Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 84 страниц)

Милые маленькие человечки

© Перевод. А. Криволапов, 2021

Стоял такой жаркий, сухой и ослепительный июль, что Лоуэллу Свифту казалось, будто каждый микроб в нем, каждый самый маленький грешок выгорели дотла. Свифт ехал на автобусе домой с работы – он торговал линолеумом в универсальном магазине. Сегодняшний день знаменовал седьмую годовщину его супружества с Мадлен. Между прочим, у Мадлен была машина. Нет, не так: она была владелицей автомобиля!

В длинной зеленой коробке под мышкой Свифт нес алые розы. Автобус был битком, но всем женщинам нашлись сидячие места, так что совесть Лоуэлла ничто не тревожило. Он откинулся на спинку сиденья и погрузился в приятные мысли о жене, похрустывая костяшками пальцев.

Лоуэлл был высокий, стройный мужчина с тонкими песочными усиками и желанием походить на британского полковника. Со стороны казалось, этому его желанию соответствует все, разве что мундира не хватало. Со стороны Лоуэлл выглядел значительным и целеустремленным, а вот вблизи его подводили глаза печального попрошайки, потерянного, испуганного, назойливо-любезного. Он был неглуп, сравнительно здоров, но дошел до той черты, когда его положение главы семьи и главного добытчика растаяло как дым.

Мадлен однажды сказала, что он словно стоит на обочине жизни, не переставая улыбаться и говорить: «Простите», «После вас» и «Нет, благодарю».

Сама Мадлен торговала недвижимостью и зарабатывала куда больше, чем Лоуэлл. Временами она подшучивала над ним по этому поводу, а Лоуэлл в ответ лишь дружелюбно улыбался и говорил, что никогда, ни при каких обстоятельствах не заводил врагов, и что Господь изначально создал его – да и Мадлен – добрыми людьми.

Мадлен была женщина привлекательная, и Лоуэлл всю жизнь любил ее одну. Без Мадлен он бы просто потерялся. В иной день, возвращаясь домой на автобусе, Лоуэлл чувствовал себя скучным, усталым, бесполезным и очень боялся, что Мадлен бросит его – в то же время понимая таковое ее возможное желание.

Впрочем, нынешний день выдался не из таких. Лоуэлл чувствовал себя превосходно. Ведь помимо того, что сегодня была годовщина их с Мадлен свадьбы, день ознаменовался загадочным событием. Событием, насколько понимал Лоуэлл, ни к чему не ведущим, тем не менее он чувствовал себя героем небольшого приключения, которое они с Мадлен смогут с удовольствием посмаковать. Сегодня, когда Лоуэлл ждал автобус, кто-то метнул в него нож для разрезания бумаги.

Он решил, что нож метнули из проезжающего автомобиля или из офиса в здании через дорогу. Лоуэлл заметил его, лишь когда нож звякнул о тротуар рядом с острыми черными носами его ботинок. Он быстро оглянулся по сторонам, никого не увидел и с опаской поднял находку. Нож оказался теплым и неожиданно легким – голубовато-серебристый, овальный в сечении, модернового вида. Сделан нож был из цельного куска металла, явно полого внутри, одна сторона лезвия остро заточена, вторая тупая; маленький, похожий на жемчужину камешек посередине разграничивал лезвие и рукоятку.

Лоуэлл сразу же распознал, что это нож для разрезания бумаги, так как часто обращал внимание на подобные вещички в витрине магазина ножей по пути к автобусной остановке и обратно. Он поднял нож над головой и обвел взглядом окна автомобилей и офисов. Никто не выглянул в ответ, и в конце концов Лоуэлл положил нож в карман.

Он посмотрел в окно автобуса и понял, что уже подъезжает к спокойному, укрытому в тени вязов бульвару, где жили они с Мадлен. Здания по обе стороны бульвара хотя и были давно уже поделены на квартиры, снаружи оставались величественными особняками. Если бы не заработки Мадлен, они ни за что не смогли бы снимать жилье в таком месте.

Следующая остановка была его – рядом с особняком в колониальном стиле, украшенным колоннадой. Мадлен, должно быть, ждет, глядя в окно их апартаментов на четвертом этаже, там, где раньше располагалась бальная зала. Словно влюбленный старшеклассник, Лоуэлл нетерпеливо дернул шнур звонка и задрал голову, чтобы увидеть лицо жены в зарослях лоснящегося плюща, увившего фасад. Лица не было, и Лоуэлл решил, что Мадлен готовит праздничные коктейли.

«Лоуэлл! – сообщила записка у зеркала. – Я поехала решать проблему с недвижимостью Финлеттера. Скрести пальцы. Мадлен».

Криво улыбаясь, Лоуэлл положил розы на стол и скрестил пальцы.

В квартире было тихо, кругом царил беспорядок – Мадлен явно спешила. Лоуэлл поднял дневную газету, валявшуюся на полу рядом с банкой клея и альбомом для газетных вырезок, и прочел обрывочные пометки, которые Мадлен оставила повсюду. Пометки, не имеющие никакого отношения к торговле недвижимостью.

Из кармана у него донесся короткий звук – такой бывает при небрежном поцелуе, или когда открывают кофе в вакуумной упаковке.

Лоуэлл сунул руку в карман и извлек оттуда нож для разрезания бумаги. Маленький камешек посредине вывалился, оставив после себя круглую дырочку.

Лоуэлл положил нож на диванную подушку и пошарил в кармане в поисках потерянного украшения. А когда в конце концов обнаружил его, то расстроился: камешек оказался вовсе не жемчужиной, а тонкой полусферой из какого-то пластика.

Он снова взглянул на нож и передернулся от отвращения. Из дырки на месте камешка выползало черное насекомое четверть дюйма длиной. За ним еще одно, и еще, пока целых шесть не собралось в ямке на подушке, оставленной секунду назад локтем Лоуэлла. Движения насекомых были неловкими и заторможенными, словно они не могли прийти в себя. Вскоре они, судя по всему, уснули в убежище-ямке.

Лоуэлл взял с кофейного столика журнал, свернул его в трубку и приготовился прихлопнуть мерзких маленьких тварей, прежде чем они отложат яйца и заразят квартиру Мадлен.

И тут он понял, что насекомые – вовсе не насекомые, а трое мужчин и три женщины, пропорционально сложенные и одетые в блестящие черные обтягивающие трико.

На телефонном столике в прихожей Мадлен приклеила список телефонных номеров: номера ее офиса, ее босса Бада Стаффорда, ее адвоката, ее брокера, ее доктора, ее дантиста, ее парикмахера, полицейского участка, пожарной команды и универмага, в котором работал Лоуэлл.

Лоуэлл уже в десятый раз проводил пальцем по списку, пытаясь найти номер, по которому можно было бы рассказать о прибытии на Землю шести крошечных человечков ростом четверть дюйма.

Он подумал, как хорошо было бы, чтобы вернулась Мадлен.

Для начала он набрал номер полицейского участка.

– Седьмой участок. Сержант Кахун слушает.

Голос был грубый, и Лоуэлл ужаснулся образу Кахуна, представшему перед его мысленным взором: тучный, неповоротливый, плоскостопый громила, у которого в зеве каждой каморы служебного револьвера хватит места для пятидесяти маленьких человечков.

Лоуэлл вернул трубку на рычаг, не сказав Кахуну ни слова. Кахун не годился.

Все в этом мире вдруг стало казаться Лоуэллу несоразмерно грубым и большим. Он потянул на себя толстую телефонную книгу и открыл раздел «Правительство Соединенных Штатов».

Министерство сельского хозяйства… Министерство юстиции… Министерство финансов – неуклюжие гиганты. Лоуэлл беспомощно закрыл справочник.

Когда же вернется Мадлен?

Он бросил испуганный взгляд на подушку и увидел, что человечки, пробыв в неподвижности около получаса, понемногу начали шевелиться, изучая атласную лиловую почву под ногами и растительность, представленную бахромой. Вскоре их попытки были ограничены стеклянными стенами колпака от антикварных часов Мадлен, который Лоуэлл снял с каминной полки, чтобы накрыть человечков.

– Отважные, отчаянные маленькие дьяволята, – удивленно пробормотал Лоуэлл себе под нос. Он поздравил себя с тем, что способен спокойно, без паники относиться к маленьким человечкам. Он не запаниковал, не убил их и не стал звать на помощь.

Лоуэлл сильно сомневался, что у большинства людей хватило бы воображения признать тот факт, что человечки на самом деле исследователи с другой планеты, а то, что он принял за нож, не что иное, как космический корабль.

– Похоже, вы выбрали правильного парня, – пробормотал он, держась на безопасном расстоянии. – Но черт меня побери, если я знаю, что с вами делать. Если хоть кто-то пронюхает, вам крышка.

Лоуэлл легко представил себе всеобщую панику, озлобленные толпы, осаждающие дом.

Когда он начал неслышно подбираться к человечкам по ковру, чтобы получше их разглядеть, из стеклянного колпака донеслось постукивание – один мужчина кружил по периметру, в поисках выхода простукивая колпак каким-то инструментом. Остальные внимательно изучали крошку табака, извлеченную из-под бахромы.

Лоуэлл поднял колпак.

– Ну, привет, – мягко проговорил он.

Человечки заверещали – звук напоминал самые высокие ноты музыкального ящика – и рванулись к расщелине между подушкой и спинкой дивана.

– Нет, нет, нет, нет, – запротестовал Лоуэлл. – Не бойтесь, маленькие люди.

Он вытянул палец, чтобы остановить одну из женщин. К его ужасу, с пальца сорвалась искра и сбила женщину с ног, превратив в маленькую кучку размером с семечко вьюнка.

Остальные человечки скрылись из виду за подушкой.

– Господи, что я наделал! Что я наделал! – потрясенно прошептал Лоуэлл.

Он бросился к столу Мадлен, схватил лупу и через увеличительное стекло принялся рассматривать крошечное неподвижное тельце.

– Боже, боже, о боже… – бормотал он.

Лоуэлл расстроился еще больше, когда увидел, насколько женщина прекрасна. Чем-то неуловимым она напомнила ему девушку, которую он знал до Мадлен.

Веки крошечной женщины задрожали и открылись.

– Слава тебе, Господи!.. – проговорил Лоуэлл.

Женщина с ужасом смотрела на него.

– Ну что ж, – оживленно затараторил Лоуэлл, – так-то оно лучше. Я твой друг. Я не хочу причинить тебе зло. Бог свидетель, не хочу. – Он улыбнулся и потер руки. – Мы устроим банкет в земном стиле. Чего бы ты хотела? Что вы, маленькие люди, едите, а? Я поищу что-нибудь.

Он поспешил на кухню, где в беспорядке были свалены грязные тарелки и столовое серебро. Посмеиваясь, Лоуэлл завалил поднос в буквальном смысле горами еды, извлеченной из бутылок, мисок и жестянок, которые теперь казались ему огромными.

Насвистывая веселую мелодию, он принес поднос в гостиную и водрузил на кофейный столик. Крошечной женщины на подушке больше не было.

– Так-так, и куда же ты делась, а? – игриво воскликнул Лоуэлл, – Я знаю, знаю, где тебя найти, когда все будет готово. Ну же, у нас будет банкет, достойный королей и королев, не меньше.

Кончиком пальца он при помощи нескольких прикосновений вокруг центра тарелки оставил кучки арахисового масла, маргарина, рубленой ветчины, плавленого сыра, кетчупа, печеночного паштета, варенья и мокрого сахара. Внутри этого кольца Лоуэлл расположил отдельные капли молока, пива, воды и апельсинового сока.

Он поднял подушку.

– Выходите, иначе я все выброшу. Ну, где вы? Я найду, найду вас.

В углу дивана, где лежала подушка, обнаружились четвертак, десятицентовик, бумажная спичка и наклейка от сигары – этот сорт курил босс Мадлен.

– Вот вы где, – проговорил Лоуэлл. Из-под мусора торчало несколько пар крошечных ног.

Лоуэлл поднял монеты, явив миру шесть тесно прижавшихся друг к другу, дрожащих человечков. Он протянул к ним руку ладонью вверх.

– Ну же, залезайте. Я приготовил для вас сюрприз!

Человечки не двигались с места, и Лоуэллу пришлось подпихивать их к ладони кончиком карандаша. Пронеся человечков по воздуху, он сбросил их на тарелку, словно семена тмина.

– Представляю вам, – сказал он, – величайший шведский стол в истории.

Горки еды все как одна были выше маленьких гостей.

Через несколько минут человечки вновь набрались смелости и принялись исследовать новое окружение. Вскоре воздух возле блюда наполнился тонюсенькими криками восхищения: человечки открывали для себя одно праздничное блюдо за другим.

Лоуэлл через увеличительное стекло с восторгом наблюдал, как человечки, облизывая губы, смотрят на него с всепоглощающей благодарностью.

– Попробуйте пиво. Вы попробовали пиво? – беспокоился Лоуэлл.

Теперь, когда он говорил, крошечные человечки не визжали от ужаса, а слушали внимательно, пытаясь понять его слова.

Лоуэлл показал на янтарную капельку, и все шестеро послушно попробовали, безуспешно пытаясь скрыть отвращение.

– К этому надо привыкнуть, – сказал Лоуэлл. – Вы научитесь, вы…

Он умолк на полуслове. За окном послышался звук подъезжающей машины, и в тиши летнего вечера раздался голос Мадлен.

Когда Лоуэлл отвернулся от окна, успев увидеть, как Мадлен целует своего босса, человечки стояли коленопреклоненные и смотрели на него, затянув тоненькими голосками что-то эфемерно-благостное.

– Эй! – проговорил Лоуэлл. – Что тут творится? Ничего такого не произошло… ничего особенного. Послушайте, я обычный человек. Такой же обычный, как пыль под ногами. Не думаете же вы, что я…

Он расхохотался, такой дикой показалась ему сама идея.

Хор грянул сильнее – страстный, умоляющий, восхищенный.

– Послушайте, – сказал Лоуэлл, услышав шаги Мадлен по ступенькам, – вы должны спрятаться, пока я не решу, что с вами делать дальше.

Он быстро огляделся по сторонам и увидел нож, точнее, космический корабль. Положил его на тарелку и снова подогнал человечков карандашом.

– Полезайте-ка ненадолго обратно.

Человечки исчезли в отверстии, и Лоуэлл вставил перламутровую полусферу на место, как раз когда вошла Мадлен.

– Привет, – бодро произнесла она. Потом заметила тарелку. – Развлекаешься?

– Понемногу, – ответил Лоуэлл. – А ты?

– Ты тут словно мышей в гости принимал.

– Просто было одиноко, – сказал Лоуэлл.

Мадлен вспыхнула.

– Мне очень жаль, что так получилось с годовщиной, Лоуэлл.

– Ничего страшного.

– Я вспомнила об этом буквально за пару минут до прихода домой – и на меня словно тонну камней вывалили.

– Ты, главное, скажи, – дружелюбно произнес Лоуэлл, – удалось ли тебе заключить сделку?

– Да… да, удалось. – Она явно чувствовала себя неловко и едва смогла выдавить улыбку, заметив розы на столе в холле. – Как мило…

– Я надеялся, что они тебя порадуют.

– У тебя новый нож?

– Этот? Да, купил по пути домой.

– Он нам нужен?

– Просто захотелось. Ты против?

– Нет… вовсе нет. – Она с тревогой посмотрела на него. – Ты ведь видел нас, верно?

– Кого? Что?

– Ты видел, как я только что поцеловала Бада?

– Видел. Это ведь не значит, что мы разорены?

– Он сделал мне предложение, Лоуэлл.

– О! И ты сказала…

– Я согласилась.

– Даже и не представлял, что все так просто.

– Я люблю его, Лоуэлл. Я хочу за него замуж… тебе обязательно стучать этим ножом по ладони?

– Извини, я не заметил.

– Что теперь? – кротко произнесла Мадлен после долгого молчания.

– Думаю, почти все, что должно было быть сказано – сказано.

– Лоуэлл, мне ужасно жаль…

– Жаль меня? Ерунда! Да мне открылись целые новые миры. – Он медленно подошел к ней, обнял за плечи. – Правда, придется лишиться кое-чего привычного. Поцелуев. Как насчет прощального поцелуя, Мадлен?

– Лоуэлл, пожалуйста…

Она отвернула голову и попыталась мягко оттолкнуть его.

Он сильнее притянул ее к себе.

– Лоуэлл, нет! Давай прекратим это, Лоуэлл. Лоуэлл, мне больно. – Мадлен ударила его в грудь и вывернулась из объятий. – Это невыносимо! – с горечью выкрикнула она.

Космический корабль в руке Лоуэлла зажужжал и раскалился. Потом задрожал и выстрелил из его руки, сам по себе, прямо в сердце Мадлен.

Лоуэллу не нужно было искать номер полиции – Мадлен приклеила бумажку прямо на телефонный столик.

– Седьмой участок. Сержант Кахун слушает.

– Сержант, – сказал Лоуэлл, – я хочу сообщить о несчастном случае… о смерти.

– Убийство? – спросил Кахун.

– Даже не знаю, как и назвать. Я должен все объяснить.

Когда прибыла полиция, Лоуэлл невозмутимо поведал им всю историю, начиная с обнаружения космического корабля и до самого финала.

– Что ж, наверное, тут есть и доля моей вины, – сказал он. – Ведь человечки решили, что я Бог.

Сейчас вылетит птичка!

© Перевод. А. Криволапов, 2021

Как-то вечером в баре я весьма громко рассуждал об одном ненавистном мне человеке. Сидевший рядом бородатый господин в черном шерстяном костюме с галстуком-бабочкой дружелюбно произнес:

– А что ж вы его не убили?

– Я подумывал об этом, – сказал я, – не сомневайтесь.

– Позвольте помочь вам подумать об этом всерьез. – Бородач говорил низким, басистым голосом. У него был большой крючковатый нос и маленький, неприлично алый рот. – Вы смотрели на ситуацию сквозь красную дымку ненависти, а все, что вам нужно, это спокойный и мудрый совет консультанта по убийствам, который все для вас спланирует и при этом убережет от электрического стула.

– И где такого найти? – поинтересовался я.

– Уже нашли, – сказал бородач.

– Вы спятили!

– Точно, – согласился мой собеседник. – Всю жизнь по дурдомам. Именно поэтому мои услуги столь привлекательны. Вздумай я свидетельствовать против вас, ваш адвокат без труда установит, что я известный псих, да к тому же ранее судимый уголовный преступник.

– В чем же состояло ваше преступление?

– Пустяки, медицинская практика без лицензии.

– Значит, вас судили не за убийство?

– Не за убийство, – кивнул бородач. – Но это вовсе не значит, что я не убивал. Напротив, я убил почти всех, кто имел хоть малейшее отношение к тому, что меня лишили практики. – Он уставился в потолок, подсчитывая что-то в уме. – Двадцать два, двадцать три человека. Может, больше… Да, может, больше. Я убивал их в течение многих лет, а я ведь не каждый день просматриваю свежие газеты.

– Так вы что, во время убийств отключались, а на следующее утро просыпались и узнавали из газет, что прихлопнули очередную жертву?

– Нет, нет, нет, нет и нет, – сказал он. – Нет, нет, нет, нет, нет. Я убил целую тучу народа, уютно полеживая на тюремной койке. Я использовал метод под названием «кошка через стену». Метод, который рекомендую и вам.

– Это новый метод? – спросил я.

– Мне хотелось бы думать, что новый. – Бородач покачал головой. – Но он настолько прост, что невозможно поверить, будто я первый его придумал. В конце концов, убийство – древнее, очень древнее ремесло.

– Вы используете кошку? – спросил я.

– Только в качестве аналогии. Видите ли, – сказал он, – когда человек по той или иной причине швыряет кошку через стену, возникает интересная юридическая задача. Если кошка приземляется на прохожего и выцарапывает ему глаза, ответственен ли тот, кто бросил кошку?

– Безусловно, – ответил я.

– Отлично. А теперь возьмем другой случай: кошка ни на кого не падает, но спустя десять минут вцепляется в кого-нибудь когтями. Ответственен ли бросивший кошку?

– Нет, – сказал я.

– В этом и заключается высокое искусство безопасного убийства по методу «кошка через стену», – кивнул бородач.

– A-а, так вы используете бомбы с часовым механизмом?

– Нет, нет и нет! – Его явно удручало отсутствие у меня воображения.

– Медленные яды? Микробы?

– Да нет же! И можете не произносить свою следующую догадку – что-нибудь насчет наемных убийц из другого города. – Довольный собой, бородач откинулся на спинку. – Похоже, я действительно первооткрыватель.

– Сдаюсь, – вздохнул я.

– Прежде чем я расскажу вам, в чем секрет, позвольте моей жене вас сфотографировать.

Он ткнул пальцем в сторону кабинки.

Жена моего собеседника, костлявая тонкогубая женщина с растрепанными волосами и плохими зубами, сидела в кабинке перед нетронутым бокалом пива. Тоже явно не в себе, она наблюдала за нами с шизофренической пристальностью. На сиденье рядом с ней я заметил «Роллифлекс» со вспышкой. По сигналу мужа женщина подошла к нам и приготовила фотоаппарат.

– Сейчас вылетит птичка, – сказала она.

– Я не хочу, чтобы меня фотографировали! – запротестовал я.

– Улыбочку! – Она разрядила вспышку прямо мне в лицо.

Когда глаза снова привыкли к полутьме бара, я увидел, что жена бородача поспешно ретируется к дверям.

– Что за хрень?! – Я встал со стула.

– Успокойтесь. Сядьте, – сказал бородач. – Вас просто сфотографировали, вот и все.

– Что она собирается делать с пленкой?

– Проявит ее.

– А потом?

– Вставит в наш альбом. В нашу сокровищницу золотых воспоминаний.

– Это какой-то способ шантажа? – спросил я.

– Разве она сфотографировала вас за каким-то непристойным занятием? – поинтересовался он.

– Мне нужна эта фотография, – сказал я.

– Вы, надеюсь, не суеверны? – осведомился бородач.

– Суеверен?

– Некоторые верят, что когда человека фотографируют, аппарат забирает частичку его души.

– Я хочу знать, что происходит!

– Сядьте, и я расскажу вам.

– Сделайте милость, и побыстрее!

– Конечно, сделаю и, конечно, потороплюсь, друг мой, – сказал бородач. – Меня зовут Феликс Корадубян. Мое имя вам о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– Я семь лет практиковал в этом городе психиатрию, – сообщил Корадубян. – В основном групповую психотерапию. Занятия проходили в круглой зеркальной зале особняка между магазином подержанных машин и похоронным бюро для цветных.

– Теперь припоминаю, – проговорил я.

– Прекрасно, – кивнул он. – Лучше, если вы не будете считать меня лжецом.

– Вас осудили за шарлатанство, – сказал я.

– Совершенно верно, – согласился Корадубян.

– Вы даже среднюю школу не окончили.

– Не стоит забывать, что Фрейд, и тот успехам в своей области обязан исключительно самообразованию. Фрейд говорил, что блестящая интуиция гораздо важнее учебы в медицинском колледже. – Корадубян сухо рассмеялся. Его маленький красный рот при этом определенно не выражал веселья, каким обычно сопровождается смех. – Когда меня арестовали, – продолжал он, – молодой репортер, который наверняка окончил школу, а может – о чудо из чудес! – и колледж, спросил меня, что такое параноик. Можете такое представить? Я имел дело с безумцами и почти безумцами этого города семь лет, а юный наглец, прослушавший на первом курсе занюханного колледжа пару лекций по психологии, решил, что может смутить меня подобным вопросом!

– И что же такое параноик? – спросил я.

– Искренне надеюсь, что это уважительный вопрос, заданный несведущим человеком в поисках истины, – насупился Корадубян.

– Конечно, – соврал я.

– Отлично! Начиная с этого момента ваше уважение ко мне будет расти гигантскими темпами.

– Конечно, – соврал я.

– Параноик, друг мой, это человек, который свихнулся наиболее умным способом, берущим начало в понимании того, что есть этот мир. Параноик верит, что существует гигантский тайный заговор с целью его уничтожить.

– Вы сами в это верите? – поинтересовался я.

– Дружище, меня ведь уничтожили! Бог мой, я зарабатывал шестьдесят тысяч долларов в год – шесть пациентов в час, пять долларов с носа, две тысячи часов в год. Я был богатым, гордым и счастливым человеком. А жалкая женщина, которая только что вас сфотографировала, была прекрасна, мудра и безмятежна.

– Плохо дело, – проговорил я.

– Куда уж хуже, друг мой, – кивнул бородач. – И не только для нас. Этот город болен, чертовски болен, в нем тысячи тысяч душевнобольных, о которых никто не заботится. Несчастные, одинокие люди, которые панически боятся докторов, – вот с кем я имел дело. Теперь никто им не помогает. – Он пожал плечами. – Что ж, будучи пойман за ловлей рыбы в ручьях человеческого несчастья, я вернулся к рыбалке в мутной воде.

– Вы передавали кому-нибудь свои записи? – спросил я.

– Я сжег их, – ответил Корадубян. – Оставил только список по-настоящему опасных параноиков, о которых знаю только я, – склонных к насилию безумцев, скрывающихся, если можно так выразиться, в городских джунглях. Прачка, телефонный мастер, помощник флориста, лифтер, и так далее, и тому подобное. – Он подмигнул. – Сто двадцать три имени в моем волшебном списке – все эти люди слышат голоса, думают, что их хотят убить, а когда они сильно испуганы, то готовы убивать сами.

Корадубян откинулся на спинку стула и просиял.

– Вижу, до вас начинает доходить, – сказал он. – Меня посадили, а я, когда вышел, купил фотоаппарат. Тот самый, которым вас сфотографировали. Мы с женой сделали снимки окружного прокурора, президента медицинской ассоциации графства, редактора газеты, которая требовала моего осуждения. Потом жена сфотографировала судью, присяжных, прокурора и всех свидетелей обвинения. Я обошел своих параноиков и извинился перед ними. Я сказал, что ошибался, когда убеждал их, будто никакого заговора против них нет. И сообщил, что раскрыл чудовищный заговор и сфотографировал заговорщиков. Я сказал, что они должны внимательно изучить фотографии, всегда быть начеку и иметь при себе оружие. И пообещал, что время от времени буду присылать им еще снимки.

Меня едва не затошнило от ужаса, когда я представил себе, что город кишит невинного вида параноиками, готовыми в любую секунду убить и скрыться.

– Эта… эта моя фотография… – упавшим голосом пробормотал я.

– Будет храниться в безопасном месте, – довольно закончил Корадубян, – при условии, что вы сохраните нашу беседу в тайне, а еще если вы дадите мне денег.

– Сколько? – спросил я.

– Я возьму все, что у вас есть при себе, – сказал Корадубян.

У меня при себе было двенадцать долларов. Я отдал их ему и спросил:

– Теперь я могу получить свою фотографию?

– Нет, – ответил он. – Мне очень жаль, но, боюсь, фотография останется у нас на неопределенный срок. Надо, знаете ли, на что-то жить.

Корадубян вздохнул и убрал деньги в бумажник.

– Постыдные, позорные времена, – пробормотал он. – Теперь и не скажешь, что я был когда-то уважаемым профессионалом…