теперь Джек добился нового уровня реальности игрового мира. Его Ксенон ощутил стыд, потому что культура этого игрового мира заставила бы его отреагировать именно так!

И все-таки психология игры пока еще оставалась грубоватой, упрощенной. Джек над ней поработает. Почему Ксенон не помнил, что так поступать нельзя? Почему Филандер не познакомил его с правилами военной морали? Джек не сомневался, что в общем контексте это логично. У него имелись ответы на эти «почему»: молодой мужчина опьянен своими физическими возможностями; в примитивном обществе людям и в голову не приходит навязывать кому-то стандарты поведения. Но игрой Джек займется потом. Главное – он добился прорыва: контекст передавал заложенные в него эмоции, которые даже смогли застать игрока врасплох. Ксенон ощутил не ожидаемый триумф, а стыд из-за собственной трусости, потому что убил воина, не взглянув ему в глаза. А Джек, пребывая в игровом мире, почувствовал его эмоции – стыд, удивление, презрение к самому себе.

Механизм этой функции основывался на психологии правонарушений: люди, чье поведение общество считает преступным, склонны воспринимать эмоции окружающих как отвращение или любой другой вид неодобрения; а вот те, кто противопоставляет себя обществу в меньшей степени, воспринимают эти же эмоции как нейтральные или даже одобрительные. Что еще? Любой человек реагирует на невербальные подсказки. Поэтому дальнейшие исследования выявили и отношения между самооценкой и контекстом – надо не навязывать поведение, а подталкивать его в том или ином направлении.

Это, в свою очередь, привело его к исследованию архаичной концепции предзнаменований и символики. В критический момент облако заслоняет солнце. Внезапно начинают петь птицы. Индивидуальная чувствительность к обратной связи различна. И эмоционально-зависимая обратная связь, тонкая или навязчивая, может быть встроена в игру.

Ксенон не обязан сознавать, что когда он выпустил стрелу, температура упала на несколько градусов, или что солнце стало чуть менее ярким, или, что ребенок кронксов заплакал, едва стрела попала в цель. Он даже не обязан замечать напряженные позы или неодобрительное выражение стоящих рядом соплеменников. Еще лучше, если он будет видеть их периферийным зрением и его ноздрей достигнет лишь легкий запах гнили, а не вонь разлагающихся трупов.

Джек отправил по электронной почте короткое сообщение Шейле Гриджалве, своему агенту и верному другу: «У меня получилось! Давай это отметим». Он не стал пояснять, что именно у него получилось. Шейла знала что Джек работает над эмоциями контекста, и понятно, никто из них не хотел, чтобы некий кибервор украл у Джека успех.

Час спустя Шейла прислала ответ: «Замечательно. Как насчет сегодня в семь в «Римроке»?»

Джек выслал подтверждение и позвонил в кафе «Римрок», чтобы заказать столик. Хотя «Римрок» и назывался кафе, на самом деле это был ресторан довольно высокого класса. Элегантный декор. Превосходная кухня. Не дешевый, но и не экстравагантный. Джек и Шейла знали, что успех Джека может принести славу и богатство. Они это отметят – если это сбудется.

Но у них и сейчас есть что отметить, с удовольствием подумал Джек, переодеваясь к обеду (последнее означало лишь новые джинсы, отглаженную рубашку и начищенные ботинки). Да, за последние несколько лет реальность добралась и до мира Джека, но он и сейчас жил во все еще неформальном мире. Кстати, вот еще забавная реальность нынешнего игрового мира: некоторые игроки постоянно пребывали в киберпространстве и их тела начинали напоминать дохлых рыб. Другие же, и среди них Джек, отреагировали противоположным образом. Ощутив тугие мускулы натягивающего тетиву Ксенона, Джек уже не мог жить в своем слабеющем с годами теле. Именно проживание в таких, как у Ксенона, телах во время игры подталкивало Джека в его сорок три года оставаться в лучшей форме, чем когда-то он был в двадцать… В немалой степени это навело его на мысль включить в игру воинов постарше и сделать царя Филандера еще крепким мужчиной с выраженной мускулатурой под слегка дряблой кожей. Пусть дети, которые купят эту игру, и не будут особо обращать внимания на более возрастных персонажей, но и возражать против них тоже не станут. Это добавляло атмосфере игры правдивости и дети ее оценят не хуже любого игрока постарше.

В общем, сейчас Джек чувствовал себя в прекрасной форме – и физической, и эмоциональной. Он стоял перед зеркалом и причесывал свои все еще густые волосы с редкой сединой – редкой ровно настолько, чтобы придавать ему солидность. И тут мелькнула мысль: «Вознаграждение. Позитивная развязка. Точно!»

Джек снова нырнул в игровой мир, хотя меньше чем через час ему надо было идти на обед… Ну ладно, забудем на время про психологический фон: почему Ксенон не передумал и все-таки сделал выстрел, и почему его никто не остановил. Да-да, это отложим на потом. А сейчас, именно сейчас, Джек хотел продемонстрировать Шейле некий способ, при помощи которого персонаж игры мог превратить негативную эмоциональную ситуацию в позитивную.

Сценарий остался все еще недоделаным, когда Джек выключил компьютер и слегка всклокоченный и вспотевший бросился к своему старенькому «датсуну». Он даже задумался над тем, что заставило его вспотеть – умственные усилия или же физические действия игрового персонажа, каким-то образом передавшиеся ему. Что ж пусть сценарий еще сыроват, зато уже есть нечто, что можно показать Шейле.

Теперь игра не заканчивалась в позорный для Ксенона момент – игрок, когда Ксенона охватывал стыд, слышал: «Поздравляю. Ты только что обнаружил один из ключей к этому игровому миру. Значит, ты готов подняться на следующей уровень». После этого сценарий мог развиваться по многим направлениям, но игрок – он же Ксенон – теперь уже понимал, что для победы в игре он должен побеждать других воинов только в честной схватке и глядя им в глаза.

Несомненно в таком виде игра понравится Шейле намного больше. Честно говоря, Джек тоже был удовлетворен: игра содержала эмоциональный контекст и заодно предлагала игроку позитивное вознаграждение, к которому он должен стремиться.

Прохладным предзимним вечером Джек ехал по улицам Эйс-Хай, где движение лишь недавно стало таким плотным и быстрым. В городке с десятью тысячами жителей уже зажглись огни, но звезды над головой сияли так ярко, что Джеку показалось, будто он видит небо своего игрового мира.

⠀⠀

Шейла ждала Джека в вестибюле «Римрока». Ее густые черные волосы были тоже, как и у Джека, слегка тронуты сединой: они аккуратно спускались на зеленую блузку, которую Шейла надела для сегодняшнего вечера.

– Надеюсь, я не заставил тебя ждать? – спросил Джек.

– Я тут всего минуту. Что, снова охотился на мастодонта?

– Разве я так плохо выгляжу? – улыбнулся Джек и пригладил ладонью растрепавшиеся волосы.

– Как раз наоборот. Ты похож на человека, которого озарило вдохновение.

– Спасибо А ты как всегда, выглядишь замечательно. Что семья?

– Все хорошо.

Джек поймал взгляд Элис Мерриуэвер. Элис – умелый менеджер «Римрока», чуть младше Шейлы и Джека, знала их обоих.

– Ваш столик уже готов, – приветливо сказала она. – Релленос сегодня бесподобны.

– Спасибо.

Они прошли следом за Элис к столику, за которым Шейла предпочитала сидеть, когда встречалась с клиентами. Если она приходила сюда с мужем Сэмом и четырехлетней дочкой Аидой, то они занимали другой столик. Профессиональная память Элис произвела на Джека впечатление.

Официантка Фрэнсис тоже знала Джека и Шейлу. Она принесла им тортиллы и салсу, не забыв, что Шейла предпочитает воду безо льда. Шейла заказала чили-релленос, а Джек – сборное блюдо, включающее и релленос. Еще они заказали графинчик фирменного красного вина, даже не выясняя, какого оно сорта, поскольку знали, что Элис предложит им вино замечательного качества.

– Итак, что у тебя есть для меня? – спросила Шейла, когда Фрэнсис ушла на кухню с их заказом, и макнула кусочек теплой хрустящей тортиллы в салсу. В «Римроке» готовили свою салсу, каждый день свежую.

Джек стал рассказывать о своем прорыве.

– Эмоции контекста. Мне удалось добиться, чтобы игра передавала игроку чувства, которые персонаж испытывает в своем мире, независимо от того, ощутит или нет игрок эти эмоции сам.

И далее Джек поведал Шейле о Ксеноне, его луке и о том, как он почувствовал стыд, когда, невидимый для вражеского воина, убил его с расстояния. И далее: честь воина – это сразиться с другим храбрым воином лицом к лицу!

– Царь Филандер! – рассмеялась Шейла.

Джек кивнул и тут же покраснел:

– Я изменю и это. Там еще многое следует улучшить.

– Нет. Оставь как есть. Большинство игроков этого не поймет. А те, кто поймут, получат особое удовольствие.

Джек немного застенчиво улыбнулся и стал снова рассказывать об эмоциональной реальности игры.

Фрэнсис принесла им вино.

– Фрэнсис, а где сегодня Гэри? – обратилась к ней Шейла.

Джек знал, почему Шейла любила разговаривать с клиентами именно за этим столиком Тут было спокойно уединенно и в то же время отсюда открывался приятный вид на зал ресторана: обшитые деревом стены, не темно, но и не слишком светло, вдоль стен – картины местных (до недавнего времени) художников, за столиками – преимущественно местные жители, чья внешность подкрепляла присущую ресторану атмосферу Юго-Запада. Другая причина, почему Шейла, как и Джек, любила этот столик, заключалась в том, что отсюда был хорошо виден Гэри Камминс, который здесь, в «Римроке», с октября по апрель каждый вечер со среды до субботы, играл на классической гитаре. Расстояние тоже было в самый раз: вполне, чтобы и слышать музыку, и вести деловой разговор.

Вот Шейла и спросила теперь о Гэри.

– О, так вы не знаете? – удивилась Фрэнсис. – Ему пришлось уйти. Он ведь ходит пешком, сами знаете. И в прошлую пятницу его ограбила и избила банда подростков. Было уже темно, хотя всего лишь половина шестого. Они сломали ему гитару.

– Какая подлость! – воскликнула Шейла. – Мерзкие трусы!

Джека тоже потрясла эта новость.

Еще десять лет назад Эйс-Хай был сонным шахтерским городком. Четыре года назад он стал раем для местных художников. А три года назад его «открыли». Вместо четырех галерей появилось сорок. Внезапно выросли шесть магазинов самообслуживания. Новые «тойоты» и «вольво» почти сравнялись по количеству со старенькими «фордами» и пикапчиками «шевроле», и на бамперах некоторых из последних уже красовались наклейки «Убей яппи для Иисуса».

Частные магазинчики, пять лет отчаянно пытавшиеся сохранить жизнь на Мэйн-стрит после того, как на шоссе появился универмаг (всего в полумиле от границы города, чтобы не платить городские налоги), в прошлом году разорились или лишились помещений, когда арендная плата подскочила в шесть раз.

Патриарх семьи испанских старожилов – за избиение мастерком городского инспектора – сейчас сидит в тюрьме, ожидая суда. Старик возводил в нижней части своего покатого дворика двухфутовую каменную стеночку, чтобы ливни во время летних гроз не смывали землю. А инспектор явился к нему с постановлением, требующим снести стену, потому что на ее постройку не получено разрешение.

Четыре года назад в Эйс-Хай никому и в голову не приходило, что для обустройства своего дома или двора требуется особое разрешение. Зарплаты были низкими, стоимость жизни невысокая. Соседи дружелюбны. В редких уличных актах насилия участвовали люди, знавшие друг друга, да и то эти драки начинались по причине пьянок. Еще пару лет назад, за год было всего два инцидента, связанных с бандами. А за последние полгода произошло столько случаев поножовщины, стрельбы, ограблений и нападений на людей и собственность, что их число уже никто не мог подсчитать. И это было страшно.

Когда пятнадцать лет назад Джек поселился в Эйс-Хай, городок казался идеальным убежищем от свихнувшейся цивилизации. Пока где-то вдалеке цивилизация продолжала еще больше сходить с ума, Джек сумел более или менее устроиться здесь и стал зарабатывать на жизнь, а городок показался ему еще лучше. К тому же тут появились некоторые весьма интересные заведения культуры, а вместе с ними и интересные люди, не говоря уже о хороших ресторанах. И хотя подобные Джеку беглецы от цивилизации вместе со старожилами ворчали о «калифорникаторах», он стал одним из многих, кто нашел среди новичков друзей, а их приезд увеличил его профессиональные возможности. Шейла, которая и в самом деле переехала сюда из Калифорнии, стала для Джека лучшим шансом на пути к успеху. Но теперь!..

Джек ощущал ярость. И страх. Но Шейла была права! В чем проблема этих панков? Они – трусы!

Гэри Камминс был старше Джека и Шейлы и выглядел соответственно. Джек немного знал историю Гэри. Ему дал рекомендацию в Уэст-Пойнт тогда новоиспеченный сенатор, а ныне кандидат в президенты. Во Вьетнам Гэри попал армейским капитаном. Вернулся, утратив иллюзии и преисполнившись отвращением. «Военные лидеры нашей страны уважают принцип, заключающийся в том, что свобода Америки требует подчинения армии гражданскому правительству, – сказал как то Гэри Джеку. – Я и сейчас уважаю этот принцип, но, когда политики после Вьетнама стали настолько коррумпированными, я не смог больше служить».