Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 84 страниц)

Бомар

© Перевод. Е. Матвеева, 2020

В отделе учета акционеров, что в финансовом департаменте американской компании «Молот и наковальня», окон не было. Из громкоговорителя рядом с часами на зеленой стене лилась приятная музыка; она увеличивала производительность отдела на три процента, не давала забыть о смене времен года и была своего рода окнами для сотрудников – Бада Кармоди, Лу Стерлинга, ну и Нэнси Дэйли.

Сейчас громкоговоритель наигрывал песни о весне. Кармоди и Стерлинг, оставив шестидесятичетырехлетнюю мисс Дэйли за главного, отправились пить утренний кофе.

Беззаботные и не отягощенные амбициями, они неторопливо шли по двору фабрики к воротам, за которыми их ждал бар «Супергриль». В свое время им обоим дали понять, что у них нет бесценных качеств, позволяющих выбиться в начальники, и потому, в отличие от суетящихся вокруг молодых людей с наивным энтузиазмом в глазах, Кармоди и Стерлинг носили удобную и недорогую одежду и выходили испить кофейку, когда вздумается.

Еще у них был целый пласт юмора, закрытый для тех, кому светило большое будущее в организации: они свободно отпускали шуточки о компании «Молот и наковальня», ее продукции, сотрудниках и акционерах.

Сорокапятилетний Кармоди теоретически отвечал за работу отдела, состоящего из молодого Стерлинга, мисс Дэйли и папок с документами, однако, будучи анархистом по духу, никогда не отдавал указаний. Высокий и худой мечтатель, он гордился тем, что больше склонен к творчеству, нежели к начальствованию, так что энергия его уходила на то, чтобы набивать ящик предложений, украшать офис к праздникам и собирать лимерики в папку, запертую в столе.

Поначалу Кармоди приуныл, глядя, как предприимчивые молодые сотрудники один за другим обгоняют его на лестнице к успеху. Потом в отдел пришел двадцативосьмилетний, такой же высокий и худой мечтатель Стерлинг, недооцененный в других подразделениях конторы, и жизнь в отделе забила ключом.

Кармоди и Стерлинг побуждали друг друга к достижению все новых вершин творчества – необычайно продуктивный союз двух талантов породил множество творений, самым значимым из которых был миф о Бомаре Фессендене Третьем.

Человек по имени Бомар Фессенден Третий и вправду существовал среди акционеров компании, однако ни Кармоди, ни Стерлинг не знали о нем ничего – только количество акций и домашний адрес: 5889, Сивью-Террас, Грейт-Нек, Лонг-Айленд, Нью-Йорк. Пышные имя и фамилия так поразили воображение Стерлинга, что он начал со знанием дела рассказывать, как Фессенден, якобы его старинный приятель по университету, шикует на дивиденды, выплачиваемые компанией, и шлет письма из игорных заведений по всему миру – Акапулько, Палм-Бич, Ницца, Капри… Очарованный мифом Кармоди тоже много чего к нему присочинил.

– Какой чудесный денек! – воскликнул Кармоди, когда они вышли за ворота. – Жаль, Бомар Фессенден Третий не видит.

– Вот одна из многих причин, почему я бы никогда не поменялся местами с Бомаром, – вторил ему Стерлинг. – Даже за все его богатство, комфортную жизнь и красоток. Он не видит смены времен года.

– Отрезан от жизни бедняга Бомар, – посетовал Кармоди. – Словно и не живет. Каждый раз, когда приходит зима, он что делает?

– Удирает от нее, – сказал Стерлинг. – Глупец. Убегать от всего. Только что получил от него открытку – пишет, что отчаливает из Буэнос-Айреса, потому что там слишком влажно.

– На самом деле Бомар бежит от самого себя, от бесполезности своего существования, – отозвался Кармоди, усаживаясь в кабинку «Супергриля». – Но душевная пустота настигает его так же неизбежно, как дивиденды.

– Две булочки с присыпкой и два кофе, – обратился Стерлинг к официантке.

– Нет, ей-богу, – заметил Кармоди, – многое бы, наверное, старина Бомар отдал за то, чтобы сидеть сейчас с нами, простыми здравомыслящими людьми, и вести простой благоразумный разговор за простой здоровой трапезой.

– Да уж, – вздохнул Стерлинг. – Прямо читаю это между строк его писем. Зачем каждый день швырять где-то там целое состояние на выпивку, женщин и дорогие забавы, когда можно обрести душевное спокойствие прямо здесь всего за каких-то двадцать центов.

– Двадцать пять, – поправила его официантка.

– Двадцать пять?! – недоверчивым эхом отозвался Кармоди.

– Кофе подорожал на пять центов, – уточнила официантка.

Кармоди натянуто улыбнулся.

– Что ж, Бомар заплатил бы на пять центов больше. За душевный-то комфорт. – Он бросил четвертак на стол. – Черт с ними, с расходами!

– Сегодня гуляем, – сказал Стерлинг. – Закажи еще булочку.

– Кто такой Бомар? – спросила официантка. – Вы только о нем и говорите.

– Кто такой Бомар? – Стерлинг бросил на нее сочувственный взгляд. – Бомар? Бомар Фессенден Третий? Спросите любого!

– Спросите мисс Дэйли, – с ехидным ликованием предложил Кармоди. – Если готовы слушать о Бомаре часами, обращайтесь к мисс Дэйли. Она ни о ком другом не думает.

– Поинтересуйтесь ее мнением о новой пассии Бомара, – сказал Стерлинг.

Кармоди поджал губы, подражая мисс Дэйли, и произнес «ее» голосом:

– Эта девица из Копакобаны!..

Бедная мисс Дэйли отдала компании тридцать девять лет своей жизни. В отдел учета акционеров ее перевели всего месяц назад, поэтому она верила всему, что рассказывали ей о Бомаре Стерлинг и Кармоди.

Кармоди продолжил мастерски пародировать мисс Дэйли:

– Должны быть законы, запрещающие таким Бомарам иметь столько денег и швырять их на ветер, в то время как множество людей голодает, – негодующе произнес он. – Будь я мужчиной, я бы этого Бомара нашла где угодно, задвинула в сторону его заносчивого старика-дворецкого и задала бы хозяину такую трепку, какую он в жизни не забудет.

– Как зовут дворецкого? – спросил Стерлинг.

– Доусон? – отозвался Кармоди. – Или Редфилд? Нет, не Редфилд.

– Давай, вспоминай, дружище – сказал Стерлинг. – Это же ты его придумал.

– Перкинс? He-а. Совсем вылетело из головы. – Он улыбнулся и пожал плечами. – Да неважно. Мисс Дэйли помнит. Она не забыла ни одной мельчайшей подробности из всей этой гадкой истории под названием «жизнь Бомара Фессендена Третьего».

– О, – произнес Кармоди, демонстрируя свою главенствующую роль, когда они со Стерлингом вернулись в офис. – Прислали. Ну, раз так, поработаем, что ли?

Офис был заполнен картонными коробками с весенними чеками на дивиденды – отделу полагалось сверить данные на чеках с новейшими сведениями о местонахождении тысяч акционеров компании и количестве их акций. Мисс Дэйли, худенькая, застенчивая, с доверчивыми, как у теленка, глазами, просматривала содержимое одной из коробок.

– Нам необязательно проверять все, – сказал Кармоди. – Только те, где изменился адрес или количество акций.

– Знаю, – ответила мисс Дэйли, – у меня на столе список.

– Хорошо, – ответил Кармоди. – Я смотрю, вы уже на букве «Ф». Нас со Стерлингом не было-то всего ничего, а вы уже столько просмотрели?

– Я искала нашего славного Бомара Фессендена Третьего, – сухо пояснила мисс Дэйли.

– Ну и как? Накапало что-нибудь моему однокашнику? – поинтересовался Стерлинг.

Мисс Дэйли побелела от негодования.

– Да, – ответила она отрывисто, – и немало. Двести пятьдесят долларов.

– Ему это капля в море, – сказал Стерлинг. – Вряд ли Бомар вообще в курсе, что владеет частью, вернее, какой-то там частичкой этой компании. «Стандарт Ойл», «Дюпон», «Дженерал Моторс» и иже с ними – вот откуда к нему плывут большие деньги.

– Сто акций! – воскликнула мисс Дэйли. – Это, по-вашему, мало?

– Ну, всего-навсего десять тысяч долларов, – терпеливо возразил Кармоди, – плюс-минус сотня. Ожерелье, которое он подарил Кармелле в Буэнос-Айресе, подороже будет.

– Вы хотели сказать, Хуаните? – удивилась мисс Дэйли.

– Простите, – поправился Кармоди, – конечно, Хуаните.

– Кармелла – дочка тореадора из Мехико, – продолжала удивляться мисс Дэйли. – У нее еще «Кадиллак».

– Совершенно верно, – кивнул Стерлинг и с упреком обратился к Кармоди: – Как ты мог перепутать Кармеллу и Хуаниту?

– Да уж, глупо с моей стороны, – ответил Кармоди.

– Они совсем непохожи, – возмутилась мисс Дэйли.

– Хуаниту он все равно уже бросил, – сказал Стерлинг. – И уехал из Буэнос-Айреса. Там влажность слишком высокая.

– Помилуйте, влажность ему высокая! – заметила мисс Дэйли с горьким сарказмом. – Где человеку выдержать такую влажность!

– Что еще рассказывает Бомар? – поинтересовался Кармоди.

– Он сейчас сорвался в Монте-Карло. Новую подружку завел. Фифи. Познакомились, когда играл в рулетку. Говорит, так на нее засмотрелся, что спустил пять тысяч, вместо того чтобы следить за игрой.

Кармоди довольно ухмыльнулся.

– Да, азарта Бомару не занимать.

Мисс Дэйли фыркнула.

– Ну-ну, мисс Дэйли, не сердитесь на Бомара, – сказал Стерлинг. – Он просто игрок, витает в облаках. Мы бы все так жили, если б могли.

– Говорите за себя, – с жаром возразила мисс Дэйли. – Ничего безнравственнее мне не приходилось слышать. Совершенно испорченный молодой человек, а мы сидим тут и отсылаем ему деньги, которые он вышвырнет на ветер. Это не по-христиански. Как жаль, что я еще не на пенсии, тогда мне не пришлось бы этим заниматься.

– А вы делайте свою работу, стиснув зубы. Как мы со Стерлингом, – посоветовал Кармоди.

– Смиритесь, мисс Дэйли, – добавил Стерлинг.

Две недели спустя Кармоди и его протеже Стерлинг сидели в «Супергриле».

Впервые за всю историю их отношений Кармоди сурово отчитывал Стерлинга:

– Нет, подумай только, ты же убил курицу, которая несла золотые яйца! Ты слаб. Ты поддался соблазну.

– Твоя правда, – виноватым тоном ответил Стерлинг. – Теперь понимаю. Занесло. Был не в себе. Как в горячке какой-то.

– Занесло! – воскликнул Кармоди. – Зачем ты ляпнул, что Бомар зафрахтовал «Куин Элизабет»?

– Совсем с ума сошел этот Бомар, – сказал Стерлинг уныло. – Мисс Дэйли не поверила, и я попытался обернуть все в шутку.

– Вот-вот, именно все ты в шутку и обернул. Когда она устроила тебе перекрестный допрос о том, что мы когда-либо говорили ей о Бомаре, ты отвечал невпопад.

– Да разве столько всего упомнишь? – оправдывался Стерлинг. – Что еще сказать? Я же извинился. Хуже всего, что для нее это оказалось таким тяжелым ударом.

– Конечно, тяжелым. Она унижена, ты полжизни у нее оттяпал. Пожилая одинокая душа привязалась к Бомару, как каннибал к упитанному баптисту-миссионеру. Она любила Бомара, казалась себе такой праведной на его фоне. А ты забрал Бомара у нее, у нас.

– Я ведь не признался, что мы все выдумали.

– Как будто сложно догадаться. Единственное, что ее теперь убедит, – встреча с самим Бомаром.

Стерлинг задумчиво помешал кофе.

– И что? Это совсем неосуществимо?

– Ну, не совсем, – признал Кармоди.

– Ага, видишь? – обрадовался Стерлинг. – Никогда не отчаивайся раньше времени. Только представь, как мисс Дэйли выскажет в лицо мистеру Бомару Фессендену Третьему все, что она о нем думает! Сорок лет работы, через три месяца на пенсию. И тут такое событие напоследок!

Кармоди заинтересованно кивнул, жуя.

– У твоей булочки тоже какой-то странный вкус?

– Булочка как булочка, – ответил Стерлинг. – Итак, Бомар. Он должен быть толстым, распутным, наглым коротышкой…

– В спортивном пиджаке, который длинен ему так, что доходит до колен, – добавил Стерлинг, – с полосатым, как либерийский флаг, галстуком и в кедах на «манке».

Мисс Дэйли не было на месте, когда Кармоди и Стерлинг вернулись в офис после интенсивных поисков двойника воображаемого Бомара Фессендена Третьего. Тот отыскался в подсобке научно-исследовательской лаборатории и запросил за свои услуги пять долларов. Парня звали Стэнли Брум, и Бомар из него вышел превосходный.

– Ему даже не нужно притворяться никчемным, – радовался Стерлинг. – Он и есть сама никчемность.

Кармоди шикнул – в кабинет вошла мисс Дэйли. Вид у нее был крайне расстроенный.

– Опять надо мной смеетесь, – сказала она.

– Что вы, даже не собирались! – возразил Кармоди.

– Да? А про Бомара вы же все выдумали!

– Выдумали? – недоуменно произнес Стерлинг. – Дорогая мисс Дэйли, не пройдет и суток, как Бомар явится сюда собственной персоной. Я получил телеграмму. Он заедет сюда по пути из Монте-Карло на Каталину.

– Я вас умоляю, – сказала мисс Дэйли. – Уже и так перебор. Даже не представляете, какой.

– Мисс Дэйли, уверяю вас, это не шутка. Он будет здесь завтра же, вы увидите его собственными глазами. Можете даже ущипнуть. Он настоящий, правда. – Стерлинг пристально глядел на нее, пораженный тем, как важен для нее Бомар. – Но если бы вдруг он оказался выдумкой, что тогда?

– Он настоящий? Точно? – спросила она.

– Сами завтра увидите, – ответил Кармоди.

– Клянетесь, что все его похождения – не выдумка? – продолжала мисс Дэйли.

– Я выдумал только про «Куин Элизабет», – сказал Стерлинг.

– Все остальное правда?

– Наш Бомар еще не на такое способен, – заверил ее Кармоди.

Как ни удивительно, эти слова принесли мисс Дэйли значительное облегчение. Она села на стул и даже улыбнулась.

– Правда, – слабым голосом произнесла она. – Слава богу. Окажись все выдумкой, я… – Она покачала головой.

– Окажись все выдумкой, вы бы что? – спросил Кармоди.

– Да так, ничего, – сказала мисс Дэйли рассеянно. – Раз все это правда, я ни о чем не жалею.

– О каких сожалениях вы говорите? – недоумевал Кармоди.

– Да так, ни о каких, – проговорила она вполголоса. – Итак, завтра я наконец-то встречусь с господином Фессенденом. Прекрасно!

Следующим утром в начале девятого Стерлинг и Кармоди в «Супергриле» натаскивали Брума для спектакля, который ему предстояло разыграть перед мисс Дэйли в отделе учета акционеров.

Одет Брум был кричаще, а его жирная физиономия с наглой ухмылкой, казалось, так и напрашивается на оплеуху.

– Надеюсь, это недолго, а то меня с работы турнут, – сказал он.

– Нет, что ты, самое большее минут пятнадцать, – заверил его Стерлинг. – Заходим вместе, я непринужденно представляю тебя Кармоди и мисс Дэйли. Ты заехал повидать университетского друга по пути из Монте-Карло на Каталину. Понял?

– Чего тут не понять… А она меня бить не собирается?

– Да она и мухи не обидит, – ответил Стерлинг. – Там росту всего ничего, и вес легче пушинки.

– Легче-то легче, да вдруг вцепится, – опасливо произнес Брум.

– He-а. Так, идем дальше. Название твоей яхты?

– «Голден Игл», пришвартована в Майами-Бич, – ответил Брум. – Я, может, прикажу экипажу пригнать мне ее по каналу к Западному побережью.

– Как зовут твою новую любовь?

– Фифи. Я встретил ее в Монте-Карло, через несколько дней она приедет ко мне на Каталину, за мой счет. Ей сначала нужно развязаться с графом, с которым она была помолвлена.

– Что ты ей подарил? – спросил Стерлинг.

– Э-э-э, изумруды и манто из голубой норки.

– Серебро и манто из голубой норки, – поправил Кармоди. – Ладно, по-моему, неплохо. Пойду в офис, подготовлю мисс Дэйли к торжественному выходу Бомара на сцену.

* * *

В офисе, раскрасневшись от волнения и едва дыша, ждала встречи с Бомаром мисс Дэйли. Она бесцельно перекладывала бумаги с места на место. Ее губы беззвучно шевелились.

– А? Вы что-то сказали, мисс Дэйли? – спросил Кармоди.

– Нет-нет, я не вам, – вежливо ответила мисс Дэйли. – Просто собираюсь с мыслями.

– Вот это я понимаю. Хотите задать ему взбучку?

– Бомар, старина! – послышался голос Стерлинга прямо за дверью. – Ты прямо отрада для глаз!

В нервном порыве мисс Дэйли дернулась и сломала грифель карандаша. В офис вошли Стерлинг с Брумом.

Попыхивая до нелепости огромной вонючей сигарой, Брум окинул кабинет испепеляющим взглядом.

– Тесно, как в трюме, – бросил он. – Как тут вообще можно находиться? Мне и десяти секунд хватило.

Мисс Дэйли побелела и задрожала, но, обомлев, не смогла произнести ни слова.

– Вы хотите сказать, что кто-то еще так живет? – сказал Брум.

– Да, живут, – сказала мисс Дэйли тихо, – те, кто не обленились и не распустились вконец, работа ведь сама не сделается.

– Наверное, вы хотели меня этим оскорбить, – ответил Брум, – но, увы, не получится, поскольку в мире почти нет такой работы, за которую стоило бы браться. Кроме того, кто-то же должен уделять все свое внимание красотам жизни, а иначе и цивилизации бы не было.

– Это каким же красотам? Фифи? – произнесла мисс Дэйли. – Кармелле? Хуаните? Эмбер? Колетт?

– Вижу, вы тут и вправду следите за передвижением акционеров, – заметил Брум.

– Я немного ей о тебе рассказывал, Бомар, – пояснил Стерлинг.

– Буквально до вчерашнего дня я понятия не имел, что у меня есть акции в этом так называемом предприятии, – покачал головой Брум. – Очевидно, любопытная мисс давно это знала.

– Не любопытная мисс, а мисс Дэйли, – поправила его мисс Дэйли. – Мисс Нэнси Дэйли.

– К чему такое высокомерие, мисс Дэйли? – небрежно проронил Брум. – Низшие классы я никогда не обижал.

– Да вы просто апогей мировой несправедливости, – выпрямившись, произнесла мисс Дэйли дрожащими губами. – Теперь, когда я увидела вас и убедилась, что вы еще хуже, чем можно было себе представить, я совсем не жалею о том, что сделала. И даже рада, что так поступила.

– Как? – Брум внезапно остановился на ходу. Он вопросительно поглядел на Кармоди и Стерлинга – тот, в свою очередь, с тревогой смотрел на мисс Дэйли.

– Ваши дивиденды, мистер Фессенден, – заявила мисс Дэйли. – Я подписала чек на обороте вашим именем и отправила в Красный Крест.

Кармоди и Стерлинг обменялись взглядами, полными ужаса.

– Это была моя инициатива, – сказала мисс Дэйли. – Мистер Кармоди и мистер Стерлинг не в курсе. Чек был всего на двести пятьдесят долларов, вы бы и не заметили – теперь эти деньги найдут лучшее применение, чем если бы вы отдали их бесстыднице Фифи.

– Хм, – промычал окончательно растерявшийся Брум.

– Ну, вызывайте полицию! – продолжала мисс Дэйли. – Если хотите выдвинуть обвинения, я готова.

– Ну, я, э-э-э, – пробормотал Брум. Ни Кармоди, ни Стерлинг не могли подсказать ему следующей реплики – оба стояли как громом пораженные. – Как пришло, так и ушло, – выдавил он наконец. – Да, Стерлинг?

Стерлинг вышел из ступора.

– Деньги – зло, – изрек он с безнадежностью в голосе.

Брум пытался придумать, что бы еще сказать.

– Ну ладно, я в Монте-Карло, – бросил он. – Адью!

– На Каталину, – поправила его мисс Дэйли. – Вы же только что из Монте-Карло.

– На Каталину, – повторил за ней Брум.

– Что, полегчало, мистер Фессенден? – спросила мисс Дэйли. – Приятно наконец-то сделать что-то хорошее для других, а не для себя?

– Угу, – мрачно кивнул Брум и вышел.

– Спокойно воспринял, – сказала мисс Дэйли Кармоди и Стерлингу.

– Для Бомара это ерунда, – холодно заметил Кармоди, с отвращением глядя на Стерлинга – Франкенштейна, породившего монстра. Теперь придется выписать и отправить настоящему Бомару новый чек, и Кармоди не мог придумать, как бы изящно объяснить начальству этажом выше, что случилось со старым чеком. Дни Кармоди, Стерлинга и мисс Дэйли в компании «Молот и наковальня» сочтены. Монстр обернул свой гнев на них же и уничтожил всех троих.

– Думаю, мистер Фессенден усвоил урок, – сказала мисс Дэйли.

Кармоди положил ладонь на плечо мисс Дэйли.

– Мисс Дэйли, вы должны кое-что знать, – начал он сурово. – У нас неприятности, мисс Дэйли. Бомар Фессенден Третий, который тут только что был, – ненастоящий, а все, что мы рассказывали вам о Бомаре, – неправда.

– Это была шутка, – с горечью в голосе произнес Стерлинг.

– Не очень-то смешная, надо сказать, – ответила мисс Дэйли. – Зря вы делали из меня дурочку.

– Да, шутка в итоге получилась совсем несмешная, – признал Кармоди.

– Во всяком случае, не такая смешная, как моя, – сказала мисс Дэйли. – О поддельной подписи.

– Так вы пошутили? – воскликнул Кармоди.

– Конечно, – ласково ответила мисс Дэйли. – Где ваша улыбка, мистер Кармоди? А ваша, мистер Стерлинг? Ну хоть чуточку-то посмейтесь? Боже мой, и впрямь пора на пенсию. Люди совсем разучились смеяться над собой.

Реквием по Цайтгайсту

© Перевод. И. Доронина, 2020

– De mortuis nil nisi bonum[54]54
  О мертвых (следует говорить) – ничего, кроме хорошего (лат.).


[Закрыть], – произнес мужчина, сидевший на барном табурете рядом со мной. Время подходило к закрытию, бармен извинился и ненадолго отошел, мы остались одни. До этого мы почти два часа просидели бок о бок, не сказав друг другу ни слова. Время от времени я разглядывал его лицо в голубом зеркале напротив, за баром, но пока он не заговорил, мы ни разу не взглянули друг другу в глаза – и то, что я увидел в его глазах сейчас, меня обеспокоило. У него были фигура и черты лица – как у молодого атлета, не старше тридцати, но глаза… это были глаза больного растерянного старика, короля Лира. – О мертвых – либо хорошо, либо ничего, – перевел он после мрачного молчания.

– Я знаю, – ответил я, – и так и поступаю.

Судя по всему, он этим удовлетворился, удовлетворился настолько, что сразу потерял ко мне интерес и, жестикулируя, обратился к собственному отражению в зеркале.

– Таких людей, как Омар Цайтгайст, больше не делают, – сказал он. – И где он теперь? Где величайший ум нашего времени, всех времен? – При этих словах он начал безудержно хохотать, и смех его был исполнен горькой иронии.

Я оставил на чай четвертак под наполовину недопитым стаканом и направился к выходу. Он грубо схватил меня за плечо.

– Омар Цайтгайст был немцем, единственным человеком на Земле, знавшим секрет космической бомбы, – прошептал он. – Я был его телохранителем.

– Космическая бомба – это вроде водородной? – рискнул предположить я.

– Космическая бомба по сравнению с водородной – все равно что землетрясение по сравнению с икотой, – с раздражением ответил он. – Работает по тому же принципу, по какому действует сила, удерживающая Вселенную от распада, только наоборот.

– Ужас какой, – сказал я.

– У Цайтгайста не было лаборатории, всю работу он проделал в голове. – Мой осведомитель многозначительно постучал себя пальцем по виску и поцокал языком. – Наши контрразведчики знали, что он подошел очень близко к разгадке тайны космической бомбы, когда кончилась война. Они не оставили неперевернутым ни один камешек в его поисках после капитуляции Германии. Целые полчища людей из хороших семей были мобилизованы для выполнения единственной задачи – найти Цайтгайста. Немало таких поисковиков было найдено плавающими вниз лицом с простреленной головой в Рейне, Роне, Эльбе, Руре, Аллере, Альтмюле, Унструте и других реках. Они не были одиноки в своем поиске.

– Коммунисты, да?

– Вы уже об этом знаете? – с удивлением спросил он.

– Просто догадался.

– Как известно, – продолжил он раздраженно, – между реками Жапура и Путумайо находится ничейная земля, на которую когда-то претендовали Колумбия и Перу. Победила Колумбия, если можно назвать победой обладание территорией между Жапурой и Путумайо. Говоря «ничейная земля», я имею в виду, что ни один колумбиец и ни один перуанец никогда не имели желания поселиться там, а уитото[55]55
  Уитóто – индейский народ группы уитото, обитающий в тропических лесах Колумбии и Перу.


[Закрыть] – в цивилизованном смысле слова – людьми не являются. Уитото живут голыми, в постоянном страхе перед соседями и омерзительно всеядны. Насколько омерзительно, я вам сейчас расскажу. – Он залпом осушил свой бокал. – Они едят ногоплодник чилийский, маис, ямс, земляной орех, перец, бананы, ананасы, ланей, тапиров, диких свиней, ленивцев, медведей, обезьян и… – Голос у него прервался, и он впал в состояние мрачного оцепенения, в котором пребывал минут десять.

– Омар Цайтгайст… Вы собирались мне рассказать, что с ним случилось, – напомнил я.

– Я к этому подхожу, – ворчливо сказал он. – Его нашли в Висбадене, в заброшенном Luftschutzraum[56]56
  Бомбоубежище (нем.).


[Закрыть].

– Прошу прощения?

Он сочувственно посмотрел на меня.

– За что? Что вы сделали?

– Ничего, – смущенно ответил я. – Просто я не знаю, что такое Luftschutzraum.

– Не страшно, – сказал он, отмахнувшись. – Было решено спрятать Цайтгайста на какой-нибудь территории, свободной от внешнего давления и коммунистов, где он сможет доработать последние детали космической бомбы. Насколько было известно, никаких коммунистов между Жапурой и Путумайо не водилось. – Он грустно улыбнулся. – Колумбийцы лишь предупредили: «Остерегайтесь перуанцев», а перуанцы – «Остерегайтесь колумбийцев». Никто не сказал дурного слова об уитото, и никто не знал, закончится ли дождь к тому времени, когда мы с Омаром Цайтгайстом прибудем туда. Если бы сказали, вероятно, у нас теперь была бы уже космическая бомба.

– Может, мы и без того слишком изгадились? – вставил я.

Он закрыл глаза и вздохнул.

– Из всех слов мышей и людей самые печальные: могло бы быть. – Он шарахнул кулаком по стойке. – Он был так блистателен! Он даже не заметил, как его переправили через Атлантику и поселили в хижине среди джунглей. Он считал, что по-прежнему пребывает в заброшенном Luftschutzraum, что в Германии царит демократия и что президентом является фон Гинденбург. Цайтгайсту не нужны были ни лаборатория, ни помощники. Ему нужно было лишь думать, пока я охранял его тело. Так мы и жили, только вдвоем, в окружении тропических влажных джунглей и уитото. Ему оставалось решить еще только одну проблему, чтобы завершить создание для человечества космической бомбы. Он почти закончил работу!

– Почти, но не совсем, как говорится? – спросил я.

– Не совсем, это точно. – Он заплакал, не стыдясь своих слез, потом нахмурился. – Уитото невежественны и дики. Насколько невежественны и дики, я, пожалуй, могу дать вам понять, сказав, что они верят, будто дождь проливает на землю маленькое белое существо, подобное эльфу. Они называют его Дилбо и не сомневаются, что оно скрывается в джунглях. Они всерьез считают, что, если бы удалось поймать, съесть Дилбо и сделать тамтам из его черепа, они могли бы вызывать дождь когда захотят, молотя по голове Дилбо. Им ничего не известно про способ конденсации дождя с помощью сухого льда и йодистого серебра. – Он закусил губу. – Какая жалость. Так или иначе, мы жили там только вдвоем, мы – и еще единственная проблема, оставшаяся неразрешенной. И вот однажды ночью Цайтгайст вскочил на ноги и бросился в джунгли с криком: «Эврика! Эврика! Эврика!», что в переводе с греческого означает: «Нашел! Нашел! Нашел!» – Мужчина смахнул слезы и храбро заставил себя улыбнуться. – Это был момент триумфа. Наверное, Цайтгайст стал единственным белым человеком на всем пространстве между Жапурой и Путумайо, когда-либо кричавшим по-гречески. – Он нахмурился. – Если бы только это не случилось в сухой сезон! Если бы только в то время не чахнул урожай чилийского ногоплодника и дикие свиньи не мигрировали на юг, к новым водопоям! Засуха – как назло – сделала уитото коварными и агрессивными.

Я был вне себя, – продолжал он, – на пределе человеческих возможностей. Четыре часа я прочесывал непроглядные джунгли, выкрикивая его имя. Бесполезно. Наконец, когда лучи восходящего солнца коснулись вершин Анд на западе, я решился обратиться за помощью к уитото.

Тут мой информатор закрыл глаза, словно концентрируя все свое внимание на воспоминании о том ужасном моменте, который он переживал теперь заново.

– У уитото есть эффективная система передачи информации с помощью гигантских барабанов, звук которых разносится на много миль вокруг, – сказал он наконец, стараясь, чтобы голос его не дрожал. – Я уже привык к их адскому грохоту, раздававшемуся и днем, и среди ночи, поэтому не придал особого значения тому, что грохот этот становился все громче по мере моего приближения к деревне аборигенов. Только пройдя уже через ворота, я отдал себе отчет в том, что деревенский барабан звучал по-другому. Это был не тот барабан. Его звук не был похож ни на один барабан, какой мне доводилось слышать раньше, – словно кто-то колотил по пустой автоцистерне слесарным молотком. – Он схватил мою руку и сжал ее до боли. – Внезапно я понял, что только одна вещь могла производить такой сверхъестественный звук. Измученные жаждой уитото нашли Дилбо!

– Вы хотите сказать… – начал было я.

– Да, Цайтгайста, – со стоном подтвердил мужчина. – Отцу космической бомбы пришел kaput, конец, fin – меньшее, что можно было сказать: он умер. «Трам-та-ра-ра!» – без умолку гремел новенький тамтам уитото. Мои обязанности телохранителя закончились.

Он выхватил револьвер и всадил шесть пуль в музыкальный автомат, который вспыхнул вишнево-красным светом и сдох.

– А дождь-то пошел? – после почтительного молчания поинтересовался я.

– Пошел, – мрачно ответил мой информатор, – но не такой сильный, как надеялись уитото.