Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 84 страниц)

Раздел 6.
МОДЕЛИ ПОВЕДЕНИЯ

© Перевод. А. Комаринец, 2020

Мотивы и поведение людей всегда были одной из основных тем художественной литературы, но у Воннегута эта тема имеет явный социальный подтекст. В его рассказах местное сообщество зачастую играет роль фактора, определяющего, как те или иные темы будут отображены в персонажах и сюжете. Любимый прием Воннегута – вмешательство людей, выполняющих определенную социальную функцию. Это может быть руководитель школьного оркестра, который попутно решает проблемы своих учеников, продавец противоураганных окон и поддонов для ванн, который не только устанавливает свою продукцию, но и служит своего рода носителем здравого смысла. В некоторых рассказах прослеживается путь консультанта по инвестициям, который занимается чем угодно, только не денежными вложениями. В этих и прочих рассказах высшая истина заключается в том, что всегда существует мир стабильных ценностей, которые подтверждают и подкрепляют человеческие устремления.

Почему Курт Воннегут так часто выбирает на роль рассказчика, автора и катализатора действия консультанта по инвестициям? Инвестор не просто передает кому-то свои деньги в управление, он вкладывает их в некое предприятие. Если это предприятие будет успешным, оно принесет не только прибыль инвестору, но и пользу обществу в целом – как, например, служба паромного сообщения между Кейп-Кодом и Нантакетом, в которую сам Курт вложил деньги в то самое время, когда писал свои рассказы. Кстати, инвестиция оказалась неудачной – в любых предприятиях всегда присутствует фактор риска. Но даже из провалов вырастают хорошие рассказы.

Один из наиболее удачных рассказов Воннегута – «Портфель Фостера», в котором финансовый консультант проводит вечер с клиентом, за скромным образом жизни которого скрывается огромное состояние. Почему этот инвестор забывает о своем портфеле с прибыльными акциями ради того, чтобы жить в стесненных обстоятельствах, тут не важно. Суть в том, что он делает это невзирая ни на что. Консультант узнает, что главное в жизни – не деньги, а счастье. Этот появившийся 8 сентября 1951 года в «Кольерз» рассказ задает тон всем последующим. Воннегут выбрал его в качестве камертона для сборников «Канарейка в шахте» и «Добро пожаловать в обезьянник». Много позже он позволит включить рассказы «Невеста на заказ» и «Бесплатный консультант» в сборник «Табакерка из Багомбо». Рассказ «Портфель сосунка» ни один журнал не принял, но он вошел в одноименный посмертный сборник. Рассказ «Король трутней» до недавнего времени находился в архиве писателя в Библиотеке имени Лилли Индианского университета. В каждом случае клиент консультанта ведет себя иначе, пока наконец это поведение не выходит за рамки рационального.

Где можно встретить нормальное человеческое поведение? В небольшом сообществе, в деревне, будь то в вымышленном Северном Кроуфорде, штат Нью-Гэмпшир, или в безымянном местечке на Кейп-Коде, очень похожем на то, в котором на протяжении пятидесяти-шестидесяти лет жила семья Воннегутов. Центром этих городков и деревень выступает местный самодеятельный театр, естественное место действия для рассказов Воннегута. Всю свою жизнь он хотел отдавать что-то общине, в которой жил: служил добровольцем в пожарной части в пригороде Скенектади, где он работал в отделе по связям с общественностью «Дженерал электрик» в конце 1940-х годов, в следующем десятилетии преподавал литературу в муниципальном колледже Кейп-Кода, а в 1960-х участвовал в постановках самодеятельного театра. Даже после того, как в 1970-е годы он переехал в Нью-Йорк, где пожинал лавры своего романа «Бойня номер пять», он некоторое время пользовался своего рода «поддержкой семьи», какую способна оказать труппа самодеятельного театра, – это было в период, когда готовилась постановка его пьесы «С днем рожденья, Ванда Джун». Жизнь в сплоченном сообществе выступает неким мерилом ценностей в двух опубликованных посмертно рассказах из сборника «Сейчас вылетит птичка» – «Привет, Рыжий» и «Слово чести». В каждом из них есть крепкий главный герой и собственная крепкая тема.

Какие виды поведения в обществе способны дать жизнь рассказам? Подобно первой фразе множества старомодных анекдотов «один парень входит в бар», идея, что парень сидит на скамейке в парке, а к нему подходит незнакомец, может стать отправной точкой для разных историй. Два таких рассказа наглядно демонстрируют, что можно выжать из подобной ситуации при наличии фантазии и писательского мастерства. За рассказ «Лохматый пес Тома Эдисона» ухватился журнал «Кольерз», а «Человеку без единой поченьки» пришлось ждать посмертного сборника «Пока смертные спят». У этих рассказов приблизительно сходная завязка, но они разнятся концовками. В других рассказах Воннегут умерял свой едкий юмор сентиментальными развязками, – возможно, ради продажи в журналы. Исключительно важным для его будущего успеха романиста стал один «несентиментальный» рассказ, который ему удалось пристроить в хороший журнал за приличный гонорар.

Поведение подростков и подростковые проблемы могут дать пищу как для юмористических, так и более серьезных произведений, и по опыту продаж в семейные еженедельники Курт знал, что эти издания охотно берут тексты на эту тему. «Беглецы» подарили «Сэтерди ивнинг пост» текст, который укладывался в популярный радиосаундтрек той эпохи, – стишки о юношеской любви, которые Курт писал с восторгом. Он сам в то время был отцом нескольких подростков, поэтому, вероятно, получал немалое удовольствие от того, что в рассказах предоставлял родителям шанс посмеяться последними. Еще один значимый фактор в жизни подростков, во всяком случае мальчиков, – машины, и особо мощная машина дала название вышедшему в «Космополитэн» рассказу «Изысканно-синий дракон». Как это ни грустно, рассказ не смешной.

Взросление и различные формы самовыражения молодых людей тоже можно рассматривать как модели поведения. В раннем рассказе, включенном лишь в посмертный сборник «Пока смертные спят», Воннегут показывает это гениально. Очень юный парень знакомится с дядюшкой, который некогда был его опекуном. Перед нами – та же ситуация, которую мы уже видели в «Беглецах», только вывернутая наизнанку и с серьезными последствиями. Даже на той, очень ранней стадии своей карьеры Воннегут умел отразить, как сближаются его персонажи, сближаются с мучительным напряжением, поскольку читателю уже известно, что у них диаметрально противоположные намерения. Этот литературный прием сослужит автору хорошую службу в его седьмом романе «Завтрак для чемпионов», где писатель Килгор Траут поедет через полстраны в родной город Дуайна Гувера, читателя, который слишком серьезно воспринял его литературные произведения. В рассказе «Попечитель» ключом к развязке выступает взаимное непонимание, – можно даже сказать, взаимное неверное прочтение.

И, наконец, есть еще модели поведения братьев Воннегутов, Курта и Бернарда, один из которых работал в отделе по связям с общественностью, другой – в исследовательской лаборатории «Дженерал электрик». В литературной рецензии «Деньги говорят с новым человеком», которую Курт написал через несколько лет после того, как популярность телевидения погубила рынок семейных журналов, автор переходил к новому стилю литературной журналистики, которая скоро придаст особый стиль его романам. Там, рассуждая о довольно фантастичном романе Гоффредо Паризе «Хозяин», Курт сравнивает его содержание с собственным опытом работы в крупной корпорации. «Много лет назад, когда я работал в отделе по связям с общественностью «Дженерал электрик», трое моих коллег каждые полгода писали на меня анонимки. И раз в полгода мне приходилось выслушивать нагоняй от босса и обещать исправиться». Воннегут наделил своего босса вымышленным именем Гриффин и мелкими личными черточками. Описывая, как в романе Паризе героя вынуждают жениться на идиотке-монголке и ходить на болезненные инъекции мультивитаминов, Курт допускает, что «у нас с Гриффином были проблемы, но ничего подобного этому». Далее рецензент находит элементы фантастики в реальных разговорах у кулера с водой, которые характерны для любого офиса, включая тот, в котором работал Воннегут.

Рассказ «Бомар», который Воннегут написал про свой офис в «Дженерал электрик», посвящен шараде сотрудников, сговорившихся одурачить секретаршу, придумав акционера со странным именем (он так и остается плодом воображения), но в конечном итоге вся затея оборачивается против них самих. Прочитанный сегодня, в контексте других произведений, не опубликованных при жизни автора, он отсылает к дурачеству самого Курта: в конце 1947 года, проработав в «Дженерал электрик» всего пару месяцев, Курт написал своему дяде Алексу письмо якобы от имени корпорации и на ее бланке. Как и в «Бомаре», шарада обернулась против него – об этом он рассказывает в романе «Времетрясение». По словам автора, недавняя смерть брата пробудила воспоминания о том, как весело им было расти вместе и как Бернард сохранил письмо, вызвавшее такую ярость у дяди. Почти тридцатью годами ранее, в предисловии к сборнику «Добро пожаловать в обезьянник» Курт написал, что Бернард и их сестра Алиса подали ему две главные темы его творчества: «надо выбить дух из всего на свете» и «как-нибудь перебьемся».

Бернард, у которого, по свидетельству Курта, чувства юмора было побольше, чем у него самого, выведен в ранее не публиковавшемся рассказе, найденном среди бумаг в архиве писателя в Библиотеке имени Лилли Индианского университета. Действие рассказа «А слева от вас» разворачивается в корпорации, очень похожей на исследовательскую лабораторию «Дженерал электрик», а ученые в нем скорее всего списаны с тех людей, с которыми работал Бернард и о которых Курт писал пресс-релизы и статьи для журналов. Эти два рода деятельности, которым следовало бы работать в связке, сталкиваются в конфликте – так же умопомрачительно смешно, как все, что Курт писал позднее об их с братом работе в «Дженерал электрик». Его босс Гриффин одобрил бы? Попробуйте сами отыскать Гриффина в этом рассказе.

Джером Клинковиц

Портфель Фостера

© Перевод. Е. Романова, 2020

Чем я занимаюсь? Даю добрые советы богатым людям – за деньги, разумеется. Я консультант по вопросам инвестиций. Заработать на хлеб этим ремеслом можно, но не то чтоб очень много – особенно начинающему. Чтобы соответствовать занимаемой должности, мне пришлось купить себе фетровую шляпу, темно-синий плащ, серый деловой костюм с двубортным пиджаком, черные туфли, галстук в диагональную полоску, полдюжины белых рубашек, полдюжины черных носков и серые перчатки.

На дом к клиенту я всегда приезжаю на такси: безукоризненно одетый и выбритый, уверенный и всемогущий. Я держу себя так, словно втихомолку сколотил целое состояние на фондовой бирже, а теперь работаю исключительно на общественных началах, во имя высоких и благородных целей. Когда я вхожу в дом – в чистошерстяном костюме, с хрустящими папочками, в которых покоятся белоснежные сертификаты и анализы рынка, – то впечатление произвожу такое же, как священник или врач: я здесь главный, и все будет хорошо.

Обычно я имею дело со старушками – кроткими и беспомощными, которые благодаря железному здоровью унаследовали немалые богатства. Я листаю их ценные бумаги и рассказываю о наилучших способах распорядиться портфелем – он же «золотая жила», он же «сундук». Я умею не моргнув глазом рассуждать о десятках тысяч долларов и беззвучно разглядывать список бумаг общей стоимостью в сто тысяч, изредка протягивая задумчивое: «Мммм-хммм, так-так».

Поскольку собственного портфеля у меня нет, со стороны может показаться, будто я похож на голодного разносчика из кондитерской лавки. Но я не чувствовал себя таким разносчиком, покуда некий Герберт Фостер не попросил меня заняться его финансами.

* * *

Однажды вечером мне позвонили: мужчина представился Гербертом Фостером, сказал, что звонит по рекомендации знакомого, и попросил приехать. Я помылся, побрился, натер туфли, надел деловой костюм и торжественно прибыл к означенному дому на такси. Люди моего ремесла – впрочем, как и многие люди вообще – имеют неприятную привычку судить о благосостоянии человека по его дому, машине и костюму. По моим прикидкам, Герберт Фостер получал шесть тысяч в год, не больше. Поймите, я ничего не имею против людей несостоятельных – кроме того что денег на них не заработаешь. Я мысленно посетовал, что зря трачу время: очевидно, что акций у Фостера на несколько сот долларов, не больше. В лучшем случае на тысячу – но и тогда я не получу с него больше доллара-двух.

Тем не менее я уже прибыл на место: передо мной стоял хлипкий послевоенный домик с надстроенным чердаком. Фостеры наверняка воспользовались предложением местного мебельного магазина и купили комплект мебели для трех комнат за 199,99 доллара (включая пепельницу, ящик для сигар и картины). Черт, ну и влип я! Но раз уж приехал, почему бы не взглянуть на жалкие бумажонки этого Герберта…

– Какой у вас милый домик, мистер Фостер, – сказал я. – А эта красавица – ваша супруга?

Тощая и сварливая на вид дама одарила меня равнодушной улыбкой. На ней был выцветший халат с изображением лисьей охоты. Расцветка халата так вопиюще не сочеталась с обивкой кресла, что на фоне этого пестрого безобразия я с трудом различил черты ее лица.

– Рад знакомству, миссис Фостер, – сказал я.

Вокруг нее лежали вороха дырявых носков и белья на починку. Герберт сказал, что ее зовут Альма, и, судя по всему, так оно и было.

– А вот и молодой наследник! – воскликнул я. – Умница и красавчик. Наверняка души не чает в папе, а?

Двухлетнее чадо вытерло липкие руки о мои штаны, хлюпнуло носом и потопало к пианино. Там оно уселось напротив верхнего регистра и стало барабанить по самой высокой ноте – минуту, две, три…

– Музыкальный ребенок… весь в отца! – сказала Альма.

– Вы тоже играете, мистер Фостер?

– Классику, – ответил Герберт.

Тут я смог хорошенько его рассмотреть. Он был легкого телосложения, с круглым веснушчатым лицом и крупными зубами – такие часто бывают у позеров и умников. Мне не верилось, что он мог по собственной воле жениться на такой дурнушке, да и впечатления любящего семьянина он не производил. Мне даже померещилось тихое отчаяние в его взгляде.

– Тебе разве не пора на собрание, дорогая? – спросил Герберт жену.

– Нет, его отменили в последний момент.

– Я пришел насчет вашего портфеля… – начал я.

Герберт изумленно на меня посмотрел.

– Простите?

– Ну, портфель… ценных бумаг.

– Ах да. Об этом лучше поговорим в спальне. Там тише.

Альма отложила штопку.

– Что еще за ценные бумаги?

– Государственные облигации, дорогая.

– Надеюсь, ты не надумал их обналичить?

– Нет, Альма, просто хочу уяснить некоторые моменты.

– Понимаю, – осторожно проговорил я. – Э-э… а о какой сумме идет речь – приблизительно?

– Триста пятьдесят долларов! – гордо ответила Альма.

– Что ж, в таком случае я не вижу необходимости обсуждать это в спальне. Мой вам совет – и я даю его бесплатно – сидеть на яйцах, покуда цыплята не вылупятся. Можно телефон? Я хочу вызвать такси…

– Прошу вас, – сказал Герберт, вставая на порог спальни, – мне нужно задать вам несколько вопросов.

– О чем? – спросила Альма.

– Да так… о долгосрочном планировании, – туманно ответил Герберт.

– Нам бы и краткосрочное не помешало: посчитай лучше, сколько денег мы потратим на продукты в следующем месяце!

– Прошу вас, – вновь обратился ко мне Герберт.

Я пожал плечами и прошел за ним в спальню. Он закрыл за нами дверь. Я присел на край кровати и стал смотреть, как он открывает небольшую дверцу в стене, за которой обнаружились голые трубы. Он просунул руку меж труб, крякнул и вытащил конверт.

– Ого, – равнодушно произнес я, – так вот вы где храните ценные бумаги? Очень умно. Можете не утруждаться, мистер Фостер, я имею представление о том, как выглядят государственные облигации.

– Альма! – позвал он.

– Что, Герберт?

– Ты не сваришь нам кофе?

– Я вечером кофе не пью, – вставил я.

– У нас еще с ужина остался! – крикнула в ответ Альма.

– Если я хоть глоток сделаю – потом всю ночь буду ворочаться.

– Свежий, пожалуйста! Мы хотим свежий! – крикнул Герберт.

Скрипнуло кресло, и шаги Альмы постепенно стихли в коридоре.

– Вот, – сказал Герберт, положив конверт мне на колени. – Я в этом деле ни черта не смыслю, потому и решил обратиться за помощью к профессионалу.

«Ладно, все же придется дать этому бедолаге профессиональный совет», – подумал я.

– Это самый консервативный способ распорядиться денежными средствами. Государственные облигации растут медленнее других бумаг, зато надежность высокая – надежней не бывает. Словом, не обналичивайте их, держите до последнего. – Я встал. – А теперь позвольте я вызову такси…

– Вы на них даже не взглянули.

Я вздохнул и развязал красную веревочку, которой был перевязан конверт. Что ж, придется повосхищаться богатством этого несчастного… Облигации и список каких-то акций выскользнули мне на колени. Я быстро пролистал первые и медленно изучил последний.

– Ну?

Я аккуратно положил список на выцветшее покрывало. Собрался с мыслями.

– Мммм-гхммм, так-так, – вдумчиво протянул я. – Скажите, а откуда у вас перечисленные здесь ценные бумаги?

– От деда по наследству достались. Два года назад. Они хранятся у его душеприказчиков, а здесь – только список.

– Вы знаете, сколько они стоят?

– Когда я вступал в наследство, оценщики назвали мне общую стоимость. – Он произнес цифры вслух и как будто смутился… нет, даже опечалился.

– С тех пор они выросли в цене.

– На сколько?

– По сегодняшним рыночным ценам… они могут стоить около семисот пятидесяти тысяч долларов, мистер Фостер. Сэр.

Он ничуть не изменился в лице. Моя новость тронула его не сильней, чем прогноз погоды, предвещающий холодную зиму. Тут в гостиной послышались шаги Альмы, и он вскинул брови.

– Ш-ш-ш!

– Она не знает?

– Боже, да нет, конечно! – воскликнул он и тут же, словно удивившись собственной горячности, добавил: – Всему свое время.

– Если вы отдадите мне список, я перешлю его в наш нью-йоркский офис и через некоторое время предоставлю вам полный анализ рынка с рекомендациями, – прошептал я. – Можно называть вас Герберт, сэр?

Мой клиент, Герберт Фостер, уже три года не покупал себе новых костюмов, да что там: у него и второй пары башмаков не было. Он с трудом наскребал деньги на оплату кредита за подержанную машину, а вместо мяса ел сыр и рыбу, потому что мясо было им не по карману. Его жена сама шила себе одежду, и костюмчик Герберта-младшего, занавески и покрывала в их доме были пошиты из той же материи – видимо, она купила на распродаже целый рулон. Каждую зиму они мучительно решали, что в итоге выйдет дешевле, новые покрышки или подержанные, а телевизор ходили смотреть к соседям. Словом, крошечной зарплаты бухгалтера, которую Герберт приносил из бакалейной лавки, едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами.

Господь свидетель, бедность не порок, и такая жизнь, пожалуй, куда достойней моего существования, но мне странно было смотреть на эту нищету и знать, что настоящий доход Герберта после выплаты всех налогов составляет около двадцати тысяч долларов в год.

Я показал портфель Фостера нашим аналитикам и попросил сделать подробный отчет о возможностях роста, рисках, ожидаемых доходах, влиянии войны и мира на фондовый рынок, инфляции, дефляции и всем прочем. Отчет занял двадцать страниц – рекорд среди моих клиентов. Обычно такие отчеты переплетают в картонные папки. Папка Герберта была из красной искусственной кожи.

Она прибыла ко мне домой воскресным днем, и я сразу позвонил Герберту. Новость была потрясающая: оказывается, я недооценил его портфель и на тот момент он стоил почти восемьсот пятьдесят тысяч долларов.

– Я получил анализ и рекомендации, – сказал я в трубку. – Дела у вас идут прекрасно, мистер Фостер. – Местами лучше диверсифицировать вложения, сделать больше упора на рост, но в целом…

– Делайте все, что сочтете нужным, – сказал он.

– Когда мы сможем это обсудить? Все нужно тщательно обговорить и продумать. Сегодня вечером я свободен.

– А я работаю.

– Сверхурочно в бакалейной лавке?

– Нет, у меня есть вторая работа, в ресторане. По пятницам, субботам и воскресеньям.

Я поморщился. Человек зарабатывает семьдесят пять долларов в день на одних акциях, а сам горбатится по вечерам в выходные, чтобы свести концы с концами!

– Как насчет понедельника?

– Играю на органе в церковном хоре.

– Вторник?

– Работаю добровольцем в пожарной части.

– Среда?

– Играю в церкви для кружка народных танцев.

– Четверг?

– Мы с Альмой идем в кино.

– Тогда предложите сами какой-нибудь день!

– Зачем вам я? Не бойтесь, поступайте как сочтете нужным.

– Разве вам не хочется в этом участвовать?

– Это обязательно?

– Мне было бы спокойней.

– Хорошо, давайте вместе пообедаем во вторник.

– Отлично! Может, вы до тех пор ознакомитесь с отчетом? Подготовите вопросы…

– Ладно, ладно, ладно! – раздраженно буркнул он. – Я буду дома до девяти вечера. Заезжайте.

– Еще одно, Герберт. – Я припас самое сладкое напоследок. – Оказывается, я здорово недооценил ваш портфель! Он сейчас стоит порядка восьмисот пятидесяти тысяч.

– Ага.

– Это значит, что вы на сто тысяч богаче, чем думали!

– Понял, понял. Что ж, дальше действуйте как сочтете нужным.

– Да, сэр.

Он повесил трубку.

Я задержался на другой встрече и подъехал к дому Фостеров только в четверть десятого. Герберт уже ушел. Дверь открыла Альма и, к моему вящему удивлению, попросила отчет, который я прятал под плащом.

– Герберт запретил мне смотреть, так что не бойтесь, я не буду подглядывать.

– Он вам все рассказал? – осторожно спросил я.

– Да. Говорит, это конфиденциальный отчет о ценных бумагах, которые вы хотите ему продать.

– Гм… верно… Что ж, раз он велел передать его вам, держите.

– Он предупредил, что обещал никому его не показывать.

– А? Ну да, ну да. Вы уж не обижайтесь, таковы правила нашей фирмы.

Альма была несколько неприветлива.

– Я и не глядя на всякие там отчеты могу сказать, мистер, что не позволю Герберту обналичить наши облигации, чтобы купить у вас бумаги.

– Я бы никогда не предложил ему этого, миссис Фостер.

– Тогда чего вы к нему пристали?

– Он перспективный клиент… – Я опустил глаза на руки и увидел, что на прошлой встрече испачкался чернилами. – Разрешите воспользоваться вашей ванной?

Альма неохотно пустила меня внутрь, держась от меня как можно дальше – насколько позволяла скромная планировка их дома.

Моя руки, я думал о списке акций, который Герберт выудил из-за гипсокартонной стены. На такой доход он мог позволить себе зимовать во Флориде, лакомиться бифштексами из самой нежной вырезки, пить двенадцатилетний бурбон, ездить на «ягуаре», носить шелковое белье и туфли ручной работы, отправиться в кругосветный круиз… да что душе угодно! Я тяжко вздохнул, поглядев на раскисшее мыло в мыльнице, слепленное из нескольких крошечных обмылков.

Поблагодарив Альму, я шагнул к выходу, но на секунду замер перед каминной полкой: на ней стояла маленькая подкрашенная фотография.

– Очень удачный снимок, – сказал я в слабой попытке наладить «связь с общественностью». – Вы прекрасно здесь получились.

– Все так говорят. Это не я, это мама Герберта.

– Поразительное сходство! – Я не солгал. Герберт, оказывается, женился на точной копии девушки, которую взял в жены его любимый старик. – А это его отец?

– Нет, мой. Фотографий его отца мы дома не держим.

Так-так, больная мозоль. Если наступить на нее посильней, можно выяснить немало интересного.

– Герберт такой замечательный человек… Наверняка и отец у него такой же, нет?

– Он сбежал от жены и ребенка, такой он замечательный. Лучше помалкивайте о нем при Герберте.

– Простите. Так значит, Герберт пошел в мать?

– Она была святая. Это она воспитала Герберта благородным, добрым и верующим, – мрачно ответила Альма.

– Она тоже любила музыку?

– Нет, сам музыкальный дар ему достался от отца, а вот вкус – от матери. Герберт любит классику.

– А отец, я так понимаю, был джазменом? – предположил я.

– Да, долбил по клавишам во всяких кабаках. Только и знал, что курить и наливаться джином! До жены и ребенка ему дела не было. В конечном счете мама Герберта поставила его перед выбором: или семья, или джаз.

Я понимающе кивнул. Видимо, Герберт не хотел притрагиваться к дедову наследству, потому что оно пришло по линии отца.

– А дедушка Герберта… ну, который умер два года назад?

– Он помогал маме и Герберту, когда они остались одни. Герберт перед ним преклонялся. – Она с грустью покачала головой. – Умер в нищете…

– Бедняга.

– Нам, конечно, ничего не досталось – а я так хотела, чтобы Герберт перестал работать по выходным!

Мы с Гербертом встретились во вторник и среди гомона, лязга и звона закусочной, где он обычно обедал, попытались обсудить его планы на будущее. Обед был за мой счет – вернее, за счет моей компании, – и я спрятал в карман чек на восемьдесят семь центов.

– Итак, Герберт, прежде чем обсуждать дальнейшие действия, вы должны решить, чего хотите от своих вложений: роста или дохода. – То была стандартная фраза всех консультантов. Бог знает, чего он хотел от вложений. Явно не того, чего обычно хотят люди, – то есть денег.

– Поступайте как знаете, – равнодушно проговорил Герберт. Он был чем-то расстроен и не обращал на меня внимания.

– Герберт… послушайте, вы должны смириться с этим: вы богатый человек. И теперь ваша цель – выжать как можно больше из своих вложений.

– Потому-то я и обратился к вам. Пусть это будет вашей целью. Не хочу забивать голову всеми этими процентами, налогами и рисками – это ваша задача, а не моя.

– Ваши адвокаты, полагаю, перечисляли дивиденды на счет в банке?

– Большую часть. На Рождество я взял оттуда тридцать два доллара и еще сотню пожертвовал церкви.

– И каков ваш баланс на настоящий день?

Он вручил мне сберегательную книжку.

– Неплохо, – сказал я. После того как Герберт раскошелился на Рождество и церковь, на счету у него осталось 50 227 долларов 33 цента. – Позвольте спросить, о чем может печалиться человек с таким балансом?

– Опять получил нагоняй на работе.

– Купите эту несчастную лавку и сожгите, – предложил я.

– А что, я бы мог, правда? – Его глаза на миг сверкнули безумным блеском и вновь потухли.

– Герберт, вы можете позволить себе все, что заблагорассудится.

– Пожалуй, вы правы. Но тут ведь как посмотреть…

Я подался ближе.

– И как же вы на это смотрите?

– Я считаю, что всякий уважающий себя мужчина должен сам зарабатывать себе на жизнь.

– Но, Герберт…

– У меня чудесная жена и ребенок, славный дом, машина… Все это я заработал честным трудом. У меня есть обязательства – и я их выполняю. Могу с гордостью сказать, что оправдал надежды матери и ничуть не похож на своего отца.

– А каким был ваш отец, если не секрет?

– Я не люблю о нем говорить. Дом и семья ничего для него не значили. Больше всего на свете он любил низкопробную музыку и кабаки.

– Но музыкантом он был хорошим?

– Хорошим? – На миг в его голосе послышалось даже волнение, он весь напрягся, словно хотел сказать нечто важное, но потом вновь обмяк и равнодушно продолжил: – Хорошим? Ну да, в каком-то смысле… техника у него была неплохая.

– И вы это унаследовали.

– Запястья и руки – может быть. Слава богу, больше во мне от отца ничего нет.

– И еще любовь к музыке.

– Я люблю музыку, но никогда не позволю ей стать для меня наркотиком! – проговорил он с чуть излишним жаром.

– Так-так… Понятно.

– Никогда!

– Простите?

– Я говорю, что музыка никогда не будет для меня наркотиком! Я придаю ей большое значение, но это я хозяин музыки, а не наоборот.

По-видимому, я нащупал очередную болезненную тему, поэтому решил быстренько вернуться к теме финансов.

– Ясно. Так насчет вашего портфеля: что вы собираетесь с ним делать?

– Немного уйдет на нашу с Альмой старость, а все остальное отдам сыну.

– Но вы уже сейчас можете перестать работать по выходным!

Он резко вскочил.

– Послушайте. Я попросил вас заняться моими финансами, а не жизнью. Если вы на это не способны, я найду другого специалиста.

– Что вы, Герберт… мистер Фостер. Прошу прощения, сэр. Я только пытаюсь нарисовать цельную картину, чтобы наилучшим образом распорядиться вашими средствами.

Он сел, красный как рак.

– В таком случае вы должны уважать мои убеждения. Я хочу жить так, а не иначе. Если я решил гнуть спину без выходных, это мой крест, и нести его мне.

– Конечно, разумеется! И вы правы, я уважаю вас за этот шаг. – Будь моя воля, я бы сдал его в психушку. – Можете полностью доверить мне свои финансы. Ни о чем не волнуйтесь, я вложу ваши дивиденды наилучшим образом.

Гадая над жизненными воззрениями Герберта, я ненароком взглянул на проходившую мимо эффектную блондинку. Герберт что-то пробурчал.

– Простите? – переспросил я.

– «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя», – повторил Герберт.

Я оценил шутку и засмеялся, но тут же умолк. Мой клиент был совершенно серьезен.

– Что ж, скоро вы расплатитесь с кредитом на машину и сможете со спокойным сердцем отдыхать по выходным! И вам действительно есть чем гордиться, не так ли? Собственным потом и кровью заработали на целую машину – до самой выхлопной трубы!

– Один платеж остался.

– И можно распрощаться с рестораном!

– Но потом я хочу купить Альме подарок на день рождения. Телевизор.

– Его вы тоже решили заработать сами?

– А вы представьте, какой это будет прекрасный подарок – от всего сердца!

– Да, сэр… И вашей жене будет чем заняться в выходные.

– Два года работы по выходным – ничтожная плата за счастье, которое мне дарит Альма.

Я подумал, что если фондовый рынок и дальше будет развиваться теми темпами, которыми он развивался последние три года, Герберт станет миллионером аккурат к тому времени, когда внесет последний платеж за телевизор для Альмы.

– Хорошо.

– Я люблю свою семью, – убежденно проговорил он.

– Не сомневаюсь.

– И не променяю такую жизнь ни на какие блага.

– Очень хорошо вас понимаю. – У меня возникло чувство, будто мы о чем-то спорим и Герберт горячо отстаивает свою точку зрения.

– Стоит только подумать, какая жизнь была у отца и какую веду я, и меня тут же охватывает блаженство. Я и не ведал, что такое блаженство возможно!

Не много же блаженств Герберт испытал на своем веку, подумал я.

– Завидую вам. Должно быть, вы по-настоящему счастливы.

– Счастлив, да-да! – убежденно повторил он. – Очень, очень счастлив.

Моя фирма вплотную занялась состоянием Фостера: ряд медленно растущих акций мы заменили на более доходные, выгодно вложили собранные дивиденды, диверсифицировали портфель с целью максимально сократить риски – словом, привели финансы клиента в должную форму. Собрать продуманный портфель – тоже своего рода искусство (и дело даже не в дороговизне), где главными темами можно назвать промышленность, железные дороги и энергетику, а темами более доступными и увлекательными – электронику, полуфабрикаты, фармацевтику, авиацию, нефть и газ. Портфолио Герберта стало нашим шедевром. Я был горд и заворожен успехами нашей фирмы, но меня очень расстраивало, что я не могу похвастать ими перед клиентом.