Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"

Автор книги: Роджер Джозеф Желязны

Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 105 страниц)

И Смит с девушкой направились в кафетерий.

Как-то ночью они ужинали вдвоем в зале современного искусства.

– Как звали вас в той жизни? – поинтересовался он.

– Глория, – ответила она. – А вас?

– Смит, Джей.

– Что побудило вас стать скульптурой, Смит? Надеюсь, мой вопрос не покажется вам слишком назойливым?

– Ну, разумеется, нет. – По голосу его было слышно, что он улыбается. – Некоторым людям от рождения предназначено прожить свою жизнь в безвестности, другие же могут достигнуть этого, только приложив немалые усилия. Я принадлежу к последним. Потерпев неудачу на художественном поприще и оставшись без цента в кармане, я решил стать памятником самому себе. Здесь тепло, а внизу – достаточные запасы провизии. Обстановка подходящая, родственная моему духу, и меня никогда не найдут здесь, поскольку никто не смотрит на экспонаты, выставленные в музеях.

– Никто?

– Ни одна живая душа, как вы, должно быть, уже заметили. Детей приводят сюда насильно, влюбленные приходят полюбезничать друг с другом. Поэтому, когда кто-нибудь вдруг выказывает достаточно чувствительности, чтобы взглянуть на что-либо, можете не сомневаться: или он страдает близорукостью, или подвержен галлюцинациям. Публика прогуливается, и ей нет до нас никакого дела.

– Тогда для чего же нужны музеи?

– Милая моя девочка! По вашим словам можно судить, что ваша помолвка с этим истинным, одаренным художником длилась, видимо, совсем недолго.

– Так и есть! Скорее это можно было бы назвать просто дружбой, товарищескими отношениями.

– Прекрасно, – поправился он, – «дружба». Но музеи, как зеркало, отражают прошлое, которое уже умерло, настоящее, которое ни на что не обращает внимания, и передают культурное наследие человечества будущему, которое еще не родилось. Таким образом, они подобны храмам – хранителям культа… Ну что ж, давайте-ка еще раз наведаемся в холодильную камеру.

Они взяли по брикету мороженого и беседовали о достоинствах «Павшего Ахилла», сидя под свисающей с потолка подвижной абстракционистской конструкцией из металлических полос и пластика. Конструкция напоминала гигантского изголодавшегося спрута. Смит рассказал девушке о своих грандиозных планах и об отвратительных критиках, желчных, анемичных и бесчувственных, которые прячутся за страницами воскресных изданий и ненавидят жизнь. Она, в свою очередь, рассказала ему о родителях, которые знали Арта и знали также, почему ей не следует любить его, и об их громадном состоянии, часть которого они вложили в строительные материалы, часть – в недвижимое имущество, а остальное – в нефть. Он ласково погладил её по руке, а она медленно подняла на него глаза из-под завесы ресниц и улыбнулась улыбкой эллинки.

– Знаете, – сказал он наконец, – пока я вот так, день за днем, сидел на своем постаменте, то часто раздумывал вот о чем. Возможно, я мог бы вернуться и еще раз попытаться разорвать пелену, ослепляющую людей и мешающую им видеть. Возможно – если бы только был обеспеченным человеком и мне не нужно было заботиться ни о чем низменном, материальном. Кто знает, если бы мне удалось найти такую девушку, которая… Но нет! Не может этого быть! Таких не бывает!

– Продолжайте! Умоляю вас, продолжайте! – воскликнула она. – Мне тоже за последние дни не раз приходила в голову мысль: а не смог бы другой художник вырвать жало из моей груди? Не смог бы другой творец красоты найти противоядие от губительного яда одиночества?.. Если бы мы…

В эту минуту кто-то кашлянул. Обернувшись, они увидели маленького безобразного человечка, облаченного в тогу.

– Этого-то я и боялся, – проскрипел он.

Тощее, морщинистое и грязное создание, типичный язвенник, весь налитый желчью и злобой, он в негодовании поднял палец.

– Именно этого я и боялся, – повторил он.

– Кто вы? – пробормотала Глория.

– Кассиус, – возвестил он. – Кассиус Фицмуллен – художественный критик, на пенсии, сотрудничал в «Далтон Таймс». Итак, вы собираетесь дезертировать?

– А какое, собственно, отношение это имеет к вам, даже если мы и уйдем? – спросил Смит, поигрывая мускулами Поверженного Гладиатора и полузащитника.

Кассиус покачал головой.

– Какое отношение? Ваш уход теперь представлял бы угрозу всему нашему образу жизни.

Если вы выйдете отсюда, то наверняка станете художником или начнете преподавать. И тогда, рано или поздно, словом или жестом, вы дадите окружающим понять о своих подозрениях. Я слушал ваши разговоры последние несколько недель. Вы, конечно, поняли, а теперь у вас и вовсе не должно остаться сомнений, что именно сюда в конце концов приходят все художественные критики, чтобы провести остаток своих дней, насмехаясь над тем, что они ненавидели прежде. Потому-то за последние годы число римских сенаторов значительно увеличилось.

– Я подумывал об этом и даже догадывался, но не был уверен до конца.

– Достаточно одного подозрения. Оно может оказаться смертельным. Вас следует предать суду. – И Кассиус хлопнул в ладоши: – Судьи!

Древние римляне медленно, друг за другом, входили в зал. Иссохшие, согбенные свидетели былого кольцом окружили возлюбленных. Пропахшие пылью старые критики замерли в ожидании.

– Они хотят вернуться к людям, – провозгласил Кассиус. – Они желают уйти и унести с собой свое знание.

– Мы никому не скажем! – со слезами в голосе прошептала Глория.

– Слишком поздно, – произнес кто-то. – Вас уже занесли в каталог. Вот смотрите! – Из складок тоги он извлек копию документа и прочитал: – Номер двадцать восемь, «Гекуба скорбящая». Номер тридцать два, «Поверженный гладиатор». Нет, поздно, слишком поздно. Да свершится суд!

– Судьи! – повторил Кассиус.

Медленно подняв руки, сенаторы опустили большой палец вниз.

– Вы должны умереть.

Смит хмыкнул и своей мощной рукой ваятеля схватил Кассиуса за тунику.

– Жалкий человечишко! – произнес он. – Как же ты собираешься остановить нас? Стоит Глории закричать, и сюда прибежит смотритель. Он, конечно же, поднимет тревогу. Одного удара моего кулака достаточно, чтобы ты неделю провалялся без сознания.

– Мы отключили слуховой аппарат смотрителя, пока он спал, – усмехнулся Кассиус. – Смею вас уверить, критики тоже не лишены воображения. Отпустите меня, или я заставлю вас пожалеть об этом.

Смит еще крепче стиснул его тунику.

– Только попробуйте.

– Судьи! – Кассиус растянул губы в улыбке.

– Он человек современный, образованный, – произнес один.

– А значит, и интересы у него должны быть широкие, разносторонние, – подхватил другой.

– Отдать его на растерзание львам, как первых христиан! – изрек третий, хлопнув в ладоши.

Смит в ужасе отскочил. Ему показалось, что какая-то неясная тень надвигается на него из мрака.

– Вы не можете этого сделать! – крикнула Глория, закрывая лицо руками. – Мы из другого периода, мы из Древней Греции!

– Греция или не Греция, а в чужой монастырь со своим уставом не ходят! – усмехнулся Кассиус.

В нос им ударил резкий кошачий запах.

– Как вам это удалось – льва?.. Прямо сюда?.. – удивился Смит.

Отощавший лев-альбинос, который обычно спал у главного входа, мягко, неслышно ступая, вышел из мрака и издал оглушительный рык. Крадучись, он двинулся к ним, и Смит оттолкнул Глорию назад, прикрыв её собой. Затем он взглянул в сторону форума, где еще недавно происходило судилище, и обнаружил, что тот опустел. Звук, напоминающий хлопанье крыльев вспугнутых голубей, растаял в отдалении.

– Мы одни, – заметила Глория.

– Беги, – приказал Смит, – а я попробую задержать его. Попытайся выбраться отсюда.

– И покинуть тебя? Ни за что, милый! Вместе! Сейчас и навеки!

– Глория!

– Джей Смит!

В эту минуту животное приготовилось к прыжку, который тут же и последовал.

– Прощай, любовь моя!

– Прощай! Только один поцелуй, прежде чем мы умрем, умоляю!

Лев был уже высоко в воздухе. Он хрипло, отрывисто рычал, а глаза его горели зеленоватым огнем.

– Глория!

– Джей Смит!

Они обнялись.

Гигантская кошка повисла у них над головой, словно бледная луна, – повисла высоко, угрожающе и висела долго. Потом она начала извиваться и яростно колотить лапами где-то между полом и потолком – в том месте пространства, для которого в архитектуре не придумано специального термина.

– М-м-м! Еще поцелуй?

– Почему бы и нет? Жизнь так прекрасна!

Минута неслышно прошелестела и канула в вечность. За ней последовала другая.

– Хотелось бы мне знать, что держит этого льва там, наверху?

– Я, – донесся ответ, исходивший от подвижной абстракционистской конструкции из металла и пластика. – Вы, люди, не единственные, кто ищет укрытия и уединения среди этих реликвий давно ушедшего прошлого.

Голос был тонкий, ломкий, точно звук чересчур натянутых струн эоловой арфы.

– Мне не хотелось бы показаться назойливым, – заговорил Смит, – но кто вы?

– Я – инопланетная форма жизни, – продребезжало существо, переваривая льва. – Мой космический корабль потерпел крушение. Вскоре я обнаружил, что мое появление на вашей планете нежелательно и даже опасно для меня, если не считать музеев, где мною постоянно восхищаются. Поскольку я принадлежу к довольно утонченной и, осмелюсь заметить, несколько даже самовлюбленной расе… – он сделал паузу, – то мне, пожалуй, даже доставляет удовольствие пребывание здесь.

– Понятно, – сказал Смит. – Благодарю вас за то, что вы съели льва.

– Ну что вы, не стоит благодарности. Хотя другим не рекомендую, это не слишком полезно для здоровья. Знаете, теперь я собираюсь раздвоиться. Вы позволите одной моей половине пойти с вами?

– Разумеется. Вы ведь спасли нам жизнь, ну а к тому же нам будет что повесить в гостиной, когда она у нас появится.

– Прекрасно.

Пришелец-конструкция начал делиться, излучая короткие, вибрирующие волны, и, наконец, опустился на пол.

– До встречи, я! – крикнул он наверх.

– До встречи! – донеслось оттуда.

Торжественно, с гордо поднятыми головами, они покинули зал современного искусства, прошли через греческий зал и высокомерно миновали залы Древнего Рима. Поверженный гладиатор, Гекуба скорбящая и Пришелец-экс-Машина, они – теперь уже не экспонаты – взяли ключ у спящего смотрителя, открыли наружные двери музея и вышли в ночь, ступая юными крепкими ногами и свисающими металлическими полосами.

Сокращенный перевод с английского 3. Святогоровой

⠀⠀

Химия и жизнь – 21 век

⠀⠀
1996

⠀⠀
№ 2 ⠀⠀
Юрий Охлопков

Нашествие алкогелей

Тринадцатого августа тысяча девятьсот ну не важно какого года, в небе над Калужской областью появилась светящаяся точка. Точка быстро увеличивалась, удлиняясь в северо-восточном направлении, и скоро стало понятно что это – метеорит, даже болид, чертящий на небосклоне широкий след, медленно тающий с хвоста. Раскаленная голова метеорита светилась так ярко, что на нее было больно смотреть.

– Что это? – спросил у своего деда маленький мальчик из деревни Лапшинка, что близ Балабанова. – Дед, а дед, что это за светящийся пальчик?

– Это не пальчик.

– Ваня, – вздохнул старик. – Это перст судьбы.

Он и сам не подозревал, до какой степени пророческими оказались его слова…

Постепенно снижаясь, болид с торжествующим ревом промчался над Малоярославцем, Обнинском, Балабановым и благополучно пересек границу, отделяющую Калужскую область от Московской. Жители упомянутых городов вздохнули с облегчением, убедившись, что посланец небес не обрушился прямо на их головы, а пролетел мимо – в поисках иной, более достойной цели. Правда, многих потревожила мысль: а что, если этой целью вдруг окажется Москва?.. За время полета болид несколько раз менял траекторию, но всякому, мало-мальски смыслящему в географии, было ясно, что тот метит прямо в российскую столицу – да к тому же, вот странно, летит почти точно над Киевской железной дорогой.

По тревоге в небо срочно подняли несколько истребителей, дабы сбить хвостатого странника на подступах к Москве Но до Москвы он не долетел: выдохся и рухнул неподалеку от города Наро-Фоминска Московской области. Точнее сказать, сюда рухнула лишь его половина, поскольку на подлете к Наро-Фоминску болид раскололся надвое. В итоге одна половина упала в какой-то мелкий приток реки Нары, подняв грибообразное облако пара, а другая, уже на излете, свалилась в лес в трех километрах от поселка Новая Ольховка того же Наро-Фоминского района. Случилось это под вечер, часов эдак в шесть.

А на следующее утро Виктор Симонов, бродивший по лесу в поисках грибов, набрел на странное место: деревья там были обуглены, многие еще и повалены, а иные – так и вовсе расколоты в щепки. Все это создавало жуткий хаос и неразбериху – тут скорее ноги поломаешь, чем отыщешь грибочек. Симонов так и пошел бы дальше, обойдя это странное место, если бы не услышал навязчивое жужжание – такое, будто работает бормашина. Но бормашине в лесу быть не полагается, и потому жужжание заинтересовало Виктора. Перелезая через барьеры поверженной древесины, он направился на звук и – увидел.

Увидел он небольшое углубление, совсем не похожее на метеоритный кратер. Впрочем, Симонов метеоритных кратеров никогда не видел и потому не знал, как они должны выглядеть. Не знал он и того, что, снизившись, небесный пришелец выбросил рассеянный и мощный пучок энергии, который повалил деревья и замедлил его падение. Посреди углубления лежал небольшой округлый предмет, напоминавший слегка приплюснутое страусиное яйцо Покрыто оно было темным мраморным узором. Поскольку страусиные яйца в гуще подмосковного леса – редкость едва ли не большая нежели бормашина, Симонов, заинтересовавшись еще сильнее, взял да и пнул яйцо носком сапога. Яйцо оказалось тяжелым и с места не сдвинулось. Симонов не сдался, выломал не слишком обуглившийся сук и, орудуя им как рычагом, приподнял тупой конец яйца. То сперва поддалось, но потом поддаваться перестало, и, нагнувшись, Виктор понял почему: от середины яйца в землю уходил черный шнур. В пылу исследовательского азарта Симонов попытался выдернуть шнур из земли, но только содрал кожу с ладони и вынужден был отступить.

Теперь, не зная, что бы проделать еще, он с досадой плюнул. Плевок угодил точно в центр яйца, и оно вздрогнуло. Симонов тоже вздрогнул – от неожиданности – и нагнулся к яйцу, чтобы плюнуть еще разок и посмотреть, вздрогнет ли оно опять.

Но тут поверхность яйца лопнула (а точнее сказать, стремительно распахнулась лепестками), и в лицо Виктору Симонову ударило желтовато-бурое облако не то пыли, не то газа, похожее на то, какое выбрасывает спелый гриб-дождевик, если на него на ступить. Симонов едва успел зажмуриться но какая-то пакость все же попала в глаза и их стало слегка пощипывать.

Виктор отшатнулся и брезгливо вытер лицо рукой. А затем на ладони, ободранной о шнур, различил буровато желтый порошок, смешанный с кровью. Это не на шутку обеспокоило порошок запросто мог оказаться ядовитым или содержать в себе каких-нибудь вредоносных микробов. И как мы увидим позже, Симонов оказался недалек от истины.

Вернувшись домой, в Наро-Фоминск, он в первую очередь избавился от испачканной порошком одежды и полез под душ А покончив с этим, уселся писать письмо в Академию наук.

Симонов не знал, что спасло его одно-единственное обстоятельство: в тот день он был абсолютно трезв…

⠀⠀

Еще через день, второго сентября, срочно снаряженная геологическая экспедиция прибыла в окрестности Наро-Фоминска – туда, где упал первый обломок. На месте падения обнаружили кратер, заполненный водой, а затем уже на дне кратера нашли странные оплавленные осколки, походившие на части какого-то механизма. Как показали дальнейшие исследования, осколки были слегка – на самую малость выше нормы – радиоактивны и состояли из неизвестных на Земле тугоплавких полимеров. Это, понятно, заставляло задуматься об иных цивилизациях, о том, что мы не одиноки во Вселенной. Но это – потом, а сейчас надо было срочно искать второй обломок небесного гостя: судя по показаниям свидетелей, он упал где-то неподалеку от станции Башкино, Киевской железной дороги. Там, где расположены поселки Башкино, Новая Ольховка и Каурцево.

Разыскать метеорит оказалось нелегко – Симонов, например, наткнулся на него пару дней назад по чистой случайности Но то, что геологи нашли, – было вовсе не метеоритом. Над поверхностью почвы виднелся предмет, похожий, как нам уже известно, на страусиное яйцо, полувдавившееся в землю. Геологи попытались поддеть его и перевернуть, приняв, правда, соответствующие меры предосторожности. Ясно: а вдруг током шарахнет? Ведь уже сомнений не было, что перед ними не простой небесный камень.

Однако, в отличие от Симонова, у геологов вовсе ничего не вышло – и не потому, что они вместе взятые, были слабее Виктора. Дело в том, что за прошедшее время сильнее стало яйцо.

Убедившись, что объект неподвижен, геологи решили под него подкопаться. И выяснилось, что яйцо – всего лишь крышка толстой, черной, овального сечения трубы. Труба уходила в глубь земли, и геологи, разойдясь, выкопали вокруг нее яму глубиной в человеческий рост. Но на глубине человеческого роста труба не кончалась: такая же черная и кольчатая, она уходила в неведомые глубины. И трудно было поверить, что все это выросло из относительно небольшого метеорита.

И тут стенки трубы вдруг начали мелко вибрировать. Сочтя это за дурной знак, геологи, побросав лопаты, поспешили выбраться из ямы. И правильно сделали: крышка трубы лопнула (раскрылись дольки-лепестки), и из отверстия трубы ударила вверх желто-бурая струя – ну, будто извержение небольшого вулкана. Струя ударила выше деревьев, постепенно рассеиваясь в воздухе в восточном направлении. Вскоре извержение начало угасать, а потом и вовсе прекратилось. Сомкнувшись, дольки-лепестки вновь образовали верхнюю часть совершенно целого с виду яйца.

Геологи поняли, что пора свертывать исследования на месте события и сообщать куда следует, – вряд ли желто-бурое извержение предназначено только для того, чтобы увеселять случайных прохожих. Так и сделали – вернулись в Москву, сообщили, а покуда ученые занялись тщательным анализом взятой на месте пробы той самой желто-бурой струи то ли газа то ли пыли.

Очень скоро выяснилось, что «желтовато-бурое» представляет собой не газ и не пыль, а своеобразного строения мельчайшие споры, покрытые прочной и химически стойкой хитиноподобной оболочкой. И еще выяснилось, что в роли носителя наследственной информации в спорах выступает вещество отличное как от РНК, так и от ДНК. А это значило, что московские исследователи столкнулись с совершенно иной формой жизни, непохожей на земную.

Споры распределили по пробиркам с воздухом, водой, почвой, самыми разными питательными бульонами и даже с клеточной культурой, чтобы посмотреть, в каких условиях они будут развиваться и что из них получится. Некоторое количество спор во избежание порчи и прорастания поместили в пробирки со спиртом и формалином.

⠀⠀

Виктор Симонов сидел на диване и решал извечную проблему: пить или не пить? Прямо перед ним на столе стояла бутылка водки и соблазняла кристальной прозрачностью.

Нельзя сказать, чтобы Виктор Симонов был горьким пьяницей. После того как от него ушла его жена Ольга, он капитально, как ему казалось, «завязал» и не употреблял вот уже два месяца Правда, одна бутылка все-таки хранилась – про запас, на черный день. Чтобы отвлечься, Симонов в свободное время ходил на рыбалку или по грибы. И вроде бы помогало. Но лишь до вчерашнего дня. Вчера образ бутылки, на удивление ясный и отчетливый, возник у него в голове и упорно не хотел её, голову, покидать. Не помогали никакие ухищрения: неуемная фантазия так и рисовала прозрачную жидкость в бутылке, рисовала, как Виктор смотрит сквозь нее на свет, как откупоривает бутылку и как с веселым бульканьем пьется из нее живительная жидкость. И знакомое ощущение на языке… в глотке… Симонов изо всех сил пытался дорисовать привычную картину – до похмелья, до головной боли… Но нет, на это фантазии почему-то не хватало. Странно.

Ночью ему снился перезвон стаканов.

«Напьюсь! – решил Симонов утром. – Чему быть – того не миновать».

В общем, Виктор протянул к бутылке руку и., тут же отдернул её. В прозрачной толще водки плавали несколько темных крупиц. «Поддельная? – засомневался Симонов.

Бывают такие умельцы – нальют метанола, и ищи ветра в поле. А метанолом и отравиться можно!»

Он вздохнул и, даже не уяснив, какое отношение взвешенные частицы имеют к метанолу, собрался в лес, по грибы. А вернувшись заметил, что одна из крупинок вроде бы выросла до размеров гречишного зернышка.

Весь следующий день – воскресенье то есть – Виктор к бутылке не притрагивался, даже не взглянул на нее. А в понедельник утром все-таки посмотрел – будто прощаясь. И не поверил собственным глазам: в бутылке плавало нечто размером с тыквенное семечко. И если приглядеться, был у семечка маленький хвостик да еще маленькие лапки, прижатые к тельцу. И еще – непропорционально большая голова с пятью закрытыми глазами. «Зародыш какой-то, тьфу!» – подумал Симонов и пошел на работу.

Тремя днями ранее младший научный сотрудник Коптяев обнаружил, что споры, помещенные в пробирки с воздухом, водой, почвой, разными питательными бульонами и клеточной культурой, не прорастают и не развиваются. Зато в пробирках со спиртом, как это ни парадоксально, споры заметно увеличились в размерах.

А дальше – еще удивительней. Оказалось, что споры – это даже и не споры, а многоклеточные образования в стадии активного роста Изучение их химического состава выявило, что он в общем сходен с составом живых организмов Земли – но только в общем. Главное отличие состояло в том что функцию воды в клетках образований выполнял этиловый спирт, он же этанол. И поскольку цитоплазма клеток этих существ постоянно переходила из золя в гель и наоборот, то внеземные организмы решили именовать алкогелями.

Придя с работы, Виктор Симонов вновь достал из укромного уголка бутылку – на сей раз с чисто исследовательскими намерениями. И едва не выронил от неожиданности в бутылке, заполняя её почти всю, покоилась мерзкого вида зеленая тварь. Сквозь стекло на Виктора в упор глядели пять немигающих глаз, а зубастая пасть угрожающе раскрывалась и вновь захлопывалась – правда, раскрывалась она не очень широко, потому что не хватало места.

Весь исследовательский пыл Симонова мгновенно улетучился С отвращением взяв заметно потяжелевшую бутылку он раскрыл окно и выбросил её с пятого этажа – прямо под ноги остолбеневшему прохожему. Тот погрозил кулаком и скрылся а из-под бутылочных осколков вылезла зеленая тварь и зарылась в асфальт.

Тем временем над поселком Новая Ольховка Наро-Фоминского района пролетел вертолет МИ-24, несколько устаревший, но надежный. Он направлялся на запад – туда, где над лесом маячил бурый столб. Воронкообразно расширяющейся вершиной столб уходил к облакам.

Вертолет приземлился посреди площадки, образованной поваленными, обуглившимися деревьями. Над площадкой стоял густой желто-бурый туман: извержение только что прекратилось, но неисчислимые мириады спор все еще парили в воздухе, не успев осесть.

Из вертолета один за другим выбрались десять человек – пятеро из них в штатском, хотя по-настоящему штатскими были только двое.

Они подошли к раскопу, который сделали геологи. От голубовато-зеленого, с темными мраморными разводами яйца вниз уходила труба.

– В чем дело? – спросил высокий и полный человек в штатском – на самом деле полковник органов безопасности. – Почему вы были неточны в своих докладах? Если не ошибаюсь, там сказано, – он закатил глаза к небу, словно считывая оттуда цитату, – что труба наибольшим диаметром двадцать пять с половиной, наименьшим шестнадцать сантиметров, черная, с отчетливо выраженными утолщениями, уходит вертикально вниз, существенно не изменяясь, до глубины один метр восемьдесят два сантиметра. Во-первых, что значит «существенно»?

– Это значит – значительно. На первый взгляд То есть по результатам наших измерений, – пролепетал тощий человек в штатском, который действительно был штатским, а именно – одним из геологов, занимавшихся исследованием обломков «метеорита» в первых числах сентября.

– Значит, так бы и писали – значительно… Ну хорошо, а это что такое? Да-да, это. На поверхности трубы.

Поверхность трубы покрывал довольно толстый слой какого то прозрачного вещества.

– Пленка, господин полковник, – совсем сник геолог.

– Сам вижу, что пленка. Почему в докладе о ней ни слова?

– Разрешите доложить, господин полковник, – совсем по военному вмешался в разговор еще один человек в штатском, действительно штатский – Разрешите доложить, что с течением времени возможны изменения, так как объект, согласно результатам наших исследований, – это открытая система, то есть механизм, способный к самопостроению, саморазвитию и, возможно, самовосстановлению. Похоже, его функции сводятся к преобразованию минеральных и органических веществ почвы в органическую материю алкогелевых спор и выбросу последних в атмосферу. Выброс производится три раза в сутки во все возрастающем объеме, что свидетельствует о постепенном повышении мощности объекта. На начальной стадии объект представлял собой эллипсоид вращения размером примерно двадцать пять на пятнадцать на десять сантиметров и массой порядка десяти килограммов. От нижней поверхности объекта отходил черный шнур с поперечной кольчатостью, диаметр ориентировочно десять-пятнадцать миллиметров. И только позже этот шнур трансформировался в трубу, а затем в колбоподобное образование. Покрытие трубы тоже могло появиться недавно.

– Откуда такие сведения? – нахмурился полковник – Я о том, как объект выглядел в самом начале. Ведь первыми его обнаружили, насколько мне известно, геологи. И тогда он был таким, как описано в отчетах.

– Никак нет, господин полковник. Первым на объект случайно натолкнулся Симонов Вэ Эс, который и сообщил о находке в Академию наук, а уж оттуда его письмо попало к нам.

– Симонов Вэ Эс? – переспросил полковник. – А насколько можно полагаться на его слова?

– Одну минуточку господин полковник, – сказал еще один человек в штатском, который в действительности был капитаном органов безопасности Он достал из нагрудного кармана электронное досье, нажал несколько кнопок и считал с дисплея информацию: – Симонов Виктор Сергеевич, тысяча девятьсот… года рождения уроженец поселка Новая Ольховка образование… так, это несущественно… Особые приметы… наклонности. Ага вот: длительное время злоупотреблял спиртными напитками, однако после разрыва отношений с Симоновой Ольгой Алексеевной, в девичестве Горбуновой тысяча девятьсот… года рождения, дал себе зарок от употребления спиртных напитков воздерживаться, что и делает в течение двух месяцев и двух нет, трех дней до сегодняшнего момента. А так как объект найден им в начале сентября, можно быть уверенным, что Симонов Вэ Эс в это время был совершенно трезв и что информация, исходящая от него, вполне достоверна. Тем более что, согласно нашим сведениям, Симонов богатой фантазией не обладает и потому ко всякого рода выдумкам не склонен.

– Насколько объект может быть опасен для окружающих? – осведомился средней комплекции человек в штатском, в действительности генерал госбезопасности.

– По нашим сведениям, в настоящее время, благодаря значительной высоте выброса, споры разнесены по всему земному шару, – ответил действительно штатский. – Они способны проникать в любые емкости с этиловым спиртом, включая герметически замкнутые, и развиваться там, получая азот из окружающего емкость воздуха. Как известно, этот элемент в состав спирта не входит. Очевидно, проникновение спор и азота происходит за счет низкоэнергетической телепортации. Взрослые алкогели могут подолгу обходиться без спирта, синтезируя его из других веществ, но споры его синтезировать не способны И потому без спирта не прорастают. Алкогели различаются друг от друга внешним и внутренним строением, но…

– Короче! – перебил его генерал.

– Аткогели могут быть опасны для человека как хищники, но не как паразиты. И в первую очередь, опасны они для людей пьющих: запах спирта и перегара служит для алкогелей первичными аттрактантами, то есть, проще говоря, привлекают их. Скорость размножения алкогелей и их живучесть – по предварительным данным, огромны.

Все это генерал уже прекрасно знал. Теперь следовало уничтожить объект.

Все погрузились в вертолет, и тот сразу же поднялся в воздух А затем, довольно высоко зависнув над объектом, сбросил на него мощную бомбу. Грянул взрыв, вспучилось, перекатываясь, облако раскаленного дыма. Полетели комья обожженной земли. И как только дым рассеялся, поверхность яйца лопнула, вверх ударила тугая струя желто-бурых спор. Она разнесла вертолет вдребезги.

⠀⠀

Виктор Симонов сидел под навесом железнодорожной станции Башкино, дожидаясь электрички. Кроме него на платформе находилось еще несколько человек – один из них был пьян настолько, что в беспамятстве валялся около соседнего навеса. Правда, и Симонов не казался трезвым: все-таки не удержавшись, он купил сегодня бутылку, откупорил её прямо в лесу и выпил. По поводу начинающегося отпуска.

Из-под скамейки, на которой сидел Симонов, вылезло что то черное и лохматое «Щенок», – подумал Симонов и в пьяном умилении погладил лохматое создание по голове. Он отметил, что шерсть у щенка жесткая, как проволока, и холодная, но не успел удивиться, потому что в это самое мгновенье увидел приближающуюся к платформе электричку Он приподнялся со скамейки, но тут же был схвачен за руку острыми зубами.

– Ах ты, гад! – ругнулся Симонов и только теперь увидел, что его руку держит в зубастой пасти, медленно перемалывая фаланги пальцев, вовсе не щенок, а черный лохматый червяк с ногу толщиной.

Острая режущая боль – и Симонову удалось освободить руку. Вернее то, что от нее осталось. Кисть была оторвана. Виктор в недоумении поднес культю к лицу, будто не в силах поверить в происходящее. Из рваной раны хлестала алая кровь.

Еще не осознав до конца серьезность своего положения, Виктор с силой пнул голову червяка. И зря. Платформа под ним заколебалась, и, пробивая бетон плит к нему устремились десятки таких же черных, лохматых и зубастых.

Крик оборвался: Симонова растерзали в мелкие клочья.

А зубастые черви, которые оказались вовсе не червями, а щупальцами черного и лохматого, подобного черному спруту чудовища, потянулись в разные стороны от навеса в поисках следующей жертвы.

⠀⠀

Младший научный сотрудник Коптяев сидел дома, слушая сводку новостей по телевизору. Дикторша предупреждала граждан, что им рекомендуется по возможности реже покидать дома, чтобы не стать жертвами внеземных чудищ, но советовала ни в коем случае не впадать в панику Главный же совет состоял в том, чтобы немедленно избавиться от всех запасов спиртного, находящегося дома, и ни за что не пить – ни грамма, потому что запах как спиртного, так и перегара привлекает алкогелей. Впрочем, трезвые тоже могут стать их жертвами, поэтому лучше вообще не попадаться алкогелям на глаза. Сообщалось также, что все улицы контролируются военными – они уничтожают алкогелей с помощью огнеметов (чудища оказались малоуязвимыми для других видов оружия). Дали информацию и о полном крахе всех отраслей промышленности, использующих в качестве сырья или промежуточного продукта этиловый спирт: многие фабрики, заводы и некоторые медицинские учреждения алкогели заполонили до такой степени, что пришлось все взорвать.