Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 84 страниц)

– Это очень популярная книга, – сказала она.

– Возможно. Виски и многозарядные карабины тоже были очень популярны у краснокожих. А если хотите, чтобы в вашу аптеку народ валил валом, установите прилавок с гашишем и героином для подростков.

– А вы сами ее читали?

– Мне хватило оглавления.

– Значит, вы хотя бы ее открыли, – вздохнула Рива. – Никто из остальных «Анонимных воздыхателей» даже на это не сподобился за последние десять лет.

– К вашему сведению, я очень много читаю, – возмутился я.

– Я и не знала, что о стеклопакетах пишут так много книг. – Рива была очень неглупой вдовой.

– А вы, оказывается, умеете язвить…

– Такое бывает, когда узнаешь, во что мужчины превратили наш мир, – сказала она.

Выбора у меня не оставалось – я прочел эту книгу.

О, это была та еще книжица! Я одолел ее за полторы недели, и чем больше я читал, тем сильнее мне казалось, что под одеждой у меня колючая власяница.

Как-то ко мне в офис зашел Герб Уайт. Он заметил, что я читаю.

– Просвещаешься? – спросил он.

– Может быть, но уж точно не благодаря этой гадости. Сам-то читал?

– Да уж, имел удовольствие. Ты на чем сейчас остановился?

– Я только что пролистал худшие пять миллионов лет, какие только можно представить. И отдельные мужчины наконец заметили, что жизнь у женщин не самая приятная.

– Теодор Паркер?

– Ага. – Паркер был проповедником в Бостоне во время Гражданской войны.

– Напомни, – попросил Герб.

Я прочел вслух:

– «Возможности женщины не ограничиваются домашним трудом. Заставлять половину человечества тратить свою энергию на обязанности домохозяйки, жены и матери – чудовищно расточительная потеря самого драгоценного материала, который только создавал Господь».

Пока я цитировал преподобного, Герб закрыл глаза. Не открывая их, он произнес:

– Ты представляешь, каким ударом были для меня эти слова – при моей-то жене?

– Мы все уже поняли, что тебя чем-то стукнуло. Но никто пока не догадался, чем конкретно.

– Эта книга валялась у нас дома несколько недель, – начал он. – Ее читала Шейла, я поначалу не обращал внимания. Как-то вечером мы смотрели «Второй канал». Это бостонский научно-популярный телеканал, если ты не в курсе. Там в передаче два каких-то профессора спорили о разных теориях происхождения Солнечной системы. И тут, ни с того ни с сего, Шейла вдруг разрыдалась, сказала, что ее мозги превратились в жижу, и что она уже ничего не знает и не понимает.

Герб открыл глаза.

– Что я мог ей сказать? Как успокоить? Она пошла спать. На столе лежала эта книга. Я открыл ее и попал на ту самую цитату, которую ты сейчас мне прочел.

– Герб, – сказал я. – Это, конечно, не мое дело, но…

– Это твое дело, – перебил он. – Ты же у нас президент «АВ»?

– Не думаю, что существует такая организация.

– Насколько я знаю, «Анонимные воздыхатели» так же реальны, как «Ветераны заграничных войн». Как бы тебе самому понравился клуб, который ставит единственной целью следить, чтобы ты хорошо обращался со своей женой?

– Герб, клянусь честью…

Он не дал мне закончить.

– Теперь я понимаю… только теперь, с десятилетним опозданием… что я разрушил жизнь этой прекрасной женщины, что я заставил ее потратить весь ее ум, весь талант… И на что? – Герб пожал плечами. – На уборку дома провинциального бухгалтера, который даже не удосужился окончить школу, который за десять лет, что прошли после свадьбы, ничего не добился и не достиг.

Герб хлопнул себя по лбу – не знаю, то ли хотел наказать себя, то ли вправить себе мозги.

– Так вот, – сказал он. – Я прошу всех анонимных воздыхателей мне помочь. Помочь все исправить. Конечно, вернуть ей десять потерянных лет я не смогу. Но когда мы приведем в порядок сарай, я хотя бы не буду болтаться у нее под ногами, избавлю от необходимости готовить мне, обшивать и делать тысячи других мелких глупостей, которыми мужья озадачивают своих жен. У меня будет собственный домик, я сам себе буду домохозяйка. Если Шейла захочет, она всегда сможет постучать в мою дверь и узнать, что я все еще люблю ее. Она сможет взяться за книги и стать океанографом или кем-то еще. Всю мужскую работу в ее большом доме будет делать умелец-сосед, то есть я.

С очень тяжелым сердцем я отправился к дому Герба, чтобы замерить окна сарая. Герб был на работе, девочки-двойняшки еще в школе. Шейлы тоже не было видно. Я постучал в дверь кухни, но откликнулась только стиральная машина.

Хлюп, гррр, бам, пшш…

Тогда я, раз уж пришел, решил посмотреть, как себя «чувствуют» уже установленные «Флитвуды». Волей-неволей пришлось заглянуть в окно гостиной. Шейла лежала на диване, вокруг нее на полу были разбросаны книги. Она плакала.

Добравшись до сарая, я убедился, что Герб устроил там импровизированное жилище. На поленнице, рядом с батареей кухонной посуды и консервов, стоял примус.

Посреди сарая стояло кресло, над ним Герб подвесил бензиновый фонарь, а рядом с креслом – на большой плахе для рубки дров – разложил свои трубки, табак и журналы. Матрас лежал прямо на полу, но постель была аккуратно застелена. С простыней, одеялом, все как полагается. Стены были увешаны фотографиями: Герб в армии, Герб в школьной баскетбольной команде. И еще там висела большая репродукция «Битвы с индейцами».

Дверь между сараем и домом была закрыта, и я решил, что если влезу через окно, это не будет считаться незаконным вторжением. Меня интересовало состояние старых рам и особенно – коробки окна. Усевшись в кресло, я принялся записывать размеры.

Потом откинулся на спинку и закурил сигарету. Кресло очень… располагало. В результате я не услышал, как вошла Шейла.

– Удобно, правда? – спросила она. – По-моему, все люди твоего возраста просто обязаны обзавестись вот таким вот убежищем. Герб заказал новые окна для своей Шангри-Ла?

– «Флитвуды», – кивнул я.

– Хорошо, – сказала Шейла. – «Флитвуды», разумеется, самые лучшие. – Она подняла взгляд. Прогнившую крышу пронзали тонкие солнечные лучики. – Как я понимаю, происходящее между мной и Гербом уже перестало быть тайной.

Я не знал, что ответить.

– Ты, пожалуйста, передай «Анонимным воздыхателям» и их языкастым женушкам, что мы с Гербом еще никогда не были так счастливы.

Мне опять нечего было сказать. По-моему, переезд Герба в сарай был как раз настоящей трагедией.

– И скажи им, – продолжала она, – что Герб осознал это первым. У нас случилась дурацкая перепалка насчет состояния моих мозгов. Я поднялась в спальню и ждала Герба, но он не пришел. Утром я увидела, что он притащил сюда матрас и спит как младенец. Я увидела его безмятежное лицо, увидела, какой он спокойный и счастливый… и расплакалась. Я поняла, что всю жизнь он был рабом. Занимался ненавистной ему работой – ради матери, ради меня, потом ради детей. В ту ночь в сарае он, может быть, в первый раз в жизни засыпал с мыслями о том, кем мог бы стать… кем он может стать, если захочет.

– Я думаю, многие несовершенства нашего мира объясняются тем, что все вполне искренне полагают, будто они стараются для других, – сказал я. – Герб уверен, что эта затея с сараем необходима тебе.

– Все, что делает его счастливым, необходимо и мне.

– Я прочел ту дурацкую красную книгу. То есть… я ее еще читаю.

– Карьера домохозяйки – это унизительно, если женщина может добиться большего.

– Ты хочешь добиться большего, Шейла?

– Да. – У нее, оказывается, был целый план: поступить на заочное отделение Даремского университета, потом стать вольной слушательницей, ездить в Дарем на сессии – и уже через два года получить диплом. И стать учительницей.

– Мне бы такое и в голову не пришло, – призналась она, – если бы Герб не воспринял мою показную истерику так серьезно. Иногда женщины – жуткие притворщицы.

– Я начала учиться, – добавила она, помолчав. – Ты видел, как я рыдала над всеми этими книгами.

– Я надеялся, что ты меня не заметила. Поверь, я не пытаюсь совать нос в ваши дела. Просто мы с Кеннардом Пелком по долгу службы вынуждены заглядывать в чужие окна.

– Я плакала, потому что поняла, какой фальшивкой я была в школе. Тогда я только притворялась, что мне интересно то, что я учила. А теперь все по-честному. Вот поэтому я и плакала. Эти слезы сильно запоздали, но это были хорошие слезы. Я плакала от новизны, от ощущения взрослости.

* * *

Должен признать, Шейла и Герб придумали очень оригинальный способ изменить свою жизнь. Меня беспокоила только одна вещь, но я понятия не имел, как про такое спросить.

Шейла сама ответила на мой невысказанный вопрос.

– От любви на замок не закрыться, – сказала она.

Где-то неделю спустя я принес книгу «Женщина: Пустая трата прекрасного пола, или Обманчивые ценности домохозяйства» на обеденный сбор «АВ» в аптеку. Теперь я готов был вернуть книгу обратно на полку.

– Ты ведь не разрешил жене это читать? – осведомился Хей Бойден.

– Наоборот, – ответил я.

– Теперь она бросит тебя с детьми и станет контр-адмиралом!

– Не дождешься.

– Прочитав книжицу вроде этой, – добавил Эл Тедлер, – твоя жена не успокоится до конца жизни.

– Вовсе не обязательно, – возразил я. – Я действительно дал почитать эту книгу жене, но присовокупил волшебную закладку. Эта закладка удержала мою благоверную от скоропалительных выводов.

Все тут же стали выспрашивать, что за волшебная закладка.

– Я подсунул ей табель с ее школьными оценками, – сказал я.

Раздел 3.
НАУКА

© Перевод. А. Комаринец, 2021

На Курта Воннегута частенько навешивали ярлык писателя-фантаста (к большому его неудовольствию!), но он всегда стремился объяснить (предостерегающе) критикам и (доброжелательно) читателям, что он самый обычный писатель, хотя и в самом деле интересуется наукой. В этом смысле типичен уже первый опубликованный им рассказ – «Доклад об “Эффекте Барнхауза”», который увидел свет 11 февраля 1950 года на страницах журнала «Кольерз». Идея рассказа проста: если можно придумать что-то новое, значит, это новое можно и воплотить. Герой Воннегута – профессор Барнхауз – вывернул этот постулат наизнанку, практически поставив разум выше материи. Но суть истории не в этом, поскольку рассказ не о профессоре и его изобретении, а о произведенном им эффекте. И форма, в какой рассматривается это воздействие, едва ли не самая распространенная и будничная в мире управления или бизнеса: доклад.

Кто пишет доклады? Тот, кто не только понимает, какое открытие совершил ученый, но и способен объяснить его массовой аудитории.

Но получается, что автор доклада сам увлекся своим материалом – таковы ирония и шутка (а еще мудрость), которые Воннегут встраивает в свое повествование. Со временем это станет ключевым элементом его литературного стиля в журналистике – к подобному приему прибегали многие писатели – Том Вулф, Джоан Дидион, Гэй Тализ и даже Хантер С. Томпсон. Но это случится не раньше середины 1960-х годов. Тогда же, в начале 1950-х, короткая проза, публиковавшаяся в популярных журналах, казалась лучшим проводником не только для воззрений автора, но и для того, чтобы найти и обозначить свой стиль.

Свой подход Воннегут выработал для того, чтобы иметь возможность говорить о науке максимально просто. Его рассказы предназначались не для читателей «нишевых» журналов, а для всех и каждого. Если «Нью-Йоркер» был не для «старушки из Дубьюка»[20]20
  Округ штата Айова, аграрный регион, синоним глубокой провинции.


[Закрыть] (как сам «Нью-Йоркер» рекламировал себя в то время), рассказы Курта были и для нее тоже – и для всех и каждого в Америке. С другой стороны, он не стремился завоевать рынок научной фантастики – по той простой причине, что там платили по пенни за слово, тогда как в «Кольерз» и в «Сэтерди ивнинг пост» платили по полдоллара. Пять рассказов, размещенных в этих семейных еженедельниках, прокормили бы его семью на протяжении года и принесли бы ему (как он любил говаривать) тот же доход, какой имел его сосед, заправлявший кафетерием в местной школе, где учились его дети. Сами по себе рассказы писались для огромного среднего класса Америки, отличительной чертой которого в 1950-е годы был стабильный уровень жизни практически во всех штатах. Эти люди были постоянными читателями «Пост», и их могли заинтриговать радиоволны из открытого космоса и огромные новые машины под названием компьютеры, способные имитировать человеческий разум. А еще их забавляло, как такие новшества способны укладываться в их повседневную жизнь. Радиоволны исходили не от электронных ящериц на Марсе, которые грозили превратить землян в зомби, как можно было прочитать на страницах произведений научной фантастики, не были они и теми самыми частичками радиации, которые засекало сложнейшее оборудование, как со знанием дела писали авторы статей в других разделах журналов. Маленькой нишей Воннегута было показать, как его соотечественники могут овладеть новыми технологиями и применить их к самым расхожим человеческим фобиям, – как, например, в рассказе «Эйфо», который был опубликован в «Кольерз». Поразительному новому компьютеру, о котором Курт напишет в другом рассказе для «Кольерз» – «ЭПИКАК», найдется вполне расхожее бытовое применение. Суть этих рассказов сводилась к следующему: не стоит тревожиться по поводу опасности новых изобретений; эти изобретения – прекрасное приобретение, и мы прекрасно знаем, как с ними управляться.

А рассказы Воннегута продавались благодаря его собственной изобретательности. Его полюбили читатели среднего класса. В рассказе «Соседи», опубликованном в апрельском номере «Космополитэн» в 1955 году, мальчик решил свою проблему с помощью стандартного радиоприемника. Стена, разделяющая квартиры, была слишком тонкой, и он был вынужден слушать музыку и бесконечные ссоры соседей. Найденное мальчиком решение отличают изобретательность и простота: как было известно Курту и любому другому умельцу в стране, большую часть проблем можно решить с помощью того, что есть под рукой. Таким образом, благодаря науке, мы улучшаем качество своей жизни. Рассказ «Виток эволюции» не попал в «Кольерз», «Космополитэн» и «Пост». «Гэлэкси сайенс фикшн» взял его по самой низкой ставке в 1953 году, притом, что это один из самых сильных его рассказов, основанных на научных идеях. К тому же отмеченный фирменным юмором автора. В «Кольерз» Нокс Берджер взял «Мнемотехнику» для апрельского номера 1951 года, но только после того, как Курт несколько раз переписал рассказ. Работа над этим рассказом началась еще в июле 1949 года, когда Воннегут еще жил в пригородном Скенектади, штат Нью-Йорк, и работал в отделе по связям с общественностью при исследовательской лаборатории «Дженерал электрик».

Огромная кипа переписки с редактором наглядно демонстрирует, сколько изменений пришлось внести автору, чтобы подвести рассказ под стандарты лучших и продаваемых в масштабах всей страны журналов, вроде «Кольерз», – в отличие от рынка научной фантастики, где, как сетовал Берджер, «специалисты воюют с огромным количеством новейших микробов и мудреных диссертаций. Нокс указывал, что одна из проблем Курта как писателя заключается в том, что, будучи сотрудником «Дженерал электрик», он не может позволить себе слишком уж подтрунивать над новшествами, которые несет с собой прогресс. «Прогресс – наш самый важный продукт» – провозглашал рекламный лозунг «Дженерал электрик», а Курт в своих рассказах намекал, что по большому счету прогресс ничего не меняет, люди остаются теми же, что и были, со всеми своими слабостями и пороками (несколько лет спустя он раскроет эту тему в своем первом романе «Механическое пианино»). «Лично я, – советовал ему Нокс в записке от 1949 года, – думаю, что издатели [«Кольерз»] силятся завлечь «Дженерал электрик» на свои рекламные страницы. Возможно, и вам захочется прикупить себе разворот. Всего 8800 долларов за черно-белый разворот – лучшая цена за тысячу читателей на журнальном рынке. Подумайте хорошенько».

Если это эксцентричное, хотя и ироничное (учитывая нищету Курта) предложение звучит как цитата из рассказа Воннегута, достаточно взглянуть на посвященные научным идеям произведения самого Курта, проданные им в те годы в популярные журналы. В рассказе «Конфидо» полет научной фантазии и страсть к изобретениям не выходят за рамки расхожего человеческого поведения, знакомого большинству читателей семейных журналов. Науку и реакцию на научные открытия и новшества следовало подавать убедительно и занимательно, а к концу рассказа читатель должен был непременно обмануться в своих предположениях и удивиться собственной доверчивости. Рассказы «Зеркальная зала» и «Сейчас вылетит птичка» посвящены не столько науке, сколько псевдонауке, в то время как рассказ «Милые маленькие человечки» выходит за рамки как обычного поведения, так и доверчивости или практичности. Когда стопа писем с отказами вырастала настолько, что даже агент Курта Кеннет Литтауэр уже не видел надежды на публикацию, он уговаривал своего клиента приберечь материал «для потомков». И душеприказчики писателя сохранили и опубликовали такие рассказы после смерти автора, уважая желания тех, кто доподлинно знал, какую ценность имеют эти произведения.

Сегодня рассказ «Между вредом и времянкой» как нельзя лучше позволяет понять Воннегута-писателя, который начинал как автор рассказов и после двадцати лет упорного труда преуспел на ниве романов. Вдумчивых авторов всегда тревожила мысль, что их мировоззрение сформировано временем, в которое им выпало жить. Но верно и обратное: у всех хороших писателей есть потайное желание самим формировать свою эпоху, и эту потребность Воннегут осуществлял с самых первых до самых поздних своих произведений. Это стремление приводит читателя от поражений и разбитого сердца к надежде, и этот курс Курт любил набрасывать на грифельной доске для своей аудитории, наглядно демонстрируя, как строится литературное повествование. Полвека спустя Воннегут использует этот феномен как литературный прием в сборнике своих сатирических эссе «Благослови вас бог, доктор Кеворкян», в котором он возвращается из контролируемых приключений на грани смерти, чтобы поделиться мыслями тех, кто действительно почил в бозе – будь то люди никому не известные, знаменитые или знаменитые со знаком минус. В рассказе «Между вредом и времянкой» нет ничего веселого, если не считать мрачного юмора в развязке. Но и это лишь очередной розыгрыш (возможно, не такой уж мягкий), который Воннегут уготовил своим читателям. Наука в этом рассказе служит предостережением. «Будьте осторожны, – предупреждал читателей Курт относительно своих произведений, – нас с вами может занести на много миль отсюда».

Джером Клинковиц

Соседи

© Перевод. Е. Романова, 2021

В старом доме, разделенном напополам тонкой стенкой, пропускавшей все звуки, жили две семьи. В северной части дома поселились Леонарды. В южной – Харгеры.

Леонарды – муж, жена и восьмилетний сын – только что въехали. Зная об акустических свойствах тонкой стенки, они тихо спорили, можно ли оставить Пола одного на целый вечер.

– Ш-ш-ш-ш! – сказал папа Пола.

– А я разве кричу? – спросила мама. – Я говорю совершенно нормальным голосом.

– Если я слышал, как Харгер откупорил бутылку, тебя он точно слышит.

– А я ничего плохого или постыдного не говорила!

– Ты назвала Пола ребенком, – заметил мистер Леонард. – Полу наверняка стыдно это слышать. И мне тоже.

– Брось, так просто принято говорить.

– Значит, мы положим конец этому обычаю. И вообще пора перестать относиться к нему как к маленькому – прямо сегодня. Мы пожмем ему руку и уйдем в кино. – Он повернулся к Полу: – Тебе ведь не страшно, сынок?

– Нисколько, – ответил Пол. Он был очень высокий для своего возраста: худенький мальчик с нежным и чуть сонным лицом, копия мамы. – За меня не волнуйтесь.

– Так держать! – сказал отец, хлопнув его по плечу. – У тебя будет настоящее приключение!

– Я бы меньше переживала из-за приключений, если б мы пригласили няню, – сказала мама.

– Ну, если ты будешь весь фильм за него тревожиться, давай лучше возьмем его с собой.

Миссис Леонард ужаснулась:

– С ума сошел! Фильм-то не детский!

– Подумаешь! – весело сказал мальчик. Для него всегда было тайной, почему взрослые запрещают ему смотреть некоторые фильмы и телепередачи, читать некоторые книги и журналы, – но тайной, которую он уважал и даже находил немножко приятной.

– Он не умрет, если посмотрит, – добавил папа.

– Ты ведь знаешь, про что этот фильм, – попыталась урезонить его мама.

– Про что, про что? – заинтересовался Пол.

Миссис Леонард с надеждой посмотрела на мужа, но помощи так и не дождалась.

– Про девушку, которая не слишком разборчива в людях и не умеет выбирать друзей.

– А… – протянул Пол. – Так это совсем неинтересно.

– Мы идем или нет? – нетерпеливо спросил мистер Леонард. – Фильм начинается через десять минут.

Миссис Леонард закусила губу.

– Ладно! – храбро сказала она. – Ты прикрой окна и запри заднюю дверь, а я выпишу на листок телефоны полиции, пожарных, кинотеатра и доктора Фейли. – Она повернулась к Полу: – Ты ведь умеешь звонить по телефону, милый?

– Да он сто лет назад научился! – воскликнул мистер Леонард.

– Ш-ш-ш! – осадила его миссис Леонард.

– Прости. – Он поклонился стенке. – Покорнейше прошу прощения.

– Пол, дорогой, – сказала миссис Леонард, – что ты будешь делать, пока нас нет?

– Ну… погляжу в микроскоп, наверно, – ответил мальчик.

– Только не на микробы, хорошо?

– Нет, на волосы, сахар, перец и все такое.

Мама нахмурилась.

– Это можно. Правда ведь? – обратилась она к мистеру Леонарду.

– Можно! – ответил тот. – Только смотри, от перца чихают!

– Я осторожно, – сказал Пол.

Мистер Леонард поморщился.

– Ш-ш-ш! – сказал он напоследок.

Вскоре после ухода родителей в квартире Харгеров включили радио. Сначала тихо – так что Пол, сидевший за микроскопом в гостиной, не мог разобрать слов ведущего, а музыка никак не складывалась в мелодию.

Пол изо всех сил старался слушать музыку, а не ругань мужчины и женщины.

Он положил на предметное стекло свой волос, прищурился в окуляр микроскопа и покрутил ручку фокусировки. Волос был похож на блестящего коричневого угря, украшенного светлыми пятнышками там, где на него падал свет.

Мужчина и женщина за стенкой опять принялись громко ругаться, заглушая радио. Пол испуганно покрутил ручку, так что линза объектива вжалась прямо в предметное стекло. Раздался женский крик.

Пол раскрутил линзы и оценил ущерб. Мужчина за стенкой прокричал что-то в ответ – что-то невероятно ужасное.

Пол сходил в спальню, взял там салфетку для линз и протер ею мутное пятнышко, образовавшееся в том месте, где линза въехала в предметное стекло. За стенкой все стихло – кроме радио. Пол посмотрел в микроскоп и вгляделся в молочную дымку поцарапанной линзы.

Ссора вспыхнула вновь: соседи кричали все громче и громче, обзывая друг друга жестокими, злыми словами. Дрожащими руками Пол посыпал стекло солью и положил на предметный столик.

Снова закричала женщина – раздался высокий, истошный, ядовитый вопль.

От испуга Пол слишком сильно провернул ручку, и новое стекло, хрустнув, осыпалось треугольничками на пол. Пол встал. Ему тоже хотелось закричать. Пусть это кончится! Ох, только бы это скорее кончилось!

– Если надумала орать, включила бы хоть радио погромче! – крикнул мужчина за стеной.

Пол услышал стук женских каблуков по полу. Радио заиграло так громко, что из-за басов Полу показалось, будто его засунули в барабан.

– А теперь! – закричал диск-жокей. – Специально для Кейти и Фреда! Для Нэнси от Боба: Нэнси, ты чума! Для Артура – от незнакомки из далеких краев, которая грезит им уже шесть недель! Для всех этих замечательных людей старый добрый оркестр Гленна Миллера сыграет свой знаменитый хит, «Звездную пыль»! Не забывайте, все приветы можно передавать по телефону Мильтон-девять-три-тысяча! Спрашивайте Сэма Полуночника, диск-жокея!

Стены дома наводнила и сотрясла музыка.

За стеной хлопнули дверью. Потом кто-то в нее забарабанил.

Пол еще раз заглянул в окуляр и ничего не увидел – все его тело как будто кололи иголочками. Он понял: соседи убьют друг друга, если он ничего не предпримет.

Тогда Пол кинулся к стенке и замолотил по ней кулаками:

– Мистер Харгер! Перестаньте! Миссис Харгер! Хватит!

– Для Олли из Лавины! – орал ему в ответ Сэм Полуночник. – Для Рут от Карла, который обещает помнить минувший четверг всю жизнь! Для Уилбура от Мэри, которой сегодня одиноко! Оркестр Сотера-Финнегана спрашивает вас: «Детка, что ты творишь с моим сердцем?»

В ту долю секунды, когда диск-жокей умолк, а музыка еще не началась, за стеной расколотили тарелку или горшок. А потом все снова захлестнула волна джаза.

Пол стоял у стенки и дрожал, не в силах ничего предпринять.

– Мистер Харгер! Миссис Харгер! Пожалуйста, хватит!

– Запомните номер! – снова вступил диск-жокей. – Мильтон-девять-три-тысяча!

Мальчик в смятении подбежал к телефону и набрал номер.

– «Ви-джей-си-ди», – сказала оператор.

– Соедините меня, пожалуйста, с Сэмом Полуночником, – попросил Пол.

– Да-да! – прокричал Сэм в трубку. Он что-то жевал и разговаривал с набитым ртом. На заднем плане, в студии, оркестр играл нежную блеющую музыку.

– Можно передать привет?

– Конечно, валяй! Ты, часом, не принадлежишь к какой-нибудь организации, ведущей подрывную деятельность?

Пол задумался.

– Нет, сэр… кажется, нет.

– Тогда валяй.

– От мистера Лемуэля К. Харгера миссис Харгер, – сказал Пол.

– Текст будет? – спросил диск-жокей.

– Я люблю тебя. Давай помиримся и начнем все сначала.

За стенкой раздался истошный женский вопль – даже Сэм его услышал.

– Малыш, у тебя все нормально? Что, предки поссорились?

Пол испугался, что Сэм не станет передавать его привет, если узнает, что Харгеры ему не родственники.

– Да, сэр.

– И ты хочешь помирить их, передав привет от папы маме? – уточнил Сэм.

– Да, сэр.

Диск-жокей был растроган.

– Будет сделано, малыш, – прохрипел он в трубку. – Я сделаю все, что в моих силах. Дай бог, это поможет. Я однажды так спас жизнь одному парню.

– Ух ты, а как? – завороженно спросил Пол.

– Он позвонил и сказал, что застрелится, – ответил Сэм. – А я поставил ему «Синюю птицу счастья». – В трубке раздались короткие гудки.

Пол положил трубку на место. Музыка умолкла, и все волосы на теле Пола встали дыбом. Впервые в жизни он испытал на собственной шкуре фантастическую силу современных средств связи – и пришел в ужас.

– Народ! – сказал Сэм. – Наверное, каждый из нас хоть раз в жизни спрашивал себя, куда катится его жизнь, этот бесценный Божий дар! Может, вы думаете, что раз я такой веселый балабол, то никогда не задаю себе подобных вопросов? Но я задаю, и знаете… порой со мной случается нечто из ряда вон: словно бы ангел небесный шепчет мне на ухо: «Держись, Сэм, держись!»

Народ! – продолжал Сэм. – Сегодня меня попросили помирить двух людей, мужа и жену! Никому не надо объяснять, что семейная жизнь – это вам не рай! В любом браке бывают хорошие времена и тяжелые, когда люди просто не знают, как им жить дальше.

Пол подивился мудрости и жизненному опыту диск-жокея. То, что радио было включено на полную громкость, сыграло ему на руку: Сэм вещал точно правая рука самого Бога.

Когда он для пущего эффекта многозначительно умолк, за стенкой все было тихо. Чудо уже началось.

– Знаете, человеку моей профессии приходится быть музыкантом, философом, психологом и техником одновременно! Вот что я уяснил за годы работы с вами, мои замечательные слушатели: если бы мы все умели засунуть подальше свою гордость и самоуважение, на Земле не стало бы разводов!

За стеной послышалось умиленное воркование. В горле у Пола застрял комок: какую же отличную штуку они провернули с Сэмом!

– Народ! Больше я ничего не скажу о семейной жизни, потому что ничего другого вам знать не надо! А теперь – от мистера Харгера миссис Харгер: «Я люблю тебя! Давай помиримся и начнем все сначала!» – Сэм всхлипнул. – Для вас поет Эрта Китт, песня называется «Какой-то злодей украл свадебный колокол»!

Радио выключили.

Весь мир замер.

Пурпурная волна захлестнула Пола. Детство его кончилось, и он, ошеломленный, стоял на самом краю жизни: увлекательной, захватывающей, полной красок и событий.

За дверью раздался шорох: словно кто-то медленно волочил ноги.

– Итак, – сказал женский голос.

– Шарлотта, – с тревогой проговорил мужской. – Милая, я клянусь…

– «Я люблю тебя, – горько процитировала женщина. – Давай помиримся и начнем все сначала».

– Детка, – в отчаянии воскликнул мужчина, – да это какой-то другой Лемуэль К. Харгер! Иначе и быть не может!

– Значит, хочешь вернуть жену? Что ж, я не буду ей мешать. Пусть получает своего Лемуэля, своего драгоценного муженька!

– Да она сама позвонила на радио! – вставил мужчина.

– Пусть получает своего развратного, лживого, никчемного рыцаря! – не унималась женщина. – Вот только целым она тебя не получит.

– Шарлотта, убери пистолет… Ты пожалеешь, Шарлотта!

– Да мне плевать на тебя, червяк!

Грянуло три выстрела.

Пол выбежал в коридор и врезался в женщину, только что вылетевшую из квартиры Харгеров: крупную блондинку, мягкую и растрепанную, точно неубранная постель.

Они с Полом хором взвизгнули, а в следующий миг она схватила его за шкирку.

– Хочешь конфетку? – спросила она, безумно вращая глазами. – Велосипед?

– Нет, спасибо! – пронзительно выкрикнул Пол. – В другой раз!

– Ты ничего не слышал и не видел, ясно? Знаешь, что бывает с ябедами?

– Да!

Блондинка запустила руку в сумочку, вытащила оттуда надушенную горсть салфеток, шпилек и банкнот.

– Вот! – задыхаясь, сказала она. – Это тебе! И помалкивай, ясно?

Она запихнула все в карман его штанишек, пробуравила его суровым взглядом и выбежала на улицу. Пол ворвался в свою квартиру, залез на кровать и с головой накрылся одеялом. В этой горячей и душной пещере он залился горькими слезами: они с Сэмом Полуночником только что помогли убить человека.

Очень скоро к дому подошел полицейский и дубинкой постучал в обе двери.

Ошалелый Пол выбрался из своей темной пещеры и открыл дверь. В ту же секунду отворилась и дверь напротив: на пороге стоял мистер Харгер, немного помятый, но целый и невредимый.

– Да, сэр? – сказал Харгер, невысокий лысоватый мужчина с тоненькими усиками. – Чем могу помочь?

– Соседи слышали выстрелы, я зашел проверить.

– Правда? – удивился Харгер и пригладил усики кончиком пальца. – Как странно, я ничего не слышал. – Он строго посмотрел на Пола: – Ты что, опять играл с папиными ружьями?

– Нет-нет, сэр! – в ужасе замотал головой Пол.

– Где твои родители? – спросил его полицейский.

– В кино.

– Ты что, совсем один?

– Да, сэр. Папа сказал, это приключение!

– Простите, что ляпнул про ружья, сэр, – нашелся Харгер. – Никаких выстрелов в доме не было. Стены у нас тонкие как бумага, но я ничего не слышал.

Пол посмотрел на него с благодарностью.