Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 84 страниц)

Привет, Рыжий

© Перевод. А. Криволапов, 2020

За большим черным разводным мостом садилось солнце. Мост с его гигантскими береговыми устоями и быками весил больше, чем весь поселок в устье реки. На вертящемся табурете в закусочной возле моста сидел Рыжий Майо, смотритель – он только сменился с дежурства.

Резкий скрип несмазанной опоры табурета нарушил тишину закусочной, когда Рыжий отвернулся от кофе и гамбургера на столе и бросил выжидающий взгляд на мост. Рыжий был грузным здоровяком двадцати восьми лет, с плоским, невыразительным лицом помощника мясника.

Щуплый буфетчик и еще трое мужчин смотрели на Рыжего с дружелюбным ожиданием, словно готовые в любую минуту расплыться в широких улыбках при первых признаках дружелюбия с его стороны.

Признаков дружелюбия не последовало. На мгновение встретившись с посетителями взглядом, Рыжий фыркнул и вернулся к еде. Взял столовые приборы, и бицепсы его заиграли под татуировками, под переплетенными символами жажды крови и любви – кинжалами и сердцами.

Буфетчик, подбадриваемый кивками троих сотоварищей, заговорил с изысканной вежливостью.

– Прошу прощения, сэр, – сказал он, – вы ведь Рыжий Майо?

– Он самый, – произнес Рыжий, не поднимая головы.

За всеобщим облегченным вздохом последовало счастливое бормотание: «Я не сомневался… Я думал, это… Так вот кто это…»

– Ты помнишь меня, Рыжий? – заговорил буфетчик. – Я Слим Корби.

– Да… помню, – бесцветным голосом произнес Рыжий.

– А меня? – с надеждой спросил мужчина постарше. – Джорджа Мотта?

– Привет, – проговорил Рыжий.

– Прими соболезнования по поводу твоих родителей, – сказал Мотт. – Они покинули нас уже очень давно, но я с тех пор тебя не видел. Хорошие были люди. Очень хорошие. – Заметив безразличие в глазах Рыжего, он помедлил. – Ты помнишь меня, Рыжий? Я Джордж Мотт.

– Помню, – сказал Рыжий. Он кивнул на двух оставшихся. – А это Гарри Чайлдс и Стэн Уэст.

«Он помнит… Конечно, помнит… Как Рыжий мог забыть…» – забормотал нервный хор, за которым последовали дальнейшие жесты радушия.

– Ну и ну, – воскликнул Слим, буфетчик, – а я и не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу! Думал, ты уехал навсегда.

– Плохо думал, – сказал Рыжий. – Такое бывает.

– Сколько тебя не было, Рыжий? – продолжал Слим. – Восемь лет? Девять?

– Восемь.

– Ты по-прежнему в торговом флоте? – спросил Мотт.

– Я смотритель моста, – сказал Рыжий.

– Правда, и где же? – спросил Слим.

– Прямо перед тобой, – сказал Рыжий.

– Бог ты мой! Вы слышали? – воскликнул Слим. Он хотел было фамильярно хлопнуть Рыжего по плечу, но в последний момент передумал. – Рыжий у нас новый смотритель моста!

«Вернулся… Нашел хорошую работу… Разве не чудесно?..» – подхватил хор.

– Когда приступаешь? – поинтересовался Мотт.

– Приступил, – сказал Рыжий. – Уже два дня как.

Все были потрясены.

«Ничего не слышал об этом… И в голову не приходило посмотреть, кто тут… Уже два дня, а никто и не заметил…» – завел хор волынку.

– Я прохожу по мосту четырежды в день, – сказал Слим. – Ты мог бы хоть сказать «Привет!» или что-то в таком духе. Сам ведь знаешь, обычно человек воспринимает смотрителя моста просто как часть оборудования. Ты наверняка видел и меня, и Гарри, и Стэна, и мистера Мотта… да много кого – и не сказал ни слова?

– Не был готов, – проговорил Рыжий. – Сначала мне нужно было поговорить кое с кем еще.

– О! – сказал Слим. Он постарался придать лицу безразличное выражение, взглянул на товарищей в поисках поддержки, но те лишь пожали плечами.

Слим старался не показывать любопытства, и только движения пальцев выдавали его.

– Только вот этого не надо, – раздраженно произнес Рыжий.

– Чего «этого», Рыжий?

– Не делайте вид, будто не понимаете, о ком я!

– Клянусь Богом, не знаю, Рыжий, – запротестовал Слим. – Тебя так давно не было, где уж тут угадать, кого ты так сильно хочешь видеть.

«Люди приходят и уходят… Столько воды утекло под мостом… Все твои старые друзья уже повзрослели и остепенились…» – подхватил хор.

Рыжий угрюмо усмехнулся – ничего, мол, вы не понимаете.

– Это девушка, – проговорил он. – Я хочу видеть девушку.

– Оооооооооооооооооооооо! – Слим понимающе хохотнул. – Ах ты, старый пес, старый морской волчара. Вдруг потянуло по давним подругам, а?..

Рыжий посмотрел на него, и смешок замер у Слима на губах.

– Давайте развлекайтесь, – сердито произнес Рыжий. – Изображайте из себя тупиц. У вас есть целых пять минут до прихода Эдди Скаддера.

– Эдди?.. – озадаченно проговорил Слим.

Хор замолк, все четверо смотрели прямо перед собой. Рыжий уничтожил все их радушие, оставив взамен страх и замешательство.

Рыжий поджал губы.

– Не можете представить, с чего это Рыжему Майо вдруг понадобилось видеть Эдди Скаддера? – Он сорвался на фальцет, разъяренный простодушием визитеров. – Я и впрямь забыл, что у нас за поселок. Бог ты мой – да ведь здесь все до единого соглашаются говорить одну большую ложь и совсем скоро начинают верить в нее, как будто из Библии вычитали. – Он ударил кулаком по стойке. – Даже моя родня, мои плоть и кровь, и те ни словом не обмолвились в письмах.

Слим, оставшись без поддержки хора, оказался один на один с разъяренным Рыжим.

– Какая ложь? – дрожащим голосом поинтересовался он.

– Какая ложь, какая ложь? – передразнил Рыжий, изображая попугая. – Полли хочет кре-кер! Полли хочет кре-кер! Я в своих путешествиях повидал всякое, но только одна штука может сравниться с вами.

– Какая штука, Рыжий? – Слим говорил, словно безжизненный автомат.

– Да одна южноамериканская змея, знаешь ли. Она ворует детей. Украдет ребенка и воспитывает его, как будто он змея. Учит ползать и все такое. И остальные змеи тоже ведут себя с ним, как будто он змея.

Ему ответил хор: «Никогда не слышал о таком… Змея ворует детей?.. Да быть такого не может…»

– А мы спросим у Эдди, когда он придет, – сказал Рыжий. – Он всегда увлекался природой и всяким зверьем.

Он отвернулся и откусил от гамбургера, давая понять, что разговор окончен.

– Эдди опаздывает, – добавил он с набитым ртом. – Надеюсь, он получил мою записку.

Рыжий подумал о той, с кем отправил записку. Не переставая работать челюстями, опустив глаза, он вернулся мыслями на несколько часов раньше, ближе к полудню. Тогда Рыжему казалось, будто он управляет жизнью поселка из своей будки из стекла и стали, расположенной в шести футах над дорогой. Лишь облака и массивные противовесы моста были выше, чем Рыжий.

В управлении мостом при помощи рычага было чуть-чуть от игры, и вот при помощи этого чуть-чуть Рыжий и притворялся, будто он, словно Бог, управляет поселком. Ему нравилось представлять, что и он, и все, что его окружает, движется, а вода остается неподвижной. Девять лет Рыжий был матросом торгового флота, а смотрителем моста – всего два дня.

Услышав полуденный рев пожарной сирены, Рыжий оторвался от рычага и посмотрел в подзорную трубу на устричную хибару Эдди Скаддера внизу. Хибара на сваях, соединенная с болотистым солончаковым берегом двумя пружинящими досками, выглядела рахитичной и нелепой. Речное дно под ней представляло блестящий белый круг из устричных раковин.

Восьмилетняя дочь Эдди, Нэнси, вышла из хижины и принялась легонько подпрыгивать на досках, подставляя лицо солнечному свету. Потом вдруг замерла.

Рыжий согласился на эту работу, только чтобы иметь возможность наблюдать за ней. Он знал, почему Нэнси застыла – это была прелюдия к церемонии. Церемонии расчесывания сияющих рыжих волос.

Пальцы Рыжего заиграли на трубе, словно это кларнет.

– Привет, Рыжая, – прошептал он.

Нэнси расчесывала, и расчесывала, и расчесывала каскад рыжих волос. Глаза ее были закрыты, и, казалось, каждое движение наполняет ее терпко-сладостным экстазом.

Расчесывание утомило ее. Девочка прошла по соленой пойме и ступила на дорогу, ведущую к мосту. Каждый день ровно в полдень Нэнси пересекала мост, приходила в закусочную на другом конце и покупала горячий обед для себя и отца.

Рыжий с улыбкой наблюдал, как девочка идет по мосту.

Заметив его улыбку, она коснулась волос.

– Они на месте, – сказал Рыжий.

– Кто?

– Твои волосы, Рыжая.

– Я ведь вам вчера говорила, меня зовут не Рыжая. Я Нэнси.

– Как можно звать тебя иначе чем Рыжей?

– Это вас зовут Рыжим.

– Значит, я имею право передать тебе это имя, если захочу, – сказал Рыжий. – Не знаю никого, кто имел бы на это больше прав.

– Мне даже разговаривать с вами нельзя, – беззаботно проговорила девочка, словно дразня его своей благопристойностью.

В ней не было недоверия. В их встречах было что-то сказочное – где Рыжий представал не обычным незнакомцем, а гениальным волшебником, хозяином чудесного моста. Волшебником, который как будто знал о девочке больше, чем она сама.

– Разве я не говорил тебе, что тоже вырос в этом поселке, как и ты? – сказал Рыжий. – Не говорил, что ходил в школу с твоими мамой и папой? Ты не веришь мне?

– Верю, – кивнула Нэнси. – Но мамочка говорила мне, что маленькие девочки не должны разговаривать с людьми, если их друг другу не представили.

Рыжий не дал прозвучать в голосе саркастическим ноткам.

– Она была настоящая леди, верно? – сказал он. – Уж она знала, как должны себя вести маленькие мальчики и девочки. Да, сэр, она была просто золото – мухи не обидит.

– Все так говорят, – гордо проговорила Нэнси. – Не только мы с папочкой.

– С папочкой, а? – сказал Рыжий. Он передразнил ее. – Папочка, папочка, папочка… Эдди Скаддер мой большой папочка. – Он склонил голову набок. – Ты ведь не сказала ему, что я здесь, верно?

Нэнси вспыхнула.

– Я же дала честное слово!

Рыжий усмехнулся и покачал головой.

– Уверен, он здорово обрадуется, когда я словно с неба свалюсь после стольких лет.

– Когда мама еще не умерла, она говорила мне, что ни в коем случае нельзя нарушать честное слово, – сказала Нэнси.

Рыжий хмыкнул.

– Она была очень серьезная девушка, твоя мама. Когда мы учились в школе, другие девочки были не прочь немного поразвлечься, прежде чем остепениться. Только не Вайолет, нет, сэр. Я тогда отправился в первое плавание… а когда через год вернулся, она уже вышла замуж за Эдди, и у нее была ты. Но когда я увидел тебя в первый раз, никаких волос у тебя еще не было.

– Мне пора, я должна отнести папочке обед, – сказала Нэнси.

– Папочка, папочка, папочка, – проговорил Рыжий. – Папочке надо то, папочке нужно это. Здорово, должно быть, иметь такую милую и умную дочь. «Папочка, папочка…» Ты спросила папочку про рыжие волосы, как я говорил?

– Он сказал, такое обычно передается по наследству, но иногда просто берется ниоткуда, как у меня.

Ее рука потянулась к волосам.

– Они на месте, – сказал Рыжий.

– Кто?

– Твои волосы, Рыжая! – Он расхохотался. – Клянусь, случись что-нибудь с твоими волосами, и ты просто высохнешь, и тебя унесет ветерком. Берется ниоткуда, говоришь? Так тебе Эдди сказал? – Рыжий неторопливо кивнул. – Уж он-то знает. Эдди в свое время уж наверняка немало поразмышлял насчет рыжих волос. Вот возьми, например, мою семью: родись у меня вдруг ребенок не с рыжими волосами, все тут же начали бы судить-рядить. В нашей семье все рыжие испокон веку.

– Это очень интересно, – сказала Нэнси.

– И чем больше об этом думаешь, тем интересней, – кивнул Рыжий. – Ты, я да мой старик – единственные рыжие, когда-либо жившие в этом поселке. А теперь, когда мой старик умер, нас осталось двое.

Нэнси по-прежнему оставалась безмятежной.

– Ах, – сказала она, – до свидания.

– Пока, Рыжая.

Когда Нэнси ушла, Рыжий достал подзорную трубу и принялся разглядывать устричную лачугу Эдди. Через стекло он видел, как Эдди, серо-голубой в полумраке, чистит устриц. Эдди был маленький человечек с огромной, величественной, печально понурившейся головой. Головой юного Иова.

– Привет, – прошептал Рыжий. – Угадай-ка, кто пришел.

Когда Нэнси вышла из закусочной с увесистым, теплым бумажным мешком, Рыжий снова остановил ее.

– Слууууууушай, – протянул он, – может, ты, когда вырастешь, станешь медсестрой – уж больно ты хорошо присматриваешь за стариной Эдди. Жаль, не было у меня таких медсестер, когда я лежал в больнице.

Нэнси озабоченно нахмурилась.

– Вы лежали в больнице?

– Три месяца, Рыжая, в Ливерпуле, и рядом ни друга, ни родственника, чтобы навестить меня или хотя бы послать открытку. – Он погрустнел. – Забавно, Рыжая – я никогда не осознавал, как я одинок, пока не заболел. Пока не понял, что больше не видать мне моря. – Он облизнул губы. – Так вот все переменилось, Рыжая. – Он потрещал костяшками пальцев. – Мне вдруг очень захотелось иметь свой дом. И кого-то, чтобы заботился обо мне, составлял мне компанию – может, вон в том домике неподалеку. У меня ничего не было, Рыжая, кроме справки, которую мне выдал помощник капитана. А для человека с одной ногой она не стоит даже бумаги, на которой напечатана.

Нэнси была потрясена.

– У вас всего одна нога?

– Вчера я был сумасшедшим крутым парнем, которого каждый уважал. – Рыжий обвел рукой поселок. – А сегодня я старый, старый человек.

Нэнси кусала кулак, сопереживая ему.

– И у вас нет ни мамочки, ни какой-нибудь знакомой дамы, чтобы о вас заботиться? – Всей позой она словно предлагала ему услуги дочери, как будто это самая обычная вещь, свойственная любой хорошей девочке.

Рыжий покачал головой.

– Они все умерли, – сказал он. – Моя мать умерла, и единственная девушка, которую я любил, тоже умерла. А знакомые дамы – чего уж тут ждать, если любишь не их, а призрак.

Личико Нэнси скривилось – Рыжий открывал ей ужасы реальной жизни.

– Зачем же вы живете здесь, если так одиноки? Почему не там, внизу, где живут ваши старые друзья?

Рыжий поднял бровь.

– Старые друзья? Хороши друзья, которые даже не прислали мне открытку, не сообщили, что у ребенка Вайолет сияющие рыжие волосы. Даже мои старики ничего мне не сказали!

Ветер усилился, и за его шумом голос Нэнси прозвучал словно издалека.

– Папин обед остынет, – сказала она и двинулась прочь.

– Рыжая!

Она остановилась и коснулась волос, по-прежнему спиной к нему.

Как Рыжий жалел, что не видит ее лица.

– Скажи Эдди, что я хочу поговорить с ним, ладно? Скажи, что мы встретимся в закусочной, когда я закончу смену – минут в десять шестого.

– Хорошо, – проговорила Нэнси. Голос ее был чистым и спокойным.

– Честное слово?

– Честное слово, – сказала она и пошла прочь.

– Рыжая!

Рука девочки потянулась к волосам, но она не сбавила шаг.

Рыжий наблюдал за ней в подзорную трубу, но она знала, что он смотрит, и старалась идти так, чтобы не поворачиваться к нему лицом. А как только Нэнси вошла в устричную лачугу, на окне, выходящем на мост, задернули занавеску.

Оставшуюся часть дня в лачуге не было никакого движения, словно там никто и не жил. Только раз, перед закатом, на пороге показался Эдди. Он даже не взглянул на мост и тоже старался не показывать лицо.

Скрип вертящегося табурета вернул Рыжего к действительности. Он моргнул на заходящее солнце и увидел силуэт Эдди Скаддера. Тот шел по мосту – большеголовый, кривоногий, с маленьким бумажным пакетом в руке.

Рыжий повернулся спиной к двери, сунул руку в карман куртки, извлек оттуда пачку писем, положил на стойку перед собой и прижал письма пальцами, как картежник.

– А вот и наш герой, – проговорил он.

Никто не сказал ни слова.

Эдди вошел в закусочную без колебаний, коротко поприветствовал присутствующих – Рыжего в последнюю очередь.

– Привет, Рыжий. Нэнси сказала, ты хотел меня видеть.

– Это точно, – кивнул Рыжий. – Здесь никто и не догадывается зачем.

– Нэнси тоже не сразу сообразила. – В голосе Эдди не было и намека на возмущение.

– Но в конце концов просекла?

– Просекла, насколько это возможно для восьмилетней девочки, – сказал Эдди.

Он сел на табурет рядом с Рыжим и пристроил пакет на стойку около писем. Почерк на конвертах не оставил Эдди равнодушным, и ему стоило усилий скрыть удивление от Рыжего.

– Слим, налей мне, пожалуйста, кофе, – сказал он.

– Может, стоит поговорить один на один? – предложил Рыжий.

Невозмутимость Эдди несколько обескуражила его. Он помнил его как обычную деревенщину.

– Какая разница, – ответил Эдди. – Бог все равно все видит.

Неожиданного участия в происходящем Бога Рыжий тоже никак не ожидал. В мечтах на больничной койке все нити были в руках у него – нити, накрепко привязанные к праву человека любить плоть от плоти и кровь от крови его. В мечтах Рыжий был главным, и теперь почувствовал, что необходимо подчеркнуть важность своей миссии.

– Во-первых, – со значением проговорил он, – мне плевать, как к этому относится закон. Мое дело выше этого.

– Хорошо, – сказал Эдди. – Тогда нам нужно договориться. Я надеялся, что у нас получится.

– Значит, мы толкуем об одном и том же, – кивнул Рыжий. – Раз так, тогда я скажу прямо: я отец этого ребенка, не ты.

Эдди помешивал кофе – рука его не дрожала.

– Мы толкуем об одном и том же, – сказал он.

Слим и трое других в отчаянии уставились в окна.

Эдди все мешал и мешал ложечкой кофе.

– Продолжай, – безмятежно произнес он.

Рыжий был озадачен – все происходило куда быстрее, чем он себе представлял, и в то же время явно никуда не вело. Он сказал самые главные слова, ради которых все и затевалось, и ничего не изменилось – и, кажется, не собиралось меняться.

– Здесь все с тобой заодно, делают вид, будто ребенок твой, – раздраженно проговорил он.

– Они добрые соседи, – сказал Эдди.

Мозг Рыжего превратился в клубок вариантов, которые он еще не использовал, вариантов, которые теперь тоже никуда не вели.

– Я хотел бы провести анализы крови, чтобы точно установить, кто отец, – сказал он. – Ты не против?

– Неужели непременно нужно пускать кровь, чтобы мы поверили друг другу? – проговорил Эдди. – Я ведь сказал, что согласен с тобой. Ты ее отец. Все это знают. Как они могут не знать?

– Она сказала тебе, что я потерял ногу? – нервно спросил Рыжий.

– Да. Это впечатлило ее больше всего. Такие вещи очень впечатляют восьмилетних.

Рыжий посмотрел на свое отражение в блестящем кофейнике и увидел, что глаза его сделались влажными, а лицо залилось краской. Отражение подтвердило, что он говорил хорошо, а остальное – пустяки.

– Эдди, эта девочка моя, и я хочу ее забрать.

– Мне очень жаль, Рыжий, – сказал Эдди, – но ты ее не заберешь. – Его рука впервые дрогнула, и ложечка звякнула о край чашки. – Лучше бы тебе уйти.

– Думаешь, это пустяки? – воскликнул Рыжий. – Думаешь, человек может вот так вот отвернуться, словно от какой-то ерунды? Отвернуться от собственного ребенка и просто забыть?

– Поскольку я не отец, – сказал Эдди, – я могу только предполагать, что ты чувствуешь.

– Это шутка?

– Не для меня, – ровным тоном произнес Эдди.

– Хочешь таким способом сказать мне, что ты ей больше отец, чем я?

– Если я не сказал этого, значит, скажу, – проговорил Эдди. Рука его затряслась так, что пришлось положить ложечку и ухватиться за край стойки.

Рыжий видел, как Эдди испуган, видел, что его спокойствие и невозмутимость были притворством. Теперь Рыжий почувствовал свою силу, почувствовал, как все становится на свои места, почувствовал близость счастья и благополучия, о которых столько мечтал. Теперь он стал главным, у него было что сказать, и было для этого время.

То, что Эдди пытался блефовать, что пытался смутить его и почти преуспел, разъярило Рыжего, а на гребень этой ярости взлетела вся его ненависть к холодному и пустому миру. Все его существо теперь жаждало раздавить маленького человечка, сидящего перед ним.

– Это ребенок Вайолет и мой, – сказал он. – Она никогда не любила тебя.

– Я надеюсь, что любила, – кротко произнес Эдди.

– Она вышла за тебя, потому что думала, я никогда не вернусь. – Рыжий схватил верхнее письмо из стопки и помахал им у Эдди перед носом. – Она сама мне об этом писала – и в этом письме тоже – очень подробно писала!

Эдди не стал брать письмо.

– Это было очень давно, Рыжий. За такое время много чего может случиться.

– Я скажу тебе, чего не случилось! Она не перестала писать. И в каждом письме умоляла меня вернуться.

– Думаю, такие вещи продолжаются какое-то время.

– Какое-то время? – Рыжий быстро перелистал письма и положил одно перед Эдди. – Взгляни на дату. Просто взгляни на дату на этом письме.

– Не хочу, – сказал Эдди и поднялся с места.

– Ты боишься! – воскликнул Рыжий.

– Верно, боюсь. – Эдди закрыл глаза. – Уезжай, Рыжий. Пожалуйста, уезжай.

– Прости, Эдди, – сказал Рыжий, – но ничто не заставит меня уехать. Рыжий вернулся домой.

– Спаси тебя Господь, – проговорил Эдди и направился к двери.

– Ты забыл свой пакет, – сказал Рыжий. Нога его постукивала по полу.

– Это тебе, – ответил Эдди. – От Нэнси. Идея была ее, не моя. Бог свидетель, я бы остановил ее, если бы знал. – Он плакал.

Эдди вышел из закусочной и отправился по мосту в сгущающейся темноте.

Слим и трое других словно обратились в камень.

– Бог ты мой! – крикнул им Рыжий. – Это же моя плоть и кровь! Самое важное, что только есть на свете! Да что может заставить меня уехать?

Никто не ответил.

Ужасная усталость вдруг навалилась на Рыжего – последствие схватки. Он впился губами в тыльную сторону ладони, словно высасывая ранку.

– Слим, – проговорил он. – Что в этом пакете?

Слим открыл пакет и заглянул внутрь.

– Волосы, Рыжий, – сказал он. – Рыжие волосы.