Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 84 страниц)

Подарочек Святому Большому Нику

© Перевод. Н. Эристави, 2020

Люди болтали: типа, Большой Ник – самый что ни на есть настоящий наследник Аль Капоне, только на современный лад. Он слухов таких не отрицал – да и не подтверждал тоже. И правильно, чего самому на себя криминал возводить.

Покупал он – что душе приглянется: особняк в двадцать три комнаты в пригороде Чикаго, а второй – в семнадцать комнат – в Майами. Лошадок там скаковых, яхту в девяносто футов длиной. Одних костюмов – сто пятнадцать. А еще, среди прочего, вкладывал он денежки в одного боксера среднего веса, в Берни О’Хэйра по прозванию Вышибала из Шенандоа.

И даже когда тот О’Хэйр на один глаз ослеп – на тернистом пути к вершине боксерской карьеры, значит – не бросил его Большой Ник, а включил в маленькую армию своих телохранителей.

А Большой Ник – он ведь каждый год, незадолго до Рождества, праздник устраивал. Для детишек своих ребят. Ну, вот. Стало быть, праздник на вечер намечен, а утром Берни О’Хэйр, Вышибала из Шенандоа, со своей половиной, Вандой, и с сынишкой своим, четырехлетним Уилли, в дорогой торговый квартал Чикаго за покупками отправился.

Приходят это они втроем в ювелирный магазин – и тут вдруг малыш Уилли ныть принялся и за штаны отцовы цепляться – что твой пьяный звонарь за веревку колокола.

Берни, мужик молодой, но крутой, исполнительный, вся морда – в шрамах, подносик бархатный с часами отложил, брюки за ремень ухватил, поправил.

– Штаны мои отпусти, Уилли! Отпусти, слышь? – И к Ванде поворачивается. – Вот ты мне скажи: как прикажешь Большому Нику подарочек к Рождеству выбирать, ежели Уилли вот-вот штаны с меня стащит? Убрала б ты его от меня, а, Ван? Что вообще на пацана накатило?

– Здесь где-то, верно, Санта-Клаус, – отвечает Ванда.

– Откуда бы взяться Санта-Клаусам в ювелирных магазинах, – говорит Берни, а потом к продавцу поворачивается: – У вас тут Санта-Клаусов ведь никаких нет, так?

– Что вы, сэр, – продавец говорит. Тут на его морде улыбочка так и расцветает, перегибается он через прилавок и – Уилли: – Но если этому мальчугану вдруг захочется побеседовать со старым добрым святым Ником, мне так кажется, что он найдет этого веселого повелителя эльфов прямо в…

– Еще чего, – буркнул Берни.

Продавец аж побелел.

– Сэр, я всего лишь пытаюсь объяснить, что Санта-Клаус есть в соседнем универмаге, и ваш малыш…

– Ты чё – не видишь, что только сильней пацана раздразниваешь? – рычит Берни. Присаживается он на корточки перед Уилли. – Уилли, парень, никаких таких Санта-Клаусов на милю вокруг не сыскать. Этот чувак просто волну тебе гонит. Нету никакого Санты в соседнем доме.

– Да вон же, пап, вон! – кричит Уилли. И тычет пальчиком в крошечную фигурку в красном, что стоит на больших часах позади прилавка.

– Умереть, не встать! – говорит тут Берни с изумлением, аж по коленке себя прихлопнув. – У пацана-то, как до Санта-Клаусов доходит, глаз прям орлиный. – И ухмыляется этак успокоительно: – Да чего ты, Уилли, сынок, я на тебя прямо удивляюсь. Этот Санта – маленький, к тому же – пластмассовый. Ничего он тебе не сделает.

– Ненавижу его, – хнычет Уилли.

– Сколько хотите за эту штуковину? – спрашивает Берни.

– Это вы о пластмассовом Санта-Клаусе, сэр? – переспрашивает продавец, изумленный до крайности. – Боже, да это же всего лишь праздничное украшение. Вы, я уверен, сколько угодно таких за пять – десять центов в любой дешевой лавчонке купите.

– А мне надо этого, – рыкнул Берни. – И немедленно.

Продавец фигурку ему протянул.

– Совершенно бесплатно, сэр, – говорит. – Подарок от магазина.

Берет Берни Санта-Клауса, швыряет на каменный пол.

– Гляди, – говорит, – Уилли, сынок, че щас папка твой с этим старым бородатым хрычом сделает.

И каблуком с размаху – по фигурке:

– И – эхх!

Уилли сначала улыбнулся этак бледненько, а потом, глядя, как каблук отцовский на статуэтку снова и снова обрушивается, и смеяться стал.

– А теперь сам давай, Уилли, – говорит Берни. – Кто его, на фиг, боится, да?

– Я его старую башку разобью, – лепечет счастливый Уилли. – В куски его расколочу!

И сам давай скакать по Рождественскому Деду.

– Умно с твоей стороны, умнее некуда, – зашипела тут Ванда. – Сначала целый год требуешь, чтоб я приучила его хорошо относиться к Санте, а потом сам же этакие фокусы выкидываешь!

– Должен же я был сделать хоть что-нибудь, чтоб заставить его заткнуться малость! – огрызается Берни. – Ну ладно, ладно уж. Может, теперь побудем малек в тишине и в покое, чтоб я мог хорошенько часы рассмотреть? Вон те, с бриллиантами на циферблате, – сколько?

– Триста долларов, включая налоги, сэр, – говорит клерк.

– А в темноте они светятся? Мне надо, чтоб светились.

– Разумеется, сэр, циферблат – светящийся.

– Тогда беру, – кивает Берни.

– Триста баксов! – стонет Ванда с отчаянием. – Господи милосердный, Берни…

– Че ты имеешь в виду под «господи милосердный», женщина?! – ревет Берни. – Да мне со стыда бы сгореть, что дарю ему такой вот никчемушный кусок дерьма. Что самому Большому Нику эта дешевка паршивая, часы всего за триста баксов? Ты че-то рот открываешь, а вот не слыхал я, чтоб ты особо рот открывала по случаю бабок, которые на счет наш банковский так и текут. Большой Ник нам – самый настоящий Санта-Клаус, нравится тебе или нет!

– Не нравится, – отвечает Ванда. – Ни мне не нравится, ни Уилли. Посмотри на бедного малыша – у него же все Рождество испорчено!

– A-а, вон ты про что, – Берни говорит. – Да все не так уж и плохо. Со стороны Большого Ника это очень даже добросердечно – праздник для детишек устраивать. Я чё в виду имею – одно дело, что из этого получается, а другое – хочет-то он, как лучше.

– Да уж, доброе у него сердце! – усмехается Ванда. – Как лучше, точно! Выряжается в костюм Санта-Клауса, чтоб детишки вокруг него собачонками прыгали. А он попутно у них всю подноготную их родителей выспрашивает.

Покивал Берни покорно.

– Все так, а что поделаешь?

– Завяжи, – говорит Ванда. – Другую работу себе найди.

– Да что еще я делать-то умею, а, Ван? Всю жизнь же только и делал, что дрался. И потом – где я найду такие бабки, как те, что Большой Ник мне платит? Вот ты скажи – где?

К соседнему прилавку подходит тут высокий, расфуфыренный господин с усиками, в поводу – жена, вся в норке, и сынок. Примерно Уиллиных лет сынишка, – все сопел да на дверь входную оглядывался с опаской.

– Ишь ты, – Берни говорит, – да это ж мистер и миссис Пуллман. Ты, Ван, поди их помнишь с прошлого Рождества.

– Бухгалтер Большого Ника, да? – спрашивает Ванда.

– Не-е, адвокат его. – Берни рукой Пуллману помахал – в знак приветствия. – Здрасьте, мистер Пуллман.

– A-а, добрый вечер, – поздоровался и Пуллман, без особой, надо заметить, теплоты. А супруге объяснил: – Телохранитель Большого Ника. Ты, должно быть, помнишь его с прошлого Рождества.

– Вы, гляжу я, как все добрые люди – тоже рождественские подарки в последний момент покупаете, – говорит Берни.

– Да уж, – отвечает Пуллман и на сынишку своего, Ричарда, косится. – Можешь ты перестать наконец сопеть?

– У ребенка это психосоматическое, – встряла миссис Пуллман. – Стоит ему увидеть Санта-Клауса – и все, сразу же начинается сопение. Но ведь невозможно же привести ребенка незадолго до Рождества в торговый район – и не встретить ни единого Санта-Клауса! Вот один только минуту назад вышел прямо из кафе. Перепугал бедняжку Ричарда до полусмерти.

– Не нужен мне сын-сопляк, – прогремел тут Пуллман. – Ричард! Возьми себя в руки! Санта-Клаус – друг и тебе, и мне, и вообще всем нам.

– Лучше бы он у себя на Северном полюсе так и сидел, – отвечает Ричард.

– Чтоб у него там нос отмерз, – подбавляет Уилли.

– И чтоб его ведьмедь полярный сожрал, – подытоживает Ричард.

– Не «ведьмедь», а медведь. Полярный медведь, – поправляет миссис Пуллман.

– Зачем ты поощряешь ненависть мальчика к Санта-Клаусу?! – возмутился Пуллман.

А миссис Пуллман ему:

– А к чему притворство? Наш Санта-Клаус – грязный, вульгарный, грубый, дурно пахнущий сквернослов.

У продавца глаза мало из орбит не выкатились.

– Порой, дорогуша, – замечает Пуллман, – мне кажется, что ты уже подзабыла, в каком положении мы находились, пока не повстречали нашего рождественского эльфа. В весьма плачевном.

– Мое мнение – или самоуважение, или смерть, – огрызнулась миссис Пуллман.

– Большие деньги – подмоченная совесть, – отвечает Пуллман. – Одно приходит вместе с другим. И мы все в одной лодке. – Поворачивается он к продавцу, говорит: – Мне, пожалуйста, что-нибудь дико дорогое и совершенно безвкусное, – и неплохо было бы, чтоб оно еще светилось в темноте и обладало встроенным барометром. – Складывает большой и указательный пальцы – жеманно так. – Понимаете примерно, какую вещицу я ищу?

– С сожалением признаю: вы обратились именно туда, куда надо, – кивает продавец. – У нас есть модель «Мэйфлауэра». Сплошная хромированная сталь, а иллюминаторы изнутри красными лампочками подсвечены. Правда, маленькая незадача: встроены в нее часы, а не барометр. А барометр встроен в статуэтку бравого воина. Серебряная статуэтка, и у воина вместо глаз – рубины. Гм.

– Я вот думаю, – вступает миссис Пуллман, – а нельзя ли поставить статуэтку бравого моряка на палубу «Мэйфлауэра»?

– В правильном направлении мыслишь, – одобрил Пуллман. – Даже удивительно, право. И подумать не мог, что ты однажды научишься понимать Большого Ника столь глубоко. – Потер он устало глаза. – Господи, – говорит, – да что ж ему все-таки нужно, что нужно?! Берни, у тебя какие-нибудь идеи есть?

– Ничего ему не надо, – отвечает Берни. – У него всего на свете – куры не клюют. Только он говорит – мол, все равно подарки получать любит. Для того, значит, чтоб они ему про всех его друзей напоминали, сколько ни есть.

– Видимо, он считает, что таким путем друзей легче пересчитать, – усмехается Пуллман.

– Не, – отвечает Берни, – Большому Нику друзья и впрямь важны. Ему по сто раз на дню надо толковать, как его все любят, а то он из себя выходит, мебель крушить принимается, во как.

Пуллман покивал задумчиво.

– Ричард, – сказал сынишке, – ты помнишь, что должен сказать Санта-Клаусу, когда тот тебя спросит, как мамочка с папочкой относятся к дяде Большому Нику?

– Мамочка с папочкой любят Большого Ника, – гундосит Ричард. – Мамочка с папочкой считают, что он – настоящий джентльмен.

– А ты, Уилли, че скажешь? – спрашивает Берни своего отпрыска.

– Мамочка с папочкой говорят, мы дяде Большому Нику всем обязаны, – пищит Уилли. – Большой Ник – он добрый, щедрый.

– Все вокруг любят Большого Ника, – отчеканила Ванда.

– А кто не любил – тот отдыхает на дне озера Мичиган, надежно упакованный в цемент, – добавил Пуллман и мило улыбнулся продавцу, что как раз поднес ему модель «Мэйфлауэра» и статуэтку бравого моряка. – В самый раз, как раз то, что нужно. Последний вопрос: а в темноте они светятся?

В день детского праздника Берни О’Хэйр стоял на страже у парадного входа в особняк Большого Ника. В данный момент он как раз мистера и миссис Пуллман с сынишкой приветствовал.

– Хо-хо-хо, – шепнул Берни.

– Хо-хо-хо, – Пуллман ему в ответ.

– Ну, чё, Ричард, – говорит Берни Пуллману-младшему, – я гляжу, ты сегодня вроде как утихомирился?

– Мне папочка половинку снотворной таблетки дал, – пищит Ричард.

– Что, – спрашивает миссис Пуллман, – хозяин дома принял уже достаточную дозу горячительного напитка?

– Извиняйте, не попал? – дивится Берни.

– Я вас спрашиваю: он уже нажрался?

– А рыбы в воде живут или как? – хмыкает Берни.

– А солнце каждый день встает? – подтягивает Пуллман.

Тут загудел маленький телефон внутренней связи на стене.

– Чё, Ник? – говорит Берни.

– Они все уже? – интересуется кто-то сурово.

– Точно, Ник. Только что Пуллманы прибыли, а они – последние. Остальные в гостиной уже дожидаются.

– Займись там, – бурчит Ник и вешает трубку.

Вздохнул Берни тяжело. Гирлянду колокольчиков из стенного шкафа вытащил, систему сигнализации вырубил, спрятался в кусты на лужайке.

Потряс колокольчики. Заорал во всю мочь:

– Эй, ребятня! Санта-Клаус прибыл! И олешки его – Большерогий, Быстроногий, Серебряное копытце и Золотой глазок! Люди добрые! Прям у нас на крыше приземлились-то! А вон Санта уже и в дом залазит – через окошко спальной!

А после в дом зашел, колокольцы снова в шкаф упрятал, дверь на все засовы и запоры запер, систему сигнализации обратно включил, а после – прямиком в гостиную, где двенадцать ребятишек и восемь пар папаш с мамашами сидели тихонечко.

Все мужики, что там были, на Ника работали. И Берни – тот единственный из них был, что типичным «быком» смотрелся. Остальные на вид – ни дать ни взять, респектабельные, честные предприниматели. Трудились они у Ника в штаб-квартире, где никаким насилием и жестокостью даже не пахло. Типа бухгалтерские книги вели, финансовые и юридические консультации предоставляли, а также разъясняли Нику, как с преступной его деятельностью управляться самыми что ни на есть современными, значит, научными методами. Белая кость средь его людей, короче. Плюс у всех – детишки, достаточно мелкие, чтоб еще в Санта-Клауса верить.

– С Рождеством вас всех! – хрипло ревет Санта-Клаус, и его тяжелые черные ботинки грохочут вниз по лестнице.

Уилли из объятий материнских вывернулся. Бросился к Берни – отец всяко лучше защитит.

Внизу лестницы Санта-Клаус на перила облокотился. Борода – из ваты, а из-под белых усов сигара торчит. Заплывшие глазки хитро косят, перебегают по лицам приглашенных. Толстый этот Санта-Клаус, и лицо – бледное, отечное. А перегаром от него так и разит.

– Вот сей момент приперся из собственной мастерской на Северном полюсе, – сообщает этак с вызовом. – Чё тут, никто даже и не поздоровается с самим святым Ником?

Родители, что в комнате сидели, так и зашикали на детишек, сидевших, ровно каменные, – давайте, мол.

– Громче уже! – ревет Санта. – Не в мертвецкой сидим.

И пальцем-сосиской на Ричарда Пуллмана кажет:

– Ты, сынок, хорошим пацаном был, точно?

Мистер Пуллман сынишку стиснул, точно волынщик – инструмент свой.

– Да-а! – взвизгнул Ричард.

– Без базара? – спрашивает Санта подозрительно. – С папой-мамой не борзел?

– Не-ет! – кричит Ричард.

– Лады, – говорит Санта. – Прикинь, может, я тебе электрическую железную дорогу привез. А может, и нет.

Порылся он в груде разноцветных свертков под огромной елкой.

– Куда ж я задевал эту гребаную железную дорогу, а? – а после вдруг нашел сверток, на котором имя Ричарда было написано. – Ну, чё, – хочешь?

– Ага, – шепчет Ричард.

– Ну, тогда и веди себя так, чтоб я это понял! – ворчит Санта.

Малыш Ричард, бедняга, только слюну сглотнул.

– Ты, пацан, прикинь вообще, сколько эта дорога стоит? – говорит Санта. – Сто двадцать четыре бакса с мелочью! – Выдерживает драматическую паузу. – И это – ежели только оптом брать.

Наклонился он над Ричардом:

– Ну, сынок, скажи теперь спасибо!

Мистер Пуллман снова бока Ричарда сжал.

– Спа-асибо, – протянул Ричард.

– Да уж точно «спасибо», без базара, – ухмыльнулся Санта с этаким горьким сарказмом. – Со своего старика ты железную дорогу за сто двадцать четыре пятьдесят хрен когда получишь, век свободы не видать. Слышь, пацан, я те вот че скажу: кабы не я, папаша твой по сей день не знал бы, как за больничные счета расплатиться и чем кредиты отдавать. Я так понимаю, это здесь все помнят.

Мистер Пуллман зашептал что-то сынишке.

– Че за хрень такая? – спрашивает Санта. – Ну, пацан, говори – че тебе твой папаша шепнул?

– Папа сказал: «Камень ударит, а злое слово – так пролетит», – похоже, Ричарду было неловко за отцовы высказывания. Не говоря уж про миссис Пуллман – она так устыдилась, что только воздух ртом хватать могла.

– Ха! – ухмыльнулся Санта. – Мощно сказано. Башку об заклад поставлю – он эту фразочку раз десять на дню изрекает, не меньше. Ну ладно, – а вот чё он про Большого Ника дома болтает, а? Давай, Ричард, – ты с самим Санта-Клаусом базаришь, а у меня там на Северном полюсе особая книжка заныкана – про детишек, которые неправду говорят. Так и че твой папашка по-настоящему думает про Большого Ника?

Пуллман взор в никуда устремил – с таким, значит, видом, ровно ему и дела нет до того, что Ричард ответит.

– Мамочка с папочкой, – выдал Ричард урок, как по нотам, – говорят: Большой Ник – истинный джентльмен. Мамочка с папочкой любят Большого Ника.

– Ладно, сынок, – заулыбался Санта, – вот тебе твоя дорога железная. Хороший ты пацан.

– Спасибо, – пищит Ричард.

– А тут у меня еще огроменная кукла для красотули Гвен Зерба, – говорит Санта, очередной сверток из-под елки извлекая. – Только ты, Гвен, сначала сюда выйди. Давай на ушко с тобой пошепчемся, а, детка? Чтоб никто нас с тобой не подслушивал.

Главный бухгалтер Большого Ника так поддал дочурке в спину – она к Санта-Клаусу прямо бегом выбежала. А папаша сам – маленький он был, толстенький такой – ухмыльнулся двусмысленно, уши навострил, да и позеленел слегка. Кончились вопросы. Выдохнул Зерба с облегчением, снова малость порозовел. Санта-Клаус до ушей улыбается, Гвен куклу в свой угол тащит.

– Уилли О’Хэйр! – возглашает Санта-Клаус. – Говори Санте все, как на духу, – получишь клевый кораблик. Что твои старичок со старушкой там треплют про Большого Ника?

– Говорят – они ему многим обязаны, – отвечает Уилли покорно.

Санта-Клаус так хохотом и взорвался.

– Да уж без балды – обязаны, сынок! Прикинь, Уилли, где бы твой папашка был сейчас без Большого Ника? Совсем бы крышей поехал, сам с собой болтал бы, в башке – пустота кромешная, мозги наперекосяк. Вот тебе, пацан, твой кораблик. И это – с Рождеством тебя.

– Вам тоже счастливого Рождества, – ответил воспитанный Уилли. – Извиняюсь, а тряпочку мне можно?

– Тряпочку? – подивился Санта.

– Пожалуйста, – тянет Уилли. – Мне бы кораблик протереть.

– Уилли! – так и ахнули хором Берни с Вандой.

– Тихо, тихо, без понтов, – говорит Санта. – Пускай пацан выскажется. Тебе зачем кораблик протереть надо, а, Уилли?

– Грязь с него стереть бы и кровь, – отвечает Уилли.

– Кровь?! – рычит Санта. – Грязь?!

– Уилли! – вопиет Берни.

– Мама говорит: все, что мы от Санты получаем, кровью заляпано, – объясняет Уилли и указывает на миссис Пуллман. – А вон там тетя говорит: Санта грязный.

– Ничего, ничего подобного я в жизни не говорила! – визжит миссис Пуллман.

– Говорила-говорила, – вступает Ричард, – я сам слышал.

– А мой папочка, – светски нарушает Гвен Зерба неловкое молчание, – говорит: что собаку целовать, что Санта-Клауса.

– Гвен! – стонет ее отец.

– А я собачку свою каждый день целую, – продолжает Гвен, явно намеренная мысль свою до конца довести, – и ни разу не заболела. Вот.

– Наверно, мы кровь с грязью и дома отмыть сумеем, – говорит Уилли задумчиво.

– Ах, ты чистоплюй мелкий, сучонок! – ревет Санта-Клаус и уже замахивается – вмазать, значит, Уилли.

Берни тут вскочил молнией – и руки Санты накрепко перехватил.

– Пожалуйста, – говорит. – Пацан ничего такого в виду не имел.

– Руки поганые от меня убери! – орет Санта. – Тебе чё – совсем жить надоело?!

Отпустил Берни Санта-Клауса.

– Чё, – спрашивает Санта, – и «извиняюсь» не скажешь? Я-то думал, уж на извинения тебя хватит.

– Прости меня, Санта-Клаус, пожалуйста, – говорит Берни… и тут же кулак свой огромный в зубы Санты впечатывает, прямехонько, значит, в сигару. И влетает Санта точно в рождественскую елку, а после и вниз сползает, за гирлянды цепляясь и срывая их.

Детишки так завопили от восторга – в комнате больше ничего не слыхать стало. А Берни только ухмыльнулся широко – да руки победным жестом над головой вскинул, дескать, вот он, пояс мой чемпионский!

– Заткните детишек, вы! – зарычал Санта-Клаус. – Щас же заткните – или все вы, считай, покойники!

Папаши с мамашами кинулись было к ребяткам, да куда – как их утихомиришь! Вырвались из рук – прыгают, кричат, свистят, над поверженным Сантой измываются…

– Пускай он бороду свою сожрет, Берни!

– Северным оленям его скорми!

– Сволочи вы бескультурные! Все – покойники! – в голос орет Санта, так и лежа на полу. – Да я таких, как вы, оптом по двадцать пять баксов за нос закажу, так мне еще и скидка выйдет – по пятеро трупов за сотню! Валите отсюда!

Как же счастливы были детишки! Даже пальтишки не стали надевать – так и выбежали, танцуя, из дома. И распевали при этом «Бубенцы, бубенцы… чтоб те, старый хрыч», «Мишурою подавись, старый Санта-Клаус»[32]32
  Автор иронически обыгрывает популярные рождественские песенки «Бубенцы, бубенцы радостно звенят» и «Ты явись, явись, явись, старый Санта-Клаус».


[Закрыть], и еще всякое, в том же духе. Слишком они юны и невинны были, чтоб понять: ни черта не изменилось в общей экономической структуре, в которой отцы их по горло увязли. Слишком часто они в кино видали: один хороший хук главного героя в челюсть главного злодея – и ад превращается, значит, в истинный рай на земле.

Санта-Клаус – тот, размахивая руками, следом за детишками родителей из дома выставлял.

– Я вас достану, куда бы вы ни схоронились! – орал. – Я вам столько добра сделал – а вы вон как мне заплатили! Что ж, и я вам заплачу, да еще и с лихвой. Я ваши задницы с лица земли сотру!

– А мой папка Санте врезал, так врезал! – вопил Уилли.

– Все, я покойник. – О’Хэйр супружнице шепнул.

А она в ответ:

– Видать, и я покойница. Только дело, почитай, того стоило. Ты только глянь, до чего ж ребятишки радуются!

Что их ждало? Ясное дело – смерть от пуль киллера, ежели, конечно, не успеют забиться в какую ни то богом забытую глушь, до которой у мафии руки еще не дошли. К Пуллманам, кстати, это тоже относилось.

Святой Николай снова в дом вбежал, а после опять выскочил, в руках – цельная кипа свертков в ярких праздничных упаковках. По белой бороде – алые потеки крови, что у него из носа хлестала. Сорвал он с одного подарочка упаковку. Зажигалку вытащил – большую, в виде рыцаря в полном доспехе. Прочитал карточку, к ней приложенную, а там – «Большому Нику, моему дорогому и единственному. Люблю тебя безумно». И – подпись знаменитой кинозвезды голливудской.

После раскрывает еще один пакет, красивее даже.

– Ага, – говорит, – долгий путь проделал подарочек от дорогого друга в Италии!

Рванул изо всех сил алую ленточку. Взрыв раздался – не только бороду окровавленную и шапочку красную, мехом отороченную, с него снес, но и нос с подбородком заодно. Ну, и бардак же! Стоило б сказать – что за жуткое зрелище для бедных малышей, но нет – кто-кто, а уж дети такую картинку на все блага мира не променяли бы.

Уехала полиция, увезла в морг труп, от шеи вниз разряженный на манер Криса Крингла[33]33
  Крис Крингл – одно из многочисленных американских прозвищ Санта-Клауса.


[Закрыть]. А супружница О’Хэйра вот что мужу сказала:

– Я так понимаю, это Рождество ребятишки не скоро позабудут. Сердцем чую – так оно и будет.

Сынишка же их, Уилли, тот и сувениром обзавелся – на память. Поздравительная открытка то была, что к бомбе прилагалась. И написано на ней было: «Счастливого Рождества самому славному парню на свете». А подписано коротко – «Семья».

Так вот жестко и закончилась эта сказка. А папашам детишек еще и новую работу пришлось искать. Хо-хо-хо!