Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 84 страниц)

Король трутней

© Перевод. И. Доронина, 2020

Что хорошо в консультировании по вопросам капиталовложений, так это то, что работаешь почти всегда в приятном окружении. Куда бы ни забрасывала меня моя работа, я всегда поражался ощущению процветания.

Атмосфера преуспеяния господствовала в клубе «Миллениум» уже лет сто. Когда я впервые вошел в его парадную дверь, все мои заботы как рукой сняло. Я почувствовал себя так, словно только что выпил пару бокалов бренди и выкурил хорошую сигару. Здесь царил покой.

Клуб, располагавшийся в центральной части города, представлял собой шесть этажей полного уединения, развлечений и апартаментов для богатых джентльменов. Дом возвышался над парком.

Вестибюль охранял элегантный пожилой мужчина, сидевший за столом из палисандрового дерева.

Я вручил ему свою визитку.

– Мистер Квик. Мистер Шелдон Квик, – сказал я. – Он просил меня прийти.

Мужчина долго изучал мою визитку, после чего наконец сказал:

– Да, мистер Квик ждет вас. Вы найдете его в маленькой библиотеке – вторая дверь слева, рядом со старинными напольными часами.

– Благодарю, – сказал я и двинулся в указанном направлении.

Он поймал меня за рукав.

– Сэр…

– Да?

– Вы ведь не носите бутоньерку?

– Нет, – виновато ответил я. – А должен?

– Если бы носили, – ответил он, – я был бы вынужден просить вас сдать ее. Женщины и цветы внутрь не допускаются.

Я задержался перед дверью в маленькую библиотеку и сказал:

– Послушайте, а вы знаете, что эти часы не идут?

– Мистер Квик остановил их в день смерти Калвина Кулиджа[41]41
  30-й президент США (1923–1929).


[Закрыть], – ответил он.

Я покраснел.

– Простите, мне очень жаль.

– Нам всем – тоже. Но с этим никто ничего поделать не может.

Шелдон Квик сидел в маленькой библиотеке один. Это была наша первая встреча.

Мужчина лет пятидесяти, очень высокий и по-своему красивый – в эдаком восточно-ленивом стиле. У него были золотистые волосы, голубые глаза, и, пожимая мне руку, он поглаживал мизинцем усы.

– Вас отлично рекомендовали, – сказал он.

– Благодарю вас, сэр, – ответил я.

Он убрал палец от усов, и я увидел, что его верхняя губа раздулась с одной стороны до размеров пинг-понгового шарика. Он прикоснулся к опухоли и пояснил:

– Пчела.

– Должно быть, это очень больно, – посочувствовал я.

– Да, врать не стану, больно. – Он кисло улыбнулся. – Не верьте никому, кто будет утверждать, что мы живем не в женском мире.

– То есть, сэр?

– Кусаются только пчелиные самки, – пояснил он.

– О! – удивился я. – Я этого про пчел не знал.

– Но вы знали это про людей, не правда ли? – сказал он и закрыл один глаз; притом, что лицо его и так выглядело асимметричным из-за пчелиного укуса, теперь он стал похож на человека, у которого не все дома.

– Закон жизни! – резко высказался он. – Если вы подхватили желтую лихорадку – благодарите за это самку комара. Если вас прикончил паук семейства «черная вдова» – опять же cherchez la femme.

– Г-м, – пробормотал я. – Ну и дела.

Симпатичный дряхлый старик-официант принес кофе и сигары на серебряном подносе и спросил:

– Желаете чего-нибудь еще, мистер Квик?

– Желаю ли я чего-нибудь еще? – усмехнулся Квик и горестно закатил глаза. – Здоровья, Джордж. Власти. Быстрого успеха.

Официант вздрогнул и, казалось, чуть не расплакался.

– Мистер Квик, мы… нам вас будет не хватать, – произнес он.

Откинув голову назад, Квик постарался как можно сердечней рассмеяться. Смех, однако, получился ужасным – смесь страха и раздражения.

– Почему все считают, будто выход из клуба «Миллениум» равносилен смерти? – сказал он. – Не удручай меня, приятель! Лучше пожелай мне удачи!

– О, я желаю, желаю, сэр! – затараторил официант.

– Там, снаружи, у меня не будет недостатка в квалифицированной помощи, – сообщил Квик и кивнул на меня: – Он будет управлять финансами, а я займусь исследованиями и производством.

Официант обратил свой жалобный взор ко мне.

– Без мистера Квика тут уже все будет не то, – сказал он. – Вот приду я на работу, загляну в парикмахерскую, загляну в бар, загляну в душевую, поищу на крыше, где ульи стоят… – Его глаза расширились, словно он рассказывал историю с привидениями. – А мистера Квика… его нигде не будет. И когда соберусь уходить домой, загляну в газетную комнату, а мистер Квик не будет больше там сидеть, пить свое бренди и подчеркивать… подчеркивать… подчеркивать…

– Подчеркивать? – не понял я.

– Важные вещи в журналах, – уважительно объяснил официант. – Я так думаю, что за последние двадцать пять лет тут выбросили тонны журналов, в которых мистер Квик что-то подчеркивал.

Казалось, что при каждом слове у Шелдона Квика в спине щелкает очередной позвонок. Когда официант ушел, Квик прилег на кушетку, что-то тихо бормоча; это неразборчивое бормотание напоминало шелест листвы в верхушках деревьев.

– Простите? – сказал я, низко склоняясь к нему.

– Вы работаете с акциями и инвестициями? – спросил он.

– Я продаю советы по этим вопросам, – ответил я.

– Я хочу, чтобы вы занялись для меня продажей акций.

– Буду рад взглянуть на ваш портфолио и порекомендовать, что продать, а что оставить, – сказал я.

Он слабо махнул рукой.

– Вы не так меня поняли. Я хочу, чтобы вы продавали акции моей новой компании. Ведь новые компании именно так зарабатывают деньги, не правда ли? Торгуют акциями?

– Да, сэр, – сказал я. – Но это не мой профиль. Первым делом вам нужен юрист.

И снова он сказал что-то, чего я не разобрал.

– Вам нездоровится, сэр?

Он сел, моргая и глядя перед собой невидящим взглядом.

– Лучше бы он всего этого не говорил. Было ведь сказано: никаких прощаний. В один прекрасный день, никто не знает когда именно, я просто выйду отсюда, как будто подышать свежим воздухом. И не вернусь. А потом они получат от меня письмо, в котором будет сказано, куда отослать мои вещи.

– Гм, – промямлил я.

Он тоскливо окинул комнату взглядом.

– Я не первый и не последний, кто выходит отсюда в мир, чтобы вернуть себе утраченное.

– С вашим состоянием что-то случилось, сэр? – тревожно спросил я.

– Деньги, которые оставил мне отец, подходят к концу, – ответил он. – Я понял это уже некоторое время тому назад. – Он скривил опухшую губу, обнажив длинный белый влажный клык. – Так что событие не застало меня врасплох. Этот бизнес я планирую уже больше года.

– Послушайте, насчет этого вашего бизнеса. Я…

– Нашего бизнеса, – уточнил он.

– Нашего?

– Я хочу, чтобы вы стали генеральным директором, – сказал он. – Хочу, чтобы вы встретились с юристом, зарегистрировали корпорацию и сделали все, что требуется, чтобы дать ход нашему делу.

– Простите, мистер Квик, – возразил я, – но я не могу принять такое предложение.

Квик высокомерно посмотрел на меня.

– Разве двести тысяч долларов в год не достаточная компенсация для человека вашего калибра?

Мне показалось, что комната стала медленно вращаться, словно карусель. Свой собственный голос – звучавший сладко, как флейта, – я услышал как бы издалека:

– Вы мне это действительно предлагаете, сэр?

– Сама природа нам это предлагает. – Квик выбросил руку вперед и сжал ее в кулак. – Нам нужно лишь протянуть руку и взять.

– Уран? – прошептал я.

– Пчелы! – ответил он. На его лице появилось выражение безудержного триумфа.

– Пчелы? – повторил я за ним. – Что – пчелы?

– В следующем месяце я вам позвоню, и вы увидите то, что увидите.

– Когда именно? – поинтересовался я.

– Это зависит от пчел, – ответил Квик.

– А где они?

– На крыше, – сказал Квик. – Потом мы с вами созовем пресс-конференцию и расскажем миру, что именно собираемся продавать.

Часы на каминной полке пробили полдень.

Квик вздрагивал при каждом ударе.

– Ровно через тридцать дней, – сказал он, – мое членство в этом клубе заканчивается.

Он пожал мне руку и открыл для меня дверь.

– Как только я позвоню – приходите немедленно.

В коридоре старый официант беседовал с молодым.

– Когда мистера Квика не станет, кто же будет Санта-Клаусом на рождественской вечеринке? Нет, ты скажи мне!

Через десять дней Квик позвонил. Он был чрезвычайно взволнован.

– Они начали это делать! – завопил он. – Это происходит прямо сейчас! – И повесил трубку.

Портье за палисандровым столом махнул мне в глубь клуба «Миллениум». В коридоре меня поджидал старик-официант. Он вручил мне маску пасечника, перчатки и проводил до лифта. Лифтер поднял меня прямо на крышу.

На крыше я увидел Шелдона Квика и десять ульев. Квик был в маске и перчатках, в брюках-гольф, спортивной куртке и туфлях на каучуковой подошве толщиной с пирожное.

Он был в ярости от того, что делали пчелы, и, указав на улей, воскликнул:

– Посмотрите! Вы только посмотрите на это!

Толстые, неуклюжие пестрые пчелы вылетали из отверстия улья, сталкиваясь друг с другом, барахтаясь, описывая круги и жужжа с сердитым удивлением.

Потом вылетели маленькие пчелки, завывая тоненькими голосами. Они жалили больших снова и снова, стараясь разорвать их на клочки.

Квик отогнал маленьких пчел рукой, затянутой в перчатку, а другой зачерпнул пригоршню больших, потом отошел назад и – очень нежно – выпустил больших пчел в стеклянную банку с завинчивающейся крышкой.

– Что это? – спросил я. – Война пчел?

– Война? – повторил Квик, ноздри у него трепетали. – Да, я бы сказал, что это война. Война до победного конца! Без пощады!

– Господи, – сказал я, – кто бы мог подумать, что маленькие зададут перцу большим, а не наоборот?

– У больших нет жала, – объяснил Квик.

– А чьим был улей изначально? – спросил я.

Смех, которым ответил мне Квик, был исполнен горькой иронии.

– Ваш вопрос достоин того, чтобы высечь его на граните как пищу всякому для размышлений, – сказал он. – Маленькие пчелки – самки. А большие – самцы.

* * *

Мы спустились с крыши в полуподвал – Квик нес банку с пчелами – и проследовали в большую комнату, выходившую на лестничную площадку. Единственным предметом в комнате был письменный стол, стоявший посередине цементного пола.

Старик-официант шел впереди нас с коктейлями и сэндвичами. Поклонившись, он тут же удалился.

– Вы догадались? Насчет удивительного товара, который мы будем продавать? – спросил Квик.

Я отрицательно покачал головой.

– Я дам вам ключевое слово, и оно поразит вас, как раскат грома. Вы готовы?

– Готов, – ответил я.

– Коммуникации! – воскликнул он и поднял банку. – Посредством так называемых трутней! Если природе они не нужны, то нам пригодятся! – Он слегка подтолкнул меня локтем. – Ну? Каково?

Квик со стуком опустил банку на стол, и изнутри послышалось низкое ленивое неразборчивое жужжание.

– Такое массовое истребление самцов происходит после того, как они исполнят свою основную функцию, – объяснил Квик. – Они поднимаются по безумной спирали в погоне за пчелиной маткой – все выше, выше, выше! – Он сделал вращательное движение рукой, изображая рой самцов, преследующих пчелиную королеву. – Пока – опля! – один удачливый дьявол не настигает ее, бесценную жемчужину, и не умирает в тот же миг. – В подтверждение он скорбно кивнул. – А когда остальные возвращаются домой, их умерщвляют – как вы сами видели.

– Господи! – воскликнул я. – Так вы спасаете самцов?

– Как Алый Первоцвет[42]42
  Алый Первоцвет (англ. The Scarlet Pimpernel, 1905) – псевдоним героя одноименного романа баронессы Эммы Орци о британском аристократе и роялисте, который спасает от гильотины и переправляет в Англию нескольких знатных французских аристократов, а также вызволяет из якобинского плена малолетнего наследника французского престола Людовика XVII.


[Закрыть] во время Французской революции, – подхватил Квик. – Я присутствую на казнях и умыкаю невинных жертв. Я даю им пристанище, кормлю и учу вести полезную жизнь.

С напускной скромностью он предложил мне загадку:

– Когда трутень не является трутнем?

– Сдаюсь, – сказал я.

– А когда картотечный ящик не является картотечным ящиком? – спросил он и выдвинул нижний ящик стола. В нем стояла большая деревянная коробка с дыркой наверху.

Два трутня вылетели из дырки, глупо замельтешили, сталкиваясь друг с другом, неуверенно вернулись к дырке и провалились в нее.

– Вот, – восхищенно констатировал Квик, – это первый в истории мужской улей – своего рода пчелиный клуб «Миллениум», если хотите. Пища, которой я их кормлю, обильна и питательна. Братство – закон поведения. И у них много времени для размышлений и наслаждения жизнью вне бессмысленного, неблагодарного, мучительного, суматошного и угрюмого прислуживания самкам. Унесите трутня из его «Миллениума» – и он тут же вернется обратно!

Квик выдвинул верхний ящик стола, достал из него лупу, остро отточенный карандаш, папиросную бумагу, нитки и трубочки для напитков, нарезанные на кусочки в полдюйма длиной.

– Трутень не является трутнем, – сказал Шелдон Квик, – когда он доставляет сообщения.

Он открыл крышку пчелиного клуба «Миллениум». Тот кишел трутнями. Квик вывалил в него трутней из стеклянной банки.

– Добро пожаловать в цивилизованный мир, маленькие братья, – сказал он. – Вы давно о нем мечтали.

– Для драматургического эффекта, – крикнул мне Квик, поднимаясь по лестнице из полуподвала, – вы будете президентом автомобильной корпорации, а я – президентом таксомоторной компании. Я собираюсь обновить свой парк машин.

– Как скажете, – отозвался я со своего поста за письменным столом.

Квик весело помахал над головой трутнем, зажатым между большим и указательным пальцами. Он похитил его из ящика стола. Трутень тревожно зажужжал.

Поднявшись на верхушку лестницы, Квик исчез из виду. Я слышал, как он ободряюще беседовал с трутнем.

Через несколько секунд трутень стремительно рухнул в лестничную шахту, затормозил в нескольких дюймах от пола и неуверенно подлетел к столу. К его животику был привязан кусочек трубочки для питья.

Остановившись, трутень неуверенно направился к открытому ящику стола.

– Хватайте его! – закричал Квик. – Возьмите сообщение!

Я попытался поймать ползающего по столу трутня сложенной куполом ладонью, но у меня не хватало духу взять его в руку.

Пришлось Квику спуститься и сделать это самому. Он вручил мне соломинку с посланием, засунутым в нее.

Трутень с радостным жужжанием нырнул в свой «клуб». Изнутри послышался приветственный гул.

Послание было написано на маленьком клочке папиросной бумаги таким мелким почерком, что мне пришлось вооружиться лупой, чтобы прочесть его: «Назначьте цену за 400 автомобилей. Ответьте пчелограммой. Таксомоторная корпорация Квика».

– Понимаете? – сказал Квик. – У вас будут пчелы из моего клуба, а у меня – из вашего. И меду на один пенни хватит для того, чтобы поддерживать наших маленьких гонцов в рабочем состоянии в течение года.

– А разве они не сами вырабатывают мед? – уныло поинтересовался я, просто чтобы что-нибудь сказать – чтобы скрыть истинные чувства. А чувствовал я себя ужасно. Квик так радовался своему будущему предприятию, так много ставил на него, а я считал себя обязанным сказать ему, насколько нелепа его затея.

– Мед вырабатывают только рабочие пчелы-самки, – ответил Квик.

– О! – сказал я. – Ха! Наверное, именно поэтому рабочие пчелы приканчивают самцов. Потому что самцы – всего лишь обуза для сообщества.

Кровь отлила от красивого лица Квика.

– Что такого особенного в делании меда? – возмутился он. – Вы можете делать мед?

– Не-а, – ответил я.

– Так разве это повод для того, чтобы обречь вас на смерть? – сказал он расстроенно.

– Нет… Черт возьми, нет, конечно, – согласился я.

Квик сгреб в кулак лацкан моего пиджака.

– Вы подумайте о философской и нравственной подоплеке того, что вы сейчас видели! – настойчиво потребовал он. – Пчелы – это только начало!

– Да, сэр, – ответил я, улыбаясь и потея.

Его глаза сузились.

– Охотницы-самки богомола съедают самцов с той же легкостью, с какой вы или я съедаем пучок сельдерея, – поведал он. – А самка тарантула заглатывает своего маленького любовника, как канапе!

Он прижал меня к стене.

– Что мы будем делать с самцами богомолов и самцами тарантулов? – Он ткнул пальцем мне в грудь. – Мы будем учить их доставлять служебные сообщения внутри офиса или приказы от одного окопа к другому на передовой линии!

Квик отпустил мой лацкан и разочарованно посмотрел на меня.

– Господи, приятель… – раздраженно воскликнул он, – вы стоите с разинутым ртом и таким тусклым взглядом, а ведь я только что показал вам величайшее завоевание гуманизма со времен Нового Завета!

– Да сэр, – сказал я, – но…

– И величайшее достижение в сфере коммуникаций после изобретения беспроводного телеграфа! – закончил он, не обращая внимания на мою попытку возразить.

– Да. Да, сэр, – сказал я, вздыхая и расправляя плечи. – Если бы вы сделали свое открытие до изобретения беспроводного телеграфа, вероятно, вы бы чего-то достигли. Но, боже правый, кто в наши дни, в нашу эпоху, станет писать эти крохотные записочки на папиросной бумаге и посылать их с пчелами?

Он прислонился к столу, закрыл глаза и кивнул в ответ на какие-то свои мысли.

– Я этого ожидал – дружного хора голосов: «Нет-нет-нет… это невозможно». С этим сталкивается любой новатор.

– Да, сэр… Думаю, так и есть, – сказал я. – Но иногда хор оказывается прав. Боже милостивый, то, что вы мне продемонстрировали, может соперничать разве что с голубиной почтой.

Глаза его вспыхнули.

– Ага! – вскричал он. – Но скажите мне, насколько широко нужно держать открытым окно для почтовых голубей? – Он помахал пальцем у меня перед носом. – И еще скажите: можно ли пользоваться голубиной почтой внутри помещения так же, как снаружи?

Я почесал голову.

– Все ваши доводы против почтовых голубей верны, но кто теперь пользуется голубиной почтой?

Квик безразлично посмотрел на меня. Губы его беззвучно шевелились. С улицы послышался хлопок автомобильного карбюратора, и страх, словно облако, набежал на лицо Квика.

– Я не гений, – тихо произнес он. – Я никогда не претендовал на гениальность, ведь правда?

– Да, сэр, – подтвердил я.

– С невеликим набором своих талантов я намеревался прожить жизнь тихо и скромно, – смиренно продолжил Квик. – Но однажды, сидя в библиотеке, где мы с вами познакомились, я читал «Жизнь пчел» Метерлинка, и вдруг словно раздался раскат грома – я испытал озарение.

– Гм-м-м, – протянул я.

– В этом священном трансе я купил своих пчел, провел эксперименты – и вот результат.

– Ага, – жалко поддакнул я.

Он храбро вздернул подбородок и сказал:

– Прекрасно. Раз я прошел уже часть пути, я пройду его до конца. Я представлю свое открытие на суд самого строгого жюри – народа Америки, и пусть он решает: нашел ли я семена чего-то полезного для человечества или нет. – Квик положил руку мне на плечо. – Мы немедленно созовем пресс-конференцию. Вы мне поможете?

У меня в горле застрял комок, но я все же ответил:

– Да, сэр, помогу.

– Молодец! – похвалил меня Квик. – Пока я буду стричь соломинки, вы нарежете папиросную бумагу.

Для пресс-конференции Квик выбрал строгий синий костюм и образ историка. Глаза у него были красными, голова болела. В течение трех часов он писал крохотные пчелограммы. Их содержание представляло собой секрет, вéдомый только ему и Богу.

Конференция должна была состояться в актовом зале «Миллениума». Квик разорился на коктейли и буфет для представителей прессы, не пожалев части оставшихся у него скудных средств. Представителей прибыло пятеро – три репортера и два фотографа. Квик готовился принять сотню.

Пятеро журналистов уселись в первом ряду, отдавая дань закускам и выпивке. Квик стоял на сцене, я – рядом с ним, опекая всю его флотилию трутней, запертых в деревянном ящике. У каждого из них к животу было привязано сообщение. Преданный старый официант дежурил у окна, готовый открыть его по первому знаку Квика.

Сначала Квик объяснил суть своего эксперимента, свою теорию и рассказал о своем озарении. Приближалось время, когда я должен был открыть ящик и выпустить на свободу историческое облако, которому предстояло вылететь в окно, спуститься на три этажа, влететь в окно полуподвала и проследовать в первый мужской улей, покоившийся в письменном столе.

Пчелы, казалось, тоже чувствовали царившее вокруг них волнение. Они тыкались головами в крышку ящика и непрерывно ровно, возбужденно и нетерпеливо гудели.

– История человеческого прогресса, – внушительно сказал Квик, – всегда была историей поощрения всего хорошего, что существует в Природе, и воспрепятствования тому, что в ней плохо. Миллионы лет Природа выбрасывала, словно мусор, мудрейших, деликатнейших и красивейших существ – трутней, единственная вина которых состоит в том, что они не производят меда.

Квик поднял вверх указательный палец.

– Но теперь, – сказал он, – человек наконец объявляет войну этому жестокому расточительству и заявляет: есть нечто большее в жизни, нежели безумная, тупоголовая погоня за медом, медом, медом; все ради меда и смерть любому, кто не умеет делать мед!

Голос Квика сделался хриплым от волнения, словно он возносил молитву перед толпой.

– Сегодня мы приглашаем трутней присоединиться к тем, кто пользуется плодами свободы и равенства. Долой тиранию, в чем бы она ни проявлялась! Долой тиранию меда! Долой тиранию эгоцентричной и тщеславной пчелиной королевы! Долой тиранию ограниченных, меркантильных самок – рабочих пчел!

Квик повернулся и, обращаясь к ящику, закончил:

– Жизнь и свобода отныне – ваши!

Я открыл крышку и перевернул ящик.

Трутни попáдали на пол бурлящим клубком. А потом, один за другим, взлетели и образовали сердитое кольцо у нас над головами.

– В погоню за счастьем! – закричал Квик.

Старый официант распахнул окно.

Несколько минут трутни бестолково кружили по комнате, пока не наткнулись на открытое окно. Тут рой выстроился в линию и вылетел наружу, оказавшись над простиравшимся внизу парком.

– Вниз! Вниз, ребята! – завопил Квик.

Трутни, казалось, что-то высматривали некоторое время, а потом нашли – но не внизу, а вверху. Безумной спиралью рой стал возноситься выше и выше над парком, пока не пропал из виду.

– Королева! – всхлипнул Квик. – Королева!

Участники пресс-конференции, не выпуская из рук стаканов, двинулись в полуподвал ждать возвращения трутней в пчелиный клуб «Миллениум». Улей в ящике стола был пуст. В открытое окно полуподвала не влетало ничего, кроме маленьких клочков сажи.

Квик был странно спокоен. Появление пчелиной королевы, казалось, выбило все пробки в его нервной системе.

Спустя час ожидания он сказал мне отстраненным голосом:

– Поднимитесь на крышу и наблюдайте за нашими верными посланниками оттуда.

Я пошел на крышу и обнаружил там всю флотилию трутней. Вернувшись после спаривания, волоча футлярчики с посланиями, они победно заползали в свои родовые ульи – ульи, из которых Квик освободил их.

Самки – рабочие пчелы, завывая, вылетали навстречу своим братьям. Через каких-нибудь несколько минут Квиковы трутни лежали мертвыми или умирающими, испуская последнее жужжание в этой скорбной мистификации.

С тяжелым камнем на сердце я вернулся в полуподвал и поведал печальную новость Квику.

Он принял ее спокойно. На протяжении всего долгого ожидания он поддерживал огонь своих надежд. А теперь, как и подобает джентльмену, дал ему тихо умереть.

– Надежда была на то, – сказал он, – что среди множества найдется один, чей интеллект победит инстинкты. – Он храбро улыбнулся. – Вот с ним-то мы и могли бы вывести новую, благородную породу пчел.

Квик воздел руки.

– Фиаско, джентльмены, приношу свои извинения. – Слезы стояли у него в глазах. – Можете написать, что я глупец, – сказал он, – но глупец, одержимый мечтой – одной из самых добрых и грандиозных в наше время.

Поклонившись, он вышел и в одиночестве стал подниматься по лестнице.

Журналисты и старый официант вскоре ушли следом за ним, я остался один.

В открытом окне раздались шаги, и я увидел ноги Квика, проходившего мимо. Значит, он выбрал момент, чтобы покинуть клуб «Миллениум», – быть может, навсегда.

Закрыв окно, я выпил за здоровье Шелдона Квика и за упокой его трутней.

Вдруг послышался легкий стук в окно.

Я открыл его и впустил одинокого трутня. Он был страшно изувечен: с разорванными крыльями, без ног.

Подлетев к ящику письменного стола, он подполз к отверстию пчелиного «Миллениума» и упал в него. Изнутри донеслось слабое жужжание – голос души, выполнившей свое предназначение.

Потом он умер.

Я снял с него трубочку с посланием и прочел слова, которые Квик написал множество раз, для всех своих пчел:

«Вот что творит Бог?» [43]43
  Цитата из Библии (Числа, 23:23) – первая фраза, переданная из Балтимора в Вашингтон в 1844 г. по телеграфу его изобретателем С. Морзе. По некоторым данным, фраза была передана в вопросительной форме.


[Закрыть]