Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 84 страниц)

Ловушка для единорога

© Перевод. М. Загот, 2021

Стоял 1067 год нашей эры. В английской деревушке Стоу-он-зе-Уолд на виселице на восемнадцать персон покачивались восемнадцать покойников. Их повесил Роберт Ужасный, друг Вильгельма Завоевателя – они совершали полный оборот на 360 градусов, оглядывая окрестности пустыми глазами. Север, восток, юг, запад, снова север – для добрых, бедных и задумчивых надежда не просматривалась нигде.

По ту сторону дороги напротив виселицы жил Элмер-дровосек – с женой Айви и десятилетним сыном Этельбертом.

За лачугой Элмера простирался лес.

Элмер закрыл дверь лачуги, прикрыл глаза и облизнул губы. На сердце была печаль. Он сел за стол с Этельбертом. Овсяная каша остыла, пока длился неожиданный визит эсквайра Роберта Ужасного.

Айви сидела, прижавшись спиной к стене, будто мимо только что прошел Господь Бог. Глаза светились огнем, дыхание было прерывистым.

Этельберт с тупым унынием глазел на свою холодную кашу – его юный мозг увяз в болоте семейной трагедии.

– Роберт Ужасный шикарно выглядел в седле, верно же? – сказала Айви. – Все эти его доспехи, краска, перья.

Она взмахнула своими лохмотьями, откинула голову, словно императрица – под утихающий стук копыт нормандских лошадей.

– Да уж, куда шикарнее, – откликнулся Элмер, невысокий человек с большой головой-куполом. Голубые глаза беспокойно метались в глазницах – горе от ума. Его ладная фигурка была оплетена шершавыми канатами мышц – узами мыслителя, принужденного зарабатывать на жизнь физическим трудом. – Он шикарный и есть.

– Что бы о нормандцах ни говорить, – заметила Айви, – но Англию они облагородили.

– А платим за это мы, – сказал Элмер. – Бесплатных завтраков, знаешь ли, не бывает.

Он зарылся пальцами в льняную шевелюру Этельберта, откинул голову сына назад и заглянул ему в глаза – удостовериться, что смысл в жизни все-таки есть. Но увидел лишь зеркальное отражение своей встревоженной души.

– Небось все соседи видели, какую заварушку устроил перед нашим домом Роберт Ужасный, великий и могучий, – с гордостью произнесла Айви. – Ух, что будет, когда народ узнает, что он прислал сюда своего эсквайра – назначить тебя новым сборщиком налогов.

Элмер покачал головой, губы его чуть тряслись. Его всю жизнь любили за то, что он был человеком мудрым и безобидным. А теперь ему предстояло воплощать алчность Роберта Ужасного или умереть жуткой смертью.

– Вот бы мне такое платье, как попона у его лошади, – мечтательно сказала Айви. – Синее да все пробитое золотыми крестиками. – Впервые в жизни она была счастлива. – Я бы сделала его таким игривым, – продолжала она, – собрала бы сзади в пучок, чтобы тянулось за мной следом, хотя какая уж тут игривость. А потом, когда приоденусь получше, обучусь немного по-французски и буду парлекать с рафинированными нормандскими дамами.

Элмер вздохнул и взял руки сына в свои. Ладони у Этельберта были шершавые, в царапинах, земля въелась в поры и под ногти. Элмер провел по царапине ногтем.

– Это откуда? – спросил он.

– Ловушку делал, – ответил Этельберт. Он ожил, глаза, как и у отца, засветились умом. – Я закрепил над ямой деревья с колючками, – пояснил он заинтересованно, – так что когда единорог бухнется в яму, колючие деревья упадут на него сверху.

– Тогда он никуда не денется, – мягко согласился Элмер. – В Англии не так много семей, которые могут отведать на обед единорога.

– Может, сходишь со мной в лес и посмотришь ловушку? – попросил Этельберт. – А то вдруг что не так.

– Наверняка все так, ловушка отличная, но я обязательно схожу и посмотрю, – заверил сына Элмер. Мечта поймать единорога золотой нитью пронизывала унылую ткань жизней отца и сына.

Оба знали – единороги в Англии не водятся. Но они заключили молчаливое согласие – жить с безумной мыслью о том, что единороги в Англии есть, что в один прекрасный день Этельберт единорога поймает, что их семья, живущая в страшной нужде, скоро обзаведется мясом, продаст за целое состояние драгоценный рог – и будет счастлива.

– Ты уже целый год обещаешь, – укорил отца Этельберт.

– Сам знаешь, у меня дел по горло, – возразил Элмер. Ему не хотелось идти осматривать ловушку, он прекрасно знал, что она собой представляет: горстка прутиков над царапиной в земле, выросшая в воображении ребенка до великого ковчега надежды. Поэтому Элмер предпочитал думать о ней как о чем-то большом и обнадеживающем. Не хотелось разочарования – ведь, кроме ловушки, надеяться было не на что.

Элмер поцеловал руки сына, обоняние его уловило смесь плоти и земли.

– Скоро схожу туда, – пообещал он.

– А у меня от этой конской попоны материал еще и для вас останется, – проговорила все еще зачарованная Айви. – Сделаю тебе и маленькому Этельберту штанишки. Вот уж будете два модника – синие штанишки, да еще прошитые золотыми крестиками.

– Айви, – терпеливо произнес Элмер, – как ты не понимаешь: Роберт и в самом деле ужасный. И попону своей лошади он тебе не отдаст. Он вообще ничего и никому не дает.

– Помечтать-то можно, – возразила Айви. – Уж на это женщина имеет право?

– О чем помечтать? – спросил Элмер.

– К примеру, если ты будешь хорошо работать, он может отдать мне попону своей лошади, когда поизносится, – предположила Айви. – А если ты соберешь столько налогов, что никому и не снилось, нас могут взять да и пригласить в замок. – Она кокетливой походкой прошлась по их убогому жилищу, поддерживая над грязным полом шлейф воображаемого платья. – Бон жур, мусье, медам, – сказала она. – Надеюсь, у милорда и миледи все путем?

– Это и есть твоя заветная мечта? – поразился Элмер.

– Тебя наградят каким-нибудь почтенным именем, например Элмер Кровавый или Элмер Безумный, – продолжала мечтать Айви, – и ты и я и Этельберт по воскресеньям, принарядившись, будем выезжать в церковь, а если какой крепостной к нам без должного почтения, мы повозку останавливаем и…

– Айви! – воскликнул Элмер. – Да это мы – крепостные.

Айви топнула ножкой и заносчиво дернула головой из стороны в сторону.

– Разве Роберт Ужасный не дал нам возможность возвыситься? – осведомилась она.

– И стать такими же мерзавцами, как он? – возмутился Элмер. – Это, по-твоему, возвышение?

Айви уселась за стол и положила на него ноги.

– Если уж так вышло, что человека занесло в правящие классы, – сказала она, – ему надо править, иначе народ всякое уважение к властям потеряет. – Она не без изящества почесалась. – Народом надо управлять.

– Бедный народ, – заметил Элмер.

– Народ надо защищать, – добавила Айви, – а доспехи и замки стоят недешево.

Элмер потер глаза.

– Айви, вот ты мне объясни: от чего такого плохого нас защищают, что может быть хуже нашего нынешнего положения? Хотел бы я на это плохое посмотреть, а уж потом самому решить, что меня больше пугает.

Но Айви не обратила внимания на слова мужа. Она с восхищением вслушивалась в стук копыт. Роберт Ужасный со своей свитой возвращался в замок, и их лачуга трепетала перед его мощью и славой.

Айви подбежала к двери и распахнула ее настежь.

Элмер и Этельберт наклонили головы.

Послышались восторженные вопли нормандцев:

– Hien!

– Regardez!

– Donnez la chasse, mes braves!

Лошади нормандцев взбрыкнули, развернулись и помчались в сторону леса.

– Это еще что за новости? – удивился Элмер. – Они что-то раздавили?

– Оленя увидели! – объяснила Айви. – И все кинулись за ним, а впереди – Роберт Ужасный. – Она прижала руку к сердцу. – Таких спортсменов еще поискать.

– Ищи-свищи, – сказал Элмер. – Пусть Господь даст ему в правую руку силы.

Впалое лицо Этельберта побелело, глаза едва не вылезли из орбит.

– Ловушка! – воскликнул он. – Они поскакали в сторону ловушки!

– Пусть только попробуют ее тронуть, – сказал Элмер. – Я им… – Жилы на его шее вздулись, руки напоминали когти. Ясное дело: если Роберт Ужасный наткнется на любимое творение мальчика, он эту ловушку порубит в куски. – Pour le sport, pour le sport, – произнес он с горечью.

Элмер представил себе, как он убивает Роберта Ужасного, но эта фантазия, бессмысленная, как и сама жизнь, сводилась к поиску слабости там, где слабости не было. Завершилась мечта правдиво: Роберт и его всадники на лошадях-гигантах, закованные в латы, смеются под своими забралами и беспечно выбирают из своего арсенала – мечи, цепи, молоты, топоры, – чем бы унять разбушевавшегося голодранца-дровосека.

Руки Элмера повисли как плети.

– Если они сломают ловушку, – вяло сказал он, – мы построим другую, намного лучше.

От собственной слабости и несостоятельности Элмера замутило, стало совсем нехорошо. Он зарыл голову в полусогнутых руках. Когда Элмер поднял голову, на лице его читалась усмешка человека, готового умереть. Видимо, он переступил некую черту.

– Отец! Что с тобой? – встревоженно спросил Этельберт.

Элмер, покачиваясь, поднялся.

– Все хорошо, – ответил он. – Все прекрасно.

– У тебя лицо другое, – заметил Этельберт.

– Я и стал другим, – сказал Элмер. – Я больше не боюсь. – Он вцепился в край стола и заорал: – Я больше не боюсь!

– Тихо! – цыкнула Айви. – А если они услышат?

– Никакого «тихо»! – страстно вскричал Элмер.

– Нет уж, давай потише, – попросила Айви. – Сам знаешь, что Роберт Ужасный делает с разговорчивыми.

– Знаю, прибивает их шляпы к головам гвоздями. Но если и мне надо заплатить эту цену, я готов. – Элмер закатил глаза. – Я только представил себе, как Роберт Ужасный рушит ловушку моего сына – и вся история жизни ослепительной вспышкой мелькнула перед глазами.

– Послушай, отец, – начал Этельберт. – Я не того боюсь, что он разрушит ловушку. Я боюсь, что он…

– Ослепительная вспышка! – воскликнул Элмер.

– Да что же это такое! – возмутилась Айви, плотно закрывая дверь. – Ну ладно, ладно, – произнесла она со вздохом, – давай послушаем про историю жизни в ослепительной вспышке.

Этельберт потянул отца за рукав.

– Я ведь что хочу сказать, – продолжил он. – Эта ловушка…

– Разрушители против строителей! – бушевал Элмер. – Это и есть история жизни!

Этельберт покачал головой, обращаясь к себе лично.

Если эта лошадь наступит на веревку, которая прицеплена к ветке, которая прицеплена…

Он закусил губу.

– Все сказал, Элмер? – спросила Айви. – Это все? – Ее так и распирало от желания глазеть на нормандцев. Она взялась за дверную ручку.

– Нет, Айви, – сказал он напряженным голосом, – не все. – И отбросил ее руку в сторону.

– Эй, ты что дерешься? – вскричала пораженная Айви.

– Целый день у тебя дверь распахнута! – заявил Элмер. – Зачем вообще людям дверь? Весь день сидишь перед дверью и смотришь, как казнят людей, только и ждешь, когда же эти нормандцы мимо пройдут. – Он потряс руками перед лицом жены. – Чего удивляться: у тебя в голове только и есть, что прославиться да кого-нибудь убить!

Айви сжалась в убогий комочек.

– Я же только смотрю, – оправдывалась она. – Человеку ведь скучно, а так время быстрее идет.

– Да долго ты смотришь! Так вот, у меня для тебя есть новости.

– Какие? – пискнула Айви.

Элмер расправил узкие плечи.

– Айви, в сборщики налогов к Роберту Ужасному я не пойду.

Айви раскрыла рот от изумления.

– Помогать разрушителям не буду. Мой сын и я – строители.

– Не будешь – он повесит тебя, – напомнила Айви. – Он же обещал.

– Знаю, – согласился Элмер. – Знаю. – Страха не было. Как не было и боли там, где положено. Появилось только ощущение, что наконец-то он сделал что-то совершенное, словно напился из холодного и чистого родника.

Элмер открыл дверь. Ветер задул с новой силой, и цепи, на которых висели покойники, заунывным хором пели свою ржавую и дребезжащую песню. До ушей Элмера долетели принесенные из леса ветром крики нормандских рыцарей.

Но в криках сквозила некая неуверенность, озадаченность. Элмер решил – это из-за расстояния.

– Robert? Allo, allo? Robert? Hien! Allo, allo?

– Allo? Allo? Hien! Robert – dites quelque chose? S’il vous plait. Hien! Hien! Allo?

– Allo, allo, allo? Robert? Robert l’horrible? Hien! Allo, allo, allo?

Айви подошла к Элмеру сзади, обвила его руками, прижалась к плечу щекой.

– Элмер, дорогой, – сказала она. – Не хочу, чтобы тебя повесили. Я тебя люблю, мой милый.

Элмер похлопал ее по руке.

– И я тебя люблю, Айви. Буду скучать без тебя.

– Ты и вправду решился на такое? – спросила Айви.

– Пришло время умереть за свои убеждения. Как ни крути, выбора у меня нет.

– Но почему? – воскликнула Айви.

– Потому что я сказал это при моем сыне, – объяснил Элмер.

Тут подошел Этельберт, и Элмер положил руки ему на плечи.

Сплетенье рук еще больше скрепило маленькое семейство. Три слившихся воедино тела покачивались взад-вперед, покачивались в такт внутренней музыке, а день клонился к закату.

– Ты и Этельберта учишь, как довести себя до виселицы, – просопела Айви в спину Элмеру. – Он к ним без всякого уважения, чудо, что они его в темницу не бросили.

– Надеюсь, у Этельберта, когда придет его смертный час, будет сын не хуже, чем у меня, – сказал Элмер.

– А все могло так складно сложиться. – Айви заплакала. – Тебе предложили отличную работу, и на повышение можно было рассчитывать. А я уж мечтала, если попоны лошадей Роберта Ужасного износятся, ты попросишь его…

– Айви! – оборвал ее Элмер. – Мне от твоих причитаний только хуже делается. Ты лучше успокой меня.

– Мне было бы легче, если бы я знала, понимаешь ли ты сам, на что решился.

Из леса выехали два нормандца с несчастным и озабоченным видом. Они посмотрели друг на друга, развели руками, пожали плечами.

Один своим палашом отодвинул куст, с тоской заглянул под него.

– Allo, allo? – позвал он. – Robert?

– Il disparu! – сказал другой.

– Il – s’est evanoui!

– Le cheval, l’armament, les plumes – tout d’un coup!

– Poof!

– Helas!

Они увидели Элмера с семьей.

– Hien! – окликнул его один из них. – Avez-vous vue Robert?

– Роберта Ужасного? – переспросил Элмер.

– Oui.

– Извините, – ответил Элмер. – В глаза его не видал.

– Eh?

– Je n’ai vu pas ni peau ni cheveux de lui, – перевел Элмер.

Нормандцы снова в растерянности посмотрели друг на друга.

– Helas!

– Zut!

И они медленно направились к лесу.

– Allo, allo, allo?

– Hien! Robert? Allo?

– Отец! Послушай! – взволновался Этельберт.

– Тш-ш-ш, – мягко осадил его Элмер. – Я разговариваю с твоей мамой.

– Это как ваша дурацкая ловушка для единорога, – заявила Айви. – Тоже никогда не понимала. Я, конечно, к этой ловушке относилась терпеливо. Слова никогда не сказала. А сейчас скажу.

– Говори, – велел Элмер.

– От этой ловушки проку – чистый ноль, – сказала Айви.

В краешках глаз у Элмера появилась влага. Прутики, царапина в земле, воображение сына – все это красноречиво говорило о жизни Элмера, которой было суждено вот-вот закончиться.

– Да и единороги в наших краях не водятся, – гордая собственными познаниями, заявила Айви.

– Знаю, – сказал Элмер. – И Этельберт знает.

– А что тебя повесят – так никому от этого лучше не станет, – добавила Айви.

– Знаю. И Этельберт знает тоже, – повторил Элмер.

– Может, самая тупая – это я, – сказала Айви.

Элмер вдруг ощутил весь ужас, все одиночество и предстоящую боль – цену, которую придется заплатить за его идеальный поступок, за глоток из холодного и чистого родника. Эта цена была хуже любого стыда.

Элмер глотнул. Шея его заныла в том месте, где на ней сомкнется петля.

– Айви, милая моя! – воскликнул он. – Что ты – самая тупая, можешь не сомневаться.

Ночью Элмер молился: пусть у Айви будет новый муж, пусть Этельберт растет смельчаком, а сам он, приняв милосердную смерть, пусть попадет в рай. Уже завтра.

– Аминь, – сказал Элмер.

– Может, хоть притворишься, что собираешь налоги? – предложила Айви.

– А налоги тоже будут притворные? – усмехнулся Элмер.

– Ну, побудь сборщиком налогов хоть какое-то время, – настаивала Айви.

– Какое-то время – чтобы меня все возненавидели, и за дело. Тогда уж можно вешаться.

– Всегда есть надежда, – заметила Айви. Нос ее покраснел.

– Айви, – прервал ее Элмер.

– М-м-м?

– Айви, насчет синего платья, прошитого золотыми крестиками, я понимаю. Я не против, чтобы оно у тебя было.

– И тебе с Этельбертом на штаны бы хватило, – подхватила Айви. – Я же не только о себе думаю.

– Айви, пойми, то, что я делаю, – объяснил Элмер, – куда важнее лошадиной попоны.

– В этом и есть моя беда, – призналась Айви. – Лучше этой попоны ничего представить себе не могу.

– Я тоже, – согласился Элмер. – Но такие вещи есть. Должны быть. – Он грустно улыбнулся. – Так или иначе, именно ради них я завтра буду отплясывать на ветру, когда меня повесят.

– Скорее бы Этельберт вернулся, – забеспокоилась Айви. – В такую минуту мы должны быть вместе.

– Он пошел проверить ловушку, – объяснил Элмер. – Жизнь продолжается.

– Я довольна, что нормандцы все-таки уехали домой, – сказала Айви. – А то уж боялась, что от их allo, hien, helas, zut и poof умом тронусь. Небось нашли своего Роберта Ужасного.

– И предрешили мою судьбу. – Элмер вздохнул. – Пойду поищу Этельберта. Вывести сына из леса – для последнего вечера на земле занятия достойнее не придумаешь.

Элмер вышел в бледно-голубой мир – в небе висела половинка луны. Он направился по тропке, проложенной Этельбертом, и добрался до высокой и черной стены леса.

– Этельберт! – позвал он.

Ответа не было.

Элмер шагнул сквозь стену леса. Ветки хлестнули его по лицу, низкие кустики вцепились в ноги.

– Этельберт!

Откликнулась только виселица. Цепи лязгнули, и скелет с грохотом рухнул на землю. На восемнадцати дугах теперь висело только семнадцать трупов. Одно место было вакантно.

Элмер не на шутку заволновался: где же Этельберт? Он пробивал себе дорогу все глубже и глубже в лес. Наконец добрался до просеки и, запыхавшись, вытер испарину. Капли пота жалом кололи глаза.

– Этельберт!

– Отец? – отозвался Этельберт откуда-то из чащи. – Иди сюда и помоги мне.

Элмер пошел на звук, выставив руки вперед.

В кромешной тьме Этельберт схватил отца за руку.

– Осторожно! – предупредил мальчик. – Еще один шаг – и попадешь в ловушку.

– О-о, – произнес Элмер. – Значит, пронесло. – Чтобы доставить сыну удовольствие, он изобразил испуг. – Это же надо!

Этельберт потянул руку отца вниз и прижал ее к чему-то, лежавшему на земле.

На ощупь Элмеру показалось, что это большой молодой зверь – мертвый. Он опустился на колени.

– Олень! – сказал он.

Голос его вернулся к нему, словно из недр земли.

– Олень, олень, олень.

– Целый час вытаскивал его из ловушки, – сказал Этельберт.

– Ловушки, ловушки, ловушки, – повторило эхо.

– В самом деле? – удивился Элмер. – Боже правый! Я и думать не думал, что ловушка такая хорошая.

– Хорошая, хорошая, хорошая, – откликнулось эхо.

– Ты и вполовину правды не знаешь, – сказал Этельберт.

– Не знаешь, не знаешь, не знаешь, – вторило эхо.

– А эхо-то откуда? – спросил Элмер.

– Откуда, откуда, откуда? – отозвалось эхо.

– Оттуда, – ответил Этельберт. – Из ловушки.

Элмер отпрянул – голос Этельберта доносился из огромной дыры перед ним, из земных глубин, словно из врат ада.

– Ловушка, ловушка, ловушка.

– Это выкопал ты? – спросил потрясенный Элмер.

– Это выкопал Бог, – ответил Этельберт. – Яма ведет в пещеру.

Элмер обмяк и распростерся на простыне леса. Голову он пристроил на остывающем и твердеющем крупе оленя. В густоте зеленого сплетения наверху была лишь одна прореха. Через нее струился свет одинокой звезды. Она светила Элмеру радугой, потому что он смотрел на нее сквозь призму из слез благодарности.

– Могу ли я желать от жизни большего? – спросил себя Элмер. – Сегодня жизнь дала мне все, о чем можно мечтать, – и даже намного больше. С Божьей помощью мой сын поймал единорога. – Он коснулся ноги Этельберта, погладил свод стопы. – Если Господь внял молитвам простого дровосека и его сына, – сказал он, – значит, в этой жизни возможно все.

Элмер едва не погрузился в сон, до того он почувствовал себя заодно с Божьим промыслом.

Его разбудил Этельберт.

– Отнесем оленя маме? – спросил Этельберт. – Устроим полуночный пир горой?

– Всего оленя тащить не надо, – решил Элмер. – Слишком опасно. Вырежем лучшие куски мяса, а остальное спрячем здесь.

– Нож у тебя есть? – спросил Этельберт.

– Нет, – ответил Элмер. – По закону не положено.

– Сейчас что-то режущее притащу, – сказал Этельберт.

Элмер, недвижно лежа на земле, услышал, как сын спустился в пещеру, вот он ищет и находит дорогу все глубже в недра земли, вот он пыхтит и откидывает какие-то бревна на самом дне.

Вскоре Этельберт вернулся, волоча за собой что-то длинное, сверкавшее в луче одинокой звезды.

– Это подойдет, – сказал он.

И протянул Элмеру острый палаш Роберта Ужасного.

Была полночь.

Маленькое семейство наелось оленины до отвала.

Элмер поковырял в зубах кинжалом Роберта Ужасного.

Этельберт, не забывая поглядывать на дверь, вытер губы пером.

Айви с выражением блаженства на лице накинула на плечи попону.

– Знай я, что будет такой улов, – сказала она, – не говорила бы, что эта ловушка – несусветная глупость.

– С ловушками так всегда и бывает, – заметил Элмер. Он откинулся назад, желая порадоваться, что завтра не будет болтаться на виселице – ведь Роберта Ужасного больше нет.