Текст книги "«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 (СИ)"
Автор книги: Роджер Джозеф Желязны
Соавторы: Кир Булычев,Генри Лайон Олди,авторов Коллектив,Святослав Логинов,Урсула Кребер Ле Гуин,Курт Воннегут-мл,Филип Киндред Дик,Леонид Каганов,Андрей Николаев,Николай Чадович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 56 (всего у книги 105 страниц)
– А почему вы ночью ищете?
– Так ведь он по ночам активен, – ответил старший. – А мы знаем его повадки: гуманоид средних широт любит ходить вдоль опушек.
– И потом, – встрял в разговор молодой криптобиолог, – мы проанализировали все поступившие к нам за сегодняшний, хотя теперь уже вчерашний, день сведения. Вероятно, у него дневная лежка в малиннике у Сухого Гая, километрах в двух от вашей деревни.
– Оперативно работаете, – констатировал я.
Мы посидели с ними часов до четырех утра. Они рассказали нам столько подробностей о снежном человеке, что я, грешным делом, был уже готов поверить в реальность его существования, В моем воспаленном ночным бдением воображении стали проноситься видения, будто я иду проверять линию давилок, собираю пойманных мышек в полотняные мешочки, а из-за куста выходит мне навстречу лохматое существо и молвит человечьим голосом:
– Ну ты, заснул, что ли?
Я вздрогнул. Это Игорек тормошил меня за плечо. Я обернулся и снова вздрогнул, увидев собственное размытое отражение в бугристом стекле оконца Похоже, что пора было заканчивать наши посиделки. Будто уловив мои мысли, уфолог постарше поднялся со скамьи:
– Ну, ладно. Спасибо вам за чай, мы пошли. Они, то есть гуманоиды, на рассвете уходят в лежку Здесь, в тумане, к ним можно подобраться поближе.
– Это… а вы что же, без оружия? – заволновался Игорек. – На такого зверя без винтаря идете?
– Мы не убийцы, а исследователи! – гордо ответил уфолог, ровесник Игорька.
Проводив их до околицы, мы остановились у покосившегося жердяного частокола (куда привела нас неумолимая физиология) и глядели вслед удаляющимся гостям:
– Ты как хочешь, – убежденно проговорил Игорек, – а я им верю.
– Да. Пожалуй, в этом что-то есть, – устало согласился я.
Мы вернулись в сени. Игорек принялся сметать и уничтожать клещей, принесенных нашими гостями, а я занялся мытьем посуды. Вдруг сквозь храп раздалось слабое бормотанье человека:
– Димка, это ты приехал?
Я поспешил на зов, узнав дрожащий голос начальника.
– Что, с сердцем плохо? – осведомился я без особого сочувствия.
– Да нет. – Скорченная на раскладушке фигура зябко передернула плечами. – Замерз я как собака! Будь любезен, накрой меня. Там в кладовке, в углу сеней. Ну, знаешь где… Поищи.
Кивнув, я пошел в кладовку Открыв ее скрипучую дверь, провисшую и волочащуюся по проскребенной на полу дорожке, я наугад принялся шарить рукой в пахнущей плесенью темноте, пока не наткнулся на что-то мягкое. В общем, оказалось, что я извлек на свет божий темно-бурый местами полысевший грубо выделанный тулупчик, у которого к тому же не было воротника «Подойдет!» – решил я. А когда мне удалось накрыть жалостливо-скорченное тело начальника, я понял что тулупчик был полностью вывернут наизнанку.
– Чего это он шиворот-навыворот? – поинтересовался я у шефа.
– Кто?
– Да тулуп этот!
– A-а. Тулуп… – Начальник зевнул, закрыл глаза и пояснил, вновь проваливаясь в беспамятство: – Это наш Менделеевич вчера линию поутру проверял… Герой! Его шатало после принятого, а он пошел.
– Ясно – Я оставил засопевшего начальника и снова побрел в сени, но у дверного косяка замер на секунду и, прислонившись к нему спиной, начал оседать на пол в приступе тихого, но способного довести чуть ли не до судорог смеха. Игорек уставился на меня, не в силах понять происходящего.
– Слышь, охотник! – обратился я к нему вытирая выступившие в уголках глаз слезы. – Так, значит, что там этот маленький говорил-то? Гуманоид шел зигзагообразно и на попытки контакта уходил в заросли ольшаника. Так?
Я представил себе высокого и худого с косматокудрявой шевелюрой Менделеевича, идущего по кустам вдоль трассы Гомель – Брянск и плотно закутанного в вывернутый наизнанку тулупчик, придать которому изначальный вид у него уже не было сил. Периодически Менделеевич наклонялся за попавшей в капканчик полевкой и прятал ее в полотняный мешочек. А рядом проносились редкие поутру машины. Сидевшие в них люди дивились косматому человекоподобному существу, который маячил в утреннем тумане, и давили педаль газа до упора. Слухи о гуманоиде уже достигли Гомеля и Брянска. А Менделеевич, несмотря на то, что у него подкашивались ноги и болела голова, продолжал исполнять свой научный долг.
Прикрыв дверь в храпящую комнату, я подмигнул Игорьку:
– Ладно, пущай спят до обеда, гуманоиды реликтовые! И Менделеевич тоже – чтоб не исполнял долг выпимши, на трассе Гомель – Брянск.
⠀⠀
⠀⠀
1998
⠀⠀№ 2
Вадим Кирпичёв
«Убей цивилизацию!»
Кровавое, на полнеба солнце спускалось в озеро.
– Лилит, сзади!
Гигантский крокодил выскочил из осоки и с невероятной для такой туши прытью помчался к девушке. Взмах челки. Немой крик в профиль. Прыжок пресмыкающегося. Всплеск. И никого на безжизненном берегу. Только кровавые блики заката пляшут на воде.
Запыхавшийся парнишка пулей вылетел на обрыв.
– Ах ты морда чемоданная!
Лилит изо всех сил лупила кулачком по бородавчатой морде крокодила. Тот вжавшись в песок, виновато жмурился и вилял хвостом.
– Алик, ну я просила же, не надо толкать меня в воду! Неужели нельзя игровые инстинкты сдерживать?
Алик вытаращил на девушку глазища, а хвостом так замотал, что снес молодую березку. Кучерявый паренек сбежал по откосу.
– Лилит, я здесь ни при чем!
– Ты, Адам, вечно ни при чем. Угораздило меня связаться с дураками.
– Пожалуйста, не бесись, Ли. Ничего страшного – обычная игра. И почему ты всегда нервничаешь? В прошлом месяце хотела получить медаль, стать чемпионкой округа, а теперь чего?
Девушка покосилась из-под светлой челки, махнула рукой.
– Тебе, мальчишке, этого никогда не понять. Никогда.
– Почему?
– Потому. Ты – примитивный мужчина. И всё и всегда для тебя будет игрой. Просто – игрой. А я настоящего хочу. Настоящего!
Пунцовые пятна вдруг проявились на персиковых скулах Адама. Он отвел взгляд от мокрой футболки Лилит. Облепившая девичьи груди белая ткань уже ничего не скрывала. Скорее наоборот.
Голос юноши охрип:
– Не думай, Лилит, насчет настоящего я очень хорошо тебя понимаю. Покажи, а?
Губка закушена. Руки крестом на животе. Белая ткань натянулась парусом. Мелькнул плоский живот – руки пошли вверх. Полоска между юбкой и футболкой все шире. С такой неизбежностью расходятся причал и борт отчалившего корабля. Корабль все дальше. Парус все выше. Наконец на свет выпрыгнули груди, груди шестнадцатилетней девушки. Налитые. С коричневыми, глиняными сосками, вылепленными из той самой глины.
– Ну как, настоящие?
Лилит с интересом изучала лицо паренька, не забывая следить за его руками. Адаму не хватило мгновенья. Захохотала, отпрыгнула, закрутила футболку над головой, показала язык и с разбегу влетела на плывущую в гору тропинку. Издалека еще помахала своим белым флагом. Адам нашелся, поднял руку, добродушно улыбнулся. Потом обнял крокодила Алика, и бросился с ним в воду.
Прошло пять минут. Странно и пусто на вечернем берегу – ни примятой травы, ни поваленной березки. Исчезли все следы. В подсвеченных голубым светом небесах зажглись первые звезды. Они дрожали.
Звезды всегда дрожат, когда маленькая девочка отправляется в поход за настоящим.
Тропка почти бесшумно стекала, шуршала, вихляя по цветущему склону. Мимо проплывали живые изгороди из жасмина и снежноягодника, за ними – газоны цветущего крокуса, а дальше пылало разноцветье георгин, настурций, пролеска. Пологим откосом стелились поля ириса, по краям опушенные полевой ромашкой. А впереди льдистыми террасами поднимались заросли хризантем, фантастическим пожаром горели флоксы. Удивительный, забывший о временах года мир.
Налетел теплый ветерок и вмиг просушил светлые локоны Лилит. Закружил, заструил вокруг ног, прогрел юбку, давно натянутую футболку – и стих. Девушка не улыбнулась. Морщинка на чистом лобике не разгладилась. Лилит спорила. Никого рядом? Пустяки. Всегда можно поспорить с собой.
– Напрасно ты выдала свою тайну Адаму. Это ошибка.
– Мелкая ошибка Он – мальчишка, а у них одно на уме. Все равно Адам ничего не понял.
– А вдруг? Нет, надо быть осторожней. Родителям и телевоспитателю не понравились бы твои слова. Такие желания надо скрывать.
– Плевать. Я все равно найду настоящее. Лишь бы оно…
Лилово-махровый, весь в фантастических разводах цветок орхидеи ласковой пощечиной заставил девушку очнуться. Молниеносно и зло Лилит сорвала цветок, отшвырнула в сторону. Тот шлепнулся прямо на клумбу.
Клумба не торопилась. Подождала пока девушку унесло за пригорок и съела цветок.
Вильнув в последний раз, тропинка вынесла девушку к древнему яблоневому саду. И только лишь искательница настоящего шагнула под мощные кроны, как из ромашкового лаза расписного терема вынырнули драконьи башки. Ровно три. По очереди зевнули, вытаращились.
– Милые мои дурашки, только вас люблю. Ну, тихо тихо! – Лилит почесала каждую драконью голову за ушами и пошла дальше. Головы еще немного порычали, пободались, погрызлись да и спрятались.
Девушка замерла под мраморными колоннами смотровой площадки, стоявшей на самом краю обрыва. Пылал всеми цветами склон и водопадом рушился в зеркало озера. За ним искрились гроздьями сталагмитов голубые башни Радужного Города. Вечная радуга коромыслом крепила зенит, а из-под радуги пачками выплывали облака и расходились к горизонту в шахматном порядке.
Внимательно рассматривала девушка прекрасный мир у своих ног. Мир – венец творчества и трудов Земли, мир, о котором мечтали и в борьбе за который сгинули в грязи истории миллионы поколений.
«Чемпион Десятого округа по компьютерным играм». Золотой лужицей засверкала медаль в ладошке. Девушка взвесила медальку в ладони. Задумалась. Игры. Всегда игры. А когда же будет настоящее?.. Лилит не понимала, что с ней творится, что ее мучит. Откуда вообще нахлынула эта древняя как мир тоска? Чемпионка усмехнулась, изо всех сил размахнулась медалью и…
Волосатая лапища перехватила запястье.
– Какая милая девочка!
Лилит резко обернулась. Перед ней стоял мужчина в черном. Небрит и похож на тех злодеев, которые орудуют в приключенческих фильмах. Несимпатичный только.
– Вы кто?
– Не узнаешь, Лилит?
– Нет.
– А я – твой дядя. Чего это ты расшвырялась наградами?
– Не знаю. Я другого хочу.
– Знаю. Знаю, чего тебе хочется, малыш-ш-шка по-настоящему…
Дядя подмигнул. Волосатая лапа скользнула под юбку и двинулась вверх, гоня по девичьему бедру горячую волну. Лилит замерла. Рука первобытная, грубая, все выше. Рука опытная – остановилась у самой черты терпения.
– Хочешь настоящего, девочка?
Лилит подняла взгляд, убрала его руку.
– Врешь ты все дядя. Нет никакого настоящего! Это все выдумки, фантазия.
Дядя в черном противно захохотал:
– И это говоришь ты, Лилит? Есть настоящее, моя девочка, есть! Держи.
– Что это?
– Разве не видишь? «Яблоко».
– Никогда не встречала такую модель. – Девушка с недоумением повертела в руках черный чемоданчик.
– Старинная игрушка. Сейчас таких не выпускают.
– А почему «яблоко»? Здесь написано… э-э…
– Да Apple. Это на мертвом языке. Бери, Лилит.
– Очень надо! Что может твое старье?
– Увидишь, девочка. Головка ты моя светлая! – Дядя коряво, с нежностью погладил ее белокурые локоны. – Все мечты сбудутся, Лилит, только держись подальше от облаков – сволочные штуковины. Эх, говорил я ему: не увлекайся гармонизацией! Пусть все будет чуточку похабно, не всерьез, оставь точку выхода, дай шанс начать по новой. Нет, нос задрал, возгордился. И перед кем?..
Лилит не слушала – она думала. Почему нельзя начать сначала? Почему не предусмотреть точку выхода, если дело в ней?.. Мысли быстро спутались. Ладно. Что взять с такого дяди? И почему взрослые все усложняют? Особенно когда берутся выяснять свои отношения? Не разобрать, кто прав, кто виноват. А в жизни все должно быть просто и ясно. Взять тот же мертвый язык. И Лилит презрительно усмехнулась: все-таки взрослые раньше были еще глупее. Иметь на Земле много языков – вот дикость! Интересно, сколько их было? Штуки три? А может, целых пять? Нет, вряд ли. Это уже идиотизм… Да, неудивительно, что они убивали друг друга.
Лилит насторожилась. Из-за скалы выглянуло облако и медленно поплыло вдоль кромки обрыва. Будто осматривало. Искательнице настоящего стало не по себе. Она никогда не видела облако так близко. Сверху – белоснежный крем кудряшек, а внутри варится жирная, глянцевая чернота Девушка обернулась – дяди и след простыл. Инстинктивно она спрятала чемоданчик за спину Облако сразу остановилось, его черно-белесый студень клубился под самыми колоннами Из дымчатого студня выдавилось мощное глянцевое щупальце с коготком из дыма, которое, хлеща по ступеням, потянулось к ногам Лилит. Ее затрясло. От ледяной сырости, от надвигающейся жути. Дымчатый коготок обвил щиколотку. Девушка зажмурилась.
Ух-урч-ох-хо-о!
Набирая ход, облако втянулось обратно за скалу, на шум. А в голове Лилит искрой проскочила догадка: это камень ухнул по склону. А следом еще искра: кто этот камень своротил?
Хлестали листья по лицу, травы стегали по икрам – прижимая черный чемоданчик к груди, девушка изо всех сил бежала под темными кронами, и все зловещие тени закатного мира мотались за ее плечиками. Гулкие удары… И не разберешь, то ли бешено колотится девичье сердечко, то ли с глухим стуком падают яблоки в древнем саду.
В узком арочном окне горели праздничными фонариками три звезды. Черный кипарис рисовался декорацией на подсвеченном Луной небе. Кроме Лилит, в комнате нет никого. Белорубашечный красавчик пират на стенном экране размахивая сабелькой, все торил путь к своей любимой по трупам врагов. Красотка на верхней палубе театрально заламывала белые руки.
Экран погас – дистанционка полетела за спину девушки, на диван, Лилит думала. Как она раньше могла часами смотреть такую чепуху? На земле давно нет пиратов. Нет принцев, нет благородных разбойников. Есть исключительно счастливая тщательно выверенная жизнь Так говорит телеучитель. Достигнута абсолютная гармонизация национальных, социальных, расовых и прочих аспектов жизни социума. Чего желать?
Лилит подперла дверь стулом, включила компьютер, набрала пароль – защиту от друзей и родителей. Родители не возражали, У каждой взрослой девочки есть свои интимные файлы Это нормально.
На голубом экране зажегся смысл взрослой жизни.
19458, 8166, 17705, 11287, 3323, 175689, 1482327.
Ничего не забыла? Девушка проверила список. Всё на месте. Скоро она закончит школу. Выйдет замуж за Адама. Остальное на экране.
Разогреть 19458 завтраков, 8166 обедов, 17705 ужинов. Совершить 11 287 поездок на работу и обратно. 3323 раза сексуально успокоить мужа. Сделать 175689 покупок и еще 1 482327 прочих бытовых и социальных дел.
Вот и все.
Лобик Лилит разгладился. Она улыбалась: это и есть счастье! Мир справедлив. И никому никогда не сделать мир лучше!
Так? С тревогой ожидала она возражающего, противного шевеления в душе. В ответ – жалкая рябь. Настоящее? Ха! Зачем оно мне? Настоящее – это грязь, его нет на самом деле.
Лилит выволокла из-под дивана чемоданчик. Какой он старомодный и нелепый! Эти вычурные планки, претенциозные овалы углов! Девушка скривила губки, перевела взгляд на свой компьютер. Столбец цифр лунной дорожкой, зовущей к счастью, рябил на голубом экране. Именно такой должна быть жизнь нормальной женщины. Ничего сверх. И потому – врешь, дядя, не купить меня на дешевый трюк! Не буду я открывать черный чемоданчик.
Так подумала Лилит. И открыла его.
Взрыв ярких, невиданных красок ослепил девушку. Она прищурилась, ткнула пальцем. Двинулись облака, рябь пробежала по озеру, огоньками заиграли башни Радужного Города. Картинка была как живая, а поверх нее пульсировал текст:
«УБЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИЮ!» – ИГРА В НАСТОЯЩЕЕ.
Лилит опять закусила губку. Что за мир! Даже настоящее в нем можно получить только в магазине игрушек. Но возбуждение уже охватило чемпионку. Сюжет избитый, зато какая графика! И никогда еще игра не затрагивала сам Радужный Город: не любят телеучителя реализм. Надо бы эту игру дать списать Адаму и подружкам, только не всем… Лилит подавилась смешком. Представила себе, как сотни, тысячи, миллионы девчонок и мальчишек тайком играют в «Убей цивилизацию!». Дяде бы понравилось!
Вход в игру?
Пробуя наборы, Лилит дождалась подсказки от интуиции. Вот она.
Apple!
С порядком выхода всегда можно разобраться по ходу игры. Не так ли?
И Лилит нажала на клавишу.
На угол экрана запрыгнула маленькая белокурая девочка, в которой Лилит с удовольствием узнала себя. Маленькая, белокурая, но хорошо вооруженная девочка. Цвета исчезли, и черно-белый мир сразу пришел в движение. Он был ужасен, этот мир. Барашки облаков обернулись ядовитыми растворилками, цветочные клумбы – капканами, а там наступали фронтом мочилки, огневки, расщепилки, хлопалки, фильтрушки, трясучки, дробилки, грызушки Безжалостные, тайные силы идеального мира поднялись войной на маленькую храбрую девочку. Она даже растерялась поначалу, но, удачно прихлопнув ближайшую растворилку, взялась за дело всерьез. Стирая очередную тузилку, не переставала удивляться, сколь жестоким и кровожадным оказался за своим красочным фасадом ее любимый Радужный Город. Город-людоед, город-топтун, в каждый миг готовый раздавить любого. А тут еще нет запасных жизней. Странная это игра – настоящее. Лилит навела прицел на очередное облако. Бам-ц! Стерла грызушку. С наслаждением уничтожила напавшее такси. Теперь девочка сражалась на улицах города, а здесь опасность таилась где угодно. Автобус, витринный манекен, подъезд – лиха смерть на обличья!
Слившись с маленькой экранной девочкой в одно, Лилит палила от души. Недаром чемпионка округа! По-звериному ощерились улицы, злобствовали прилавки, бросались киоски – угрозы сыпались со всех сторон, но девчушка расправлялась с ними играючи. Вдруг на спину прыгнул диван! Подло, из-за экрана кинулся ее любимый полосатый диванчик. Такого коварства Лилит не ожидала, каким-то чудом, бешеным рывком стерла полосатика, но спина и затылок сразу заныли. Наверное, от сверхнапряжения. А вторым фронтом уже наступали морозилки, растирушки, парилки. Радужный Город слал убийц нового уровня. Настроение испортилось окончательно. От подлости этого мира слезы наворачивались на глаза, Лилит решила поплакать, но передумала. Она устала, ныл затылок. Пора бросить эту игру в настоящее. Слишком утомительно. Но что-то шепнуло «Нет» Чересчур зловеще выглядели убийцы идеального мира, и Лилит стало бесконечно жаль эту маленькую мужественную экранную девочку, посмевшую приоткрыть занавес жизни – заглянуть в ее заэкранье. Лилит с трудом проскочила этот уровень и сделала запрос.
Выход?
Но вместо ответа получила новых врагов На этот раз уровень оказался предельным. Не требовалось и на счетчик смотреть – скорость нападавших говорила сама за себя.
Выход?
Атака повторилась. Девушка отключила питание, но… но ничего не изменилось. Игра в настоящее не имела выхода. Помнится, дядя что-то говорил на эту тему. Лилит выдернула шнур из розетки. Бесполезно! Атаки накатывались одна за одной.
– Ух-Х-х!
Лилит перевела дух. Никого. Кажется, все уровни пройдены. Кошмар закончился. В голубом небе – ни облачка. Краски вернулись, и Радужный Город рисовался перед ней сказочным тортом. Впереди самое вкусное – настоящее. Теперь быстрей убрать последние преграды!
Прицел – на сталагмиты башен.
Бам-ц!
Радужного Города не стало
Прицел – на радугу.
Бам-ц!
И весь мир отпрыгнул – поменялся масштаб
Прицел – на Землю.
Бам-ц!
И нет ее.
На Луну, на Солнце, на звезды.
Бам-ц!
Бам-ц!
Бам-ц!
Тень упала на девочку. Потянуло ледяным холодом, как от облака. Лилит подняла голову. Черно в узком стрельчатом окне. Ни декорации кипариса, ни фонариков звезд. Не стучат яблоки в саду. В мире – ни звука. Только безумно колотится девичье сердечко. Лилит затрясло – маленькую, смертельно уставшую девчушку, обреченную белую пешку в большой игре. Клавиатура не работала. И Лилит уже догадывалась, что это означает. Пальцы постучали в пластмассовые квадратики: тук-тук-тук. Бесполезно! Лилит забилась под стрельчатое окно. Ее бил озноб Она ждала прихода неизбежного.
Настоящее не заставило себя ждать. Кукла в уголке экранчика дернулась, включился автономный режим, – угловато развернулась к Лилит и, сверкнув мертвыми глазами-стекляшками, навела оружие. Жалкая, лишняя, дрожащая нотка под окном. Мертвые глаза-стекляшки. Черная точка дула.
Бам-ц!
И света не стало.
⠀⠀
⠀⠀
№ 3
Кир Булычев
Ляльки
Когда первая лялька появилась в Великом Гусляре, сказать трудно. Но, видно, привез ее из поездки в Японию сын Савича, Аркадий, коммерсант. Ляльки, как известно, неприхотливые, он привез ее в сумке, лялька молчала, не шевелилась, словно понимала, что таможенный контроль пройти непросто.
Потом лялька пропутешествовала через пол-России и оказалась в нашем тихом городке.
Аркаша Савич вошел домой и с порога сказал:
– Индивидуальных подарков прошу не требовать. Есть один подарок на всех – надеюсь, будете довольны.
Он раскрыл «молнию» сумки, и оттуда высунулась очаровательная звериная мордочка. Впрочем, никто не скажет, что у лялек звериные мордочки. Это просто милые мордочки. Мордашки.
Все смотрели на животное, затаив дыхание. Лялька тоже рассматривала новых хозяев, потом высунула мордочку побольше, чтобы оглядеться.
– Вылезай, тут все свои, – сказал Аркаша.
И послушно, как домашний котенок, из дорожной сумки вылезла лялька.
Ляльки ростом побольше кошки, ну, скажем, с бобра, если вам приходилось видеть бобра. А скорее ее можно сравнить с лисичкой. Цвет у ляльки золотистый, отлив шерсти атласный, глазенки голубые, как пуговицы, но живые и сообразительные. Личико, вернее мордашка, подвижная, передние лапки оканчиваются пальчиками – ручки, как у людей, но задние лапки посильнее и снабжены коготками. Рот у ляльки узкогубый, чуть загнутый в углах, так что она все время улыбается.
Обычно ляльки бегают на четырех лапках, чуть приподняв зад и поводя как знаменем, пушистым беличьим хвостом Но порой могут встать на задние лапки и даже ходить на них – зрелище, скажу я вам, уморительное.
Главное их качество – очарование.
Второе главное качество – неприхотливость.
Третье – привязчивость к хозяевам.
Через пять минут после прихода Аркаши с лялькой, все Савичи сгрудились вокруг нее – всем хотелось ее погладить, взять на руки, потискать, почесать ей за ушком, и лялька совершенно не возражала.
– А что она ест? – спросила Ванда Казимировна.
– Что и мы, – сказал Аркаша, – В этом был великий смысл эксперимента. Неужели не читали?
Но его родители не читали. Потому что великое открытие, приведшее к появлению на свет лялек, совершилось сравнительно недавно – три года назад. И лялек тогда на свете было еще маловато О них писали, конечно, о них говорили по телевизору. Но вы ведь знаете сколько в мире новых игрушек и развлечений!
Хотя, конечно же, ляльки – не игрушки.
Это – живые существа, но выведенные генными инженерами в Японии.
Задача была поставлена простая: хватит нам искусственных игрушек! Создадим по-настоящему живую игрушку для детей всей планеты! Идеальное домашнее животное, которое не гадит, не капризничает, не царапает хозяйского ребенка, красивое, ласковое и общедоступное.
Конечно, опыт удался не с первого раза. Но какое великое изобретение получается сразу? Это только наивные люди думают, что увидел Ньютон, как яблоко с яблони упало и тут же придумал закон тяготения. Ничего подобного. Ньютон просидел в том саду два года, под дождем, солнцем и даже снегом, ожидая, когда нужное яблоко упадет в нужном месте.
– Как его зовут? – спросил старший Савич. – И вообще это он или она?
– Это – лялька, – сказал Аркаша. И не потому, что ему подсказали так назвать животное, а так изнутри поднялась волна нежности к этому созданию.
– А где она будет спать? – спросила Ванда Казимировна.
Лялька, которая, конечно же, не понимала русского языка, но была, по выражению профессора, эмпатом, почувствовала, чего от нее хотят, и резво побежала на кухню, оттуда в переднюю – там она отыскала себе место в самом укромном, непрестижном уголке, где никому не могла помешать. И хотя новые хозяева предпочли бы более удобное место, лялька настояла на своем, легла в уголке напротив вешалки, свернулась колечком – будто всю жизнь там провела. Да и прочие свои житейские проблемы лялька решила так же просто – ни одной кошке не догадаться. Пошла на кухню, остановилась, подняв мордашку, выразительно поглядела на Ванду и той захотелось поставить там мисочку для животного. Что она и сделала. И налила туда молочка. Лялька вежливо похлебала и тут же пошла в туалет, где на глазах у всех прыгнула на унитаз, показав, что и этот человеческий обычай ей не чужд.
Так началась жизнь ляльки в доме Савичей.
Лялька поднималась первой, но хозяев не будила, а усаживалась в головах постели супругов Савичей, которых признала за главных хозяев, и ждала, пока они проявят признаки пробуждения. Тогда лялька поднимала лапку и осторожно гладила мягкими подушечками лапки руку Никиты или Ванды – кто раньше проснется.
Охваченный чувством вины Савич вскакивал с постели и торопился налить молочка в лялькину миску, а потом, уже за завтраком, делился с ней кусочком омлета, яичком или кексом. Лялька и на самом деле была неприхотлива: что ни давали, с благодарностью принимала. Поев и справив нужду, лялька шла гулять. Благо дом Савичей – индивидуальный, за забором, по двору и палисаднику можно было гулять, не опасаясь проезжего транспорта или злых прохожих. Лялька так забавно гонялась за насекомыми, что люди смеялись. Однажды она принесла домой мышь-полевку, и Аркаша, который упустил бразды правления в семье, сказал ляльке:
– Это не в образе, старуха. Старуха склонила головку набок. Она старалась понять, чего же неправильного она сделала, чем вызвала упрек хозяина. Но не поняла. Оставила мышку лежать на полу и, опустив хвост, ушла. Она была сыта. А если лялька ловила птичек, то никогда не приносила их хозяевам, и, только увидев в очередной раз перышки на дворе или на подоконнике, Савичи догадывались, что у ляльки снова была удачная охота.
Избрав Ванду Казимировну любимой и главной хозяйкой, она дожидалась ее у дверей, когда та уходила в магазин, и тихо скулила, если хозяйка задерживалась. При виде Ванды лялька принималась забавно кататься по полу – четыре лапки кверху, и мурлыкала, как котенок. В поведении лялька многое переняла у кошек, но, конечно же, она не была кошкой; по развитию своему она где-то между кошкой и обезьянкой, но преданность хозяевам и умение очаровать даже самого ярого ненавистника животных были удивительны и вызывали умиление.
Многие приходили посмотреть на зверька, благо он был в диковинку, даже профессор Минц большой ученый, посетил Савичей. Лялька терлась о его ноги, но на колени взбираться не стала, словно почувствовала, насколько Минц предубежден против любых близких контактов как с животными, так и с людьми.
Лялька покрутилась возле гостя – видно, надеялась на какой-нибудь вкусный гостинец, но не дождалась. Минц присаживался перед ней на корточки, заглядывал в глаза, вздыхал, но был скучен для ляльки, и она даже не пошла провожать его до двери, как обычно провожала гостей. С лялькиной удивительной памятью она знала в лицо и по запаху всех родных и знакомых своего дома, и для каждого у нее были свои ужимки или прыжки, свое мурлыканье или иной приятный звук, так что визитеров в доме Савичей прибавилось.
Так прошло месяца два и лялька заскучала. Она стала плохо есть, забывала о своей роли украшения дома, как-то раз даже убежала на улицу, и ее отправились ловить, – правда, она сама нашла дорогу домой раньше, чем ее выловили. Когда Минц об этом узнал, он сказал «Хорошо, что она не начала размножаться. Добро должно быть дозированным».
Как видите даже такой крупный ученый не смог предугадать будущего.
Однажды вечером, глядя, как томится, бродит из комнаты в комнату, потягивается, нервно зевает и вздыхает лялька, Никита Савич сказал:
– Я понял.
– Что? – спросила Ванда.
– Ей нужен дружок, – сказал Никита.
При звуке этих слов лялька, которая давно уже научилась понимать человеческую речь, подняла остренькое ушко, удовлетворенно пискнула, а потом бросилась к камину, над которым на полке стояла свадебная фотография Савичей, встала на задние лапки и вытянулась что есть силы, чтобы достать концом мордашки до края фотографии.
Савичи, конечно же, посмеялись догадливости зверька и начали обсуждать проблему, как быть. Аркаша вроде бы в Японию не собирался, по почте такое ценное животное не выпишешь, в газетах объявлений не видать. И тут на счастье пришло письмо из Японии, из фирмы «Мицубиси энималз». Письмо было вежливое, даже дружеское, и в нем говорилось, в частности, следующее:
«…Дорогой незнакомый русский друг! Вы приобрели чудесного друга – зверька хонки, выведенного нашей фирмой. Мы не сомневаемся, что зверек вам понравился, стал членом вашего семейства и вы испытываете к нашей фирме законную благодарность. Однако наступает день, когда все живое стремится к любви. Случилось это и с вашим любимцем. Он расстраивает вас, он не столь любезен вашему сердцу, как прежде. Поймите, это не его вина, а его беда. Зная об этой вашей проблеме, мы готовы выслать вам в особой упаковке средство для искусственного осеменения вашей хонки. Это надежное средство нашей фирмы с гарантией положительных результатов. Вы сможете сделать добрый подарок вашим близким или совершить выгодный бизнес. По получении бандероли вы должны будете заплатить небольшую сумму в 98 долларов США, а также подписать петицию о возвращении Японии островов Шикотан и Кунашир».
Письмо вызвало радость в семействе Савичей, однако проблема южнокурильских островов решилась не так быстро. В конце концов подписала это письмо только Ванда Казимировна – во-первых, потому, что более всех любила зверька, а во-вторых, она не знала, где эти острова находятся.
Посылка была получена, зверек с жадностью проглотил таблетки и через два месяца произвел на свет четверых чудесных детенышей.
И у дома Савичей выстроилась невиданная очередь на получение ляльки. Некоторые радели о своих детях, другие хотели скрасить одиночество старости, а дальний родственник Пупыкин хотел даже создать небольшой питомник и торговать ляльками.
В тот день, когда Савичи вне себя носились по дому – одни помогая ляльке кормить малышей, другие доставая ей витамины, третьи отбиваясь от родственников, – профессор Минц призвал к себе соседа Удалова и показал ему газету «Сенсации недели», выходившую в Вологде. Его внимание привлекло сообщение из американского штата Калифорния, власти которого запретили ввоз из Японии животных хонки, известных в Штатах под именем «долли», так как они вытесняют из сердца людей всех иных живых тварей, заставляют пренебрегать заботой о собственных детях и, не исключено, нарушают экологический баланс в штате.
