Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 84 страниц)

Не ответив, мать развернулась и ушла.

Элла принесла мужу и Гарри в подвал суп, пиво и сандвичи, за что они поблагодарили ее со всей галантностью.

– Потерпи до понедельника, и мы с тобой пойдем гулять, милая, – сказал ей Эрл.

– Да. Ладно. Хорошо, – ответила Элла безжизненно.

– А вы с мамой наверху будете ужинать?

– Мама уехала.

– Уехала? Куда это?

– Не знаю. Такси вызвала.

– Она всегда такая, – заметил Эрл. – Как вобьет себе что-то в голову, вдруг бац! – взяла и сделала. Причем любую дурь. Никаких тормозов у человека. Сама себе начальник.

Наверху зазвонил телефон, Элла пошла ответить.

– Гарри, это тебя, – крикнула она. – Твоя жена.

После разговора Гарри спустился в подвал с широченной улыбкой. Приобняв Эрла за плечи, он ни с того ни с сего запел «С днем рожденья тебя». Эрл удивленно дослушал его «с днем рожденья, милый Дроссель, с днем рожде-е-енья те-е-ебя-а-а» и проговорил:

– Спасибо, конечно, только до него еще девять месяцев.

– Да? Хм. Странно.

– А что такое?

– Ну… твоя мама только что зашла к нам в магазин и купила тебе подарок на день рожденья. Вот Мод и позвонила, чтобы я поздравил…

– А что купила-то?

– Не могу, это же сюрприз! Я и так сболтнул слишком много.

– Модель? – спросил Эрл, заглядывая ему в глаза.

– Да, но это все, что я могу тебе выдать.

Снаружи послышался шорох колес по гравийной дорожке.

– Вернулась, – сказал Эрл. – Знаешь, Гарри, все-таки она милая.

– Она же тебе мать, – заметил Гарри рассудительно.

– Конечно, в свое время у нее был тот еще нрав, бегала она, как ветер, и то и дело могла поймать меня и как следует мне всыпать. Но всякий раз по делу – ей-богу, я сам напрашивался.

– Мама всегда знает, как лучше, Дроссель.

– Господи, мама, что это у вас? – донесся голос Эллы. – Что вы задумали? Мама…

– Быстро, – шепнул Эрл. – Делаем вид, что мы заняты железной дорогой и ничего не подозреваем. Сюрприз так сюрприз.

И оба увлеченно погрузились в катание поездов, будто не слыша шагов на лестнице.

– Давай-ка попробуем такую задачку. В Гаррисонбурге намечается большое масонское собрание, и нам надо пустить пару дополнительных…

Эрл осекся, не договорив. Он заметил, что Гарри обернулся и замер в ужасе.

Воздух прорезал визг, от которого кровь стыла в жилах.

Эрл посмотрел на мать, и волосы на загривке у него встали дыбом.

– Уиииииииииу! – снова заверещала она.

Эрл вздрогнул и отшатнулся. Мать злобно смотрела на него сквозь защитные очки летного шлема. На вытянутой руке она держала модель бомбардировщика и с жуткими звуками изображала, как он летит, заходя на круг.

– Мама! Ты что делаешь?!

– Играю! Врррумммвррруммм! Пилот бомбардиру: как слышно, прием! Вррруммм! Уииииииу!

– Ты с ума сошла?!

Бомбардировщик, выполняя в воздухе головокружительные маневры типа «бочка» и «мертвая петля», с ревом обогнул котел отопления.

– Вас понял. Так точно. Уиииииу! Тра-та-та-та-та! Цель сбита!

Эрл обесточил макет и безучастно ждал, когда мать появится из-за котла. Она выскочила с жутким ревом и прежде, чем Эрл успел спохватиться, влезла прямо на макет с проворством, неожиданным для ее почтенного возраста. Одной ногой она наступила в каньон, другой – на сделанное из зеркала озеро. Фанера заскрипела под ее весом.

– Мама! Слезай!

– Бомбы пошли! – выкрикнула мать и с пронзительным свистом разнесла в щепки эстакаду. – БУБУМ!

Бомбардировщик заходил на новый круг.

– Вррвррврруиии! Пилот бомбардиров: готовьте атомную бомбу!

– Нет-нет-нет! – взмолился Эрл. – Мам, не надо, пожалуйста! Я сдаюсь!

– Только не атомную бомбу! – выдохнул Гарри в ужасе.

– Атомная бомба готова, – с мрачной решимостью сообщила мать и направила бомбардировщик на главное депо. – Уииииииу! Пошла!

И она с размаху села на конструкцию.

– БАБАХ!

А потом она преспокойно слезла и удалилась, пока Эрл приходил в себя.

Когда, усталый и опустошенный, он наконец вылез из подвала, то обнаружил в доме одну Эллу. Жена с оторопелым видом сидела на диване, вытянув ноги перед собой и глядя в стену.

– Где мама? – спросил Эрл.

В его голосе не было гнева, только шок.

– В кино пошла, – ответила Элла, не поворачиваясь. – Велела таксисту ее ожидать.

– Блицкриг. – Эрл помотал головой. – Уж если она разозлилась, спасайся кто может.

– Она уже не злится, – сказала Элла. – Она выпорхнула из подвала, напевая, как птичка.

Эрл пробурчал что-то, переминаясь с ноги на ногу.

– М-м? – Элла вопросительно посмотрела на него.

Эрл покраснел и расправил плечи.

– Я говорю, наверное, я сам напросился. – И он снова пробормотал что-то нечленораздельное.

– М-м?

Эрл откашлялся.

– Я говорю, извини, что тебя сегодня подставил. Иногда я все-таки туго соображаю. Мы еще можем успеть в кино. Хочешь со мной пойти?

– Дроссель, это ж просто блеск! – выпалил Гарри Зелленбах, влетая в комнату. – Одуреть можно!

– Что там?

– Смотрится правда как после бомбежки! Серьезно! Если сфотографировать и показать, всякий скажет: «Да это настоящее поле боя». Я сейчас сбегаю в магазин, возьму пулеметы из наборов для авиамоделей, приделаем их к паре твоих поездов! И в защитный цвет перекрасим! И у меня для тебя найдется полдюжины «першингов» в нужном масштабе!

Глаза Эрла на секунду загорелись восторгом, как иногда вспыхивает на короткий миг фитилек только что выключенной лампы накаливания.

– Нет, Гарри, давай-ка выбросим белый флаг и закончим на сегодня. Знаешь ведь, что генерал Шерман говорил о войне. Я лучше постараюсь заключить почетный мир.

Эдем на берегу реки

© Перевод. Е. Парахневич, 2021

Когда мимо проходил охотник, юноша и девушка притворились, что не знают друг друга, просто гуляют каждый сам по себе, любуясь птицами. Охотник одарил их насмешливым взглядом: мол, не смешите меня, уж я-то сразу вижу влюбленных.

Стоило ему исчезнуть в лесу, как они продолжили игру с камешком. Юноша – ему исполнилось семнадцать – был высоким, но еще нескладным, как домашняя стремянка. Запястья окрепли, а плечи оставались узкими. Руки и ноги были несуразно длинными, и оттого он ходил неуклюже, будто на ходулях. На круглом детском лице то и дело проступало удивленное выражение – как это он оказался так высоко от земли?

Юноша сошел с тропинки и прильнул спиной к дереву, задыхаясь от счастья и волнения в ожидании момента, когда девушка толкнет камешек.

Камешек был маленьким и синим, как яйцо малиновки. Он едва выглядывал из мокрого мха. Юноша с девушкой пинали его по тропинке уже целую милю с того места на дороге, где нашли.

Теперь в пятидесяти метрах от них тропинка заканчивалась у реки. Девушке было девятнадцать, и потому она выглядела более зрелой и крепкой. Сосредоточенно нахмурив лоб, она подошла к камешку и пнула его.

Тот заскользил по тропинке. Юноша бросился вперед, чуть присел, словно уворачиваясь от невидимого противника, и сделал выпад, изо всех сил ударяя по камню.

Камешек взвился в воздух, упал в воду и, мелькнув напоследок в ряби, ушел на дно.

Юноша победно улыбнулся, словно совершил невиданный геройский поступок.

Девушка его не разочаровала. Ее взгляд был полон любви и восторга.

– Зачем же так далеко? – спросила она. – Прямо в реку… Он мне нравился. Я хотела его оставить.

– Найдем другой по дороге обратно, – отмахнулся юноша. – Оставишь тот.

– Он будет уже не таким, – возразила она. – Другие камешки некрасивые.

– Камень как камень, – пожал юноша плечами.

– Мужчины всегда так говорят. И только женщина может понять, что нужно оставить, а что выкинуть. – Она уселась на плоский валун у берега и похлопала по нему рукой. – Иди сюда. Здесь сухо.

Юноша задумался на секунду, а потом сел метрах в трех от нее, в тени, где росли стебли тростника.

– Тебе правда там удобно? – спросила девушка. – На солнышко не хочешь?

– Все отлично, – заверил тот. – Правда.

Он находил извращенное удовольствие в том, чтобы держаться от нее на расстоянии.

– Наверное, таким и был Эдем до яблока, – протянула девушка. – Простым. И чистым.

– Угу, – подтвердил юноша.

Когда они оставались наедине, ласковые слова будто лились из девушки сами собой. Он же спотыкался на каждой фразе и невпопад мычал, с трудом поддерживая разговор. В голове витал туман, юношу охватывало странное чувство гордости и покоя.

– Одни лишь звери и растения кругом. И среди них двое людей, – продолжала девушка. – Так тихо. – Она сняла туфли и вытянула ноги, обмакивая пальцы в воду. – И все, что мы говорим, звучит впервые. И больше никого, кроме нас…

– Ага. – Юноша отвел безучастный взгляд от розовых пальчиков и стройных лодыжек, вытащил ножик и принялся срезать кору с молодого ствола. – Она, наверно, думает, куда это мы подевались.

– Мы там, где должны быть, – ответила девушка.

– Даже не знаю, что мы скажем в свое оправдание… Взять – и сбежать вот так, как дети, чтобы играться с каким-то булыжником.

– Оправдываться и не надо, – возразила девушка. – Мы не дети. Сегодня мы стали взрослыми.

Юноша недоуменно потряс головой.

– С ума сойти! Я и не думал, что мы на такое способны!

– А мне понравилось, – просто сказала девушка. Ее, казалось, ничуть не удивило и не озадачило то, что произошло между ними.

Юноша сосредоточенно нахмурился.

– Это был самый безумный поступок на свете… Я всего лишь хотел уйти подальше от той толпы. Увидел на дороге камешек. Потом ты подошла. Я толкнул его. Затем ты…

– …И вот мы здесь, – подхватила она. – А я давно наблюдала за тобой в окно.

– Да?

– Ты разве не чувствовал? Я вот всегда чувствую, если на меня смотрят.

Юноша опустил нож и покраснел. Оказывается, она за ним тайком наблюдала…

– Я думал, ты где-то там, в своем мире. Занята делами, размышляешь о том, что будет…

– Я смотрела на тебя. Ты стал таким высоким и красивым.

– Я выгляжу как клоун.

– Нет, – возразила она.

– Ты одна так считаешь.

Девушка недовольно тряхнула головой.

Юноше стало стыдно за свои жалобы. Чтобы скрыть смущение, он резко встал, отряхивая руки.

– Пойдем-ка домой.

– Я еще не готова.

– Ну, рано или поздно нам придется возвращаться.

– Сперва нам стоит кое-что обсудить, – настаивала девушка.

Он пожал плечами.

– Мы вроде все обсудили. Раз сто уже говорили.

Глядя в воду, девушка вдруг распахнула глаза, потому что ей в голову пришла внезапная мысль.

– Ты мог бы меня поцеловать. Это сказало бы больше, чем слова. Ты же не против? – ровным голосом предложила она.

Юноша потрясенно замер.

– Я… Нет, я… не против. Прямо сейчас?

– Да. Думаю, это было бы здорово.

– Ну… да, конечно.

Он приблизился к ней, беспомощно опустив болтающиеся плетьми руки. Глядя на девушку сверху вниз, юноша чувствовал себя идиотом, словно принимал участие в дурацком розыгрыше.

– В лоб?

– Хорошо, – согласилась она.

Он нежно и легонько, словно падающий лист, скользнул губами по ее лбу. Отстраниться не успел – девушка вдруг прижалась к нему щекой. Юноша вспыхнул и, чувствуя, как горит на лице кожа, торопливо отскочил на свое место в тенистых зарослях тростника.

– Все хорошо? – спросил он.

– Отлично, – сказала девушка. – Сегодня ты поцеловал меня в первый раз. Почему?

– Почему?.. Ну, наверное… – Он неопределенно замахал руками. – Все не так просто… Ну…

Ее лицо с момента поцелуя не изменилось. Девушка по-прежнему глядела на воду.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила она вдруг.

– Нет.

– Я думаю, что все как раз таки очень просто.

Она встала и обулась, а на губах у нее играла загадочная улыбка.

– Вот теперь можно идти. Пора возвращаться.

Казалось, девушка сбросила с плеч какой-то тяжкий груз.

По дороге домой она была безмятежной и отстраненной. Юноша нашел другой камешек, белый, и толкал его перед собой, демонстрируя сложные финты.

Девушка не обращала на него внимания, и он почувствовал себя глупо.

Зашвырнув камешек очередным броском в траву, юноша сунул руки в карманы, ссутулил плечи и задумался о своем.

Интересно, она злится на него, потому что он не признал, как она ему нравится, или потому что он сам не догадался ее поцеловать? Когда она заявила ему недавно, что любит другого мужчину, то ждала какого-то ответа. А он ничего не сказал. Хотел сказать – много чего, – но вместо этого молча сбежал.

На обратном пути они снова повстречали охотника. Тот старательно отводил глаза. Однако поравнявшись с юношей, вдруг посмотрел на него и многозначительно, с крайне непристойным видом, подмигнул.

У дверей большого белого дома юношу с девушкой встретила худощавая женщина лет сорока, одетая в праздничный наряд. Позади, в сгущающихся сумерках, люди чистили столовое серебро, протирали зеркала, расставляли цветы в вазах, полировали и без того сверкающую деревянную мебель. Где-то хрипел пылесос, изредка стукаясь о стены.

– Куда это вы подевались? – с несчастным видом спросила женщина. В руках она теребила носовой платок. – Гости прибудут уже через час!

– Времени еще полно, – возразила девушка. – Платье наверху готово. Я мерила его раз десять. Все пройдет отлично.

– Будь твои отец с матерью живы, от них бы ты не сбежала, ни слова не сказав!

– Так было надо, – твердо заявила девушка, невозмутимо глядя на женщину. – Мне нужно было уйти, тетя Мэри.

– Стоило бы меня предупредить.

– Я не знала заранее, что так выйдет. Пойду наверх собираться.

Она прошла мимо тети и стала подниматься по лестнице, перешагивая через две ступеньки.

– Хейден! – окликнула тетя ее в спину. – Пора бы тебе узнать, что такое ответственность перед другими людьми! – Потом повернулась к юноше и заявила: – Тебе тоже надо переодеться.

– Хорошо

– Помнишь, что должен говорить?

– Да, – ответил он.

– Только прежде откашляйся, чтобы голос не сорвался.

– Ладно.

Лицо у нее стало мягче.

– Ох, боже мой, я наверняка расплачусь. Просто не сдержу себя, когда ты начнешь говорить… – В уголках глаз задрожали слезы. – Разрыдаются все! Ты встанешь – весь такой серьезный й строгий…

– Угу, – смущенно буркнул мальчик. Он хотел было проскочить в дом, однако женщина поймала его за рукав.

– Ты ведь понимаешь, как сильно все изменится после твоих слов?

Юношу невероятно раздражали и ее слезы, и бесконечные вопросы.

– Да, конечно, понимаю, – пробормотал он.

– Точно? – с нажимом переспросила она.

– Да понимаю, понимаю! – повторил юноша. – Сказал же!

Она выпустила его и отступила на шаг.

– Почему ты злишься?

Юноша раздраженно взмахнул руками.

– Да не знаю я! – рявкнул он. – Все только и говорят мне: отойди, подойди, скажи то-то, молчи, встань, сядь! – Провались она пропадом, эта свадьба! – Не хочу! Это женское занятие! И мне оно не нравится. Когда уже все закончится, и я смогу наконец жить своей жизнью?!

Юноша, жених и шафер стояли в подвале белого дома. Над головой то и дело шаркали ноги прибывших гостей.

Жених снял крышку с водомера, придирчиво взглянул на показания счетчика, после чего закрутил ее обратно.

– А тебе разве не надо быть наверху? – спросил он у юноши.

– Вот и проверим, – отозвался юноша. – Если мне надо быть наверху, сейчас спустится кто-нибудь из женщин и утащит за собой. А пока я лучше побуду с вами.

– Тоже мне, нашел компанию, – хмыкнул шафер.

– А кто еще сегодня нужен? – спросил юноша.

Шафер ухмыльнулся.

– Говоришь так, будто сам женишься. – Он протянул руку к шаферу. – Дай-ка еще разок глотну.

Тот передал ему серебристую флягу. Жених поднес ее к губам. Пил он с открытыми глазами, не спуская с юноши взгляда.

Юноше нравилась здешняя атмосфера товарищества. Тут он, по крайней мере, был с мужчинами, знакомыми и интересными – подальше от женской суеты. Никто ничего не требовал и не смущал странными разговорами, вызывая в душе разные чувства.

– Я бы тоже выпил, если дадите, – попросил он.

Жених протянул было ему флягу, но тут же отдернул руку.

– Постой-ка, – насмешливо начал он. – Спаивать несовершеннолетнего?..

– Хуже, – подыграл шафер. – Подрывать его здоровье.

– Ну да, – продолжил жених, – он ведь еще растет. Нельзя рисковать таким телом, – в будущем оно наверняка осчастливит немало красоток.

Момент, казалось, растянулся на целую вечность. Протянутая рука юноши так и осталась висеть в воздухе.

Теперь-то он видел, что жених ему вовсе не друг, что на самом деле он безобразен – торчащие белые зубы, лоснящиеся толстые губы и вечно жадный взгляд. А еще он все время ухмылялся: насмешливо и раздуваясь от самомнения.

Юноша вспомнил, как девушка прикоснулась к его щеке в лесу, и кожу вновь обожгло. Вдруг захотелось рассказать жениху о той прогулке, о тишине на берегу реки и о поцелуе. Захотелось открыть рот и вывалить на жениха всю правду: что никогда в жизни, даже за миллион лет, ему не узнать такой любви.

Однако юноша промолчал, лишь крепче стиснув зубы.

– Да мы просто шутим, – добродушно протянул жених. – Полегче, парень, а то у тебя такой вид, словно ты только что узнал о смерти лучшего друга. Я думал, ты несерьезно насчет выпивки.

Он взял юношу за руку и энергично ее потряс.

– Эй, к чему обиды – в такой-то день!

Жених вновь стал прежним – веселым симпатичным парнем.

Юноша отвел взгляд, не зная, что за странные чувства то и дело накатывают сегодня, как летняя гроза.

– Да, я пошутил, – сказал он.

Сверху донесся голос худощавой женщины – та искала его.

– Быстрее! – звала она.

– Пожелай, что ли, мне удачи, – попросил жених, отпуская руку юноши.

– Удачи, – сказал тот.

– Спасибо, – ответил жених. – Пригодится.

Юноша снова шел рядом с девушкой. На этот раз она держалась за его локоть.

Сердце билось в груди пожарным колоколом. Надо сказать ей сейчас. Сказать, как сильно он ее любит. Слова уже рвались с языка, раздирая душу.

Однако рука девушки была холодной и безжизненной, как сухая палка. На ее губах застыла пустая улыбка.

Поздно. Он упустил свой шанс там, в Эдеме, на берегу реки.

И теперь остался один. Навеки.

Отпустив девушку, юноша сел. В голове было пусто, только мельтешили цвета и звуки.

– Кто отдает эту девушку в жены? – спросил священник.

Юноша встал и ответил:

– Я, ее брат.

Анонимные воздыхатели

© Перевод. А. Аракелов, 2021

Герб Уайт ведет счета множества фирм по всему городу и заполняет налоговые декларации чуть ли не всех его жителей. Город зовется Северным Кроуфордом и расположен в Нью-Гэмпшире. Герб не учился в колледже, хотя способностями бог его не обидел. Бухгалтерию и налоговое законодательство Герб Уайт изучил на заочных курсах. Воевал в Корее, вернулся на родину героем. Женился на Шейле Хинкли, симпатичной и умной девушке. Все мои сверстники мужского пола были бы не прочь оказаться на его месте. Сейчас моим сверстникам – кому тридцать три, кому – тридцать четыре, кому – тридцать пять.

В день, когда Шейла выходила замуж, нам было по двадцать один, двадцать два, двадцать три года. Вечером того достопамятного дня мы все отправились в местную пивную, чтобы надраться с горя. Один бедняга поднялся со своего места и сказал:

– Джентльмены, друзья, братья. Уверен, все мы желаем молодоженам крепкого семейного счастья. Но в то же время в моем сердце зияет рана, которая не заживет никогда. Мне больно и горько. Я предлагаю основать «Братство вечных страдальцев». Мы будем держаться друг друга и помогать друг другу чем сможем, потому что бог знает, до чего может нас довести такая боль.

Собравшимся эта идея пришлась по вкусу.

Хей Бойден, который позже занялся сносом и перемещением домов, заявил, что нам следует назваться «Братством недоумков, которые не доперли, что Шейла Хинкли может хотеть стать мужниной женой и домохозяйкой». Хей был пьян и невнятен, но его слова не были лишены логики. Шейла была самой умной из всех старшеклассниц, она изо всех сил рвалась поступить в Вермонтский университет. И мы все были уверены, что, пока она не окончит колледж, о серьезном ухаживании не может быть и речи.

А потом, в середине учебного года, она вдруг бросила школу и вышла за Герба.

– Брат Бойден, – откликнулся один умник из нашей изрядно подпитой компании, – я думаю, это блестящее предложение. Но при всем уважении, я предлагаю иное название для нашего братства. Название, уступающее твоему во всем, кроме легкости произнесения. Джентльмены, друзья, братья, я предлагаю назвать наше братство «Анонимными воздыхателями».

Предложение приняли единогласно. Тем умником был я.

Как и многие другие странные обычаи, которых обычно всегда хватает в маленьких старомодных городках, «Анонимные воздыхатели» укоренились и прижились. Когда несколько человек из братства оказывались в одном месте, кто-то непременно говорил: «Анонимные воздыхатели, кворум есть?» Тем, кому в любви не везет, в городе до сих пор в шутку советуют вступить в «АВ». Только… поймите меня правильно. Никто в «АВ» больше не сохнет по Шейле. Почти все члены братства давно уже обзавелись своими собственными Шейлами. Мне кажется, мы думаем о ней чуть больше, чем о других бывших подружках, только из-за нашего безумного братства. Просто, как метко сказал Уилл Баттола, сантехник: «Шейла Хинкли стала сахарной вишенкой на торте моей мечты».

Где-то с месяц назад моя благоверная принесла на хвосте порцию городских сплетен и скормила их мне вместе с кофе и миндальным печеньем. Герб и Шейла, по ее словам, перестали разговаривать друг с другом.

– С чего это ты занялась распространением каких-то дурацких слухов? – спросил я.

– Я решила, что тебе-то уж надо знать, – ответила она. – Ты же вроде как генеральный влюбленный в этом вашем братстве.

– Да ладно, я просто присутствовал при основании братства, и было это много лет назад, ты прекрасно знаешь.

– Тогда, может быть, пора его распустить, – сказала жена.

– Слушай, в этом мире не так много верных примет, но вот одна из них: люди, замыслившие развод, не заказывают алюминиевые рамы и ставни для окон дома на пятнадцать комнат.

Это мой бизнес: я продаю алюминиевые рамы и ставни, иногда – душевые кабинки. И я не соврал, Герб как раз купил для своего пятнадцатикомнатного ковчега, который он зовет домом, тридцать семь оконных комплектов «Флитвуд», а эта люксовая модель – лучшая из тех, что мы продаем.

– Если муж и жена едят по отдельности, это как раз верный признак, что семья распадается, – не сдавалась жена.

– С каких пор ты стала экспертом по их гастрономическим привычкам? – удивился я.

– Это вышло случайно. Вчера я собирала деньги на благотворительность. – Вчера было воскресенье. – Зашла к ним, а Шейла и девочки как раз обедали. Без Герба.

– Так, может, его просто не было дома? Может, у человека дела?

– Я так и подумала. Но потом, по дороге в следующий дом, я прошла мимо их старого сарая. Ну, знаешь, где они хранят дрова и садовый инвентарь.

– Ну и?

– И там сидел Герб. На каком-то ящике. На коробке побольше стояла его тарелка, он обедал, понимаешь? Обедал в сарае один. Я в жизни не видела человека несчастнее.

На следующий день Кеннард Пелк, заслуженный деятель «АВ» и шеф нашей полиции, зашел ко мне – посетовать на дешевые зимние рамы, которые он покупал у другой компании. Эта компания уже давно прекратила свое существование.

– Створки заклинило напрочь, а ставни совсем проржавели, – сказал он. – Алюминий покрылся какой-то синей дрянью вроде сиропа.

– Да, приятного мало, – посочувствовал я.

– Вот я к тебе и пришел. Больше вроде бы некуда.

– С твоими-то связями? Ты мог бы запросто выяснить, в какой тюрьме сидят жулики, всучившие тебе эти рамы.

Я согласился зайти к нему и посмотреть, что можно сделать, но только после того, как мы с ним договорились, что моя фирма не отвечает за всю оконную индустрию.

– Я отвечаю только за те окна, которые продаю сам.

А потом он рассказал мне о странном случае, произошедшем прошлой ночью. Было два часа ночи. Кеннард уже ехал домой на своей полицейской машине. И тут он заметил, что в сарае у Герба Уайта горит свеча.

– Ты ж понимаешь, у них дом на пятнадцать комнат, не считая сарая, – рассказывал Кеннард, – а живут они там вчетвером, ну… впятером, если считать собаку. И какой нормальный человек будет торчать в сарае в такое время? Я и подумал, может, там воры?

– Да там красть-то нечего, кроме флитвудовских окон.

– Я полицейский, – резко проговорил Кеннард. – И должен следить за порядком. Это мой долг. В общем, подкрадываюсь я к окну, заглядываю внутрь и вижу такую картину: Герб лежит на полу на матрасе. Рядом – бутылка ликера, стакан и свеча в пустой бутылке. И Герб читает журнал при свече.

– Сразу видно – суперсыщик…

– Он меня заметил, поэтому я подошел ближе, чтобы он меня узнал. Окно было открыто, я сказал ему, что хотел выяснить, кто в сарае. Он ответил: «Робинзон Крузо».

– Робинзон Крузо?

– Да. Это такой сарказм, – сказал Кеннард. – Он вообще был не рад меня видеть. Еще спросил, всех ли «Анонимных воздыхателей» я привел с собой. Я сказал, что не всех. Потом он спросил, правда ли, что дом человека – его крепость, или, по мнению полиции, это уже устаревшая информация.

– А ты что сказал, Кеннард?

– А что я мог сказать? Застегнул кобуру и поехал домой.

Сразу после ухода Кеннарда ко мне в офис явился Герб Уайт собственной персоной. У него был цветущий, счастливый вид, который иной раз встречается у людей с двусторонней пневмонией.

– Хочу купить еще три флитвудовских окна, – сказал он.

– Понимаю. Флитвудовские окна нравятся всем, – ответил я. – Но ты, по-моему, переходишь границы разумного. Ты и так по уши в этих окнах.

– Они мне нужны для сарая.

– Герб, с тобой все в порядке? – спросил я. – У тебя в половине комнат даже мебели нет. Ты хорошо себя чувствуешь? Может быть, у тебя жар?

– Нет, я просто честно и пристально посмотрел на свою жизнь, – ответил он. – Так ты продаешь окна или нет?

– Продажа стеклопакетов – бизнес, основанный на здравом смысле, и я планирую продолжать в том же духе. Твой сарай… К нему лет пятьдесят никто не притрагивался. В стенах щели, в крыше – дыры, фундамент продувается насквозь. С тем же успехом ты можешь установить окна в большой куче хвороста.

– Я его как раз ремонтирую.

– Шейла беременна?

Он помрачнел.

– От всей души надеюсь, что нет. Не нужно ей этого. Ни ей, ни мне, ни самому ребенку.

В тот день я обедал в кафе при аптеке. В рабочие дни там обедает половина «Анонимных воздыхателей». Едва я сел за столик, как Сельма Дил, кассирша, спросила:

– Ну что, великий воздыхатель, кворум в наличии. Какая будет повестка дня?

Хей Бойден, перевозчик и разрушитель домов, повернулся ко мне:

– Есть новости, мистер президент?

– Слушайте, перестаньте уже называть меня президентом! – огрызнулся я. – Моя семейная жизнь никогда не была идеальной, и я не удивлюсь, если окажется, что это дурацкое звание и было той пресловутой ложкой дегтя.

– Кстати, насчет идеальных семей, – вклинился Уилл Баттола, сантехник. – Скажи, пожалуйста, Герб Уайт у тебя не заказывал новые окна в последнее время?

– Откуда ты знаешь?

– А вот догадался, – ответил он. – Мы тут обменялись информацией, и, как выяснилось, Герб сделал по небольшому заказу у всех членов «АВ».

– Совпадение.

– Я бы тоже так думал, – продолжил Уилл, – если б был хоть один человек, кто не состоит в братстве и при этом получил заказ.

Мы сверили свои данные, подсчитали, и вышло, что Герб собирается вбухать в сарай около шести тысяч долларов. Немалые деньги в его ситуации.

– Ремонт вышел бы ему в два раза дешевле, если бы Герб не намеревался устроить в сарае еще и кухню с туалетом, – сказал Уилл. – Не понимаю. В доме ведь есть и туалет, и кухня… всего в двух шагах.

– Согласно чертежам, которые Герб притащил мне сегодня утром, между сараем и домом вообще не будет никакого прохода. Там будет сплошная стена с полудюймовым слоем штукатурки и изоляцией из минеральной ваты, – встрял Эл Тедлер, плотник.

– Как это сплошная? – удивился я.

– Герб хочет хорошую звукоизоляцию.

– И как его бренное тело собирается перемещаться из дома в сарай?

– Телу придется выйти во двор, футов этак шестьдесят прогуляться по травке и войти в сарай через наружную дверь.

– Не самая приятная прогулка для зимней ночи, – сказал я. – Особенно босиком.

В этот момент в аптеку вошла Шейла Хинкли Уайт.

Вы, наверно, нередко слышите о той или иной женщине, что она «хорошо сохранилась». В большинстве случаев эта дама оказывается тощей особой, которая красится розовой помадой и выглядит так, будто ее выварили в ланолине. Но Шейла действительно хорошо сохранилась. В тот день ей никто не дал бы больше двадцати двух.

– Черт возьми, – выдохнул Эл Тедлер, – если бы мне готовила еду такая женщина, я ни за что бы не стал заводить вторую кухню.

Обычно, когда Шейла заходила куда-нибудь, где сидели несколько членов «АВ», мы пытались как-то привлечь ее внимание, а она в ответ делала брови домиком или подмигивала нам. Без всякой задней мысли.

Но в этот раз мы не издали ни звука, а она даже не взглянула на нас. Она была занята. В руках у Шейлы была здоровенная красная книга размером со шлакобетонный блок. Шейла поставила книгу на полку в библиотечном отделе, расплатилась и вышла.

– Интересно, о чем эта книга, – сказал Хей.

– Красная, – отозвался я. – Наверное, о пожарных машинах.

Этой шутке было уже много лет – она родилась из подписи, которую Шейла сделала под своей фотографией в выпускном альбоме. Мы там писали, чем хотели бы заниматься в своей взрослой жизни. Шейла написала, что она откроет новую планету, или станет первой женщиной в составе Верховного суда, или возглавит компанию, выпускающую пожарные машины.

Конечно, это была шутка, но все, включая и саму Шейлу, понимали: для нее нет недостижимых высот, достаточно только захотеть.

Помнится, на их с Гербом свадьбе я спросил Шейлу:

– И что теперь будет с индустрией пожарных машин?

Она рассмеялась в ответ:

– Придется ей как-то справляться без меня. У меня теперь есть работа в тысячу раз важнее – заботиться о здоровье и счастье мужа и воспитывать наших детей.

– А как насчет должности в Верховном суде?

– Самая почетная для меня должность… и для любой другой женщины… это уютная кухня с детишками, копошащимися у ног.

– Шейла, и ты спокойно позволишь, чтобы кто-то другой открыл ту планету?

– Планеты – лишь камни, мертвые камни. Я хочу открыть своего мужа и через него – самое себя. А кто-то другой пусть занимается камнями.

Когда Шейла ушла, я подошел к книжным полкам и посмотрел, что за книгу она читала. «Женщина: Пустая трата прекрасного пола, или Обманчивые ценности домохозяйства».

Я заглянул в оглавление – книга состояла из пяти частей:

I. 5 000 000 до н.э. – 1865 г. н.э. Принудительное рабство.

II. 1866–1919. Рабство на пьедестале.

III. 1920–1945. Фиктивное равенство – от кисейной барышни до Клепальщицы Рози.

IV. 1946–1963. Добровольное рабство – от подгузников до космических спутников.

V. Взрыв и Утопия.

Рива Оули, продавщица из отдела косметики и по совместительству библиотекарь, спросила, может ли она мне чем-то помочь.

– Конечно, можете, – отозвался я. – Вы мне очень поможете, если выкинете эту дрянь в ближайшую канаву.