Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 84 страниц)

– Если тебе нужен другой цветок или другой журнал – только скажи.

– Все нормально, – проговорил Джордж. У него разболелась голова.

– Хотела принести тебе что-нибудь вкусное, но мне сказали, что ты в тяжелом состоянии, так что я подумала, лучше тебе пока не есть.

Джордж открыл глаз. Он впервые узнал о своем состоянии.

– В тяжелом?

– Меня бы даже не пустили, если б я не назвалась твоей сестрой. Но тут, наверное, ошибка какая-то. Не похож ты на тяжелого.

Джордж вздохнул – точнее, он думал, что вздохнул, а на поверку получилось какое-то рычание. Сквозь пульсирующую боль и разноцветные круги он смог произнести:

– Надо было им тебя попросить диагноз мне поставить.

– Ты, наверное, злишься на меня, – сказала она. – Наверное, так твои мозги работают.

– Они вообще не работают, – сказал Джордж.

– Я здесь просто потому, что мне тебя жалко, – продолжала Глория. – И вовсе не намерена извиняться. Ты сам напросился и, надеюсь, урок извлек. Такому по книжкам не научишься.

– Теперь я в курсе, – проговорил Джордж. – Спасибо, что пришли и спасибо за подарки, мисс Сен-Пьер. Думаю, мне лучше вздремнуть.

Джордж притворился, будто задремал, но Глория Сен-Пьер не уходила. Джордж чувствовал ее аромат совсем близко.

– Я его бросила, – сказала она. – Ты слышишь?

Джордж по-прежнему притворялся спящим.

– Когда я узнала, как он поступил с тобой, я его бросила.

Джордж не шевельнулся. Немного погодя Глория Сен-Пьер ушла.

А еще немного погодя Джордж действительно уснул. В духоте натопленной палаты, с сотрясением мозга, Джордж грезил о Глории Сен-Пьер.

Когда он проснулся, больница тоже показалась ему частью сна. Пытаясь отличить сон от яви, Джордж принялся изучать предметы на прикроватной тумбочке. Среди них были цветок и журнал, которые принесла Глория.

Обложка журнала вполне могла бы быть частью его сна, так что Джордж отодвинул журнал в сторону. Для чтения он предпочел прикрепленную к стеблю цветка этикетку. Надпись на ней начиналась вполне вменяемо. «Обильно цветущая герань Клементины Хичкок» – гласила она. После этого этикетка словно свихнулась. «Внимание! Это полностью патентованное растение! – говорилось на ней. – Вегетативное размножение строжайше запрещено законом!»

Джордж возблагодарил Господа, когда в этот бред вторгся совершенный образ реальности в лице толстяка-полицейского. Полицейский хотел, чтобы Джордж рассказал ему об избиении. Джордж поведал мрачную историю с самого начала, а пока рассказывал, понял, что не намерен выдвигать обвинения. В том, что произошло, была какая-то грубая справедливость. В конце концов, все началось с того, что он вырубил известного гангстера, который выступал в куда меньшей весовой категории. Более того, мозги Джорджа так встряхнули, что он совершенно не мог вспомнить, как выглядели избившие его молодые люди.

Полицейский не стал уговаривать Джорджа. Он был рад, что не придется делать лишней работы. Впрочем, одна деталь из рассказа Джорджа его заинтересовала.

– Говорите, вы знакомы с Глорией Сен-Пьер?

– Я только что рассказал вам об этом.

– Она лежит через две двери от вас, – сообщил полицейский.

– Что?! – поразился Джордж.

– Именно так, – подтвердил полицейский. – Ее тоже избили – в парке прямо через дорогу от больницы.

– Сильно избили?

– Состояние тяжелое, – сказал полицейский. – Почти как у вас – сломанные лодыжки, пара ребер, два здоровенных синяка на лице. У вас зубы все на месте?

– Да, – кивнул Джордж.

– Что ж, – пожал плечами полицейский, – а она лишилась верхних передних.

– Кто это сделал?

– Ее муж, Грац.

– Вы его поймали?

– Он уже в морге. Наш детектив застукал Граца, когда тот обрабатывал женушку. Грац побежал, и детектив пристрелил его. Так что дамочка теперь вдова.

После обеда лодыжки Джорджа поместили в гипс. Ему дали кресло-каталку и костыли. Джорджу потребовалось время, чтобы собраться с духом и навестить вдову Грац, но в конце концов он вкатился в ее палату.

Глория была погружена в чтение дамского журнала. Когда появился Джордж, она прикрыла журналом нижнюю часть лица. Но Глория чуть замешкалась – Джордж успел разглядеть расплющенные губы и дырку вместо зубов. Вокруг глаз все было иссиня-черным. Тем не менее волосы Глории были расчесаны, а в ушах красовались серьги – огромные варварские кольца.

– Мне… мне жаль, – проговорил Джордж.

Глория молча смотрела на него.

– Ты приходила ко мне, пыталась подбодрить, – сказал он. – Может, и мне удастся подбодрить тебя.

Она потрясла головой.

– Не можешь говорить?

Глория снова тряхнула головой – и слезы хлынули по ее щекам.

– Ох, господи… – Джорджа захлестнула жалость.

– Пожалуфта, уходи, – проговорила она. – Не фмотри на меня, я такая страфная. Уходи.

– Ты не так уж плохо выглядишь, правда, – запротестовал Джордж.

– Он ифуродовал меня! – Слезы полились ручьем. – Ифпортил мне внефность, и теперь ни один мужчина никогда не захочет меня!

– Ну-ну, – мягко произнес Джордж. – Синяки и опухоли сойдут, и ты вновь станешь прекрасной.

– Ага, фо вфтавными фубами! Мне и дваффати одного нет, а у меня будут вфтавные фубы! Как нищенка помойная! Уйду в монашки!

– Куда? – переспросил Джордж.

– В монашки. Все мужчины фвиньи. Мой муж был фвинья. Мой отец был фвинья. Ты фвинья. Все фвиньи. Убирайся!

Джордж вздохнул и убрался. После ужина он заснул, и ему снова приснилась Глория. А когда проснулся, он увидел Глорию Сен-Пьер в кресле-каталке у своего изголовья. Она была необычно серьезна. Гигантские кольца-серьги Глория оставила в своей палате и разбитое лицо ничем не прикрывала. Напротив, отважно и почти гордо выставляла его на всеобщее обозрение.

– Привет! – сказала она.

– Привет! – сказал Джордж.

– Почему ты не фказал мне, что ты фвященник?

– Я не священник.

– Но ты учишьфя на фвященника.

– Как ты узнала?

– Из газеты. – Газета была у нее в руках, и Глория громко прочла заголовок: – «ФТУДЕНТ БОГОФЛОВФКОГО КОЛЛЕДЖА И ФООБЩНИЦА ПРЕФТУПНИКОВ ГОФПИТАЛИЗИРОВАНЫ Ф ПОБОЯМИ ПОФЛЕ НАПАДЕНИЯ ГАНГФТЕРА».

– О господи… – пробормотал Джордж, представив, какой эффект этот заголовок произведет на декана богословского колледжа и на его собственных родителей, живущих в белом деревянном домике совсем неподалеку, в Уобаш-Вэлли.

– Почему ты не фказал мне, когда приходил? – спросила Глория. – Ефли бы я знала, я бы никогда не говорила тех ужафных вещей.

– Почему?

– Потому что ты из тех мужчин, которые не фвиньи, – сказала она. – Я думала, ты просто фтудентишка, такая же фвинья, как офтальные, профто фтараешьфя вефти фебя не как фвинья.

– Угм, – сказал Джордж.

– Ефли ты фвященник – или учифся на него, почему же ты не ругался на меня?

– За что? – удивился Джордж.

– За те плохие вещи, которые я делала.

Она говорила серьезно. Она знала, что поступает плохо, и считала долгом Джорджа заклеймить ее позором.

– Ну, у меня ведь пока нет кафедры…

– Зачем тебе кафедра? Ты веришь или нет? Ефли веришь, кафедра не нужна. – Она подкатила кресло ближе. – Фкажи мне, что я фгорю в аду, ефли не изменюфь!

Джордж попытался улыбнуться.

– Я в этом не уверен, – проговорил он.

Глория отвернулась.

– Ты как мой отец, – презрительно произнесла она. – Он прощал, и прощал, и прощал меня – только это ни черта не было прощение! Ему профто было плевать. – Глория покачала головой. – Боже мой, какой же жалкий, паршивый фвященник из тебя выйдет. Ты же ни во что не веришь! Мне жаль тебя.

Она развернулась и покатила прочь.

Ночью Джорджу снова приснилась Глория Сен-Пьер – на этот раз шепелявая, беззубая и с гипсом на лодыжках. Такого безумного сна ему еще не доводилось видеть. Джордж смог думать об этом сне даже с некоторым юмором. Он отдавал себе отчет, что помимо сознания и души обладает еще и телом. И не винил тело в том, что оно желало Глорию Сен-Пьер. Вполне естественное желание для тела.

Когда Джордж отправился навестить ее после завтрака, то полагал, что сознание и душа не принимают в этом участия.

– Доброе утро, – сказала Глория.

Синяки ее понемногу спадали, и выглядела она уже немного лучше. А еще у нее был приготовлен для Джорджа вопрос. Он звучал так:

– Ефли бы я была домохозяйкой ф кучей детишек, и детишки бы были послушными, – спросила она, – ты бы возрадовалфя?

– Конечно, – кивнул Джордж.

– Вот что прифнилось мне нынче ночью, – сообщила Глория. – Я была замужем за тобой, и в доме было полно книг и детей.

Картина явно нравилась ей – но своего мнения о Джордже Глория ничуть не улучшила.

– Ну… – замялся Джордж. – Я… я очень польщен, что приснился тебе.

– Забудь! – сказала Глория. – Я пофтоянно вижу дурацкие фны. И потом, давешний фон был по большей чафти про вфтавные фубы, а не про тебя.

– Вставные зубы? – растерянно переспросил Джордж.

– Замечательные большие вфтавные фубы, – прошепелявила она. – И каждый раз, когда я хотела что-то фказать тебе или детям, они вываливалифь на пол.

– Я уверен, вставные зубы не должны выпадать, – проговорил Джордж.

– Ты бы фмог полюбить кого-то фо вфтавными фубами?

– Конечно, – кивнул Джордж.

– Когда я фпрашиваю, мог бы ты полюбить кого-то фо вфтавными фубами, я не фпрашиваю, мог бы ты полюбить меня. Я фпрашиваю вовфе не это!

– Гхм, – сказал Джордж.

– Ефли мы и поженимся, – сказала Глория, – то вряд ли надолго. Потому что ты не будешь злитьфя как положено, когда я буду плохо фебя вефти.

Наступило долгое молчание, во время которого Джордж сумел-таки понять, о чем говорит Глория. Она считала себя никчемной, потому что никто не любил ее настолько, чтобы беспокоиться о том, хорошо она поступает или плохо. А раз так, она наказывала себя сама. А еще Джордж понял, что станет паршивым священником, если его не будет сердить, когда люди делают с собой такое. Безучастие, стыдливость, всепрощение здесь не подействуют.

Глория просила его полюбить ее настолько, чтобы разъяриться.

Мир просил его полюбить настолько, чтобы разъяриться.

– Замужем или нет, – сказал Джордж, – если ты и дальше будешь относиться к себе как к дешевке, а к земле Божьей как к городской свалке, то я от всего сердца желаю тебе гореть в аду!

Радость Глории Сен-Пьер была сияющей, глубочайшей. Джордж еще никогда в жизни не доставлял женщине – и себе – такого удовольствия. И в своей невинности он предположил, что следующим шагом должна стать женитьба.

Он попросил Глорию выйти за него. Она согласилась. Их брак был удачным. И стал для обоих концом невинности.

Рука на рычаге

© Перевод. Е. Алексеева, 2021

Эрл Харрисон по натуре был строителем империй. Он постоянно прикладывал усилия, чтобы компенсировать досадно маленький рост – большими мускулами, успешной карьерой, настойчивым умением стянуть на себя все внимание в любой компании. Мозоли на его ладонях были толще крокодиловой кожи. Он зарабатывал на жизнь строительством дорог и, разменяв четвертый десяток, успел сколотить на этом неплохое состояние. Легионы грузовиков, бульдозеров, грейдеров, катков, асфальтоукладчиков и экскаваторов несли на себе его фамилию во все уголки страны.

От возможности обладать всеми этими машинами и наблюдать за их колоссальной работой Эрл получал гораздо большее удовлетворение, чем от приносимых ими денег. Большую часть прибыли он тут же снова вкладывал в дело, которое все разрасталось и разрасталось, и предела его росту не было видно.

Жил Эрл по-спартански, без всякой роскоши – если не считать виски, сигар и моделек поездов. Он проводил много времени на объектах и одевался чаще всего так же, как водители его могучих машин – в тяжелые ботинки и линялые штаны защитного цвета. Домик у него был маленький, и хорошенькая молодая жена Элла обходилась в нем без прислуги. И хобби у Эрла было ему под стать – он коллекционировал модели поездов, строя для них миниатюрные железные дороги и управляя маленьким миром, полным чудес механики. Тут ему тоже сопутствовал успех – маленькая фанерная империя росла так, словно ею правил Наполеон. В фантазии Эрла все, что касалось его игрушечной железной дороги, приобретало не меньшую важность, чем его дела в большом мире.

Лязгая металлом, брутальный черный паровой локомотив 4-8-2 «Горный» с ревом въехал на эстакаду и нырнул в разверстую пасть туннеля, увлекая за собой грохочущий состав товарных вагонов. Через пять секунд локомотив, известный на этой дороге под прозвищем Старый Злюка, вырвался наружу с ревом раненого дьявола.

Было субботнее утро, и на посту машиниста дежурил Эрл Гаррисон по прозвищу Дроссель. Стального цвета глаза под козырьком полосатой фуражки от напряжения были сощурены так, что превратились в щелочки. Поезд шел на восток по одноколейке и отставал от расписания – на горизонте вот-вот должен был появиться встречный пассажирский экспресс. Спасение – стрелка на боковую колею – было уже не так далеко, но прежде Старому Злюке надлежало преодолеть Вдовью Шпильку, самый коварный поворот на участке между Гаррисонбургом и Эрл-Сити.

Пассажирский экспресс вдалеке мрачно загудел. Дроссель стиснул зубы. Ему оставался только один выход. Он прибавил скорость на полную; Старый Злюка пулей промчался мимо водонапорной башни и свернул на Шпильку.

Рельсы стонали и гнулись под яростно крутящимися колесами. Вдруг на самом пике Шпильки локомотив пошатнулся и задрожал. Машинист вскрикнул. Локомотив сошел с рельс и вместе с вагонами покатился вниз по насыпи.

И наступила тишина.

– Черт!

Эрл отключил питание, встал с табурета и подошел к Старому Злюке, беспомощно лежащему на боку.

– Погнул сцепную ось и бегунковую, – сочувственно произнес Гарри Зелленбах.

Они с Эрлом третий час сидели в подвале, неустанно гоняя воображаемых пассажиров и грузы между нагревательным котлом и водоумягчительным агрегатом.

Эрл поставил Старого Злюку на рельсы и осторожно покатал туда-сюда.

– Да, и коробка зольника помялась, – мрачно заключил он и вздохнул. – А ведь Старый Злюка – мой первый локомотив, я его купил, когда только начал строить дорогу. Помнишь, Гарри?

– А то как же!

– И он будет ездить по этой дороге, пока она мне не наскучит!

– То есть до второго пришествия, – заметил Гарри с удовлетворением.

У него были причины радоваться. Этот хилый долговязый человек, проводивший большую часть жизни в подвалах, был владельцем местного магазинчика для коллекционеров. И по его собственным скромным понятиям о богатстве, в лице Эрла Гаррисона он нашел золотую жилу. Эрл исправно скупал весь его ассортимент моделей в масштабе один к восьмидесяти семи.

– Да, до второго пришествия, – подтвердил Эрл.

Он вытащил из-за гипсового горного хребта банку пива и выпил за мир, который принадлежал ему и неуклонно рос.

В подвал заглянула его жена Элла и позвала с лестницы:

– Эрл, милый, обед на столе.

Она произнесла это вежливо и словно извиняясь, хотя приглашение было уже третьим по счету.

– Все-все, иду, – отозвался Эрл. – Две секунды.

– Иди, пожалуйста. – К жене присоединилась мать Эрла. – Элла приготовила такой чудный обед, сейчас все остынет и станет невкусным.

– Ага, сейчас, – рассеянно бросил Эрл, пытаясь выпрямить сцепную ось Старого Злюки отверткой. – Можете вы набраться терпения и подождать пару секунд?

Дверь в подвал закрылась, и Эрл вздохнул с облегчением.

– Ей-богу, Гарри, у меня теперь не дом, а дамский клуб, – пожаловался он. – Женщины, женщины…

– Понимаю, – ответил Гарри. – Но могло быть и хуже. У тебя хоть мама гостит, а ко мне вот регулярно наведывается теща. К тому же мама у тебя очень милая.

– Ну да, милейшая, никто не спорит. Только она до сих пор обращается со мной как с ребенком, и я от этого зверею. Я уже не мальчик!

– Я всем так и буду говорить, – пообещал Гарри.

– Денег у меня сейчас в десять раз больше, чем было у отца, а груз ответственности на мне вообще раз в сто больше.

– Ну, так скажи им.

– Эрл, – снова позвала жена с лестницы, – милый, идем обедать…

– Эрл, имей совесть! – возмутилась мать.

– Видишь? – шепнул Эрл Гарри. – Как с ребенком! – А в сторону лестницы крикнул: – Ну говорю же, две секунды! – И он вернулся к работе, сердито бормоча: – Мой Старый Злюка расшибся, а им все равно. Женщины обожают причитать, что мужчинам следует получше разобраться в их психологии, сами же десяти секунд в год не тратят на попытки увидеть ситуацию с мужской точки зрения.

– Понимаю тебя, Дроссель.

– Да чтоб тебя, Эрл! – не выдержала Элла.

– Я буду раньше, чем ты успеешь сказать «Джек Робинсон», – заверил Эрл.

* * *

Двадцать минут спустя Эрл действительно пришел. Обед к тому моменту действительно простыл. Гарри Зелленбах отклонил вежливое приглашение Эллы сесть вместе с ними за стол, сославшись на необходимость срочно доставить набор юферсов и сваек одному клиенту, который строит у себя в подвале модель фрегата «Конститьюшен».

Эрл снял красный шейный платок и фуражку, поцеловал жену, потом мать.

– Что тебя так задержало – опять стрелочники бастуют? – спросила жена.

– У него много срочных оборонных грузов, – проговорила мать. – Не мог же он подвести наших ребят на фронте из-за какого-то обеда.

Мать у Эрла была хрупкая, как птичка, очень женственная и на вид совершенно беззащитная. Однако Господь ниспослал ей шестерых задиристых сыновей, в доме старшего из которых она теперь и гостила. В свое время ей пришлось научиться быть хитроумной и находчивой, как мангуста, чтобы добиться от них хоть какого-то послушания. Мечтая о ласковой дочке в платьице с рюшечками, она училась дзюдо и играть в бейсбол.

– Вообрази, что станется, если перекрыть им снабжение! – говорила она Элле. – Так им, чего доброго, придется сдать водонагреватель на милость противника и отступить к предохранительному шкафу.

– А-а-а… – вздохнул Эрл, улыбаясь со смесью неловкости и раздражения. – Имею я право хоть иногда расслабляться? И я не должен по этому поводу никому приносить извинения.

Еще два дня назад, до приезда матери, ему и в голову бы не пришло, что кто-то может ожидать от него извинений. Прежде Элла никогда не ругалась с ним из-за игрушечной железной дороги. И вдруг на коллекционеров моделек открылся сезон охоты.

– Женщинам тоже полагаются кое-какие права, – заметила мать.

– Им уже дали право голосовать и свободно входить в питейные заведения, – сказал Эрл. – Чего еще надо? Права наравне с мужчинами толкать ядро?

– Нам надо элементарной вежливости, – отрезала мать.

Эрл не ответил. Вместо этого он выудил журнал из стопки и сел за стол вместе с ним. По случайному совпадению, журнал раскрылся на рекламе моделек. Танки и артиллерия, точность в каждой детали, масштаб один к восьмидесяти семи. Эрл углубился в изучение фотографии, оценивая выбранный фон и общий реализм композиции.

– Милый, – вздохнула Элла.

– Так, Дроссель! – одернула его мать. – К тебе обращается жена. Твоя спутница жизни.

Эрл с неохотой отложил журнал.

– Валяй, я слушаю.

– Милый, я подумала, а не могли бы мы сегодня все вместе в ресторан сходить вечером? Ну, для разнообразия? Вот в «Стейк-хаус Лу», например?

– Лапа, давай не сегодня, а? Мне бы разобраться с системой блоков…

– Эрл, будь человеком! – воскликнула мать. – Своди ее куда-нибудь. Идите вдвоем, развейтесь, я дома чего-нибудь перекушу.

– Да я ее регулярно куда-то вожу! Мы вообще много развлекаемся! Вот в прошлый вторник гулять ходили! Правда же, Элла?

– Ходили, – подтвердила Элла без особого энтузиазма. – В железнодорожное депо. Смотреть на новый газотурбинный локомотив. Его там выставили для демонстрации.

– О, какая прелесть, – сказала мать. – Ни один мужчина не водил меня полюбоваться на локомотив.

Эрл ощутил, как от злости у него багровеет загривок.

– Да что вы обе цепляетесь ко мне второй день?! Я много и хорошо работаю, мне положен полноценный отдых. Да, мне нравятся поезда. Что вы имеете против поездов?

– Я ничего не имею против поездов, милый, – ответила мать. – Не представляю, какой была бы наша жизнь без поездов. Но поездами жизнь не ограничивается. Ты всю неделю на работе, приходишь такой усталый, что нет сил даже словом перемолвиться, а в выходные не вылезаешь из своего подвала. Ну и каково, по-твоему, бедняжке Элле?

Элла вяло попыталась остановить ее:

– Мама, не надо…

– Интересно, а ради кого я вкалываю по десять, по двенадцать часов в день?! – выпалил Эрл. – Откуда взялись деньги на этот дом, на эту еду, на автомобили, на одежду? Я обожаю свою жену и ради нее пашу как проклятый!

– А нельзя ли как-то найти золотую середину? – поинтересовалась мать.

– Знаешь что? В деле строительства дорог того, кто ищет золотую середину, быстро сжирают конкуренты!

– Какая милая картина!

– Уж какая есть. И я много раз звал Эллу поиграть. Никто не мешает ей проводить выходные со мной – пусть идет в подвал и развлекается. Я же звал тебя, Элла? Многие жены разделяют увлечения своих мужей.

– Да, так и есть, – призналась Элла. – Вот жена Гарри Зелленбаха, например, кладет рельсы, разбирается в трансформаторах и может часами говорить о схемах сочлененных паровозов.

– Ну, это на самом деле перебор, – сказал Эрл. – Все-таки Мод Зелленбах слегка с приветом. Но Элла могла бы найти в этом что-то для себя, если бы хоть попробовала. Я подарил ей на день рожденья модель горного паровоза М-1 Пенсильванской железнодорожной компании, а она ее за полгода ни разу из депо не вывела!

Мать Эрла повернулась к невестке.

– Элла, как ты могла? Если бы у меня была модель горного паровоза, Господь свидетель, я бы всю работу по дому забросила.

– Ладно, поиздевались – и хватит, – произнес Эрл. – Дайте человеку поесть спокойно. Мне много чего надо обдумать.

– А может, после обеда на автомобиле прокатимся? – предложила Элла. – Ты бы показал маме, как у нас тут красиво. На свежем воздухе гораздо лучше думается.

Чувствуя давление женского заговора, Эрл решил не сдаваться. Он не позволит собой манипулировать.

– Тут есть одна закавыка. У Гарри в магазине сегодня привоз, он обещал дать мне первым взглянуть на товар. Сейчас с металлом перебои, сами знаете, так что поставки маленькие, кто успел – тот схватил. Вы поезжайте, а я лучше останусь.

– Чувствую себя матерью наркомана… Не так я его воспитывала.

– А-а-а… – снова застонал Эрл.

Взгляд его упал на раскрытый журнальный разворот. Там была статья о коллекционере, жена которого писала красками фон для его макета – чудесные маленькие дома и коровники, поля со стогами, заснеженные горные вершины, птичек в облаках и все такое.

– Вы с Эллой не ходили ни в кино, ни в ресторан четыре месяца. Тебе стоило бы сводить ее куда-нибудь.

– Не надо, мама, – сказала Элла.

Эрл отложил журнал и произнес ровным тоном:

– Мама, я нежно люблю тебя, как положено хорошему сыну. Но я тебе не маленький мальчик. Я взрослый мужчина, я имею право строить свою жизнь так, как считаю нужным, не спрашивая твоего мнения. У нас с Эллой все в порядке, и мы ходим с ней по кино и ресторанам, как только у меня появляется свободное время. Так ведь, Элла?

– Да, – ответила Элла и тут же все испортила, прибавив: – Наверное…

– Так вот, сегодня у Гарри привоз товара, и мне надо починить систему блоков, в общем, извините, но…

– Она поможет тебе починить систему блоков. Элла тебе поможет, вечер у тебя освободится, и вы пойдете гулять.

– Я могу, – сказала Элла.

– Ну, тут такое дело… – замялся Эрл. – Там, короче… Что ж, ладно.

Элла работала хорошо и усердно. Ее тонкие пальцы были ловкими, и она моментально сообразила, как соединять и паять провода. Эрлу пришлось показать ей всего один раз.

– Господи, и чего мы раньше так не делали? – восклицал Эрл. – Цирк, правда?

– Ага, – отвечала Элла, кладя зернышко припоя на соединение.

Эрл хлопотал вокруг своего макета и всякий раз, проходя мимо

жены, горячо обнимал ее.

– Видишь? – повторял он. – Не зря говорят, пока не попробуешь, не полюбишь!

– Ну да.

– Вот сейчас спаяешь последнюю цепь, и перейдем к настоящему веселью. Запустим поезда и посмотрим, как у нас тут все работает.

– Как скажешь, милый. Все, я закончила.

– Чудненько!

Вместе они убрали провода под рельсы, и Эрл, обвивая рукой талию жены, прочел длинную – местами поэтичную, местами философскую, местами чисто техническую – лекцию о макетостроении. Потом он торжественно усадил Эллу на табурет и возложил ее руку на рычаг управления. Он надел ей на голову свою фуражку, которая оказалась Элле велика и села ей ровно на уши. Большие темные глаза едва виднелись из-под козырька и поблескивали там в глубине, как у зверушки, в страхе забившейся в неглубокую нору.

– Так-так, – проговорил Эрл, окидывая макет взвешивающим взглядом, – какую бы нам придумать ситуацию…

– Сложно будет выдумать нечто менее вероятное, чем то, что есть, – заметила Элла, холодно рассматривая миниатюрный ландшафт в ожидании дальнейших распоряжений.

Эрл был погружен в свои мысли.

– Есть разница между детской игрушечной железной дорогой и полноценным макетом, – проговорил он. – Ребенок просто гоняет поезд по кругу, вот и вся игра. Макет же сделан так, чтобы решать на нем транспортные задачи – совсем как на настоящей дороге.

– Рада слышать, что есть разница, – сказала Элла.

– Ага, придумал задачку! Большая партия мороженой говядины прибыла в Эрл-Сити для отправки в Гаррисонбург.

– Господи… – выдохнула Элла с обреченным видом.

– Ты не паникуй, – велел ей Эрл назидательно. – Здесь главное – холодный рассудок. Берешь вот этот болдуинский дизельный, ведешь в парк, цепляешь вагоны-холодильники, отправляешь на погрузочную платформу, потом загружаешь лед, потом ведешь на сортировочную станцию южного направления. Потом выводишь из депо свой горный паровоз, цепляешь состав к нему, и все, можно отправляться!

– И все, да?

– Я помогу тебе для первого раза.

Эрл встал у жены за спиной и, обнимая ее, принялся жать на кнопки и дергать рычаги.

Несколько часов спустя они все еще были в подвале, но теперь уже сидели перед панелью управления рядышком.

Восторженный и свежий как огурчик, Эрл дернул за рычаг, и тупоносый дизель-электрический локомотив с урчанием выполз с запасного пути, подцепил состав вагонов с опрокидывающимся дном и стал взбираться по длинному гипсовому уклону к углепогрузчику. «Динь-дилинь-дилинь!» – заверещал предупреждающий колокол на пересечении путей. Маленький человечек высунулся из будки и помахал фонариком.

Усталая, но целеустремленная Элла провела пассажирский экспресс через туннель под грузовым составом мужа.

Эрл нажал на кнопку, Элла нажала на кнопку, и два локомотива веселым свистом поприветствовали друг друга.

– Элла, – позвала миссис Гаррисон с лестницы. – Если вы будете ужинать в ресторане, вам пора бы уже собираться.

– Как время-то пролетело! – засмеялся Эрл. – Я и не заметил. – Он щелкнул пальцами. – Хоп, и полдня нет!

Элла взяла его за руку. Она сразу ожила – как рыба, которую сняли с крючка и бросили назад в глубокую холодную воду.

– Пойдем, – сказала она. – Что мне надеть? Куда пойдем? Что будем делать?

Эрл подтолкнул ее к лестнице.

– Ты пока одевайся, я сейчас. Только на место все уберу.

В качестве триумфального завершения своего совместного пребывания в подвале Эрл и Элла вывели из депо практически все сокровища Эрла, так что теперь ему предстояла немалая работа. В принципе, он мог бы просто собрать все руками и расставить по местам, справившись с задачей за несколько минут, пока жена прихорашивается. Но Эрл скорее ограбил бы бедняка на паперти, чем пошел на такое. Локомотивы поехали в пункты назначения своим ходом, соблюдая положенную скорость.

Мигали сигнальные лампочки, опускались и поднимались шлагбаумы, звенели колокольчики. Гордость и эйфория наполняли все существо Дросселя Гаррисона, который движением пальца управлял собственным кусочком вселенной.

Сквозь гул и перезвон он услышал, как хлопнула подвальная дверь. Пришел Гарри Зелленбах. Он так и сиял, прижимая к себе длинную, явно тяжелую коробку.

– Гарри! – воскликнул Эрл. – Полдня от тебя вестей дожидаюсь. Уж думал, ты про меня забыл.

– Я скорее забуду собственное имя, – заверил его Гарри, бросил многозначительный взгляд на коробку и подмигнул. – В сегодняшней партии было либо то, что у тебя уже есть, либо полнейшая ерунда, так что я не стал тебе звонить. Но одна штука… – Он сделал театральную паузу. – После меня и моей жены ты увидишь ее первым. Больше никто пока даже не знает, что у меня это есть.

Эрл похлопал его по плечу.

– Ты настоящий друг!

– Стараюсь, – скромно ответил Гарри, устраивая коробку на краешке макета и медленно поднимая крышку. – Вот, первый экземпляр в штате.

В коробке, как драгоценная тиара, лежал длинный изящный локомотив, сдержанно поблескивая глянцевыми черно-оранжевыми поверхностями, серебром и хромом.

– Вестингаузский газотурбовоз, – хрипло прошептал Эрл в благоговении.

– И всего за шестьдесят восемь долларов сорок девять центов, – сказал Гарри. – Почти за столько я его и взял, и это отличная цена. Он еще ревет, и свисток у него встроенный.

С трепетом Эрл установил модель на рельсы и аккуратно подключил. Гарри молча взялся за управление. Завороженный, Эрл ходил вдоль макета за чудо-локомотивом, не сводя с него глаз, и только издавал пораженные возгласы, когда иллюзия реальности становилась особенно сильной.

– Эрл… – позвала Элла.

Он не ответил.

– Дроссель!

– М-м? – рассеянно отозвался Эрл.

– Пойдем, а то поужинать не успеем.

– Слушай, поставь еще одну тарелку, пожалуйста. Гарри будет ужинать с нами. Гарри, ты ведь останешься? Ты же наверняка хочешь посмотреть, что умеет этот красавец.

– С удовольствием, Дроссель.

– Эрл, мы собирались идти в ресторан, – напомнила Элла.

Эрл выпрямился.

– Ах ты господи, точно…

– Только послушай! – Гарри нажал на кнопку, и паровоз испустил резкий пронзительный свист.

Эрл восхищенно покачал головой.

– В понедельник, – крикнул он Элле. – Мы с тобой сходим в понедельник. Золотко, тут такое чудо, ты себе не представляешь!

– Эрл, мне и кормить-то вас нечем… – В голосе Эллы прозвучала безысходность.

– Да ты не переживай, сообрази там, что придется – сыр, суп, может, сандвичи…

– Каков запас мощности, Дроссель! – воскликнул Гарри. – Он легко взбирается на этот уклон, притом что двигатель сейчас пашет вполоборота! А теперь смотри, что будет.

Эрл присвистнул от восторга, и вдруг ему на плечо легла рука матери.

– Привет, мам. Глянь, что у нас тут! Каково, а? Новая эра в железнодорожном деле! Турбинный локомотив!

– Нельзя так поступать с Эллой, – перебила его мать. – Она уже вся разоделась и настроилась, а ты взял и все отменил в последний момент.

– Не отменил, а перенес, ты что, не слышала? В понедельник сходим. И потом, она теперь тоже без ума от моей железной дороги, она все понимает. Мы с ней сегодня шикарно провели время.

– Никогда и ни в ком я не была еще так разочарована, – ровным тоном проговорила мать.

– Просто это за гранью твоего понимания, вот и все.