Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 84 страниц)

Ты всегда умел объяснить

© Перевод. Н. Абдуллин, 2020

Клиника доктора Леонарда Абекяна располагалась в самой неблагополучной части Чикаго, за декоративным фасадом из стекла и желтого кирпича, на первом этаже бывшего узкого викторианского особняка, чей хребет щетинился громоотводами. Джо Каннингем, банковский кассир из пригорода Цинциннати, приехал к доктору Абекяну на такси. Ночь он провел в мотеле. А прибыл Джо Каннингем из самого Огайо, привлеченный успехами доктора в лечении бесплодия. Самому Джо было уже тридцать пять, однако он до сих пор не сумел зачать наследника.

Приемная нисколько не впечатляла: розовая штукатурка в мелкий бугорок, мебель – хромированные трубки и дерматин.

Моментально возникла мысль: доктор Абекян – дешевый проходимец. Атмосферой клиника не слишком отличалась от парикмахерской. Но Джо велел себе не думать таким образом и тут же подыскал объяснение: доктор Абекян чересчур поглощен делами и ему просто некогда заниматься украшением клиники.

В приемной не было ни регистратора за столом, ни медсестры. Только одинокий мальчик лет четырнадцати, держащий руку на перевязи. Джо еще больше насторожился. Он-то ожидал застать приемную, полную людей – таких же, как и он, бездетных, прибывших издалека, чтобы узнать мнение знаменитого доктора Абекяна. Узнать, в чем причина бесплодия.

– А… доктор у себя? – спросил Джо у мальчика.

– Позвоните, – ответил тот.

– Позвонить?

– Кнопка на столе.

На регистрационном столе и правда имелась кнопка вызова. Джо нажал ее, и где-то в глубине дома раздался звонок. Спустя мгновение в приемную выбежала растрепанная молодая женщина в белом халате. Она закрыла за собой дверь в заднюю часть дома, откуда доносился детский плач.

– Простите, – тут же извинилась женщина, – малыш нездоров. Приходится разрываться между ним и делами. Вам помочь?

– Вы миссис Абекян? – спросил Джо.

– Да.

– Вчера вечером я звонил, и мы с вами говорили.

– О да, – вспомнила она. – Вы записались на прием вместе с женой.

– Именно.

Женщина заглянула в регистрационный журнал.

– Мистер и миссис Джозеф Каннингем?

– Верно. Жена сейчас ходит по магазинам, но скоро будет. Я пойду к доктору первым.

– Вот и отлично. Пойдете следом за Питером. – Она кивнула в сторону мальчика с перевязанной рукой.

Стараясь не обращать внимания на крики младенца, миссис Абекян достала из стола бланк и вписала в шапку имя Джо.

– Простите, что приходится отвлекаться, – вновь извинилась она.

Джо смущенно улыбнулся.

– Для меня, – сказал он, – это самые прелестные звуки в мире.

Миссис Абекян устало рассмеялась.

– Значит, вы пришли по адресу. Еще наслушаетесь этой прелести.

– Сколько у вас детей?

– Четверо. Пока что.

– Вам очень повезло.

– Я и сама себя в том убеждаю.

– Понимаете ли, – сказал Джо, – у нас с супругой детей нет вообще.

– Мне так жаль…

– И потому мы записались на прием к вашему мужу.

– Понимаю.

– Из самого Огайо приехали.

– Огайо? – пораженно переспросила миссис Абекян. – То есть вы только-только перебрались в Чикаго из самого Огайо?

– Нет, живем мы по-прежнему в Огайо. Мы лишь приехали на прием к вашему супругу.

Видя удивление на лице миссис Абекян, Джо решил спросить:

– Неужели есть другой доктор Абекян?

– Нет, – возразила женщина и добавила – столь торопливо, столь осторожно и столь радостно, что Джо моментально понял: он нашел того самого доктора Абекяна: – Нет-нет… Он один такой. Вам нужен именно мой супруг.

– Говорят, он творит просто чудеса, если надо излечить от бесплодия, – поделился Джо.

– О да, да, да… Действительно, так и есть. А можно… Можно поинтересоваться, кто вам его рекомендовал?

– Моя жена много о нем слышала.

– Понимаю.

– Знаете, мы хотели лучшего, – сказал Джо, – и моя жена поспрашивала людей. Оказалось, самый лучший – ваш муж.

Женщина кивнула, слегка нахмурившись.

– Ага… – протянула она.

Тут из кабинета вышел доктор Абекян собственной персоной, ведя под руку унылую, древнюю старушенцию. Сам доктор был высок и на вид привлекателен, даже блестящ: ровные белые зубы, смуглая кожа. Больше всего он напоминал распорядителя ночного клуба, и в то же время было видно, что внешность эта обманчива. Джо, впрочем, ожидал увидеть человека несколько более консервативного вида.

– Должно быть что-то, что я приму, и мне станет легче, – говорила старушенция.

– Пока принимайте новые таблетки, – мягко посоветовал доктор. – Вдруг они – то, что вам нужно. Если нет, мы будем искать снова, снова и снова.

Потом он знаком велел мальчику со сломанной рукой проходить в кабинет.

– Леонард… – позвала жена.

– М-м?

– Этот мужчина, – указала на Джо миссис Абекян, – они с женой приехали к тебе из Огайо.

Сама того не желая, одной этой фразой она заставила Джо почувствовать, что он, приехав сюда, совершил большую-пребольшую ошибку.

– Огайо? – переспросил доктор с откровенным недоверием в голосе, выгнув густые темные брови. – Что, прямо из Огайо?

– Говорят, люди приезжали к вам на прием со всей страны.

– Кто вам такое сказал?

– Жена.

– Она меня знает?

– Нет, – ответил Джо. – Просто слышала о вас.

– От кого же?

– От других женщин.

– Мне… Мне, конечно, лестно, – смутился доктор Абекян. – Но как видите, – он обвел приемную длиннопалой рукой, – я всего лишь районный терапевт. Не специалист и притворяться таковым не пытаюсь. Не буду также врать, будто ко мне когда-либо кто-либо приезжал из других городов.

– Тогда прошу прощения, – извинился Джо. – Правда, не знаю, как так вышло.

– Значит, Огайо? – снова спросил доктор Абекян.

– Все верно.

– Цинциннати?

– Нет, – возразил Джо и назвал свой город.

– Не важно, даже если бы вы приехали ко мне из Цинциннати, смысла в вашем визите я бы все равно не нашел. Когда-то я учился в Цинциннати, на медицинском, но я там никогда не практиковал.

– Моя жена училась в Цинциннати на медсестру.

– Да? Серьезно? – спросил доктор, на секунду предположив, что нашел ответ. Впрочем, нашел неверно. – Но при этом она меня не знает?

– Нет.

Доктор Абекян пожал плечами.

– Значит, загадка остается загадкой. Ну а раз уж вы проделали такой путь… И если я могу вам чем-то помочь…

– Они хотят завести детей, – подсказала миссис Абекян. – Их семья бездетна.

– Вы, конечно же, перед тем, как сюда ехать, побывали у многих специалистов? – спросил доктор.

– Да нет, – ответил Джо.

– Ну, к семейному доктору вы уж точно ходили?

Джо покачал головой.

– Как, вы не обратились по своему вопросу к семейному доктору? – переспросил врач.

– Нет.

– Могу я спросить, почему?

– Лучше спросите у моей жены, когда она придет, – посоветовал Джо. – Я годами уламывал ее пойти к врачу, но она не просто отказалась – взяла с меня обещание самому не ходить.

– Вам убеждения не позволяют? – спросил врач. – Супруга – сторонница «Христианской науки»[53]53
  «Христианская наука» – религиозное движение, созданное в США Мэри Бейкер Эдди (1821–1910). Его приверженцы отказываются от медицинской помощи и признают только духовное исцеление.


[Закрыть]?

– Нет-нет, – сказал Джо. – Я ведь говорил: она была медсестрой.

– Ах да, конечно… Забыл. И все же, – никак не мог взять в толк доктор Абекян, – она согласилась прийти на прием ко мне, узнав, что я выдающийся специалист?

– Верно.

– Поразительно, – тихо произнес доктор Абекян, массируя переносицу. – Ну что ж… Раз к терапевту вы еще не ходили, то я, возможно, сумею помочь.

– Бог свидетель, я на вас рассчитываю.

– Договорились, – подытожил врач. – Приму вас после Питера.

Когда юный Питер покинул кабинет врача, настала очередь Джо. На столе перед доктором Абекяном лежала раскрытая адресная книга.

– Я тут поискал, – начал объяснять доктор Абекян, – врача, чье имя напоминало бы мое. Специалиста, который занимается случаями, похожими на ваш.

– И как? – спросил Джо.

– Нашел некоего доктора Ааронса. Он много чего добился, используя психиатрический подход к делу. Имя немного похоже на мое.

– Послушайте, – терпеливо и серьезно заговорил Джо, – имя человека, к которому мы приехали и у которого собирались просить помощи – не Ааронс. Имя этого человека мы не могли перепутать ни с каким другим, потому что оно столь необычно. Жена сказала: надо ехать в Чикаго на прием к доктору Абекяну. А-БЕ-КЯ-НУ. И мы приехали в Чикаго, и отыскали доктора Абекяна – А-БЕ-КЯ-НА – в телефонной книге. И этот Абекян – А-БЕ-КЯН – живет здесь, и я к нему записался.

В острых, привлекательных чертах доктора Абекяна отразилось мучительное непонимание.

Он неопределенно хмыкнул.

– Говорите, этот Ааронс использует психиатрический подход? – продолжал Джо. Он уже начал раздеваться, обнажая коренастое тело. Человек он был крепкий, но медлительный.

– Разумеется, психиатрический подход бесполезен, – сказал доктор Абекян, – если имеются физические отклонения. – Он закурил сигарету. – Но я по-прежнему считаю, что это недоразумение как-то связано с Цинциннати.

– Я вот что скажу, – заявил Джо, – это не единственная странность, которая случилась за последнее время. Судя по тому, как события развиваются, нам с Барбарой и правда стоило записаться к доктору Ааронсу, будь он хоть трижды психиатр.

– Барбара? – оживился доктор Абекян.

– Что-что?

– Вы сказали, вашу жену зовут Барбара?

– Я сказал?

– Мне так послышалось.

Джо пожал плечами.

– Вот и еще одно странное обещание, данное мною жене, – сказал он. – Я не должен был называть ее имени.

– Ничего не понимаю…

– Я, черт возьми, тоже, – сказал Джо неожиданно усталым голосом. – Если б вы только знали, как сильно мы грызлись последние пару лет, через что мне пришлось пройти, прежде чем я уговорил жену показаться доктору и выяснить, можно ли как-то поправить дело…

Джо не договорил. Красный, как помидор, он продолжил раздеваться.

– И что, если бы я знал? – спросил доктор Абекян, чувствуя себя слегка неуютно.

– Вы бы поняли, почему я дал ей эти обещания, пусть они безумны и не имеют смысла. Она сказала: надо ехать в Чикаго, и вот мы здесь. Она просила не называть людям ее имени, но я прокололся, ведь так?

Доктор Абекян кивнул. Глаз слезился от табачного дыма во рту, но доктор не спешил выдыхать.

– Так… Какого черта! – выпалил Джо. – Какой смысл идти к врачу, если не можешь сказать всей правды?

Доктор Абекян ничего не ответил.

– Многие годы, – продолжил Джо, – мы с Барбарой жили счастливо, как только могут жить счастливо двое. Мне так казалось. Городок у нас замечательный, и люди там живут милые. И дом у нас замечательный, милый, большой – достался мне в наследство от папы. Работу я свою люблю и в деньгах мы никогда не нуждались.

Отвернувшись, доктор Абекян уставился в прямоугольный стеклоблок, который выходил на улицу.

– Но бездетность… – говорил Джо. – Мы ведь оба хотим детей, а болезнь запросто может нас разлучить. Вот так оно, доктор… Или так оно было. Знаете, моя жена ведь ни под каким предлогом не хочет показываться врачам. Все десять лет, что мы женаты! «Послушай, милая, – говорю я ей, – мне без разницы, кто из нас бесплоден, я или ты. Если ты, то хуже я о тебе думать не стану. Ты ко мне, надеюсь, отнесешься точно так же. Главное ведь – узнать, есть ли способ решить проблему».

– Вам и правда без разницы? – спросил доктор Абекян, не оборачиваясь.

– Я лишь говорю за себя. И для меня – да, без разницы. Любовь к жене превозможет все дурные случайности.

– Случайности? – переспросил врач. Он хотел было посмотреть в лицо Джо, но передумал.

– По-вашему, не так? Разве не случай решает, кому иметь детей, а кому – нет?

Джо подошел ближе к врачу, а заодно и к стеклоблоку – и с удивлением заметил в каждой ячейке каждой панели стеклоблока крохотный образ жены. Барбара как раз выбиралась из такси.

– Вот и моя благоверная, – сказал Джо.

– Знаю, – ответил доктор Абекян.

– Откуда?

– Можете одеваться, мистер Каннингем.

– Как одеваться? – удивился Джо. – Вы меня даже не осмотрели.

– И не надо, – сказал доктор Абекян. – Я и без осмотра могу сказать точно: до тех пор, пока вы женаты на этой женщине, детей у вас не будет. – И он посмотрел на Джо с пронзительной горечью в глазах. – Вы такой одаренный актер или впрямь ничего не знаете?

Джо подался назад.

– Я не знаю, что происходит, если вы об этом, – сказал он.

– Вы правильно пришли ко мне на прием, мистер Каннингем, – грустно улыбнулся доктор Абекян. – Сказав, что я не специалист, я очень сильно ошибся. В вашем конкретном случае специалиста лучше меня не сыскать.

В приемной защелкали острые каблучки Барбары. Она спросила кого-то, на месте ли доктор. Потом в задней части дома раздался звонок.

– Доктор у себя, – сказал врач и насмешливо поднял руки, как бы восхищаясь самим собой. – И готов к чему угодно.

Открылась дверь в задней части дома. Послышался детский плач – миссис Абекян по-прежнему носилась как угорелая.

Пройдя к двери, доктор Абекян выглянул в приемную, где стояли его жена и Барбара.

– Доктор у себя, миссис Каннингем, – позвал он. – И примет вас незамедлительно.

Барбара – невысокая брюнетка, разодетая в пух и прах – прошла в кабинет, глядя на все с превеликим любопытством.

– Вы так быстро осмотрели Джо?

– Чем быстрее, тем лучше, не правда ли? – напряженно сказал он, закрывая за ней дверь. – Я так понимаю, с мужем ты была не до конца честной?

Барбара кивнула.

– Понимаете ли, мы знаем друг друга, – обратился доктор Абекян к Джо.

Джо облизнул губы.

– Понятно.

– И теперь ты решила быть предельно откровенной? – снова заговорил с Барбарой врач. – Тебе помочь?

Барбара неопределенно пожала плечами.

– Доктору виднее, – ответила она.

Доктор Абекян закрыл глаза.

– Что ж, по мнению доктора, мистер Каннингем должен знать, что когда его жена училась на медсестру, она забеременела от меня. Было решено делать аборт, но операция прошла неудачно, и пациентка навсегда осталась стерильна.

Джо молчал. Смысл ситуации доходил до него очень не просто.

– Долго же ты тянула с признанием, – сказал доктор Абекян Барбаре. – И нервов потратила…

– Да, – пустым голосом ответила женщина.

– Ну и как, месть сладка?

– Я не мщу, – возразила Барбара и отошла к стеклоблоку, чтобы полюбоваться тысячами одинаковых картинок в его ячейках.

– Тогда зачем было тянуть и исхитряться?

– Ты всегда умел объяснить, почему все, что мы делаем, лучше для нас же самих. Как бы ни сложилась жизнь.

Попечитель

© Перевод. Н. Казанцева, 2020

– Ах, если бы не деньги, – сказала Нэнси Холмс Райан. – Если бы не деньги…

Нэнси была замужем уже целых полтора часа. Сейчас, неярким предвесенним днем, муж вез ее из Бостона в Кейп-Код. Машина мчалась вдоль свинцового моря, мимо заколоченных на зиму дачных домиков, мимо падубов, так и не скинувших бурую прошлогоднюю листву, мимо болот в точечках промерзшей клюквы.

– Столько денег – это просто неприлично, – сказала Нэнси. – Вот в чем дело.

Хотя, конечно, дело было не в этом – по крайней мере, не только в этом. Нэнси страдала от неясности своего нынешнего состояния. В ее жизни наступил мучительный пробел между церемонией заключения брака и первой брачной ночью. Как и многие девицы в таком положении, Нэнси видела себя будто со стороны: неужели это я сижу здесь рядом с мужем? В салоне автомобиля ее уверенному, безапелляционному голосу было тесно; он метался между стенками, звучал неестественно громко; независимо от самой Нэнси, голос произносил странные несуразные вещи, словно вымученное и сокровенное.

Не было оно вымученным и сокровенным. Нэнси не могла замолчать, поскольку боялась остаться наедине с собой – и с пробелом. Кто она сейчас? Непонятно. Уже не «мисс», но еще не «миссис». Предстоящая ночь должна стать Рубиконом, за которым начнется ее всамделишная замужняя жизнь.

Только что предпринятая ею особенно язвительная атака на оштукатуренные домики и их обитателей вынудила Роберта пообещать, что их семья никогда не будет жить в таком доме. Зачем, спрашивается?

Теперь вот Нэнси сожалела, что ее муж не бедняк. Мужу и впрямь было до этого далеко: его состояние составляло двести тысяч долларов.

Супруг Нэнси учился в Массачусетском технологическом институте. Его звали Роберт Райан, Роберт-младший. Он был высок, красив и хорошо воспитан, однако порой излишне замкнут. Потеряв в девять лет родителей, он воспитывался дядюшкой и тетушкой. Как многим рано осиротевшим детям, наследникам крупного состояния, ему назначили не одного попечителя, а двух: один блюл его тело, второй – деньги. Финансовым попечителем был Коммерческий доверительный фонд города Кейп-Код. А за благополучие самого Роберта отвечал дядюшка, Чарльз Брюер. И сейчас молодой муж не просто отправлялся в Кейп-Код провести медовый месяц; он планировал взять наследство под свой полный контроль. В день свадьбы ему как раз исполнился двадцать один год, и по закону опекунству фонда пришел конец. Роберт тоже находился в промежуточном состоянии. Он был погружен в собственные мысли, мало обращал внимания на то, что происходит вокруг, и отвечал разрумянившейся говорливой новобрачной так же машинально, как вел автомобиль.

Нэнси не умолкала.

– По мне, так лучше начинать все с нуля. Зря ты мне признался; надо было держать деньги в банке – на самый крайний случай.

– Так и забудь о них, – сказал Роберт.

Он достал зажигалку и закурил, не отрывая взгляда от дороги.

– С работы не уйду, – продолжала Нэнси. – Каждый имеет право на развитие. – Новобрачная служила секретаршей в приемной комиссии Массачусетского технологического института. Они с Робертом познакомились всего два месяца назад. – Будем оба трудиться и жить на заработанное.

– Угу, – кивнул Роберт.

– Когда я согласилась за тебя выйти, я понятия не имела, сколько у тебя денег, – напомнила Нэнси.

– Знаю, – подтвердил Роберт.

– Надеюсь, твой дядюшка тоже знает, – сказала Нэнси.

– Я ему скажу, – пообещал Роберт.

Он даже не сказал дядюшке, что женится. Будет сюрприз.

Устраивать такого рода сюрпризы было для Роберта обычным делом. Он всегда принимал решения самостоятельно и даже в девятилетием возрасте не испытывал особой эмоциональной зависимости от дяди и тети. Тетушка Мэри однажды назвала его квартирантом на полном пансионе – единственный итог многолетней жизни под одной крышей.

Сейчас тетушки уже не было в живых. Оставался дядюшка Чарли, и сегодня он ожидал Роберта к обеду в «Атлантике», ресторане через дорогу от банка. Чарли разъезжал по городу в большом печального вида старом «Крайслере», методично стучась во все двери подряд. Он был торговым представителем компании, производящей алюминиевые ставни на окна.

– Надеюсь, твой дядюшка меня полюбит, – сказала Нэнси.

– Полюбит, – заверил Роберт. – Не переживай.

– Я из-за всего переживаю, – сказала Нэнси.

Опека фонда над состоянием Роберта завершалась, и к часу тридцати его ждали в банке – отчитаться за прошедшие двенадцать лет и подписать бумаги.

А вот у дядюшки Чарли никаких обязательных ритуалов по завершению опеки не было. Согласно закону, в этот день с его плеч автоматически слетал весь груз ответственности за подопечного.

Именно так – автоматически.

Однако Чарли был не таков. Собственных детей судьба ему не дала, и к Роберту он привязался всей душой. Чарли считал, что воспитание этого мальчика – лучшее, что они с женой сделали за свою жизнь, и поэтому наметил небольшую сентиментальную церемонию.

Чарли представления не имел, что Роберт женился, – и планировал мероприятие на двоих.

Он прибыл в «Атлантик» за полчаса до предположительного времени появления именинника. Решительно направился в сторону бара и занял поблизости небольшой столик на две персоны.

Раскланялся с несколькими знакомыми. Те, кто хорошо его знали, удивлялись выбору места: ведь Чарли вот уже восемь лет не пил вообще. Он не рисковал сделать ни глотка – как все алкоголики. Маленькой кружки пива раньше было довольно, чтобы Чарли ушел в многодневный запой.

Подошла официантка, новая, не из прежних. Она спокойно приняла заказ, вернулась к стойке и равнодушно объявила на весь зал: «виски со льдом». Официантка не представляла даже, что провозглашает конец эпохи.

Чарли Брюер, после восьмилетней завязки, собирался принять на грудь.

Ему подали выпивку.

Вместе с выпивкой к столику подошел Нед Кроссби, владелец «Атлантика». Официантка поставила рюмку перед Чарли, а Нед сел на стул напротив, настороженно поглядывая на визави.

– Привет, Чарли, – мягко произнес он.

Чарли поблагодарил официантку и повернулся к Неду.

– Привет, Нед. Боюсь, тебе скоро придется освободить место. С минуты на минуту подойдет мой мальчик.

– Так это для него? – Нед показал на виски.

– Для меня, – ответил Чарли. И безмятежно улыбнулся.

Обоим собеседникам было под пятьдесят, оба лысые, оба алкоголики. Оба покуролесили в молодые годы. Они одновременно покончили с выпивкой и вместе пришли на первое собрание Анонимных алкоголиков.

– Сегодня моему мальчику исполняется двадцать один, Нед, – сказал Чарли. – Сегодня он становится мужчиной.

– Здорово. – Нед кивнул на стол. – В честь праздника?

– В честь праздника, – просто согласился Чарли. Он не сделал попытки взять рюмку. Он не собирался пить, пока не войдет Роберт.

Если бы джентльменов увидел посторонний, то решил, что Нед на мели, а Чарли процветает. И попал бы впросак. Приземистый неказистый Нед в мятом невразумительном трикотаже имел с «Атлантика» тридцать тысяч долларов ежегодно. Чарли, высокий, элегантный и подтянутый, щеголявший ухоженными усами, зарабатывал едва ли десятую часть, продавая алюминиевые ставни.

– Новый костюм, Чарли? – спросил Нед.

– Единственный, – сказал Чарли.

Костюм, дорогой, элегантный, из темной ткани, был приобретен шестнадцать лет назад, когда Чарли не только казался, а действительно был богатым. Чарли, как и его подопечный, унаследовал состояние. И все растратил, раз за разом вступая в сомнительные предприятия. Фабрика венецианского стекла, киоски по торговле замороженным кремом, оптовая продажа японских пылесосов, паром через многомильный пролив, даже завод по переработке пара итальянских вулканов.

– Не переживай ты насчет выпивки, – сказал Чарли.

– А разве я переживаю? – возразил Нед.

– У тебя все на лбу написано, – сказал Чарли. Самая очевидная ловушка для алкоголиков – праздники, и Чарли прекрасно это знал.

– Ну, спасибо за комплимент, – хмыкнул Нед.

– Это не заурядный праздник, – сказал Чарли.

– Все они незаурядные, Чарли, – добродушно согласился Нед.

– У меня сегодня и вправду есть повод, – заявил Чарли.

– Угу, – сказал Нед так же добродушно. – Хочешь пировать, пируй, Чарли. Только не здесь.

Чарли обхватил рюмку ладонью.

– Здесь, – сказал он, – и, черт возьми, прямо сейчас!

Он слишком долго планировал этот драматический жест, чтобы поддаться на уговоры. Чарли и сам прекрасно понимал опасность поставленной прямо пред носом рюмки. До невозможности страшно – словно идешь по канату через Ниагарский водопад.

Испытание – в этом и был весь смысл.

– Нед, – произнес Чарли, – представь. Мальчик заходит, видит у меня в руке рюмку и приходит в ужас. А теперь спроси, что будет дальше. – Чарли подался вперед. – А я тебе скажу – ничего! – Он снова сел прямо. – Продавай билеты. Продавай входные билеты, говорю тебе, пусть все полюбуются, как Чарльз Брюер выпьет первую рюмку за восемь лет – вот прямо сейчас, – и ничегошеньки с ним не будет! А почему?

Чарли говорил так громко, что в их сторону стали поворачиваться посетители.

– Ну-ка, спроси: почему сегодня эта отрава для меня безопасна? – И сам ответил тихим свистящим шепотом: – Потому что сегодня день моего торжества, Нед. Полной победы. Сегодня тени прошлых неудач до меня не доберутся. Раньше они всякий раз сверлили мне мозг, вопили на все голоса. А сегодня – не выйдет!

Чарли потряс головой, словно самому себе не веря.

– Мой милый мальчик. Двадцать один год! Сегодня я, наконец, могу выпить, Нед. Мне есть чему радоваться.

Роберт Райан-младший припарковал машину на асфальтовом пятачке у ресторана «Атлантик». Это была первая семейная поездка, и молодая супруга уже начала вести летопись совместной жизни.

– Наша самая первая остановка, – сказала Нэнси Холмс Райан. Она намеревалась запечатлеть в памяти этот асфальтовый пятачок и эту парковку; она находила проявление любви и романтики везде: рядом с мелочной лавкой, у стойки с обувью, в магазине радиотоваров и вот, возле ресторана. – Я навсегда сохраню в своем сердце это место, как первое место, где мы остановились.

Роберт без промедления вылез из автомобиля, обошел его и открыл для Нэнси дверь.

– Погоди, – сказала Нэнси. – Ты теперь женатый человек, учись ждать. – Она развернула к себе зеркало заднего вида и посмотрелась в него. – Запоминай, женщина не может выскочить из машины как мужчина. Ей нужно приготовиться.

– Извини, – сказал Роберт.

– Особенно если женщине предстоит знакомство с новой родней. – Нэнси посмотрела на себя в зеркальце и нахмурилась. – Я совсем ничего о нем не знаю.

– О дяде Чарли? – уточнил Роберт.

– Ты почти ничего не рассказывал, – напомнила Нэнси. – Ну давай, давай расскажи.

Роберт пожал плечами.

– Он романтик.

Нэнси попробовала уловить смысл данной дядюшке характеристики.

– Романтик? – эхом повторила она.

– Потерял все состояние в каких-то безумных проектах, – пояснил Роберт.

Нэнси покивала.

– Понятно. – Ей по-прежнему было ничего не понятно. – Боб?

– А? – спросил Роберт.

– А при чем здесь проекты?

– Он всех и вся идеализирует. Проза жизни для дядюшки Чарли недостаточно хороша, – с каждым словом сильнее раздражаясь, пояснил Роберт. – Все, за что он берется… Он строит планы, планы, планы… Блестящие планы. И совсем не соотносит их с реальностью.

– Так ведь это здорово. – Нэнси невольно ответила несколько запальчиво.

– Это идиотизм, – довольно резко сказал Роберт.

– С чего бы? – спросила Нэнси.

– Он снова и снова ставит свое благополучие на карту ради… ради полной ерунды! Дурак несчастный!

Горечь, прозвучавшая в голосе Роберта, напугала Нэнси, привела в смятение.

– Роберт, ты его не любишь? – нерешительно спросила она.

– Люблю, само собой! – рявкнул Роберт.

Он ответил так резко, так отчужденно, так непразднично – словно… словно посторонний, – что это подействовало на Нэнси, как оплеуха. Она на секунду застыла, а потом… Беззвучный всхлип, несколько выкатившихся из глаз слезинок, мелькнувших в ясном открытом взгляде… Она отвернулась.

Роберт покраснел и неловко взмахнул рукой.

– Извини.

– Ты как с ума сошел, – сказала Нэнси.

– Не сошел, – возразил Роберт.

– А похоже, – сообщила Нэнси. – Что я сказала не так?

– Ты ни при чем, – ответил Роберт. Вздохнул. – Так идем? Ты готова?

– Нет, – ответила Нэнси. – Нет. Слезы еще эти.

– Не торопись, – сказал Роберт.

* * *

Нед Кроссби, владелец «Атлантика», словно постарел и осунулся. Он все еще сидел с Чарли за столиком. Ему так и не удалось отговорить старого друга: с каждым новым возражением Чарли все больше загорался величественностью своего замысла.

Наконец, Нед встал, и Чарли взглянул на друга с насмешливой заботой.

– Уходишь?

– Ухожу, – подтвердил Нед.

– Надеюсь, я тебя успокоил, – небрежно сказал Чарли.

– Конечно. – Нед ухитрился выдавить улыбку. – Прозит, чин-чин, будь здоров.

– Может, все-таки выпьешь с нами, Нед? – игриво предложил Чарли.

– Большое искушение, – ответил Нед. – Только вот я до смерти боюсь, что мир подстроит нам пакость.

– Да что может случиться? – не понял Чарли.

– Не знаю, и ты не знаешь. Однако жизнь устроена не так, как мы рассчитываем, она богата на сюрпризы. Запросто кто-нибудь влезет и все испортит.

К концу своего страстного спича Нед намеревался отодвинуть виски подальше от Чарли. И не успел. Чарли подскочил и отсалютовал рюмкой, приветствуя Роберта, который застыл в проеме.

Чарли выпил содержимое рюмки в три длинных, решительных глотка – словно совершая ритуал.

Нэнси Холмс Райан наблюдала эту картину в узкую щель между плечом мужа и дверным косяком. Потом в дверном проеме, как в рамке, осталась одна Нэнси: Роберт шагнул в сторону дядюшки.

Рядом с Чарли встревоженно топтался какой-то неухоженный господин. Хозяин заведения, не иначе. Из них троих счастливым выглядел только дядюшка.

– Не беспокойся, – сказал Роберту Чарли.

– Я и не беспокоюсь, – ответил Роберт.

– Меня вовсе не сорвало, – сказал Чарли. – Я ни капли не выпил с твоего отъезда. Просто сегодня особый повод. – Он демонстративно поставил рюмку на стол. – Одна порция, и все. – Он повернулся к Неду. – Ну, что, запятнал я репутацию «Атлантика»?

– Нет, – мирно ответил Нед.

– И не запятнаю, – сказал Чарли. Он кивнул на стул. – Садись, взрослый ты наш.

– Ты мне? – переспросил Роберт.

– Я долгих двенадцать лет опекал несовершеннолетнего, – пояснил Чарли. – А теперь ты вырос.

– Дядюшка Чарли… – начал Роберт, желая представить Нэнси.

– Садись, садись, – сердечно пригласил Чарли. – Что бы мы ни сказали сейчас друг другу, давай делать это со всеми удобствами.

– Дядюшка Чарли, – повторил Роберт. – Позволь представить тебе мою жену.

– Твою что? – не понял Чарли. Откровенно говоря, он и вовсе не заметил Нэнси. Теперь, когда Роберт кивнул в ее сторону, Чарли продолжал сидеть, глядя на девушку с некоторым удивлением.

– Мою жену, – повторил Роберт.

Чарли встал. Теперь он не отводил от Нэнси пристального, лишенного всякого выражения взгляда.

– Очень приятно, – произнес он.

Нэнси слегка поклонилась.

– Очень приятно, – произнесла она.

– Я прослушал ваше имя, – сказал Чарли.

– Нэнси, – сказала Нэнси.

– Нэнси, – эхом отозвался Чарли.

– Сегодня утром мы поженились, – сказал Роберт.

– Вот как, – произнес Чарли.

Он несколько раз резко моргнул, сощурился, словно пытаясь сфокусировать взгляд. А затем, осознав, что это могут принять за пьяные гримасы, громко пояснил:

– Что-то в глаз попало.

И повернулся к Неду.

– Я трезв как стеклышко.

– Никто и не сомневался, – ответил Нед.

– Что же мы тут стоим? – воскликнул Чарли. – Официант!