Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 84 страниц)

– Его счастье, если окажется психом, – пробурчал капитан Луби.

– Как это? – не понял уборщик.

– Если не псих, то сидеть ему на электрическом стуле, – пояснил капитан Луби.

– Эх, бедолага, – покачал головой уборщик. – Не хотел бы я оказаться на его месте.

Он вновь принялся возить шваброй, размазывая грязную воду по полу.

В дальнем конце коридора послышались громкие голоса. Харви равнодушно перевел взгляд на источник шума и увидел Эда Луби собственной персоной. Луби приближался: в сопровождении громилы-телохранителя и в компании своего верного друга, толстяка-судьи Уомплера.

Эд Луби, воплощенная элегантность, прежде всего озаботился чистотой своих модных туфель.

– Смотри, куда шваброй машешь, – проворчал он уборщику. – Эти туфли обошлись мне в пятьдесят долларов.

Он посмотрел на Харви сверху вниз.

– Ну надо же, а вот и сам непобедимый вояка, способный воевать один против целой армии.

Эд Луби поинтересовался у брата, может ли Харви разговаривать.

– Врачи мне сказали, что он все слышит, – ответил капитан Луби. – Только ничего не говорит.

Эд Луби посмотрел на судью Уомплера и улыбнулся.

– А по-моему, было бы неплохо, если б все были такими, как вы полагаете, господин судья?

Посовещавшись, врачи пришли к согласию и с хмурым видом вернулись к каталке, на которой лежал Харви.

Капитан Луби представил юного доктора Митчелла своему брату.

– Эд, вот новенький доктор, он в городе недавно и взял, так сказать, мистера Эллиота под свое крыло.

– Я полагаю, это часть его клятвы. Не так ли, доктор? – спросил Эд Луби.

– Простите, я не совсем понял, что вы имеете в виду, – ответил доктор Митчелл.

– Ну как же, не важно, что собой представляет человек и какие преступления он совершил, врач все равно обязан сделать для пациента все возможное, верно?

– Верно, – согласился доктор Митчелл.

С двумя другими врачами Эд Луби был знаком, и они его тоже знали: неприязнь сторон была взаимной.

– А вы, наверное, помогаете доктору лечить этого пациента? – спросил у них Эд Луби.

– Именно так, – подтвердил один из них.

– Не будет ли кто-нибудь столь любезен объяснить мне, какая серьезная опасность угрожает здоровью этого парня? Я вижу, тут целый консилиум собрался, – проворчал капитан Луби.

– Очень сложный случай, – пояснил доктор Митчелл. – Чрезвычайно серьезный и деликатный случай.

– И что это значит? – поинтересовался Эд Луби.

– Видите ли, мы посоветовались и решили, что пациента следует немедленно прооперировать, в противном случае велика вероятность, что он умрет.

Харви помыли и обрили. Каталку вкатили через двойные двери в операционную, и в глаза Харви ударил ослепительный свет.

Братьев Луби в операционную не пустили: вокруг Харви стояли только врачи и медсестры – одетые в халаты, на закрытых масками лицах видны лишь глаза.

Харви помолился. Подумал о жене и детях. Сейчас дадут наркоз…

– Мистер Эллиот, вы меня слышите? – спросил доктор Митчелл.

– Да, – ответил Харви.

– Как вы себя чувствуете?

– Все в руках Божьих.

– Мистер Эллиот, на самом деле ваше состояние не так уж плохо, – сказал доктор Митчелл. – Мы не собираемся вас оперировать. Мы привезли вас сюда, чтобы защитить. – Стоявшие вокруг люди напряженно переглянулись. Доктор Митчелл объяснил причину напряженности: – Мистер Эллиот, мы пошли на риск. Мы не знаем, действительно ли вас нужно защищать. Будьте добры, расскажите нам, что произошло.

Харви заглянул в глаза каждому и едва заметно покачал головой.

– Нечего мне рассказывать.

– Вам нечего рассказать? – не поверил доктор Митчелл. – И вы говорите это после того, как мы пошли ради вас на серьезный риск?

– Все произошло так, как говорят Эд Луби и его брат – как они говорят, так и было, – заявил Харви. – Передайте Эду, что я наконец все понял. Будет так, как он сказал. Я больше не доставлю ему неприятностей.

– Мистер Эллиот, все здесь присутствующие предпочли бы видеть Эда Луби и его банду за решеткой, – сказал доктор Митчелл.

– Я вам не верю, – ответил Харви. – Я вообще больше никому не верю. – Он покачал головой. – К тому же я ничем не могу подтвердить свой рассказ. Все свидетели показывают в пользу Эда Луби. Единственный свидетель, на которого я рассчитывал, лежит мертвым в приемном покое.

Эта новость вызвала изумление.

– Вы знали этого человека? – спросил доктор Митчелл.

– Не важно, – ответил Харви. – Я больше ничего не скажу. Я и так слишком много сказал.

– Есть один способ подтвердить ваши слова. Для нас такого подтверждения будет достаточно. Если позволите, мы сделаем вам укол пентотала натрия, – предложил доктор Митчелл. – Вы знаете, что это такое?

– Нет, – сказал Харви.

– Это так называемая сыворотка правды, мистер Эллиот, – объяснил доктор Митчелл. – Она временно парализует контроль над рассудком. Вы заснете на несколько минут, потом мы вас разбудим, и вы не сможете солгать, даже если захотите.

– Допустим, я скажу вам правду, и вы мне поверите, и вы действительно хотите упрятать Эда Луби за решетку, но что могут поделать врачи? – спросил Харви.

– Честно говоря, немного, – признался доктор Митчелл. – Правда, врачей здесь всего четверо. Как я сказал Эду Луби, ваш случай очень серьезный, поэтому мы собрали серьезных людей, чтобы его рассмотреть. Вот этот джентльмен, – доктор Митчелл указал на одного из людей в халате и маске, – возглавляет ассоциацию юристов округа. Эти два джентльмена – следователи из полиции штата. Эти двое – агенты ФБР. Мы можем вам помочь. Разумеется, если вы говорили правду и согласны доказать нам, что это так.

Харви снова обвел взглядом собравшихся вокруг людей и протянул обнаженную руку.

– Колите! – сказал он.

Пентотал натрия вызвал неприятную сонливость. Голоса отдавались эхом. Харви рассказал, что произошло, и ответил на все вопросы. Потом вопросы закончились, а сонливость осталась.

– Давайте начнем с судьи Уомплера, – предложил кто-то.

Харви слышал, как звонили по телефону, отдавали приказ найти таксиста, который привез убитую девушку в клуб, взять его и доставить в больницу на допрос.

– Да-да, вы правильно поняли, я сказал доставить в операционную! – сказал звонивший по телефону мужчина.

Харви не особо обрадовался происходящему, но потом он услышал действительно хорошие новости. Кто-то другой взял телефонную трубку и приказал немедленно доставить сюда жену Харви для выяснения правомерности содержания ее под стражей.

– Выясните, кто сейчас присматривает за детьми, – велел звонивший. – И ради бога, доведите до сведения газет и радиостанций, что этот парень вовсе не маньяк.

А потом Харви услышал, как в операционную вернулся кто-то и принес с собой пулю, извлеченную из мертвого свидетеля.

– Вот этой улике мы не позволим исчезнуть, – сказал вошедший. – Прекрасный образец! – Он поднял пулю к свету. – Можно без труда доказать, из какого оружия она вылетела – было бы оружие.

– Эд Луби слишком умен, чтобы лично стрелять в свидетелей, – сказал доктор Митчелл, который теперь явно наслаждался происходящим.

– Зато его телохранитель умом не отличается, – ответил кто-то. – Пожалуй, он довольно туп. Достаточно туп, чтобы оставить оружие при себе.

– Пуля тридцать восьмого калибра, – сказал тот, кто принес улику. – Они все еще ждут внизу?

– Надеются поспеть на похороны, – улыбнулся доктор Митчелл.

Когда сказали, что прибыл судья Уомплер, все снова натянули хирургические маски.

– Это… это что? – Судья Уомплер, испуганный и растерянный, озирался по сторонам. – Зачем меня сюда вызвали?

– Нам требуется ваша помощь в одной сложной операции, – объяснил доктор Митчелл.

– Да, сэр? – Судья Уомплер неуверенно улыбнулся. Улыбка вышла кривая.

– Нам известно, что вы и ваша жена стали свидетелями убийства, совершенного вчера вечером, – сказал доктор Митчелл.

– Да… – Многочисленные подбородки судьи мелко задрожали.

– Мы полагаем, что вы и ваша жена говорите не всю правду, – заявил доктор Митчелл. – И мы думаем, что у нас есть доказательства.

– Да как вы смеете разговаривать со мной таким тоном! – вознегодовал судья Уомплер.

– Я смею так с вами разговаривать, потому что с Эдом Луби и его братом покончено, – сказал доктор Митчелл. – Я смею, потому что в город приехали представители полиции штата. И они вырежут прогнившее сердце этого городишки. С вами разговаривают федеральные агенты и сотрудники полиции штата. Джентльмены, – доктор Митчелл обернулся к стоявшим позади людям, – снимите-ка маски, пусть досточтимый судья увидит, с кем имеет дело.

Маски были сняты. На лицах представителей закона читалось глубочайшее презрение к судье.

Казалось, Уомплер вот-вот расплачется.

– А теперь расскажите нам, что вы на самом деле видели вчера вечером, – приказал доктор Митчелл.

Судья Уомплер помедлил в нерешительности, потом свесил голову и прошептал:

– Ничего. Я был внутри. Я ничего не видел.

– И ваша жена тоже ничего не видела? – спросил доктор Митчелл.

– И она тоже ничего не видела, – признался судья.

– То есть вы не видели, как Эллиот ударил женщину? – настаивал доктор Митчелл.

– Нет, не видел.

– Зачем же вы соврали? – спросил доктор Митчелл.

– Я… я поверил Эду Луби… – прошептал Уомплер. – Он… он рассказал мне, что произошло, и я… я ему поверил.

– Вы по-прежнему верите словам Луби? – спросил доктор Митчелл.

– Я… я не знаю… – уныло протянул Уомплер.

– Судьей вам больше не бывать, – сказал доктор Митчелл. – Вы ведь это понимаете?

Уомплер кивнул.

– А человеком вы перестали быть давным-давно, – заметил доктор Митчелл. – Ладно, наденьте на него халат и маску. Пусть посмотрит, что будет дальше.

Судью Уомплера заставили облачиться в такой же наряд, как у всех остальных.

Из операционной позвонили карманному начальнику полиции и карманному мэру Илиума и велели немедленно прибыть в больницу, поскольку там происходит нечто очень важное. Звонил судья Уомплер, под строгим надзором представителей закона.

Еще до того, как явились мэр и начальник полиции, двое сотрудников полиции штата привели таксиста, который привез убитую в клуб Эда Луби. Увидев перед собой целый трибунал хирургов, таксист пришел в ужас и в смятении уставился на Харви, распростертого на операционном столе и все еще одурманенного уколом пентотала натрия.

Честь поговорить с таксистом предоставили судье Уомплеру: он мог более убедительно, чем кто бы то ни было, сообщить, что Эду Луби и капитану Луби пришел конец.

– Скажите правду, – дрожащим голосом произнес судья Уомплер.

И таксист сказал правду: он видел, как Эд Луби убил девушку.

– Наденьте халат и на него тоже, – велел доктор Митчелл.

Таксисту выдали халат и маску.

* * *

Затем пришла очередь мэра и начальника полиции, а после них – очередь Эда Луби, капитана Луби и громилы-телохранителя. Все трое вошли в операционную плечом к плечу Они и пикнуть не успели, как их разоружили и надели наручники.

– Какого черта?! Что вы себе позволяете?! – взревел Эд Луби.

– Все кончено. Вот и все, – заявил доктор Митчелл. – Мы подумали, что вам пора об этом узнать.

– Эллиоту пришел конец? – спросил Эд Луби.

– Это вам пришел конец, мистер Луби, – ответил доктор Митчелл.

Эд Луби напыжился – и мгновенно сдулся от оглушительного грохота: выстрел в ведро, наполненное ватой, был произведен из пистолета тридцать восьмого калибра, изъятого у телохранителя Луби.

Луби растерянно смотрел, как эксперт достал пулю из ведра и подошел к столу, где стояли два микроскопа.

– Погодите минутку… – просипел Эд Луби – на большее его не хватило.

– Чего у нас хватает, так это времени, – сказал доктор Митчелл. – Никто никуда не торопится – если, конечно, вы, ваш брат или ваш телохранитель не спешите на какую-нибудь другую встречу.

– Вы вообще кто такие? – злобно спросил Эд Луби.

– Через минуту вы это узнаете, – пообещал доктор Митчелл. – А пока, я думаю, вам следует знать, что все присутствующие пришли к единому мнению: вам крышка.

– Да ну? – усмехнулся Луби. – Знаете, в этом городе у меня полно друзей.

– Джентльмены, пора снять маски, – сказал доктор Митчелл.

Все сняли маски.

Эд Луби увидел, что его дело совсем плохо.

Эксперт, сидевший за микроскопом, нарушил молчание.

– Они совпадают, – сказал он. – Отметины на пулях совпадают. Обе пули были выпущены из одного пистолета.

На мгновение Харви прорвался сквозь стеклянные стены забытья. От кафельных плиток операционной отразилось эхо – Харви Эллиот хохотал во все горло.

Харви Эллиот задремал, и его отвезли в отдельную палату отсыпаться после укола пентотала натрия.

В палате его ждала Клэр.

– Миссис Эллиот, с вашим мужем все в полном порядке, – заверил юный доктор Митчелл, сопровождавший Харви. – Ему просто нужно отдохнуть. Я думаю, вам тоже отдых не помешает.

– Боюсь, что я неделю заснуть не смогу, – пожаловалась Клэр.

– Могу дать вам лекарство, если хотите, – предложил доктор Митчелл.

– Может быть, потом, – ответила Клэр. – Попозже.

– К сожалению, нам пришлось обрить вашего мужа наголо, – извинился доктор Митчелл. – На тот момент у нас не было другого выхода.

– Такая сумасшедшая ночь… то есть сумасшедший день, – вздохнула Клэр. – Что произошло?

– Нечто очень важное, – ответил доктор Митчелл. – Благодаря некоторым отважным и честным людям.

– Благодаря вам, вы хотите сказать. Спасибо, – поблагодарила Клэр.

– Вообще-то я имел в виду вашего мужа, – возразил доктор Митчелл. – Что касается меня, то я получил массу удовольствия. Я узнал, как стать свободным и что нужно делать, чтобы оставаться свободным.

– И что же?

– Нужно бороться за справедливость, даже если видишь человека впервые в жизни, – сказал доктор Митчелл.

Харви Эллиоту наконец удалось открыть глаза.

– Клэр… – пробормотал он.

– Милый… – ответила она.

– Я тебя люблю, – сказал Харви.

– И это чистая правда, – заверил доктор Митчелл. – На случай, если вы когда-нибудь в этом сомневались.

Король и королева Вселенной

© Перевод. Н. Абдуллин, 2020

Давайте на пару минут перенесемся в эпоху Великой депрессии, а точнее, в год тысяча девятьсот тридцать второй. Времена тогда были ужасные, но и хороших историй случалось немало.

В 1932-м Генри и Анне было по семнадцать лет от роду.

В семнадцать лет Генри и Анна любили друг друга, и любовь их была в высшей степени прекрасна. Молодые люди прекрасно знали, насколько прекрасно их отношения выглядят со стороны, и знали, насколько прекрасны они сами. В глазах родителей дети читали, как идеально они подходят друг другу и как идеально вписываются в общество, в котором родились и живут.

Генри, или Генри Дэвидсон Меррилл, был сыном президента Национального коммерческого банка; внуком покойного Джорджа Миллса Дэвидсона, бывшего мэром с 1916 по 1922 год. Также он приходился внуком доктору Росситеру Мерриллу, основателю детского крыла городской больницы…

Анна, или Анна Лоусон Гейлер, была дочерью президента частной газовой компании, внучкой покойного федерального судьи Франклина Пейса Гейлера. Также она приходилась внучкой Д. Дуайту Лоусону, архитектору, настоящему Кристоферу Рену из небольшого городка на Среднем Западе…

Репутация и состояние молодых людей были и оставались безупречными с момента их рождения. Любовь не требовала от влюбленных ничего сверх нежного внимания друг к другу, ухаживаний, добрых прогулок на яхте, теннисных партий или игры в гольф. Более глубокие аспекты любви влюбленных не касались, их разум оставался девственно чист, как у Винни Пуха.

Жизнь для них протекала столь весело и несложно, была столь естественна и безоблачна.

Но вот однажды, поздней ночью Генри Дэвидсон Меррилл и Анна Лоусон Гейлер в истинно виннипуховском расположении духа, подразумевающем, что неприятные события случаются исключительно в жизни людей неприятных, шли по городскому парку. Одетые в вечерние наряды, они возвращались с танцев в спортивном клубе к гаражу, где Генри оставил машину.

Ночь выдалась темная, к тому же в парке слабенько светило всего несколько фонарей, далеко отстоящих друг от друга.

В парке случались убийства. Какого-то мужчину зарезали за десять центов, а убийца до сих пор разгуливал на свободе. Однако жертвой был грязный бродяга – такие буквально рождаются, чтобы их прирезали меньше чем за доллар.

Свой смокинг Генри воспринимал как безопасный пропуск через парк – костюм, столь отличный от нарядов местного люда, наверняка защищает от всякого непотребства.

Генри взглянул на Анну и нашел, что она, как и положено, утомлена – его розовая пышечка в голубом тюлевом платье, в маминых жемчугах и с букетом орхидей от самого Генри.

– Спать на скамейке в парке вовсе не дурно, – громко выдала Анна. – Это даже забавно. Забавно жить бродягой.

Она взяла Генри за руку – своей уверенной, загорелой и по-дружески твердой рукой.

И не было в том, как их ладони соприкоснулись, ничего банально трепетного. Молодые люди выросли вместе, зная, что им суждено пожениться и состариться, и потому ничем – ни касанием, ни взглядом, ни словом, ни даже поцелуем – не сумели бы друг друга удивить.

– Зимой бродягой жить не очень забавно, – ответил Генри. Он подержал Анну за руку, а после без всякой трепетности высвободил свою ладонь.

– Зимой я бы перебралась во Флориду, – предложила вариант Анна. – Ночевала бы на пляжах и воровала апельсины.

– На одних апельсинах долго не протянешь, – отрезал Генри как настоящий мужчина, давая понять: о жестокости мира он знает куда больше.

– На апельсинах и рыбе. Я своровала бы крючков на десять центов из скобяной лавки, леску нашла бы на помойке, а грузило сделала из камня. Скажу как на духу, – добавила Анна, – это был бы рай. Из-за денег люди с ума посходили.

В самой середине парка стоял фонтан, а на краю его чаши сидело существо, похожее на горгулью. Но вот оно слезло с чаши и оказалось человеком. Мужчиной.

* * *

Ожив, фигура превратила парк в черную реку Стикс, а огни гаража – в Райские врата, далекие-предалекие.

Генри тут же поник плечами, ощутив себя неуклюжим мальчиком, надежности в котором не больше, чем в шаткой приставной лестнице. Собственная белая сорочка показалась ему маяком, влекущим воров и безумцев.

Он посмотрел на Анну – та обратилась в перепуганную курицу. Руки девушки метнулись к маминому ожерелью на шее. Орхидеи, казалось, сковали ее движения, словно тяжкие гири.

– Постойте… Прошу вас, постойте, – негромко просипел мужчина. Пьяно откашлявшись, он жестом попросил пару остановиться. – Ну пожалуйста… Всего на секунду.

В груди у Генри набухло тошнотворное возбуждение от предчувствия близкой драки, и он неопределенно поднял руки – то ли для удара, то ли изготовившись сдаться.

– Опустите руки, – попросил человек. – Я лишь хочу поговорить. Грабители уже давно спят, и по улицам в это время бродят только пьяницы, скитальцы и стихоплеты.

На нетвердых ногах он приблизился к Генри и Анне. Поднял руки, желая показать свою абсолютную безобидность. Низкорослый, костлявый, одежду он носил дешевую и мятую, словно старая газета.

Мужчина запрокинул голову, как бы подставляя хлипкую шею под удар и готовясь принять смерть от рук Генри.

– Здоровый юноша вроде вас, – вяло улыбнулся бродяга, – убьет меня двумя пальцами.

Похожий на черепашку, он пучил глаза, ожидая: поверят ему или нет.

Генри медленно опустил руки – опустил руки и бродяга.

– Чего вы хотите? – спросил Генри. – Денег?

– А вы разве их не хотите? Их хочет каждый. Бьюсь об заклад, и ваш старик не прочь их еще потранжирить. – Мужчина хихикнул и передразнил Генри: – Чего вы хотите? Денег?

– Мой отец не богат, – ответил Генри.

– Мои жемчужины не настоящие, – совсем неподобающим своему положению тоном отрывисто пролепетала Анна.

– О, смею думать, они вполне себе настоящие, – ответил незнакомец и слегка наклонился к Генри. – А ваш отец вполне богат. Лет эдак на тысячу ему денег, может статься, не хватит, но сотен на пять – очень даже.

Он покачнулся. Его подвижное лицо отразило быструю смену чувств: сначала стыд, презрение, каприз и, наконец, великую скорбь. Скорбь была у него на лице, когда он представился:

– Стэнли Карпински, так меня звать. Не надо мне ваших денег и жемчугов. С вами я хочу лишь поговорить.

Генри обнаружил, что не может избавиться от Карпински, не может не принять его руки. Для Генри Дэвидсона Меррилла Стэнли Карпински сделался человеком драгоценным, кем-то вроде маленького божества парка, сверхъестественного существа, которое умеет заглянуть в тень и видит, что кроется за каждым кустом или деревом.

Казалось, Карпински, и только Карпински, может безопасно провести Генри с Анной сквозь парк.

Ужас Анны превратился в истерическую дружелюбность, и когда Генри пожал Карпински руку, девушка воскликнула в ночь:

– Боже мой! Мы уж было подумали, что вы грабитель или еще кто!

Она рассмеялась.

Карпински, окончательно уверившись, что ему доверяют, внимательно оглядел наряды новых знакомых.

– Король и королева Вселенной – вот как она вас назовет, – сказал он. – Ей-богу, так и назовет!

– Простите? – не понял Генри.

– Моя матушка именовала бы вас так, – пояснил Карпински. – Увидит вас и решит, что прекраснее вас никого не встречала. Моя матушка – маленькая полячка, всю жизнь мыла полы. Ей даже не хватало времени встать с четверенек, чтобы выучить как следует английский язык. Вас она приняла бы за ангелов. – Карпински поднял голову и вскинул брови. – Не пройдете ли со мной и не позволите ли ей взглянуть на вас?

Вслед за страхом пришла вялость и безвольность, которая позволила Генри и Анне принять необычное приглашение Карпински. И не просто принять, но принять с охотой и огоньком.

– Ваша мать? – пролепетала Анна. – С большим… нет, с огромным удовольствием повидаем ее.

– Конечно… А где она? – спросил Генри.

– Всего в квартале отсюда, – сказал Карпински. – Пойдем к ней. Она посмотрит на вас, и можете идти куда угодно сей же момент. Это займет у нас минут десять.

– Согласен, – ответил Генри.

– Ведите, – сказала Анна. – Как забавно.

Карпински еще какое-то время смотрел на пару. Потом достал из кармана папиросу, согнутую почти под прямым углом, и, даже не выпрямив ее, закурил.

– Идем, – сказал он резко и отбросил спичку. Генри и Анна последовали за ним быстрым шагом, а Карпински уводил их прочь от огней гаража – в сторону боковой улочки, освещенной едва ли лучше самого парка.

Генри и Анна шли за Карпински след в след. Из-за необычайности его просьбы, из-за темноты парка им казалось, будто их несет сквозь темный вакуум космоса прямо к Луне.

Достигнув самого края парка, необычная процессия пересекла улицу. Та казалась мрачным тоннелем, ведущим сквозь кошмар и связующим две точки света, уюта и безопасной реальности.

Город был очень тих. Вдалеке проскрипел по ржавым рельсам пустой трамвай, вагоновожатый прозвенел в треснутый колокольчик, и в ответ ему прогудел клаксонами автомобиль.

В конце квартала показался патрульный. Он взглянул на Генри, Анну и Карпински, и в его взгляде Генри и Анна ощутили гарантию безопасности. Они даже на миг растерялись, но все же продолжили путь, твердо вознамерившись испытать приключение до конца.

И двигал ими вовсе не страх, но радостное возбуждение. Генри Дэвидсону Мерриллу и Анне Лоусон Гейлер наконец выдался неожиданный, ошеломительный, поразительный, опасный и романтический шанс прожить жизнь как им хочется.

Навстречу показался темнокожий старик, что-то бубнящий себе под нос. Опершись о стену дома и не прекращая бормотать, он проводил троицу взглядом.

Генри и Анна открыто и прямо посмотрели ему в лицо. Сейчас они сами были обитателями ночи.

А потом Карпински открыл дверь, за которой сразу же начиналась лестница. На одной из ступенек, лицом к входящим, была прибита табличка: «Стэнли Карпински, магистр естественных наук, специалист по промышленной химии. Четвертый этаж».

Глядя, как Генри и Анна читают табличку, Карпински преисполнился силы – словно бы протрезвел, принял вид уважаемого, серьезного человека, магистра естественных наук, о котором и сообщала табличка. Пригладив волосы, он оправил пальто.

До сего момента Генри и Анна полагали его стариком. Однако похудел и высох Карпински вовсе не от прожитых лет – просто он совсем о себе не заботился.

Карпински было всего лишь под тридцать.

– Следуйте за мной, – попросил он.

* * *

Стены лестничного колодца были обшиты облупившимися фанерными листами, пропахшими капустой. Дом оказался старым зданием, поделенным на жилые комнатки.

В таких грязных, небезопасных домах Генри и Анне бывать не приходилось.

Когда Карпински поднялся до третьего этажа, открылась дверь.

– Джордж… Ты, что ли? – очень невежливым тоном поинтересовались изнутри, и в коридор осторожно вышла крупная, похожая на тупое животное, женщина. Грязными руками она прижимала к бокам полы халата. – О, сумасшедший ученый… И опять нализался.

– Приветствую, миссис Перти, – ответил Карпински, заслоняя собой Генри и Анну.

– Ты моего Джорджа не видел?

– Нет.

Женщина криво усмехнулась.

– Мильон не заработал еще?

– Нет… Еще нет, миссис Перти, – сказал Карпински.

– Ну, поторопился бы, что ли, – посоветовала миссис Перти, – а то мать твоя больна и содержать тебя больше не может.

– Скоро уже, – спокойно ответил Карпински, отступая в сторону и давая миссис Перти разглядеть Генри и Анну. – Это мои добрые друзья, миссис Перти. И им очень интересна моя работа.

Миссис Перти словно громом прибило.

– Они шли с танцев в спортивном клубе. Узнали, что матушка моя очень больна, и решили заглянуть к нам – рассказать, как все важные люди на танцах обсуждают мои эксперименты.

Миссис Перти раскрыла рот и тут же захлопнула, не издав и звука.

Обернувшись к Генри и Анне, миссис Перти превратилась для них в зеркало – показала паре их собственные отражения. Такими, какими они сами себя прежде ни разу не видели и увидеть не ожидали: невероятно могущественными. Да, они живут и будут жить гораздо комфортнее, имеют и будут иметь удовольствия куда дороже, нежели доступны большинству людей, однако им прежде и в голову не приходило, что они могут быть куда могущественней.

Благоговению миссис Перти имелось лишь одно объяснение: женщина благоговела перед их силой.

– Приятно… Приятно познакомиться, – проговорила она, не сводя с пары взгляда. – Доброй ночи вам.

На том она отступила к себе в комнату и захлопнула дверь.

* * *

Дом и лаборатория Стэнли Карпински, специалиста по промышленной химии, представляла собой одну-единственную, продуваемую ветром чердачную комнату, нутром похожую на ствол дробовика. С обоих торцевых концов комнаты имелось по узенькому окошку, дрожащему в слабенькой раме.

Потолок был деревянный, образованный скатом крыши. Имелись полки, прибитые к стене прямо между оголенными распорками. На них стояли скудные пищевые запасы, микроскоп, книги, емкости с реагентами, пробирки и колбы…

Ровно посередине комнаты располагался стол темно-красного дерева с ножками в виде львиных лап. На столе стояла лампа под абажуром. Это и был лабораторный стол Стэнли Карпински, заставленный сложной системой кольцевых штативов, колб и стеклянных трубок.

– Говорите шепотом, – попросил Карпински, зажигая свет над столом. Прижав палец к губам, он многозначительно кивнул в сторону кровати у самого ската крыши. Кровать была настолько утоплена в тени, что не укажи на нее Карпински, Генри с Анной ее вовсе бы не заметили.

На кровати спала мать химика.

Женщина не пошевелилась. Дышала она медленно и каждый раз, выдыхая, словно бы говорила: «Вы-ыыы».

Карпински коснулся аппарата на столе со смесью любви и ненависти.

– Об этом, – прошептал химик, – в спортивном клубе сегодня все и говорили. Все – акулы финансов и промышленности – не имели других тем для разговоров. – Он вопросительно поднял брови. – А ваш отец, – обратился Карпински к Генри, – уверял, что оно поможет мне разбогатеть, ведь так?

Генри выдавил улыбку.

– Скажите, что да, – подсказал Карпински.

Генри и Анна не ответили из опасений вовлечь своих отцов в невыгодное предприятие.

– Да разве вы не видите, что это? – вопросил Карпински. Широко раскрыв глаза, он походил на фокусника. – Разве для вас это не очевидно?!

Переглянувшись, Генри и Анна покачали головами.

– Это то, что помогло сбыться мечтам моих отца и матери. То, что сделало богатым их сына. Подумайте, ведь они были нищими в чужой стране, даже не умели читать и писать на вашем языке. Но они тяжело трудились на земле обетованной. Каждый сбереженный цент вложили в образование своего сына. Они отправили его не только в школу, но после и в колледж! А потом – в магистратуру! И вот посмотрите, разбогател ли он?!

Чересчур юные и неискушенные Генри и Анна не распознали тона Карпински, не восприняли ужасной сатиры. Напротив, на его аппарат они взирали серьезно, готовые поверить, что он и правда поможет сколотить состояние.

Карпински какое-то время смотрел на них, ожидая реакции. И вдруг разрыдался. Хотел было схватить аппарат и швырнуть его о пол, но в последний миг опомнился – удержал одну руку другой.

– Мне что, по слогам повторить? – зашептал он. – Мой отец угробил себя на работе, чтобы обеспечить мне будущее; теперь и мать умирает по той же причине. А я – при своем образовании и степенях – не могу даже посудомоем устроиться!

Он снова потянулся к своему аппарату – вновь готовый разбить его.

– Вот это? – с тоской в голосе произнес Карпински и покачал головой. – Не уверен. Оно может оказаться и всем, и ничем. Нужны годы и тысячи долларов, чтобы проверить. – Он отвернулся в сторону кровати. – У моей матушки нет этих лет, чтобы увидеть, как я достигну успеха. Она и нескольких дней не протянет. Завтра ей ложиться в больницу на операцию, и врачи говорят: поправиться шансов немного.

Женщина вдруг проснулась. Не двигаясь, она позвала своего сына по имени.

– Так что сегодня пан или пропал, – произнес Карпински. – Стойте тут и смотрите на аппарат с восхищением, словно ничего прекраснее в жизни не видели. Матушке я скажу, что вы миллионеры и пришли купить его у меня за целое состояние!

Он опустился у кровати на колени и на польском радостно сообщил матери добрую весть.

Генри с Анной подошли к аппарату, застенчиво уронив руки вдоль бедер.

Мать Карпински тем временем села на кровати и громко заговорила.

Генри лучезарно улыбнулся, глядя на аппарат.

– Какая прелесть, правда? – сказал он.

– О да… Я согласна с тобой, – ответила Анна.

– Улыбайся! – велел Генри.

– Что?

– Улыбайся… Изображай радость! – Генри впервые командовал Анной.

Пораженная, она все-таки улыбнулась.

– Он гений, – сказал Генри. – Изобрел такую вещь.

– Он с ней разбогатеет, – добавила Анна.

– Матушка должна им гордиться.

– Она хочет поговорить с вами, – сказал Карпински.

Генри с Анной приблизились к изножью кровати, на которой молча, но излучая радостный свет, сидела мать химика.

Карпински тоже светился, светился сумасшедшей радостью. Его обман окупается с лихвой! И невероятным образом. Мать получила долгожданную награду за годы чудовищных лишений. Радость, которую она испытала в ту минуту, со скоростью света полетела обратно в прошлое, озаряя собой каждый миг тяжкой доли.