Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 84 страниц)

Между вредом и времянкой

© Перевод. Е. Парахневич, 2021

I

Молодой художник, две недели назад потерявший жену в автокатастрофе, стоял в распахнутых дверях своей студии. Казалось, он вот-вот бросится в драку: так широко он расставил ноги и гневно скривил губы, словно не видел перед собой мирного пейзажа. Зеленый склон, пестрый от кленовых листьев, спускался к пруду, что плескал водой через край каменистой дамбы, которую художник возвел минувшей весной. На деревянном причале, вдающемся в пруд, рыбачил сгорбленный старик-фермер с ясными глазами, снова и снова закидывая в воду красно-белую блесну.

Художник, Дэвид Гарнден, держал в руках тонкий словарик и в увядающих лучах бабьего лета читал и перечитывал определение слова, стоявшего между вредом и времянкой: «Одна из форм существования бесконечно развивающейся материи – последовательная смена ее явлений и состояний».

Дэвид нетерпеливо покрутил книгу в длинных пальцах. Время. Он читал про время. Он жаждал постигнуть время, бросить ему вызов, покорить: чтобы отправиться… нет, не в будущее, а в прошлое – к своей любимой жене Дженет, в те секунды, которые давно утекли.

Вновь засвистела катушка спиннинга. Дэвид поднял голову, глядя, как яркая блесна вспарывает воду, тонет, а потом рывком взмывает обратно к пирсу. Теперь она болталась в воздухе, в дюйме от конца удочки. По поверхности пруда бежали последние круги. Вот еще одно мгновение минуло в прошлое. Ушло, кончилось, осталось позади. Время…

Дэвид прищурил глаза. Он знал, что его маниакальная страсть вызвана недавней трагедией. И все же в нем крепло убеждение, что желание вернуться назад, в счастливые дни, вполне разумно. Один из его приятелей, занимавшийся наукой, после нескольких порций виски как-то сказал, что любое техническое новшество, которое только можно представить, однажды станет реальностью. Есть вероятность, что человек полетит на другую планету. Есть вероятность, что машина когда-нибудь будет умнее человека. Есть вероятность, что Дэвид однажды вернется к жене… Он закрыл глаза. Быть не может такого, что он ее больше не увидит…

Он глядел, как фермер бросает блесну. Причал вздрогнул.

– Осторожнее там на краю! – крикнул Дэвид.

Две опоры, затянутые тиной, прогнили; он давно собирался их починить. Старик даже не повернул головы. Впрочем, Дэвиду было плевать, слышит ли тот; черт с ним, как-нибудь устоит. Он опять задумался о своем.

Дэвид зашел в студию, лег на диван, вытянул ноги, уронил словарик на пол и растворился в грезах о гостях из других миров. Он представлял себе загадочных существ куда мудрее человека, у которых более пяти чувств и которые могут рассказать ему о времени. Визитеры из космоса должны многое знать о времени, ведь их способности простираются далеко за пределы человеческого разума. Возможно, во вселенной есть иные формы жизни – с тех же «летающих тарелочек», – способные прыгать в любой момент жизни, куда только пожелают. Наверняка они смеются над землянами, которые мерно движутся в одну сторону – по направлению к смерти.

Куда бы он отправился, если бы мог? Дэвид сел, взлохматил короткие темные волосы.

– К Дженет, – произнес он вслух. К запахам, звукам и краскам майского полудня. Время затуманило драгоценный образ, сгладило углы и стерло детали. Дэвид помнил, как был счастлив в тот день. Но не помнил всех подробностей…

Смутно, до боли в сердце, он видел себя и прекрасную Дженет. Самый лучший момент? О, их было много! Они с Дженет только что поженились и в тот день приехали осматривать новый дом. Заглянули в каждую комнату, порадовались зеленому пейзажу за окнами, забрались на плотину, поболтали ногами в воде… целовались… лежали на молодой траве. Дженет, Дженет, Дженет…

Видение взорвал крик:

– Кто-нибудь! Помогите!

Дэвид выбежал наружу. Деревянные опоры пирса обломились и разошлись в стороны. В досках между ними виселичным люком зияла дыра. Старик исчез. Поверхность пруда была гладкой.

Дэвид ринулся вниз по склону, сбрасывая на ходу одежду, и одним махом нырнул в колючий холод воды. Под самым причалом воздух в легких закончился. Впереди маячил съежившийся в тугой комок фермер, неподвижно висевший в волнах. Дэвид вынырнул, набрал воздуха и вновь погрузился в воду. Схватил старика за ремень комбинезона и потянул вверх. Ни сопротивления, ни борьбы, ни смертельной хватки…

Он вытащил фермера на склон и принялся выдавливать смерть из легких старика. Нажать, отпустить, выждать… нажать, отпустить, выждать. Дэвид не знал, сколько прошло времени. Как давно он крикнул мальчику на дороге вызвать врача? Нажать, отпустить… В белом лице фермера – ни кровинки. Руки и плечи нещадно ныли, пальцы не сгибались. Время опять победило – отняло у близких еще одного человека. Дэвид внезапно понял, что ругается вслух, что движет им вовсе не стремление спасти чужую жизнь, а бурлящая ярость. Человек на траве был совершенно ему безразличен, Дэвид испытывал лишь ненависть к их общему мучителю – времени.

Чуть выше на гравийной дороге взвизгнули шины, и невысокий толстяк, размахивая черным чемоданом, прыжками понесся по склону. Дэвид устало махнул ему. Доктор Бойл, единственный врач деревни, кивнул в ответ, силясь перевести дух.

– Признаки жизни есть?

Врач открыл сумку и вытащил шприц с длинной иглой. Нажал на поршень, и на острие повисла капелька.

– Он мертв, док. Мертвее мертвого, – отозвался Дэвид. – Тридцать минут назад он хотел поймать окуня к ужину. А теперь его больше нет. Каких-то тридцать минут – и бедолага остался в прошлом.

Доктор Бойл посмотрел на него с легким недоумением и пожал плечами.

– Если б ты знал, как порой трудно убить этих старых хрычей… – сказал он чуть ли не весело.

Их внимание вновь переключилось на фермера. Доктор Бойл совершенно невозмутимо ввел ему в сердце иглу.

– Если осталась хоть одна искорка, снова будет как новенький. А там как знать… Отдохнул, мальчик мой? Давай помогай.

Он принялся растирать пациенту конечности, а Дэвид стал делать тому искусственное дыхание. На восковых щеках проступил румянец. Вдох, выдох – и старик закашлялся.

– Воскрес из мертвых… – прошептал Дэвид.

– Ну, если тебе по душе подобный пафос, то да, мы вернули его из мертвых, – сказал доктор Бойл, раскуривая сигару. Он не отрывал глаз от утонувшего старика.

– Неужели и правда?

– А это как посмотреть, – безразлично ответил Бойл. Было очевидно, что тема ему совершенно неинтересна. – Все эти утопленники, задохнувшиеся, поджарившиеся на электрическом стуле – они, как правило, здоровые люди с хорошими легкими, крепким сердцем, почками, печенью: все по высшему разряду. Да, они умерли. Но если поймать нужный момент, процесс можно повернуть вспять. – Он сделал фермеру другой укол, на сей раз в руку. – Так что наш мертвец еще пару лет порыбачит.

– Каково это – быть мертвым? – спросил Дэвид. – Он сумеет нам рассказать?

– Вот только не надо банальностей, – сухо отозвался врач. – И с чего бы такому молодому парнишке вдруг думать о смерти? Тебе же не шестьдесят…

Он вдруг смутился и похлопал Дэвида по плечу.

– Прости – забыл.

– Так он сможет рассказать? – настаивал на своем Дэвид.

Врач с любопытством уставился на него.

– Каково это – быть мертвым?.. Можно описать одним словом: ты мертв. Вот и все.

Он приложил стетоскоп к забившемуся сердцу старика.

– А что нам расскажет наш приятель?.. Не сомневайся, скажет ровно то, что говорят в такие моменты. Ты сто раз читал об этом в газетах. «Воскресшие из мертвых» не помнят ничего особенного, поэтому в девяти случаях из десяти повторяют то, что у всех на слуху. – Он щелкнул пальцами. – Понимаешь, о чем я?

– Нет. Как-то не интересовался прежде.

Доктор Бойл выудил из кармана жилета листок бумаги и огрызок карандаша, нацарапал какую-то фразу и отдал записку Дэвиду.

– Вот. Только не смотри, пока наш протеже не очнется. Ставлю пять долларов: он скажет именно то, что там написано.

Дэвид аккуратно сложил лист. Вдвоем они отнесли фермера в дом.

II

Дэвид и доктор Бойл сидели в гостиной у камина. Дэвид развел огонь. Был вечер, они оба выпили. Из соседней спальни доносился тихий храп фермера, укутанного одеялами. В деревенской больнице на десять коек ему место не хватило.

– Если бы ты принял пари, я бы выиграл пять долларов, – шутливо заметил Бойл.

Дэвид кивнул. Он все еще крутил в пальцах записку врача. Когда фермер очнулся час назад, то произнес именно эту фразу – почти дословно. Дэвид прочитал вслух:

– «Вся моя жизнь пронеслась перед глазами».

– Что может быть банальнее? – Доктор Бойл вновь наполнил стакан.

– Откуда вам знать, что это неправда?

Тот снисходительно вздохнул.

– Неужто умному человеку вроде тебя нужны разъяснения? – Он приподнял брови. – Если бы вся жизнь и впрямь проносилась перед глазами, значит, у него должен был работать мозг. Именно он отвечает за зрение. Но раз сердце остановилось, то мозг не получал крови. Без крови он работать не может. Следовательно, мозг не работал, и старик не мог видеть, как перед глазами проносится вся жизнь, quod erat demonstrandum – что и требовалось доказать, как говорили римляне и твой учитель геометрии. – Он встал. – Можно мне еще льда, а?

И, чуть пошатываясь и напевая под нос, направился в сторону кухни.

Дэвид тоже встал и потянулся, чувствуя, что тепло камина, пустой желудок и несколько порций спиртного окончательно затуманили ему голову. Он испытывал странный душевный подъем: не совсем счастье, скорее радость от разгадки хитрой тайны. Казалось, что он близок к тому, чтобы перехитрить время, чтобы победить его и отправиться куда хотелось – в прошлое.

Сам не понимая как, Дэвид оказался в темной спальне и встряхнул спящего фермера за плечо.

– Проснитесь! – велел он. – Ну же.

Дэвид вел себя грубо, его раздражало, что старик никак не просыпается. Почему-то было важно поговорить с ним как можно скорее.

– Слышите, просыпайтесь!

Фермер заерзал и недоуменно открыл красные глаза.

– Что вы видели, пока были мертвы? – требовательно спросил Дэвид.

Тот моргнул, облизывая губы.

– Вся моя жизнь…

– Это я уже слышал. Хочу знать конкретнее. Вы видели людей или места?

Фермер зажмурился.

– Я очень устал. Не могу думать. – Он потер виски. – Все произошло слишком быстро, словно перемотали кино, показывая кадры из прошлого

– Помните хоть что-нибудь? – нетерпеливо требовал Дэвид.

– Пожалуйста, дайте мне поспать…

– Сперва ответьте. Можете описать детали?

Фермер снова облизал губы.

– Я видел мать и отца, очень хорошо видел, – хрипло начал он. – Они были совсем молодыми, почти подростками. Только что вернулись с выставки в Чикаго. Привезли мне всякие сувениры. Рассказали о том, как катались на электрическом поезде вокруг выставочного комплекса…

Старик затих.

– Что еще они говорили? – Дэвид встряхнул его за плечо.

– Папа сказал, что потратил меньше, чем думал. – Голос фермера срывался на шепот. Дэвиду пришлось наклонить голову к самой кровати. – У них осталось еще много денег.

– Сколько?

– Он сказал, пятьдесят семь долларов.

Фермер затрясся в приступе кашля, такого сильного, что ему пришлось сесть.

– Что еще? – взволнованно произнес Дэвид, как только тот прокашлялся.

Фермер испуганно взглянул на него.

– Он сказал, что хватит на печку «Терма-Кинг», и три доллара останется.

Старик упал на подушку, закрывая глаза.

– Дэвид! А ну оставь его в покое! – рявкнул вдруг доктор Бойл. Его круглый силуэт возник в дверях спальни. – Бедолага еще толком не оправился. Хочешь добить?!

Схватив Дэвида за рукав, доктор сердито вытолкал его из комнаты.

Тот не сопротивлялся, сам не понимая, что происходит. Он ничего не говорил, даже не притронулся к стакану, который налил ему Бойл. Лишь написал на клочке бумаги число пятьдесят семь, лег на диван и заснул с мыслями о Дженет.

III

– Простите, врач не принимает в среду после обеда, – заявила светловолосая медсестра, разглаживая на костлявых бедрах униформу.

– Я по личному вопросу. Мы друзья. Я хотел показать ему кое-что важное, – затаив дыхание, ответил Дэвид. – Он у себя?

Медсестра, окинув его скептическим взглядом, щелкнула коммуникатором на столе.

– Доктор Бойл, к вам один юноша по какому-то важному делу. Говорит, ваш друг. Как ваше имя, молодой человек?

Она зорко следила за ним, будто бы ожидая, что он схватит ее авторучку с золотым колпачком и бросится бежать.

– Дэвид Гарнден.

По ее гримасе тот понял, что выглядит не лучшим образом. За эту неделю, прошедшую со дня спасения фермера, он не брился и не купался, разве что изредка остужал разгоряченное лицо мокрым полотенцем. Дэвид кое-как пригладил костюм, собравшийся в складки. Брюки были заляпаны грязью. Утром по пути из библиотеки он попал в грозу на том самом склоне, где всего шесть месяцев назад они с Дженет гуляли…

– Доктор Бойл занят, – произнесла медсестра. – Простите.

Было очевидно, что ей ни капельки не жаль.

Дэвид перегнулся через стол и сам повернул рычажок коммуникатора.

– Бойл, послушайте. На этот раз у меня и впрямь кое-что важное. Даже грандиозное! Сами поймете, когда увидите.

Он взмахнул бумагами, которые держал в руке.

– Дэвид… – Голос доктора Бойла прозвучал устало и нетерпеливо. – В понедельник у меня важное совещание в Олбани, к этому времени я должен подготовить доклад. А из-за тебя и эпидемии кори я пока не успел написать и двух абзацев. Что бы ты ни нашел, пусть подождет до вторника. Сегодня мне некогда. Все.

Динамик взвизгнул.

– Он больше вас не слышит – выдернул вилку из розетки. – Сестра подошла к двери и распахнула ее. – Доктор Бойл примет вас во вторник, – повторила она за врачом. – Если хотите, можете оставить ваши документы. Возможно, в выходные он найдет время на них взглянуть.

Дэвид глядел на покрытую ковром лестницу, гадая, где в старинном большом здании может прятаться кабинет врача. Рассеянно он протянул копии документов медсестре.

Она высокомерно заглянула в них.

– И что ему с этим делать? Вряд ли мистер Бойл хочет приобрести дровяную печь. «Леди, замените вашу старую плиту на “Терма-Кинг”». Не понимаю, к чему это?

– А вам и не надо понимать, – раздраженно отозвался Дэвид. – Просто передайте ему бумаги. Хотя я и сам могу их отдать, прямо сейчас.

В ответ медсестра шире распахнула дверь, прижимая копии к пышной груди.

– Я передам. Только сообщите, зачем они?

– Скажите ему, они доказывают, что фермер не лгал. Всемирная выставка в Чикаго была в 1893 году. Печь «Терма-Кинг» в тот год стоила как раз пятьдесят четыре доллара. Объявление 1893 года это доказывает. У них было пятьдесят семь долларов, значит, еще три осталось бы, как и говорил фермер… А, да и черт с вами! Вы все равно не слушаете.

Дэвид повернулся к медсестре спиной.

– Да тебя весь дом слышит, – громогласно пожаловался с верхнего этажа доктор Бойл.

– Бойл, у меня есть доказательства, что у старика и правда вся жизнь пронеслась перед глазами! Он путешествовал во времени и попал в 1893 год!

– Жаль, он не пристрелил заодно твоего деда. Тогда, возможно, я нашел бы сегодня время закончить доклад.

– Уделите мне минутку! – попросил Дэвид.

– Ладно, будем считать, что ты пациент в критическом состоянии. Дэвид, ты не в себе! Рекомендую хорошенько отдохнуть и выспаться. Ну, и мне то же самое не помешает… Поднимайся.

– Сейчас доктор вас примет, – бодро провозгласила медсестра и со снисходительным почтением вернула бумаги Дэвиду.

– Я умею общаться и без помощи переводчика, – едко ответил тот и стал подниматься по лестнице, перешагивая через две ступеньки зараз.

Доктор Бойл закрыл дверь в кабинет, сел за стол и, пристроив подбородок на сложенные руки, приготовился слушать.

– Объявление все доказывает, – говорил Дэвид. – Старик вернулся в тот момент, когда ему было семь лет, услышал рассказ отца об электрической железной дороге на Всемирной выставке, название печи, которую отец хотел купить, и ее цену. Все сходится!

Бойл даже не повернул головы.

– Уж не знаю, что у тебя сходится, Дэвид, но ты неправ. У старика наверняка просто чертовски хорошая память. Вот и все. Может, перед этим происшествием что-то всколыхнуло старые воспоминания. Некоторые гипнотизеры заставляют вспомнить марку машины, на которой сорок лет назад ездил твой учитель. С фермером было то же самое. Путешествия во времени? Не смеши меня.

– Я говорил с ним на прошлой неделе, проверил его память. Она ужасная, – возразил Дэвид. – Старик не помнит даже, сколько стоит его нынешняя плита, не говоря уже о ее марке. – Он сунул руки в карманы. – Приведите хоть один обоснованный довод, опровергающий возможность путешествий во времени. Хоть один!

– Логика, мальчик мой, – процедил сквозь зубы Бойл. – То, что ты говоришь, – нелогично. Иначе ты можешь вернуться в прошлое, убить кого-нибудь и заодно уничтожить бог знает сколько его потомков. Прикончить Карла Великого, а вместе с ним и всех белых людей на земле. Что за бред? А может, заняться контрабандой оружия и продать древним афинянам пару пулеметов, чтобы они выиграли Пелопоннесскую войну?! Или самому изобрести лампочку, телефон и аэроплан задолго до Эдисона, Белла и братьев Райт? Только представь себе размер патентных выплат!

– Знаю, знаю, я и сам об этом уже думал, – закивал Дэвид. – А потом понял, что старик находился лишь там, где бывал прежде. Если умирающий способен попасть в любой момент своего прошлого, то все эти аргументы ни к чему. Вряд ли прошлое можно изменить. Я уверен, во время путешествий можно лишь пережить то, что уже было.

– И кому это надо?

– Мне надо, – спокойно ответил Дэвид. – Вам. Всем. Если так, значит, жизнь милосерднее, чем кажется.

Доктор Бойл встал и, как медсестра недавно, распахнул дверь.

– Все это очень интересно, Дэвид, обсудим как-нибудь вечерком. Все равно разговор ни о чем: ты веришь – я нет. А теперь прости, у меня больше нет времени говорить об этой ерунде.

– Вы должны мне помочь выяснить все наверняка.

Не обращая внимания на распахнутую дверь, Дэвид устроился поудобнее в мягком кресле и закурил сигарету.

– Слушай, друг мой, – теряя терпение, выпалил Бойл, – неделю назад мы с тобой были едва знакомы. А теперь ты липнешь ко мне, как сиамский близнец. Постоянно звонишь, подстерегаешь повсюду… Мне это неинтересно, ясно? Поищи себе другого единомышленника. Какого-нибудь приятеля, священника там, или психолога. Или ученого, который интересуется всей этой чушью. А я – врач общей практики, и у меня нет ни капли свободного времени!

– С экспериментом мне поможет только врач, а других в городе нет, – беспомощно развел руками Дэвид. – Простите, если я мешаю. Но это очень, очень важно. Ужасно важно. Я думал, вы захотите помочь. Разве это не важно – доказать мою правоту? Узнать, что вечность после смерти состоит из лучших моментов твоей жизни?

Доктор Бойл зевнул.

– А если их не было – этих лучших моментов?

– Тогда можно вернуться в материнскую утробу. Кому-то только этого и хотелось бы.

– Ты уже все объяснил себе, да, Дэвид? – прищурился доктор Бойл. – И как я должен тебе помочь? Что за эксперимент ты задумал?

Последний вопрос он задавал очень осторожно – с такой осторожностью обычно ощупывают живот пациента в поисках воспаленного аппендикса.

Дэвид протянул еще одну вырезку, на сей раз из вчерашней газеты. Руки у него дрожали, хоть он и сдерживал себя. Слишком многое зависело от этого самодовольного толстяка, не обладавшего ни воображением, ни любопытством. Бойл никак не хотел понять, что именно время – не рак, не пороки сердца и прочие болезни из его учебников – является самым страшным недугом, терзающим человечество.

Бойл принялся читать вслух:

– Хммм… «Лос-Анджелес. Сегодня хирург из больницы Пресвятого Сердца»… Да, я читал. Мужчина умер на операционном столе, а врач вручную запустил ему сердце. Угу. Занятный случай. Как раз по твоей теории, судя по всему. Интересно, этот пациент тоже сказал, что у него вся жизнь пронеслась перед глазами?

– Час назад он еще был без сознания, – ответил Дэвид.

– Откуда ты знаешь?

– Я позвонил в больницу перед тем, как прийти сюда.

Доктор Бойл вскинул брови.

– Что?! Ты звонил в Лос-Анджелес, чтобы поговорить с совершенно незнакомым человеком? – Он взял Дэвида за плечо. – Мальчик мой, ты не в себе. Я и не думал, что все настолько плохо. Бросай эту идею, отдохни, уезжай из своей мрачной развалюхи. Это я тебе как врач советую. Ты вот-вот окончательно подорвешь себе здоровье. Серьезно. Пакуй вещи и уезжай. Сегодня же.

– Да, да, я отдохну. После эксперимента, – спокойно ответил Дэвид. – Сперва надо убедиться, что я прав.

– А для этого нужно…

Лицо у Бойла вспыхнуло – он догадался.

– Я прошу вас сделать операцию. Заплачу сколько надо, назовите любую сумму. Я хочу увидеть прошлое, – почти безразлично сказал Дэвид. Он не испытывал ни малейшего страха, лишь тоску. – Вам надо убить меня и тут же вернуть к жизни.

– Убирайся, – прошипел доктор Бойл. – И больше никогда не приходи, ясно? Проваливай.

IV

С тех пор, как Бойл выгнал Дэвида из кабинета, прошло два месяца. Устроившись в глубоком кресле своей студии и закинув ноги на столик, Дэвид набрал телефонный номер.

– Приемная доктора Бойла, – раздался в трубке голос медсестры. В ее интонациях отчетливо слышалось: кто бы и по какому вопросу ни звонил, он отрывал от дела крайне занятого человека.

– Я хотел бы поговорить с доктором, – сказал Дэвид. – Это важно.

– Мистер Гарнден, верно?

– Да, вы правы.

– Доктор не может вас принять. Кажется, в прошлый раз он уже объяснил почему.

– Это очень важно, – резко ответил Дэвид. – Если вы немедленно не соедините меня с доктором Бойлом, крепко пожалеете.

Повисла пауза; тишину в трубке нарушало лишь тяжелое дыхание. Наконец раздался щелчок.

– Доктор Бойл, это снова мистер Гарнден. Я помню, вы велели с ним не соединять, но он говорит, это крайне важно.

Последнее слово сочилось сарказмом.

Бойл вздохнул.

– Ладно, давайте его.

– Я уже здесь, Бойл. Со мной все хорошо, но я болен, иначе не отнял бы ни секунды вашего драгоценного времени. Не могли бы вы приехать?

– А на прием ты сам прийти не можешь? У меня десять пациентов за дверью, а прямо сейчас я накладываю гипс на сломанную руку.

– Простите, не могу. У меня температура тридцать девять. За руль мне лучше не садиться.

Дэвид перечислил врачу внушительный список симптомов.

– Похоже на ротавирусную инфекцию, сейчас как раз эпидемия. До четырех продержишься?

– Хорошо. Ровно в четыре, да?

– В четыре, – натянуто повторил тот и откашлялся. – А ты еще работаешь над своим… экспериментом?

– Нет, все. Я выбросил его из головы. Простите. Я прислушался к вашим советам. Вы были правы. Спасибо.

– Отличные новости. – Голос Бойла заметно потеплел. – Извини, что я повел себя так грубо. Мне стоило бы проявить больше деликатности. Слушай, если тебе нужна помощь психолога, у меня есть один знакомый в Трое, он мог бы…

– Нет-нет, я уже здоров. Теперь мне нужны лишь старые добрые таблетки от горла, боли в животе и жара.

– Хорошо. Потерпи до четырех. А пока выпей аспирина. Если вдруг станет хуже, звони, я приеду.

– Буду ждать, – ответил Дэвид. – Заходите сразу в дом. Я лежу в студии.

Он взял со столика шприц и покрутил его в руках, ловя голубоватые отблески пламени из камина.

– Буду ждать, – повторил он и повесил трубку. Еще никогда в жизни Дэвиду не было так хорошо.

К верхней части шприца была прикреплена сжатая пружина в металлическом корпусе, прижимающая поршень. Дэвид наполнил шприц водой. От цилиндра тянулись два провода, их он подсоединил к батарее и выключателю. Щелкнул рубильником – и с удовлетворением увидел, как электрический разряд расправил пружину, вдавливая поршень, и из иглы выстрелила тонкая струя воды. Отлично!

С детским чувством таинственности он вообразил, как эта сцена предстала бы перед глазами стороннего наблюдателя. Стоял зимний полдень: сумрачный, как осенний вечер, и без снега, который скрасил бы унылый сельский пейзаж. Казалось, будто природа тоже предвкушает жуткое деяние, готовящееся в доме. Из туч высоко над землей сыпался дождь, застывая каплями на подоконнике.

Посылка из магазина прибыла час назад. Дэвид вытащил из пакета специальный шприц и замок с часовым механизмом. В своих черных бархатных чехлах они казались ему драгоценностями. Оставалось лишь подсоединить их к батарее. Все остальное он подготовил еще несколько недель назад: ремни, прибитые к полу, решетки на окнах и французских дверях, аппарат для искусственного дыхания… Ждал только инструменты, которые не мог сделать сам.

Пока Бойл ему не нужен. С первой частью он справится самостоятельно. А вот затем понадобится помощь врача. Тот не сможет отказать, когда эксперимент будет запущен.

Дэвид положил шприц, батарею и выключатель на пол рядом с ремнями, вбитыми в голые доски. Так, теперь замок на стальной пластине. Дэвид прикрутил его толстыми болтами в заранее просверленные отверстия на внутренней двери студии. Затем собрал идущие из него провода и также прикрепил их к батарее и выключателю.

Он снова щелкнул рычажком. Пружина в шприце расправилась, и одновременно с этим затикал часовой механизм. Прошла минута, потом вторая, третья – ничего не происходило. И вдруг часы деловито затрещали, и язычок сдвинулся, отпирая дверь.

Дэвид завел часы заново и наполнил шприц масляной бесцветной жидкостью, после чего снова взял телефонную трубку.

– Вестерн Юнион.

– Пожалуйста, сообщите точное время, – попросил Дэвид.

– Двенадцать двадцать девять, сэр, и пятнадцать секунд.

– Спасибо.

Оставалось три с половиной часа. Три с половиной часа безо всякого занятия. Кроме эксперимента, Дэвида больше ничего не интересовало. Ничего не хотелось делать. Дэвид чувствовал себя путешественником в воскресном пригородном поезде, который курит одну горькую сигарету за другой, не видя ни единого знакомого лица вокруг. Лениво он проверил решетки на окнах – они и замок на двери удержат хоть полк, если понадобится, чтобы помощь не пришла раньше нужного.

Прошло всего десять минут. Дэвид снова сел в кресло, ссутулившись в глубоких подушках так, чтобы подлокотники скрыли все вокруг. Взгляд невольно упал на груду барахла в углу студии. Он не собирался ее разглядывать, но вдруг с удивлением узнал в этой куче свои холсты, мольберт, краски… Странно даже подумать, что всего несколько месяцев назад он был художником, и в этой самой студии со шприцами и ремнями рождались красочные натюрморты, нежные портреты и сентиментальные пейзажи.

На секунду комната показалась отвратительной, захотелось выломать решетки, прикрыть ремни ковровой дорожкой, позвонить Бойлу, чтобы тот не приезжал, и позвать друзей на шумную вечеринку.

А потом это чувство прошло. Взгляд вновь стал собранным. Время, давний противник, опять попыталось его сломить – всего за несколько часов до победы. Если он будет думать о предстоящем эксперименте, нервы к нужному часу совсем сдадут.

Поэтому Дэвид заставил себя действовать. Повинуясь почти забытым рефлексам, прикрепил к мольберту чистый холст и стал смешивать краски на палитре. Движения были неуклюжими, выбор цветов – странным. Он не видел на белом холсте нужного образа. Набрал на мастихин черную краску и провел через все полотно блестящую полосу.

Критики когда-то подмечали дотошность его мазков, тонкость каждой детали. Даже на больших полотнах он писал тонкими кистями не шире обручального кольца. А теперь густо размазывал краску мастихином. Руки действовали будто сами по себе, повинуясь чьим-то приказам извне. От своей мазни Дэвид испытывал какой-то странный инфантильный восторг.

С удивлением он взглянул на циферблат. Три с половиной часа прошло. Бойл приедет с минуты на минуту. По дороге уже шуршали шины. Вот и врач.

Дэвида вновь охватил мимолетный ужас, благоговейный трепет перед окружающей обстановкой. Он стал задыхаться. На дорожке послышались шаги.

Дэвид закрыл глаза и напомнил себе, что для человечества нет ничего важнее эксперимента, который должен сейчас состояться. Он умрет ненадолго, исследует вечность, потом воскреснет и расскажет живущим, что каждое мгновение их жизни становится частью вселенной. Время для людей перестанет быть убийцей.

В дверь позвонили. Дэвид лег на твердый пол, затянул ремни на лодыжках, затем на талии, плечах и левой руке. Если начнутся обычные для умирающего судороги, так он избежит травм. Правой свободной рукой он воткнул иглу в вену на левом предплечье. Жидкость внутри шприца остановит сердце. В дверь снова позвонили.

Дэвид последний раз оглядел студию. На виду аппарат для искусственной вентиляции легких и второй шприц (точно такой же, как Бойл загнал в сердце утонувшему фермеру). Благодаря им врач вернет его к жизни.

Дэвид набрал полную грудь воздуха. Взял выключатель, выдохнул и замкнул электрическую цепь. Левую руку слабо защекотало, значит, содержимое шприца потекло в кровь. На него Дэвид не глядел – он смотрел лишь на мольберт с бесформенной картиной, стоящий в ногах. Часовой механизм замка щелкал. В любой момент Бойл зайдет в гостиную и примется колотить в дверь.

Вдруг зазвонил телефон. Дэвид свободной рукой дернул за шнур, скидывая аппарат на пол. Умрешь тут – в таком-то шуме!..

– Дэйв, – послышался из трубки приглушенный голос. – Дэйв, это Бойл.

Во дворе опять зашуршали шины, но звук теперь удалялся, утихал.

Дэвиду не хватало сил повернуть голову к телефону. Хотелось облизать губы, но язык лишь бессильно дрогнул. Слова в трубке звучали слишком неразборчиво, он никак не мог понять их смысл.

– Слушай, я сейчас еду в Рексфорд, – говорил голос. – У моей пациентки преждевременные роды, ребенка надо срочно положить в инкубатор. Подожди немного, я загляну к тебе через пару часов…

Дэвид не спускал уплывающего взгляда с картины. Как странно, он только сейчас понял, что именно нарисовал. Теперь, издалека, хаотичные мазки слились в потрясающий пейзаж. Глядя на свой шедевр, ему хотелось улыбнуться.

Какой зеленый получился холм… пруд у его подножья, лижущий сырые камни плотины… пара влюбленных, болтающих ногами в воде… у женщины ангельски красивое лицо… такое живое, что губы будто движутся…