Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 84 страниц)

В большом белом доме на холме зазвонил телефон. Издал два гудка – и снова умолк. Луис Ч. Рейнбек сидел в это время под светом луны, на лужайке, в белом металлическом кресле. И глядел на поле для гольфа с таким приятным глазу мягким уклоном, на открывающееся за ним пространство и город. Ни одно из окон в большом белом доме освещено не было. И он подумал, что его жена Натали уже спит.

Луис пил. Лично ему всегда казалось, что от лунного света мир не выглядит хоть сколько-нибудь лучше. Точно все вокруг вымерло, как на Луне.

Зазвонил телефон. Издал два гудка и смолк – что вполне соответствовало мыслям и настроению Луиса. Звонок телефона был приятным штрихом – обозначал некое срочное дело, которое может и подождать.

– Лишь взбаламутил ночь, а потом, видите ли, повесил трубку. – Эти слова Луис Ч. Рейнбек произнес вслух.

Вместе с домом и компанией «Рейнбек Эбрейсивс» он унаследовал от отца и деда глубокое и приносящее удовлетворение ощущение, что он, Рейнбек, совершенно развращен коммерцией. И, подобно своим предкам, считал себя исключительным и тонким знатоком фарфора, человеком, способным создавать самые замечательные его образчики. Вот только не повезло – родился не в том месте и не в то время.

После двух прозвучавших в глубине дома звонков в дверях, словно по заказу, возникла жена Луиса. Натали была холодной и субтильной девушкой из Бостона. И ее роль сводилась к тому, чтобы не понимать мужа. И исполняла она эту роль, надо сказать, просто блестяще, разбирая на части и анализируя все перепады его настроения – точно опытный механик детали какого-нибудь механизма.

– Слышал телефонный звонок? – спросила она мужа.

– А?.. Ах, ну да. Ага, – ответил Луис.

– Позвонил, а потом перестал, – сказала Натали.

– Знаю, – ответил Луис. И глубоко вздохнул, как бы предупреждая тем самым жену, что вовсе не желает обсуждать с ней ни телефонный звонок, ни что-либо другое, творящееся в доме, как и подобает истинному янки.

Но Натали проигнорировала предупреждение.

– Интересно, – сказал Луис.

– Может, кто-то из гостей забыл что-нибудь? Ты ничего такого не заметил, никаких посторонних предметов?

– Нет, – ответил Луис.

– Сережку, что-нибудь еще в этом роде… – продолжала Натали. На ней был бледно-голубой, похожий на облако, пеньюар, подарок мужа. Однако появление ее в неглиже не имело должного подтекста, поскольку она тащила за собой по лужайке тяжеленное металлическое кресло. Хотела посидеть рядом с мужем. Подлокотники кресел щелкнули, соприкоснувшись. Луис едва успел убрать пальцы.

Натали уселась.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил Луис.

– Какая луна, а?

– Ага, – буркнул Луис.

– Наверное, люди славно проводят время в такую ночь, – заметила Натали.

– Почем мне знать, – буркнул Луис. – К тому же лично мне так не кажется, – тем самым он как бы хотел подчеркнуть, что на сборищах, подобных сегодняшней вечеринке, он, Л.Ч. Рейнбек, всегда оказывался единственным художником и философом в душе. А все остальные были просто бизнесменами.

Натали было не привыкать. И она пропустила это его замечание мимо ушей.

– А во сколько приехал Чарли? – осведомилась она. Чарли был их единственным сыном, полностью именовался Луисом Чарльзом Рейнбеком-младшим.

– Не помню, – ответил муж. – Он мне не докладывается. Как и все остальные в доме.

Натали, доселе мирно любовавшаяся луной, с тревогой подалась вперед.

– Так его что, до сих пор еще нет? – спросила она.

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Луис.

Натали вскочила.

И, щурясь, стала всматриваться в ночь, пытаясь разглядеть машину Чарли в тени гаража.

– А с кем он сегодня встречался? – спросила она.

– Он со мной не разговаривает, – напомнил муж.

– С кем? – не отставала Натали.

– Ну, если не сам с собой, то непременно с кем-то еще, кого ты, как всегда, не одобряешь, – сказал Луис.

Но жена уже не слышала его. Она бежала к дому. Снова зазвонил телефон, и трезвонил до тех пор, пока Натали не подошла.

Она протянула трубку мужу.

– Какой-то человек по имени Терли Уайтмен, – сказала она. – Говорит, что один из твоих охранников.

– На заводе что-то случилось? – сказал Луис и взялся за телефон. – Не иначе пожар?

– Да нет, – ответила Натали, – ничего такого серьезного. – По опыту Луис уже знал, что случилось нечто гораздо худшее. – Вроде бы наш сын повез куда-то дочку мистера Терли, и они должны были вернуться несколько часов тому назад. Ну и понятно, мистер Терли очень волнуется о своей дочери.

– Мистер Терли? – бросил Луис в телефонную трубку.

– Терли всего лишь мое имя, сэр, – ответил Терли. – А полностью я Терли Уайтмен.

– Пойду наверх и послушаю через второй аппарат, – шепнула Натали. И, подобрав пышные полы пеньюара, помчалась наверх крупными скачками на мужской манер.

– Вы, наверное, меня не помните, хотя видели, – сказал Терли. – Я охраняю автостоянку возле главного здания.

– Ну, конечно, помню, почему нет. И имя, и все прочее, – солгал Луис. – Так что там произошло с моим сыном и вашей дочерью?

Но Терли еще не был готов подойти к сути дела. Продолжал знакомить босса со своей семьей.

– А мою жену вы уж наверняка знаете куда лучше, чем меня, сэр, – добавил он.

В трубке послышался тихий и удивленный женский возглас.

Сперва Луис не понял, кто издал этот жалобный вскрик – его жена или супруга Терли. Но когда услышал, что на другом конце линии, видимо, происходит борьба и кто-то пытается повесить трубку, понял, что это у Терли. И что, по всей видимости, жена этого самого Терли не хочет, чтоб в разговоре упоминалось ее имя.

Но Терли был настроен решительно и выиграл борьбу.

– Вы знали ее еще под девичьей фамилией, – сказал он. – Милли… Милли О’Ши.

Все протесты на том конце провода прекратились. И это стало для Луиса потрясением. Потрясение усугублялось еще и тем, что он вдруг вспомнил молоденькую хорошенькую и пылкую Милли О’Ши. Он не думал о ней вот уже много лет, понятия не имел, что с ней сталось.

Но стоило только упомянуть ее имя, и Луису показалось, что все это время он думал о ней постоянно – с того самого момента, когда они обменялись прощальным поцелуем в свете луны. А было это страшно давно.

– Да, да, конечно, – пробормотал Луис. – Да, я… я очень хорошо ее помню, – и ему вдруг захотелось плакать – по утраченной молодости, по всему тому, что некогда связывало молодых возлюбленных.

После упоминания имени Милли Терли повел разговор с великим Луисом Ч. Рейнбеком в нужном ему русле. Произошло чудо – равенство торжествовало. Терли и Луис беседовали, как мужчина с мужчиной, отец с отцом. И Луис даже бормотал какие-то невнятные извинения, когда речь заходила о его сыне.

Затем Луис поблагодарил Терли за то, что тот позвонил в полицию. На его месте он бы поступил в точности так же. Мало того, теперь он сам, лично, позвонит в полицию. И если что-то узнает, тут же перезвонит Терли. Обращаясь к Терли, Луис называл его «сэр».

Страшно возбужденный, Терли повесил трубку.

– Передает тебе большой привет, – сказал он Милли. Но, обернувшись, увидел, что говорит в пустоту. Босоногая Милли бесшумно выскользнула из комнаты.

Терли нашел ее на кухне. Она подогревала кофе на новой электроплите. Плита называлась «Глобмастер». И у нее была очень сложная панель управления. Сбылась давнишняя и самая заветная мечта Милли – завести в доме плиту «Глобмастер». Далеко не все заветные мечты Милли о приобретении хороших вещей сбывались.

Кофе уже кипел, кофейник шипел и плевался. Милли, казалось, не замечала этого, хотя и смотрела на кофейник с видом крайнего сосредоточения. Вот кофейник плюнул кипятком и обжег ей руку. И тут вдруг Милли разрыдалась, поднесла руку ко рту. И увидела мужа.

Хотела было проскочить мимо него в коридор, но он крепко ухватил ее за плечо.

– Милая, – как-то заторможенно произнес он. И выключил свободной рукой «Глобмастер». – Милли…

Милли отчаянно старалась вырваться. Но Терли с легкостью удерживал ее, по-видимому, даже не осознавая, что причиняет жене боль. Наконец Милли утихла, ее славное личико раскраснелось и было искажено гневом.

– Может, все-таки скажешь мне, дорогая, что не так? – спросил Терли.

– Обо мне не беспокойся, – отрезала Милли. – Лучше думай о людях, которые умирают в канавах.

Терли отпустил ее.

– Я сказал что-то не то? – похоже, растерянность его была ничуть не наигранной.

– Ах, Терли, Терли, – пробормотала Милли. – Вот уж не думала, не гадала, что ты можешь причинить мне боль. Мне больно! Очень больно!.. – И она сложила ладошки лодочкой, точно держала в них нечто страшно ценное. А потом разжала пальцы и выронила драгоценность из рук на пол.

Терли проследил взглядом за этим воображаемым предметом.

– Только потому, что я назвал ему твое имя? – спросил он.

– Когда… когда ты сказал ему мое имя… Это не просто имя, ты тем самым сказал гораздо больше. – Ей хотелось простить мужа, но это было выше ее сил. – Думаю, ты сам не понимаешь, что делаешь и говоришь. Не мог понять…

– Да я всего-то и сказал, как тебя зовут, вот и все, – пытался оправдаться Терли.

– Для Луиса Ч. Рейнбека это было более, чем достаточно! – пылко заметила жена. – И он тут же вообразил, что женщина, с которой он двадцать лет тому назад встречался пару раз, с тех пор ни о ком другом и думать не желает! И говорить – тоже. И что ее муж знает об этих двух дурацких свиданках и страшно ими гордится. Как она. Даже больше!

Милли пригнулась, склонила голову набок и выглянула из окна. И указала пальцем на яркие отблески белого света в самом уголке этого окна.

– Вот, посмотри, полюбуйся, – сказала она. – Великий Луис Ч. Рейнбек зажег в своем доме все огни. В знак того, что я любила его все эти годы, – огни в доме Рейнбеков тут же погасли. – А теперь погасил и сидит где-нибудь в свете луны. И думает о бедной маленькой женщине, и ее бедном маленьком муже, и их беспутной маленькой дочурке. – Милли содрогнулась. – Так вот! Никакие мы не бедные! Во всяком случае, не были ими до сих пор.

Великий Луис Ч. Рейнбек вернулся к своей выпивке и белому металлическому креслу на лужайке. Он позвонил в полицию, где ему сказали то же самое, что и Терли – ни о каких несчастных случаях или катастрофах им на данный момент ничего не известно.

Натали снова вышла и снова уселась рядом с мужем. Пыталась обратить на себя его внимание, хотела, чтоб он видел ее насмешливую и одновременно встревоженную покровительственную улыбку. Но Луис на нее не смотрел.

– Так ты знал… мать этой девочки? – спросила она.

– Знал, – буркнул муж.

– И вывозил ее на прогулки по ночам? Таким, как сегодня? Полная луна и все такое прочее, да?

– Давай откопаем в доме календарь двадцатилетней давности и посмотрим, какие в том году были фазы луны, – сухо ответил Луис. – Полнолуния, как тебе, наверное, известно, избежать нельзя. Оно случается раз в месяц.

– А какая была луна в день нашей свадьбы? – спросила Натали.

– Полной? – не слишком уверенно ответил Луис.

– А вот и нет, – сказала Натали. – Молодой. Молоденький такой, новорожденный месяц.

– Ну, женщины, они вообще как-то чувствительней к разным мелочам, – заметил Луис. – Обращают внимание на всякую там ерунду.

И сам себе удивился – до чего же сварливый, раздражительный у него голос. А уж что касается памяти, так она проделывала с ним самые странные шутки. Он ничего не помнил об их с Натали медовом месяце. Напрочь вылетело из головы.

Зато он прекрасно и в самых мельчайших подробностях помнил ту ночь, когда они с Милли О’Ши гуляли по полю для гольфа. И луна в ту ночь была особенно яркой и полной.

А Натали меж тем все говорила и говорила что-то. И когда наконец умолкла, Луис попросил ее повторить все с самого начала. Ибо он не слышал ни слова.

– Я сказала: «На что это похоже?» – повторила Натали.

– Что на что похоже?

– Быть молодым горячим самцом с фамилией Рейнбек, когда кровь кипит в жилах, а сердце разрывается от желания. Когда ты сбегаешь с холма рука об руку с самой хорошенькой в городе девушкой, гуляешь с ней под луной! – Она расхохоталась. – Должно быть, божественное ощущение.

– Да нет, – буркнул в ответ Луис.

– Значит, не божественное?

– Божественное? Да я сроду за всю свою жизнь ни разу не чувствовал себя так… по-человечески! – Луис отбросил пустой бокал, запустил им в темноту, в сторону поля для гольфа. И при этом ему страшно захотелось стать сильным и метким, и угодить бокалом в то самое место, где Милли наградила его прощальным поцелуем.

– Тогда будем надеяться от всей души, что наш Чарли женится на этой крутой малышке из города, – сказала Натали. – Пусть на свете больше не будет холодных и бездушных жен Рейнбеков, вроде меня. – Она встала. – Давай смотреть правде в глаза. Ты был бы в тысячу раз счастливее, если б женился тогда на этой самой Милли О’Ши!

И она отправилась спать.

– К чему обманывать самих себя? – спросил Терли Уайтмен жену. – Ты была бы в миллион раз счастливее, если б вышла замуж за Луиса Рейнбека. – Он вернулся на свой пост, у окна в спальне. И снова смотрел в ночь, и снова нервно постукивал большой ступней по радиатору.

Милли присела на краешек кровати.

– Ни в миллион раз, ни даже в два раза, ни в тысячную долю раз, – возразила он. – И, пожалуйста, Терли, прекрати молоть чушь. Я просто больше не вынесу, это безумие какое-то!

– Ну да, как же! Только что, на кухне, ты называла вещи своими именами, – заметил Терли. – Закатила целый скандал из-за того, что я, видите ли, назвал твое имя самому великому Луису Рейнбеку! Позволь теперь и мне назвать вещи своими именами. И сказать, что ни один из нас не хочет, чтобы наша дочь повторила твою ошибку.

Милли подошла к мужу, обняла его.

– Терли, прошу тебя, пожалуйста, перестань! Ничего глупее и противнее в жизни от тебя не слышала!

Терли налился краской, набычился, стоял упрямо и не сдаваясь, как статуя.

– Помню, сколько всего наобещал тебе тогда, Милли, – сказал он. – Помню всю эту болтовню. Ни один из нас тогда не считал, что работать охранником на автостоянке – это предел мечтаний, а не работа.

Милли затрясла мужа, но ничего тем самым не добилась.

– Мне плевать, какая у тебя работа! – воскликнула она.

– Я собирался сделать больше денег, чем у великого Л.Ч. Рейнбека, – сказал Терли. – Причем, заметь, собирался сделать их сам, без чьей-то там помощи. Помнишь, Милли? Это тебя и подкупило, верно?..

Она тут же отдернула руки.

– Нет, – сказала она.

– Тогда что же? Моя непревзойденная красота? – спросил Терли.

– Вот это уже ближе к истине, – сказала Милли. В ту пору они считались самой эффектной парочкой в городе. – Но в основном, – продолжила она, – всему виной великий Луис Ч. Рейнбек. И еще луна.

* * *

Великий Луис Ч. Рейнбек находился в спальне. Жена лежала в постели, закутавшись с головой в одеяло. До чего же обманчиво уютна эта комната, создает иллюзию романтики и неумирающей любви – вне зависимости от того, что в ней происходит.

Правда, до сих пор все, что происходило в этой комнате, было относительно приятно. Теперь же вдруг выяснилось, что браку Луиса и Натали настал конец. Когда Луис все же решился и отдернул одеяло, ему открылось опухшее от слез лицо жены. И сразу стало ясно – это конец.

Луис чувствовал, что глубоко несчастен. Он был не в силах понять, как это все могло развалиться, разлететься в прах, причем столь стремительно и внезапно.

– Да я… я об этой Милли О’Ши лет двадцать как не вспоминал, – пробормотал он.

– Пожалуйста, не надо! Только не лги! Не надо ничего объяснять, – сказала Натали. – Я и без того все прекрасно понимаю.

– Клянусь, – сказал Луис, – я не видел ее двадцать лет.

– Верно, – кивнула Натали. – Но это и есть самое худшее. Лучше уж бы ты виделся с ней… встречался, когда захочется. Это было бы куда как лучше, чем все это… это, – она села в постели, судорожно подбирая нужное слово. – Чем все эти ужасные, пустые, болезненные и бесполезные сожаления и нытье!

И она снова рухнула на подушки.

– Сожаления о Милли? – спросил Луис.

– О Милли, обо мне, об этой дурацкой компании, обо всех тех вещах, которых ты хотел и не добился. О том, что получил, сам того не желая. А мы с Милли – всего лишь наглядный пример, который говорит обо всем!

– Но я… я не любил ее. Никогда не любил, – пробормотал Луис.

– Нет, все-таки она, должно быть, тебе нравилась. С ней ты первый и единственный раз в жизни почувствовал себя человеком, – не унималась Натали. – И то, что происходило между нами в лунном свете… короче, тебе с ней было хорошо. Куда как лучше, чем со мной.

Луис пришел в еще большее смятение. Нет, этот кошмар никогда не кончится! Потому что он знал: Натали говорит правду. В жизни ему не было так хорошо, как тогда, с Милли, под луной.

– Но между нами ничего такого не было, – жалобно пробормотал он. – Совершенно никакой основы для любви. Мы были абсолютно чуждыми людьми. И я совсем не знал ее. И до сих пор не знаю.

Мышцы губ подбородка у него свело, слова выходили с трудом – от сознания того, что вот сейчас он наконец скажет нечто страшно важное и самое главное.

– Я… мне кажется, она была лишь символом моего разочарования в самом себе. Всего того, чего я мог бы добиться и не сумел, – выдавил он.

А затем подошел к окну в спальне и мрачно взглянул на заходящую луну. Свет ее стал еще более плоским и тусклым, и отбрасывал длинные тени на поле для гольфа, зрительно увеличивая его. Обман зрения, игра в ошибочную географию. Он видел флажки, они развевались на ветру там и сям, но ровным счетом ничего не обозначали. Именно здесь разыгралась тогда величайшая любовная сцена в его жизни.

И тут вдруг он все понял.

– Лунный свет… – пробормотал Луис.

– Что? – не поняла Натали.

– Да, именно, должно быть, в нем все и дело! – И Луис рассмеялся, очень уж простым оказалось объяснение. – Нам просто ничего не оставалось, как влюбиться, под такой-то луной! Таковы уж законы природы и этого мира. Во всем виновата луна.

Натали снова села в постели, похоже, она немного воспрянула духом.

– Самый богатый юноша в городе, самая хорошенькая в городе девушка, – сказал Луис. – Мы ведь не могли подвести луну, верно?

И он опять засмеялся, и заставил жену подняться с постели, подойти к окну и взглянуть на луну вместе с ним. «И там я тогда подумал, что между мной и Милли что-то серьезное, но это было так давно… – Он покачал головой. – А на деле всего лишь красивый обман в лунном свете».

Он подвел жену к постели.

– Ты единственная в мире, кого я всегда любил и люблю. Час назад я этого еще не понимал. Зато теперь знаю.

И все у них с тех пор было замечательно.

– Не стану тебе лгать, – сказала Милли Уайтмен мужу. – Я любила великого Луиса Ч. Рейнбека. Но совсем недолго. Влюбиться там, на поле для гольфа, в свете луны… другого выхода просто не было. Можешь ты это понять или нет? Я была просто вынуждена влюбиться в него, пусть даже мы друг другу не так уж и нравились.

Терли силился представить, как это могло случиться. И понял жену. Но не почувствовал себя от этого счастливее.

– Мы и целовались-то всего один раз, – продолжила Милли. – И если бы он тогда поцеловал меня как следует, наверное, и правда, была бы я сейчас миссис Луис Ч. Рейнбек. – Она кивнула. – И говорю я тебе все это только потому, что мы сегодня договорились называть вещи своими именами. А как раз перед тем, как поцеловались на том поле для гольфа, я еще подумала: «До чего же несчастный богатый мальчик! Насколько счастливее я смогу сделать его, чем любая холодная злобная кривляка, богатенькая девица из клуба!» А потом, когда он поцеловал меня, я поняла, что он меня не любит. Никогда и ни за что не полюбит. И тот поцелуй оказался прощальным.

– Вот в том-то и была твоя ошибка, – заметил Терли.

– Нет, – ответила Милли. – Потому что второй парень, с которым я целовалась, делал это как надо. Показал, что знает, что такое любовь. Пусть даже никакой луны тогда на небе не было. И с тех пор я жила с ним счастливо. До сегодняшнего дня. – Она крепко обняла мужа. – А теперь поцелуй меня скорей. Как тогда, в первый раз. И я снова буду счастлива.

Терли выполнил ее просьбу. Теперь и у них тоже все было хорошо.

Примерно минут через двадцать в обоих домах зазвонили телефоны. Смысл сообщений сводился к тому, что с Чарли Рейнбеком и Нэнси Уайтмен все в полном порядке. Однако эта парочка по-своему интерпретировала значение лунного света. Они решили, что Прекрасный Принц и Золушка имеют полное право жить вместе долго и счастливо. И поженились.

И вот образовалась новая семья. А все ли у них будет хорошо, мы еще посмотрим. Луна сделала свое дело и ушла за горизонт.