Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 84 страниц)

– Вы и правда выглядите просто прелестно, Фэллолин, – заметил я. – Кстати, на вас случайно не та самая лунная косметика?

– Она, – ответила Фэллолин. – У Отто есть несколько пробных образцов, а я являюсь ходячей опытной лабораторией. Изумительная работа.

– Вот только лунного света здесь не хватает, – сказал я. – Но в целом, должен признать, эксперимент более чем успешный.

Отто сел, видимо, взбодренный этой похвалой. «Вы действительно так считаете? Весь медовый месяц мы, можно сказать, провели в свете луны, так и пришла в голову эта идея».

Фэллолин тоже села на диване – видно, напоминание о медовом месяце пробудило в ней сентиментальные чувства.

– Мне так нравилось выходить каждый вечер в разные шикарные места, – сказала она. – Но один вечер запомнился особенно. О, было просто чудесно, мы вдвоем плавали на каноэ. Это озеро и луна…

– Я просто не сводил глаз с ее губ. Они были прекрасны в лунном свете, – сказал Отто. – И…

– А я смотрела тебе в глаза, – подхватила Фэллолин.

Отто прищелкнул пальцами.

– И тут меня, что называется, осенило! Потому что с обычной косметикой в лунном свете происходят странные вещи. Совершенно не те цвета, все в голубых и зеленых тонах. В тот момент Фэллолин походила на женщину-полуутопленницу, которая только что переплыла Английский канал[39]39
  Английский канал – принятое в Великобритании название Ла-Манша.


[Закрыть].

Фэллолин размахнулась и влепила ему пощечину.

– За что?! – взвыл Отто. На щеке осталась красная отметина. – Ты что, вообразила, я не чувствую боли?

– А я, по-твоему, не чувствую? – взвизгнула Фэллолин. – Считаешь, меня смастерили из щепок и пластика?

Отто даже рот разинул от изумления.

– Мне надоело быть Фэллолин и это шоу, которое никогда не кончается! – Тут вдруг голос ее упал до шепота. – Она скучна, она просто пустышка. Глупая кукла! И еще – потерянная, несчастная и нелюбимая женщина!..

Она выхватила у меня из кармана желтый платочек и принялась судорожно тереть лицо – по нему тут же размазались красные, розовые, белые, голубые и черные полосы. «Ты смоделировал ее! Она твое изобретение, и большего ты не заслуживаешь. Вот она, полюбуйся! – с этими словами она сунула испачканный красками платочек в руку Отто. И взбежала по пандусу. – Прощай!».

– Фэллолин! – крикнул вдогонку Отто.

Она остановилась в дверях.

– Мое имя Китти Кейхун Краммбейн, – сказала она. – А Фэллолин можешь забрать себе!

Отто взмахнул платочком. «Оно такое же мое, как твое, – сказал он. – Ты ведь хотела быть Фэллолин. Ты сделала все, чтоб стать Фэллолин!»

– Потому что я тебя любила, – сказала Китти и зарыдала. – Я делала это только для тебя. Все для тебя!

Отто молитвенно протянул к ней руки ладонями вверх. «Никто не безгрешен, в том числе и Краммбейн, – сказал он. – Достаточно вспомнить, какое случилось кровопролитие, когда одна американская домохозяйка неправильно воспользовалась открывалкой «Краммбейн-Вортекс», слишком близко поднесла ее к груди. Я думал, что, став Фэллолин, ты будешь счастлива, а вместо этого сделал тебя несчастной. Прости. Не важно, что получилось в результате, но я вкладывал в работу всю свою любовь».

– Ты любил только Фэллолин, – продолжала стоять на своем Китти.

– Я любил ее образ, – сказал Отто. И после паузы нерешительно спросил: – Так ты теперь снова Китти?

– Неужели Фэллолин могла бы показаться на людях с таким лицом?

– Никогда! – согласился с женой Отто. – Должен признаться тебе, Китти, что эта Фэллолин была чертовски скучна, если не принимала какую-то особенную позу или не устраивала целое представление, появляясь на публике. И я жил в постоянном страхе. Боялся остаться с ней наедине.

– Фэллолин сама не понимала, кто она такая или что, – прорыдала Китти. – Тебя интересовала лишь форма, а не внутреннее содержание!

Отто подошел к жене и обнял ее.

– Милая, – прошептал он, – предполагалось, что Китти Кейхун останется внутри. Но она куда-то испарилась.

– Тебе вообще ничем и никогда не нравилась Китти Кейхун, – сказала Китти.

– Милая, дорогая моя женушка, – начал Отто, – есть только четыре вещи на свете, не нуждающиеся в переделке и новом дизайне. И одна их них – светлая душа Китти Кейхун. А я уж было испугался, что потерял ее навеки.

Она обняла его, несколько неуверенно.

– Ну а другие три? – спросила она.

– Яйцо, – ответил Отто. – Затем модель «Форда-Т». Ну и, разумеется, внешний облик Фэллолин. – Кстати, почему бы тебе не освежить личико, не надеть то изумительное лавандовое неглиже, что я недавно тебе подарил, не вставить за ушко белую розу, пока я буду заниматься здесь делами с этой акулой с Уолл-стрит?

– О, дорогой, – протянула она. – Снова начинаю чувствовать себя Фэллолин.

– Не надо этого бояться, – сказал Отто. – Просто напомни себе лишний раз, что Китти не оставила тебя и сверкает во всем своем великолепии.

И она ушла, так и сияя от счастья.

– А я все закончил, – сказал я. – И думаю, вам сейчас хочется побыть с женой наедине.

– Честно говоря, да, очень, – ответил Отто.

– Собираюсь завтра же открыть на ваше имя счет и ячейку в банке-депозитарии, – сказал я.

На что Отто заметил:

– Какая скука! А впрочем, каждому свое. Что ж, радуйтесь и наслаждайтесь.

Бесплатный консультант

© Перевод. А. Аракелов, 2020

Большинство замужних дам не встречаются со своими бывшими, чтобы пропустить по коктейльчику, не посылают им открыток на Рождество и не всегда способны взглянуть им в глаза. Но если этот бывший занимается чем-то нужным – удаляет аппендиксы или продает оконные жалюзи, – они готовы на голубом глазу вновь вломиться в его жизнь, ради крупной скидки или рассрочки.

Если бы Дон Жуан решил открыть магазин бытовой техники, прежние пассии разорили бы его в пух и прах где-то за год.

Я зарабатываю на жизнь консультациями по купле-продаже акций и облигаций. Я представляю известную инвестиционную компанию, и мои бывшие возлюбленные, даже совсем-совсем бывшие, приходят ко мне со всеми финансовыми вопросами.

Я холостяк, поэтому в благодарность за дельные советы, которые мне, в сущности, ничего не стоят, мои бывшие иногда одаряют меня бесценными подношениями – домашней едой.

Крупнейший инвестиционный пакет, который я анализировал в обмен на ностальгию и жареную курицу, принадлежал Селесте Дивайн. Наши пути разошлись еще в старшей школе, и в течение семнадцати лет мы вообще не общались, пока она неожиданно не позвонила мне в офис:

– Привет, давно не виделись.

Селеста Дивайн – певица. У нее черные кудрявые волосы, большие карие глаза и полные, блестящие губы. В гриме, блестках и золотой парче она еженедельно появляется перед телевизионными камерами и целый час объясняется в любви всему миру. За эту общественную нагрузку она получает пять тысяч долларов в неделю.

* * *

– Давно хотела с тобой повидаться, – сказала Селеста. – Что скажешь насчет домашней курятины, печеной картошки и земляничного пирога?

– Мм-м… – ответил я.

– А после ужина, – продолжала Селеста, – вы с Гарри засядете перед жарким камином и вспомните старые добрые времена.

– Блеск, – сказал я.

Мне сразу представились отблески пламени на колонках цифр, «Уолл-стрит джорнал», рекламные проспекты и финансовые графики. Я явственно слышал, как Селеста и ее муж Гарри мурлычут о свежескошенной траве, привилегированных акциях «Америкен Брейк Шу», отражении полной луны в тихих водах реки Уабаш, трехпроцентных займах «Эдисон Консолидейтед», ячменном хлебе и Чикаго, Милуоки, святом Павле и сети универмагов «Пасифик».

– Нас тут не было всего пару лет, а словно вечность прошла, столько всего случилось, – говорила Селеста. – Так приятно общаться с земляком, старым другом…

– Да, карьера у тебя просто головокружительная, – согласился я.

– Чувствую себя Золушкой. Еще вчера мы с Гарри с трудом сводили концы с концами на его зарплату автомеханика, а сегодня все, к чему я прикасаюсь, превращается в золото.

Уже повесив трубку, я задумался о положении, в котором оказался Гарри.

Собственно, из-за этого самого Гарри мы в свое время и расстались с Селестой. Я помню его невысоким, симпатичным, немного сонным парнем, которому в жизни не нужно было ничего, кроме первой красавицы города и честной работы в автосервисе. Через неделю после окончания школы он получил и то и другое.

В назначенный день я позвонил в дверь дома Дивайнов, и сама Селеста, с телом богини любви и идеальным кукольным личиком, впустила меня внутрь.

Парочка свила свое гнездышко в старом особняке у реки, огромном и уродливом, как вокзал в Скенектади.

Селеста протянула мне руку для поцелуя, и я, окутанный красотой и запахом духов, покорно поцеловал ее.

– Гарри! Гарри! – крикнула она. – Смотри, кто к нам пришел!

Я почему-то подумал, что сейчас ко мне выйдет не Гарри, а его жалкие останки, труп или даже скелет. Но Гарри не вышел вообще.

– Он у себя в кабинете, – сказала Селеста. – Если о чем-то задумается – все, считай, он на другой планете.

Она осторожно приоткрыла дверь.

– Видишь?

Гарри возлежал на полосатом ковре «под тигра» и таращился в потолок. В руках он сжимал пустой стакан, а рядом на полу стоял запотевший графин с мартини. Гарри отрешенно гонял по дну стакана одинокую оливку, туда-сюда, туда-сюда.

– Милый, – мягко сказала Селеста, – я не хотела тебя беспокоить, но…

– Что? Что такое? – Гарри встрепенулся и сел. – Ой! Прошу прощения. Я не слышал, как ты пришел.

Он вскочил на ноги и затряс мою руку в крепком рукопожатии. Я отметил, что прошедшие годы его практически не затронули.

Гарри был чем-то возбужден, но из-под его внешней бурливости проглядывало все то же сонное довольство, которое я помнил со школьных времен.

– Я не могу даже расслабиться. Не имею права, – тараторил он. – Вся эта чертова индустрия только и делает, что расслабляется. Если и я тоже расслаблюсь, все рухнет. Десять тысяч человек лишатся работы. – Он взял меня под локоть. – А прибавь сюда их семьи – и вот тебе выйдет немаленький такой город на кону.

– Ничего не понимаю. На каком кону, что вообще происходит?

– Отрасль! – воскликнул Гарри.

– Какая отрасль?!

– Производство кетчупа, – пояснила Селеста.

Гарри уставился на меня.

– Вот что такое кетчуп, по-твоему? Соус? Приправа? Томатная паста?

– Когда как, наверное.

Гарри стукнул ладонью по кофейному столику.

– Вот тебе яркий пример дури в кетчупной индустрии. Они сами не понимают, что выпускают! Если мы не способны договориться даже об определении продукта, мы так и будем барахтаться порознь.

Гарри наполнил свой стакан, усадил нас в кресла, а сам улегся обратно на «тигровую шкуру».

– Гарри нашел себя, – улыбнулась Селеста. – Я прямо не нарадуюсь. Он столько времени был сам не свой. Когда мы только сюда переехали. Скандалили не переставая, помнишь, Гарри?

– Я был незрелым, признаю.

– А потом, – продолжала Селеста, – когда все стало уже совсем плохо, Гарри вдруг расцвел! Я увидела совершенно нового мужа!

Гарри надергал шерсти из ковра, скатал ее в шарик и кинул в камин.

– У меня был комплекс неполноценности, – сказал он. – Мне казалось, что быть механиком – это предел моих скромных возможностей, и дальше мне не продвинуться.

Он отмахнулся от наших с Селестой попыток возразить.

– Потом я обнаружил, что банальный здравый смысл – главный дефицит в мире бизнеса. По сравнению с большинством из тех, кто сейчас занимается кетчупом, я Эйнштейн.

– Кстати, насчет цветения – Селеста все хорошеет и хорошеет.

– Мм-м?

– Я говорю, что Селеста – настоящее сокровище, одна из самых знаменитых красавиц страны. Повезло тебе, – сказал я.

– Да-да, конечно, – пробормотал Гарри, думая о чем-то своем.

– Ты ведь знала, чего хотела, и получила это? – спросил я Селесту.

– Я… – начала она.

– Скажи мне, Селеста, какая теперь у тебя жизнь? Бурлит, наверное – телевидение, выступления в ночных клубах, известность, все дела.

– Это, – сказала Селеста. – Это не…

– Это как в производстве кетчупа, – перебил Гарри. – Шоу должно продвигаться, струиться, кетчуп должен продвигаться, струиться. Им нужно все здесь и сейчас. Вот чтобы по первому слову. Раз – и оно сразу же появилось. Они не успевают задуматься о том, как оно там появилось. Их это не интересует. – Он хлопнул рукой по бедру. – Но без сотен и сотен людей, которые рвут пупок, чтобы все изготовить и доставить по адресу, не будет ни телевидения, ни кетчупа!

– Селеста, мне очень понравилось твое исполнение «Одиночества», – сказал я. – Там, в последнем куплете, ты…

Гарри хлопнул в ладоши.

– Она отлично поет. Мы бы стали ее спонсорами, если бы индустрия могла хоть о чем-то договориться. – Он перевернулся на живот и уставился на Селесту. – Мамуся, как насчет пожрать?

Разговоры за ужином плавно перетекали от одной темы к другой, но, как шарик на мошеннической рулетке, неизменно возвращались к производству кетчупа.

Селеста пыталась заговорить о вложении своих денег, но этот вопрос, обычно животрепещущий и насущный, раз за разом захлебывался и тонул в кетчупном море.

– Сейчас я зарабатываю по пять тысяч в неделю, – говорила Селеста, – и вокруг меня, наверное, миллион всяких советчиков, знающих, как распорядиться моими деньгами. Но я хотела спросить совета у друга, у старого друга.

– Все зависит от того, чего ты ждешь от своих инвестиций, – ответил я. – Роста? Стабильности? Быстрого возврата вложений?

– Главное – не надо вкладывать деньги в производство кетчупа, – встрял Гарри. – Если они очнутся, то есть, если я смогу их растормошить, то первый скажу – вкладывайся в кетчуп и не вздумай выходить. Но пока все остается как есть, можешь с тем же успехом вложить свои деньги в мавзолей генерала Гранта.

– Эм-м… Селеста, мне кажется, что при твоей структуре налогов важнее вложиться в рост, а не ждать немедленных дивидендов.

– Ой, эти налоги! – воскликнула Селеста. – Гарри посчитал, что ему выгоднее работать вообще бесплатно.

– За любовь, – кивнул Гарри.

– А в какой компании ты работаешь?

– Я консультирую индустрию в целом, – заявил Гарри.

Зазвонил телефон. Вошла служанка и сказала, что просят Селесту – на линии был ее агент.

Я остался один на один с Гарри и обнаружил, что мне не приходит в голову ничего, что не казалось бы банальным и мелким перед лицом надвигающегося краха индустрии кетчупа.

Чувствуя себя неуютно, я начал смотреть по сторонам и обнаружил, что стена за моей спиной украшена множеством солидного вида документов с сургучными печатями, лентами и витиеватыми подписями с кучей вензелей.

Они были выданы самыми разными объединениями человеческих существ, и общего в этих бумагах было одно: они все славословили Селесту. Она была и «Образцом для подрастающего поколения», и «Телевизионным открытием года». Она участвовала в Неделе пожарной безопасности, давала концерты в армии…

– Какая женщина, – сказал я.

– Видишь, как надо придавать веса подобным вещам? – спросил Гарри. – У этих бумаг такой вид, будто они действительно чего-то стоят.

– Да, как договора о ненападении, – согласился я.

– Люди, вручающие кому-то такие штуки, считают их ценными – даже если это никчемная бумажка, да еще и с орфографическими ошибками. Им это приятно. Они чувствуют собственную значительность.

– Может быть, – кивнул я. – Но все-таки эти дипломы выражают какую-то признательность и уважение.

– Поэтому их надо вручать за толковые предложения. Я пытаюсь пробить эту идею. Если кто-то придумал, как улучшить некий процесс, дайте ему сертификат, грамоту, любую финтифлюшку, чтобы он мог вставить ее в рамку, повесить на стену и хвастаться перед знакомыми.

В комнату вернулась Селеста – она явно была чем-то взволнована.

– Дорогой, – сказала она Гарри.

– Я рассказываю ему про награды за дельные предложения, – сказал Гарри. Он снова повернулся ко мне. – Прежде, чем ты сумеешь понять, в чем они состоят, тебе надо понять, как делается кетчуп. Все начинается на ферме, с помидоров, так?

– Дорогой, – повторила Селеста. – Извини, что я тебя перебиваю, но мне только что предложили роль жены президента.

– Соглашайся, если хочешь, – ответил Гарри. – Не хочешь – откажись. Так на чем мы остановились?

– На кетчупе, – подсказал я.

Уехав от Дивайнов, я никак не мог отделаться от ощущения обреченности.

Беспокойство Гарри о судьбе индустрии кетчупа передалось и мне тоже, стало частью меня. Один вечер с Гарри приравнялся к году одиночного заключения в баке с кетчупом. Человек, переживший такое, просто не может не обзавестись вполне определенным мнением насчет этого продукта.

– Гарри, может, мы как-нибудь пообедаем вместе, – предложил я, уходя. – Давай свой рабочий номер, созвонимся.

– Его нет в справочнике, – пробурчал Гарри и весьма неохотно записал номер на бумажке. – Не надо его никому давать, ладно?

– Иначе ему будут постоянно звонить и капать на мозги, – подтвердила Селеста.

– Спокойной ночи, Селеста. Я очень рад за тебя, за твой успех. С другой стороны, чего ожидать при таком-то лице, таком голосе и имени? Даже менять ничего не пришлось, правда?

– В отличие от кетчупа, – подключился Гарри. – Изначально кетчуп не имел ничего общего с тем, что мы сейчас называем кетчупом. Тогда его делали из грибов, каштанов и множества других ингредиентов. Все началось в Малайе. «Кетчуп» на малайском означает «вкус». Мало кто это знает.

– Я точно не знал. Ну ладно, спокойной ночи!

Несколько недель мне было не до Гарри, но потом ко мне зашел крупный клиент, мистер Артур Дж. Бантинг, благородный старый джентльмен, высокий, осанистый, с седыми усами и пронзительными глазами старого индейского охотника.

Мистер Бантинг продал завод, которым владели три поколения его семьи, и теперь просил у меня совета о наилучшем вложении вырученных денег. Его завод производил кетчуп.

– Меня всегда интересовало, – сказал я, – как бы приняли в этой стране кетчуп, сделанный по настоящему малайскому рецепту.

За секунду до этого мистер Бантинг выглядел усталым пожилым человеком, подводящим итоги своей жизни. А тут он весь просиял.

– Вы интересуетесь кетчупом?

– Как любитель, не более.

– Кто-то из вашей семьи им занимается?

– Один друг.

Лицо мистера Бантинга вновь стало печальным.

– Я, мой отец и отец моего отца делали лучший кетчуп, который когда-либо видел мир, – сказал он тихо. – Мы никогда не экономили на качестве.

Он вздохнул.

– Я так жалею, что продал завод! На моем примере можно писать трагедию: «Человек продает нечто бесценное за цену, перед которой не в силах устоять».

– Сейчас такое нередко случается, – сказал я.

– Производить кетчуп сейчас немодно. Многие считают это глупостью, – продолжал мистер Бантинг. – Но бога ради, если бы все делали свою работу с тем же тщанием, что и мой дед, мой отец и я сам, этот мир был бы идеальным! Вот что я вам скажу!

Я кивнул, снял трубку телефона и набрал рабочий номер Гарри.

– У меня есть друг, с которым я бы очень хотел вас познакомить, мистер Бантинг. Надеюсь, он сможет с нами пообедать.

– Да, да, отлично, – согласился он. – А теперь жизнь трех поколений находится в руках чужаков.

Трубку взял мужчина с хриплым голосом.

– Да?

– Мистера Гарри Дивайна, пожалуйста.

– Он вышел на обед. Вернется к часу.

– Жаль, – я повесил трубку. – Мистер Бантинг, было бы замечательно свести вас вместе.

– А кто он, ваш друг?

– Кто он? – рассмеялся я. – Ну как же, мой друг Гарри – сам мистер Кетчуп!

Мистер Бантинг дернулся, словно ему выстрелили в живот.

– Мистер Кетчуп? – потерянно пробормотал он. – Так когда-то звали меня. У кого он работает?

– Он консультирует индустрию в целом.

Уголки рта у старика горестно опустились вниз.

– Я даже не слышал о нем. Господи, как быстро все меняется…

Весь обед мистер Бантинг никак не мог успокоиться.

– Мистер Бантинг, поверьте, – говорил я. – «Мистер Кетчуп» в данном случае – большое преувеличение. Я уверен, что Гарри не претендует на этот титул. Я просто имел в виду, что кетчуп занимает большое место и в его жизни тоже.

Мистер Бантинг мрачно опустошил свой стакан.

– Новые имена, новые лица. Молодые выскочки, молоко на губах не обсохло, а уже знают ответы на все вопросы и встают у руля. Но понимают ли они, что в их руках – богатейшее наследие, которое нужно уважать и защищать? – Его голос дрожал. – Или они все разрушат, даже не спросив причины, по которой все было выстроено именно так?

По ресторану прокатился гул. В дверях стояла Селеста, райская птица, виновница всеобщего возбуждения.

Рядом с ней, развлекая супругу бурным разговором, шел Гарри.

Я помахал им рукой, и они направились к нашему столику, используя метрдотеля в качестве лоцмана. Последний, конечно же, был доволен сверх всякой меры.

Гарри, который, казалось, абсолютно не замечал взглядов, направленных на его жену со всех концов ресторана, кричал ей что-то про производство кетчупа.

– И знаешь, что я им сказал? – выпалил он, добравшись до нашего столика.

– Нет, дорогой, – ответила Селеста.

– Я сказал, что у них есть только один выход – сжечь к чертовой матери все заводы по производству кетчупа. А потом, когда мы начнем отстраивать их заново, то на этот раз сделаем все с умом!

Мистер Бантинг вскочил со стула, белый как мел. Каждый мускул его тела, казалось, был напряжен до предела.

Я смущенно представил вновь прибывших.

– Польщен знакомством, – сказал мистер Бантинг.

Селеста тепло улыбнулась ему, но опешила, когда мистер Бантинг уставился на Гарри с нескрываемой ненавистью.

Гарри был слишком возбужден, чтобы замечать, что творится вокруг.

– Я сейчас пишу историческое исследование об индустрии кетчупа. Хочу выяснить, застряла ли она в Средневековье или все-таки вышла и тут же откатилась обратно.

У меня вырвался идиотский смешок.

– Мистер Бантинг, вы, я думаю, не раз видели Селесту по телевизору. Она…

– Телерадиовещание, – встрял Гарри, – достигло таких высот, что они могут в долю секунды разослать изображение моей жены по сорока миллионам домов. А производство кетчупа безнадежно увязло в попытках побороть тиксотропию.

Мистер Бантинг не выдержал.

– А людям нужно, чтобы с тиксотропией боролись? – взорвался он. – Может, им нужен просто хороший кетчуп, и плевать на тиксотропию! Им нужен аромат! Им нужно качество! Избавьтесь от тиксотропии, и вы получите какую-то красную бурду под старым благородным именем!

Его буквально трясло от ярости.

Гарри остолбенел.

– Вы знаете, что такое тиксотропия?

– Разумеется, я знаю! – прорычал Бантинг. – И я знаю, что такое хороший кетчуп. И еще я знаю, кто вы такой: наглое, пронырливое, самовлюбленное ничтожество!

Он повернулся ко мне.

– Скажи мне, кто твой друг… Прощайте!

Он величественно покинул ресторан.

– У него были слезы на глазах, – сказала пораженная Селеста.

– Вся его жизнь, жизни его отца и деда были посвящены кетчупу, – объяснил я. – Мне казалось, что Гарри должен его знать. Мне казалось, что все в этой отрасли знают Артура Дж. Бантинга.

На Гарри было жалко смотреть.

– Я его обидел, да? Я не специально, честное слово.

Селеста взяла его за руку.

– Дорогой, ты как Луи Пастер. Он ведь тоже, наверно, обидел многих старых докторов.

– Да, – согласился Гарри. – Я похож на Луи Пастера.

– Конфликт поколений, вечная тема.

– Он был важным клиентом? – спросил Гарри.

– Да, весьма.

– Извини. Честное слово, мне очень жаль. Я ему позвоню и все объясню.

– Гарри, я не хочу, чтобы ты шел против своих убеждений. Только не из-за меня.

На следующий день мистер Бантинг позвонил мне и сказал, что принял извинения Гарри.

– Он объяснил мне, как попал в индустрию кетчупа, и обещал покончить с этим. Насколько я понимаю, вопрос закрыт.

Я тут же позвонил Гарри.

– Гарри, дорогой! Работа с мистером Бантингом не настолько для меня важна. Если ты прав насчет кетчупа, а Бантинги ошибаются, ты должен стоять на своем и бороться!

– Да все о’кей, – сказал Гарри. – Мне уже так надоел этот кетчуп. Я все равно собирался заняться чем-нибудь другим.

Он повесил трубку. Я перезвонил, но на том конце сказали, что он ушел на обед.

– А вы не скажете куда?

– Да тут через дорогу. Я вижу его в окно.

Я записал адрес ресторана и поймал такси.

Ресторан оказался дешевой и грязной столовкой через дорогу от автосервиса. Я осмотрелся и заметил Гарри на табурете у прилавка – он наблюдал за мной сквозь стекло автомата по продаже сигарет.

На Гарри был измазанный комбинезон. Он развернулся и протянул мне руку с ногтями в черных траурных рамках.

– Разрешите представиться, новый король птичьих кормов.

Его рукопожатие было по-прежнему крепким.

– Гарри, ты работаешь автомехаником?

– Не более, чем полтора часа назад человек со сломанным бензонасосом благодарил господа за это. Присаживайся.

– А что с производством кетчупа?

– Оно спасло мой брак и мою жизнь, – ответил Гарри. – И я благодарен его основателям, таким, как Бантинги.

– И ты все бросил, вот так, сразу?

– Так ничего и не было, – признался Гарри. – Бантинг дал слово не распространяться, и того же я жду от тебя.

– Но ты столько знаешь о кетчупе!

– В течение полутора лет, с того момента, как Селеста стала богатой и мы переехали сюда, я болтался по улицам и искал работу, достойную мужа знаменитой красавицы Селесты.

При воспоминании о том мрачном времени он потер переносицу и потянулся за кетчупом.

– Когда я замерзал, промокал или уже валился с ног от усталости, то заходил в публичную библиотеку и читал книги о разных разностях, которыми люди зарабатывают на жизнь. В том числе и о производстве кетчупа.

Он начал яростно трясти бутылку над гамбургером в своей тарелке. Бутылка была почти полной, но кетчуп не выходил.

– Видишь? Если трясти кетчуп вот так, он ведет себя, как твердое вещество. А если встряхнуть по-другому, он превращается в жидкость.

Гарри нежно покачал бутылку, и на гамбургер легла солидная капля кетчупа.

– Знаешь, как это называется?

– Нет, – признался я.

– Тиксотропия, – он со смехом хлопнул меня по плечу. – Видишь, кое-чему ты сегодня научился.