Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 84 страниц)

– А ну быстро на место! – рявкнул на него пилот.

– Нет!

Охранники, казнившие сержанта, схватили капрала под руки и вопросительно посмотрели на Пи-Ина.

– Молодой человек, – услужливо осведомился Пи-Ин, – что вам больше по душе: умереть от пыток или выполнить приказ полковника?

Капрал резко развернулся и скинул с себя обоих охранников. Затем шагнул на поле с пешкой, убившей сержанта, пинком отшвырнул фигуру в сторону и занял ее место, широко расставив ноги.

Майор Барзов захохотал.

– Он еще научится быть пешкой! – взревел он. – Это восточное искусство американцы успеют освоить в будущем, не так ли?

Пи-Ин рассмеялся вместе с Барзовым и погладил по колену свою красавицу, которая сидела рядом с ним и отрешенно смотрела перед собой.

– Что ж, пока все идет отлично – пусть и пришлось бессмысленно погубить две пешки. Теперь начинаем играть всерьез. – Он щелкнул пальцами, привлекая внимание слуги. – Королевскую пешку на два поля вперед! – скомандовал он. – Вот так, теперь мой слон и королева готовы к вылазке на вражескую территорию. – Он нажал кнопку на часах. – Ваш ход, полковник.

По старой привычке полковник Брайан Келли с надеждой посмотрел на жену, надеясь увидеть в ее глазах сочувствие и одобрение. Однако он сразу отвернулся: от страшного вида Маргарет его пробил озноб. У нее был пустой взгляд, почти бессмысленный. Она нашла укрытие в полной слепоте и глухоте. И Келли ничего не мог для нее сделать – только выиграть. Ничего.

Он сосчитал оставшиеся на доске фигуры. Прошел уже час с начала игры. Пять пешек еще были живы, включая юного капрала. Один слон – самоуверенный пилот; две ладьи; два коня, маленьких и напуганных; Маргарет – оцепеневшая королева и, наконец, он сам, король. Остальные четверо? Убиты, зверски убиты в бессмысленных схватках, стоивших Пи-Ину лишь нескольких деревянных фигур. Уцелевшие солдаты молчали, целиком погрузившись в собственные отдельные миры.

– Мне кажется, вам пора сдаваться, полковник, – сказал Пи-Ин. – Исход игры близок. Вы сдаетесь? – Майор Барзов окинул пешки мудрым взглядом, нахмурился, медленно покачал головой и зевнул.

Полковник Келли попытался сосредоточиться. У него было чувство, будто он все пробивался и пробивался сквозь гору из раскаленного песка: рыл, корчился от боли, задыхался, но остановиться не мог. «К черту!» – пробормотал Келли себе под нос и усилием воли заставил себя сосредоточиться на фигурах. Игра давно перестала походить на шахматы. Пи-Ин передвигал фигуры по доске с единственной целью: уничтожать белых. Келли вынужден был ходить так, чтобы любой ценой отстаивать каждую свою фигуру и никем не рисковать. Почти не пользуясь сильными конями, ладьями и королевой, он держал их в относительной безопасности двух последних рядов. Келли в отчаянии стиснул и разжал кулаки. Беспорядочные ряды врага стояли открытыми настежь. Он мог бы запросто поставить мат королю Пи-Ина, если б посреди доски не возвышалась его черная королева.

– Ваш ход, полковник. Осталось две минуты, – поддразнил его Пи-Ин.

И тут Келли увидел, какую цену ему придется заплатить – им всем придется – за то, что они живые люди, а не деревянные фигуры. Пи-Ину достаточно было сдвинуть королеву всего на три поля по диагонали – и Келли будет шах. Затем еще один ход – соблазнительный, неизбежный, – и все, белым мат. Пи-Ин его сделает, иначе и быть не может. Игра давно потеряла для него пикантность и интерес, всем своим видом он давал понять, что с удовольствием занялся бы чем-нибудь другим.

Предводитель партизан теперь стоял, опершись на перила балюстрады. Майор Барзов стоял чуть поодаль, держа сигарету в длинном резном мундштуке слоновой кости.

– У этой игры есть одна весьма досадная особенность, – сказал Барзов, любуясь мундштуком и разглядывая его с разных сторон. – Удача не играет в ней никакой роли, важен лишь расчет. Соответственно у проигравшего нет и не может быть оправданий. – Он говорил все это надменно-дотошным тоном учителя, сообщающего прописные истины ученикам, которым еще не хватает ума их понять.

Пи-Ин пожал плечами.

– Победа в этой игре не принесет мне никакого удовлетворения. Полковник Келли меня разочаровал. Отказавшись рисковать, он лишил игру ее неповторимого духа. Мой повар – и тот бы лучше справился.

Алое пламя гнева опалило щеки и уши полковника Келли. Мышцы его живота сжались в тугой узел, ноги подкосились. Пи-Ин не должен сходить королевой. Если он сдвинет ее, белым конец. Если же Пи-Ин уберет своего коня с линии атаки Келли, белые победят. Лишь одно может заставить Пи-Ина сдвинуть коня – соблазн испытать свежее удовольствие.

– Сдавайтесь, полковник. Время – деньги, – сказал Пи-Ин.

– Неужели все кончено? – спросил капрал.

– Молчи и стой на месте, – отрезал Келли. Он прищурился и посмотрел на резного коня Пи-Ина, стоящего среди живых шахматных фигур. Конская шея изогнулась аркой, ноздри вздуты…

Осознание чистой геометрии шахматной партии захлестнуло Келли, ее простота была подобна освежающему холодному ветру. Коню Пи-Ина нужна жертва – только тогда он сдвинется с места, только в таком случае белые победят. Идеальная ловушка, если не считать одного – приманки.

– Осталась минута, полковник.

Взгляд Келли забегал между его людьми, не обращая внимания на враждебность, недоверие и страх в каждой паре глаз. Одного за другим он отметал кандидатов. Эти четверо жизненно необходимы для последнего, рокового удара, а эти охраняют короля… Судьба точно прочитала детскую считалочку и показала пальцем на фигуру, которой можно было пожертвовать. Единственную фигуру.

Келли заставил себя не видеть за фигурой человека. То была лишь неизвестная в математическом уравнении: если x умрет, остальные выживут. Трагедию своего выбора он осознавал лишь как человек, знающий определение трагедии, и потому боли не чувствовал.

– Двадцать секунд! – рявкнул Барзов. Он отобрал часы у Пи-Ина.

Холодная решимость на миг покинула Келли, и он увидел всю беспомощность своего положения: дилемма была стара, как мир, и нова, как война между Востоком и Западом. Когда на людей нападают, x – представленный тысячами и сотнями тысяч людей – должен умереть. И отправит его на верную смерть тот, кто больше всего любит. Профессиональным долгом Келли было выбрать x.

– Десять секунд, – произнес Барзов.

– Джерри, – громко и решительно сказал Келли, – сделай шаг вперед и два влево. – Его сын доверчиво вышел из последнего ряда и скрылся в тени черного коня. Во взгляде Маргарет забрезжило сознание, и она повернула голову на голос мужа.

Пи-Ин озадаченно уставился на доску.

– Вы в своем уме, полковник? – спросил он наконец. – Вы понимаете, что натворили?

Едва заметная улыбка показалась на лице Барзова. Он нагнулся и, видимо, хотел что-то прошептать Пи-Ину, но в последний момент передумал и снова оперся спиной о колонну, чтобы следить за Келли из-за прозрачного дымного занавеса.

Келли сделал вид, что не понимает, о чем говорит Пи-Ин. Затем он спрятал лицо в ладонях и скорбно закричал:

– О боже! Нет!

– Вы допустили весьма изящную ошибку, – сказал Пи-Ин и взбудораженно объяснил происходящее красавице. Она отвернулась. Его это разозлило.

– Умоляю, позвольте мне передумать! – проговорил раздавленный Келли.

Пи-Ин постучал пальцами по перилам балюстрады.

– Без правил любая игра лишена смысла. Мы заранее договорились, что ход отменить нельзя, – значит, нельзя. – Он повернулся к слуге. – Королевского коня на шестое поле линии королевского слона! – Слуга передвинул коня на поле, где стоял Джерри. Пи-Ин съел приманку и проиграл игру.

– Что это значит? – вопросила Маргарет.

– К чему держать жену в неведении, полковник? – спросил Пи-Ин. – Будьте хорошим мужем, ответьте на ее вопрос. Или лучше отвечу я?

– Ваш муж пожертвовал конем, – перебил Барзов Пи-Ина. – Вы только что потеряли сына. – Майор был похож на любознательного испытателя: так завороженно он смотрел на Маргарет.

Келли услышал, как Маргарет захрипела, и успел ее подхватить. Он поставил жену на ноги и стал растирать ей руки.

– Милая, прошу тебя, выслушай! – Он схватил ее за плечи и встряхнул – куда сильнее, чем хотел. Маргарет взорвалась. Из ее рта посыпались проклятия – отчаянные невразумительные упреки. Келли держал ее за руки и оцепенело слушал горестное бормотание.

Пи-Ин вытаращил глаза, любуясь развернувшейся внизу драмой и не обращая внимания на гневные слезы красивой девушки, что сидела рядом. Она рвала на себе одежду, она молила. Пи-Ин молча отодвинул ее в сторону и снова уставился на доску.

Долговязый солдат внезапно рванулся к ближайшему охраннику и ударил его плечом в грудь, затем кулаком в живот. Подданные Пи-Ина вмиг окружили его, уложили на пол и оттащили на прежнее место.

Посреди этого бедлама Джерри вдруг разрыдался и подбежал к папе с мамой. Келли отпустил Маргарет, и та рухнула на колени, обнимая дрожащего сына. Пол, брат-близнец Джерри, стоял на месте, трясся всем телом и невидящими глазами смотрел перед собой.

– Продолжим игру, полковник? – громко и пронзительно спросил Пи-Ин. Барзов отвернулся от доски, не собираясь мешать Келли – и, видимо, не желая смотреть на его следующий ход.

Келли закрыл глаза и стал ждать, когда Пи-Ин отдаст приказ палачам. Он не мог заставить себя еще раз взглянуть на Маргарет и Джерри. Пи-Ин махнул рукой, призывая всех к тишине.

– С глубоким прискорбием… – начал он. И вдруг умолк. С лица как рукой сняло всякое ехидство, осталось лишь глупое удивление. Маленький китаец перегнулся через перила, скользнул вниз и рухнул среди своих же солдат.

Майор Барзов боролся с красивой китаянкой. В ее крошечной ручке, которую он пока не успел схватить, блеснул тонкий нож. В следующий миг она вонзила его себе в грудь и повалилась на майора. Он бросил ее на пол и подошел к балюстраде.

– Следите за пленниками, пусть остаются на местах! – приказал Барзов охране. – Он жив? – В его голосе не было ни гнева, ни скорби – лишь раздражение и досада. Один из слуг покачал головой.

Барзов распорядился, чтобы вынесли тела Пи-Ина и девушки. То был поступок скорее прилежной домработницы, чем набожного скорбящего. Никто не удивился, что власть над слугами и охраной внезапно перешла к нему.

– Значит, игра все-таки ваша, – сказал Келли.

– Народ Азии потерял великого предводителя, – мрачно произнес Барзов, а затем странно улыбнулся полковнику. – Впрочем, и у него были недостатки, правда? – Он пожал плечами. – Тем не менее игру вы пока не выиграли. Вашим новым противником буду я. Никуда не уходите, полковник, я скоро вернусь.

Он потушил сигарету о резные перила, эффектно взмахнул мундштуком, сунул его в карман и скрылся за занавесями.

– Что теперь будет с Джерри? – прошептала Маргарет. То была мольба, а не вопрос, словно судьба ее сына зависела от Келли.

– Только Барзов знает, – ответил он.

Ему безумно хотелось объясниться с женой, дать понять, что выбора у него не было, но он сознавал, что это объяснение только сделает трагедию неизмеримо более жестокой для нее. Убийство сына по ошибке она еще сможет понять и простить, но убийство по холодному расчету – никогда. Маргарет бы предпочла, чтобы они все умерли.

– Только Барзов знает, – изнуренно повторил Келли. Сделка была еще в силе, цена победы оговорена. Барзову, по всей видимости, только предстояло осознать, что именно купил Келли жизнью своего сына.

– Откуда нам знать, что в случае нашей победы Барзов нас отпустит? – спросил долговязый техник.

– Мы не можем этого знать, солдат. Не можем. – Очередное сомнение закралось в душу полковника. Возможно, своим решением он выиграл лишь право на короткую передышку…

Полковник Келли потерял счет минутам, проведенным в ожидании Барзова на гигантской шахматной доске. Его нервы окончательно сдали, не выдержав то и дело накатывающих волн раскаяния и груза постоянной страшной ответственности. Сознание полковника затуманилось. Изможденная Маргарет уснула, обняв Джерри, на чью жизнь пока никто не претендовал. Пол свернулся калачиком на своей клетке, под кителем юного капрала. На клетке Джерри, скаля зубы и чуть не изрыгая пламя из раздутых ноздрей, стоял черный конь Пи-Ина.

Келли едва расслышал мужской голос на балконе – сперва принял его за очередной зазубренный фрагмент кошмарного сна. Его мозг не понимал смысла сказанного. Наконец Келли открыл глаза и увидел двигающиеся губы майора Барзова. Увидел надменный блеск в его глазах, понял смысл слов.

– Поскольку в этой игре уже пролито столько крови, было бы несправедливо бросать ее в такой ответственный момент.

Барзов царственно развалился на подушках Пи-Ина и скрестил ноги в черных сапогах.

– Я планирую вас разбить, полковник, и буду очень удивлен, если проиграю. Столь очевидная уловка, которой вы одурачили Пи-Ина, не может подарить вам победу – это было бы в высшей степени досадно. С этого момента мы начинаем играть всерьез. Теперь ваш противник – я. Пока преимущество за вами, но я это исправлю. Давайте же скорей продолжим.

Келли поднялся: его внушительный силуэт возвышался над остальными белыми фигурами, сидящими на своих полях. Майору Барзову были не чужды развлечения, которые находил столь забавными Пи-Ин. Однако в поведении майора и партизанского вожака чувствовалась какая-то разница. Майор решил довести игру до конца – не потому, что она ему нравилась, нет. Он хотел доказать свое умственное превосходство над никчемными американцами. Очевидно, Барзов не понимал, что Пи-Ин уже проиграл бой. Или же просчитался Келли…

Полковник мысленно подвигал все фигуры на доске, пытаясь найти изъян в своем плане – на случай если его чудовищная, невыносимая жертва оказалась напрасной. Будь это обычная игра, Келли уже предложил бы противнику сдаться, и игра бы закончилась. Но теперь, когда на кону была плоть и кровь живых людей, даже в просчитанную до мелочей стратегию вкрадывались мучительные и неистребимые сомнения. Келли не смел поставить Барзова перед фактом: еще три хода, и победа за белыми, – пока тот не сделает эти три хода, пока не потеряет последний крохотный шанс выйти из положения, если он вообще есть.

– Что будет с Джерри?! – вопросила Маргарет.

– Джерри? Ах да, ваш сын! Что будет с Джерри, полковник? – обратился к нему Барзов. – Ради вас я готов пойти на уступку, если пожелаете. Разрешаю вам переходить. – Майор говорил с напускной учтивостью, строя из себя веселого и радушного хозяина.

– Без правил, майор, любая игра лишена смысла, – проговорил Келли ровным тоном. – Я последний, кто предложит вам их нарушить.

Лицо Барзова омрачила глубокая скорбь.

– Заметьте, это решение вашего мужа, мадам, не мое. – Он нажал кнопку на часах. – Так и быть, пусть мальчик побудет с вами, пока полковник проигрывает остальные жизни. Ваш ход, Келли. Десять минут.

– Возьми его пешку, – приказал он жене. Та не двинулась с места. – Маргарет! Ты меня слышишь?

– Ну что же вы, полковник, помогите ей! – с упреком сказал майор Барзов. Келли взял Маргарет под локоть и отвел на поле с черной пешкой. Она не сопротивлялась. Джерри плелся следом, прячась от Келли за мать. Полковник вернулся на свое поле, сунул руки в карманы и молча наблюдал, как слуга унес взятую пешку с доски.

– Шах, майор. Вашему королю шах.

Барзов приподнял бровь.

– Шах, говорите? И как же мне поступить с этим досадным недоразумением? Как привлечь ваше внимание к другим интересным задачам на доске? – Он кивнул слуге. – Передвиньте моего короля на одно поле влево.

– Лейтенант, один шаг по диагонали ко мне, – приказал Келли пилоту. Тот помедлил. – Живо! Слышите?

– Так точно, сэр, – издевательским тоном ответил пилот. – Никак отступаете? – Лейтенант поплелся на соседнее поле по диагонали – медленно, высокомерно.

– И снова шах, майор, – проговорил Келли невозмутимым тоном и показал на лейтенанта. – Теперь вашему королю угрожает мой слон. – Он закрыл глаза и в сотый раз мысленно повторил себе, что ошибки быть не может, что страшная жертва обеспечила ему верную победу в игре и Барзову не выкрутиться. Решающий момент настал.

– Это все, на что вы способны? – спросил Барзов. – Я просто поставлю королеву перед королем. – Слуга передвинул фигуру. – Вот, теперь совсем другое дело.

– Взять его королеву, – тотчас приказал Келли своей пешке, издерганному и помятому технику.

Барзов вскочил на ноги:

– Стойте!

– Что, не заметили моей пешки? Хотите передумать? – поддразнил его Келли.

Барзов, тяжело дыша, зашагал туда-сюда по балкону.

– Конечно, заметил!

– Это был ваш единственный способ защитить короля, – добавил Келли. – Разрешаю вам взять ход обратно, но скоро вы убедитесь, что ничего другого вам не остается.

– Забирайте королеву, и покончим с игрой, – крикнул Барзов. – Забирайте!

– Забирайте, – эхом повторил его слова Келли, и слуга стащил огромную фигуру с доски.

Техник, часто моргая, глазел на черного короля в нескольких дюймах от себя.

– Мат, – очень тихо произнес Келли.

Барзов негодующе выдохнул воздух из легких.

– В самом деле, мат. – И громче добавил: – Это не ваша заслуга, скажите спасибо болвану Пи-Ину!

– Такова игра, майор. Ничего не поделаешь.

Долговязый техник истерически захихикал, капрал сел, а лейтенант заключил полковника в объятия. Дети радостно закричали. Только Маргарет, все еще напуганная, стояла неподвижно.

– Но жертву, которая обеспечила вам победу, придется принести, – язвительно проговорил Барзов. – Полагаю, вы готовы?

Келли побелел.

– Уговор есть уговор. Если вы не можете отказать себе в этом удовольствии, я выполню условия.

Барзов неторопливо поместил в мундштук новую сигарету и заговорил прежним дотошно-надменным тоном великого мудреца:

– Нет, я не стану забирать у вас мальчика. Американцы для меня, как и для Пи-Ина, – враги, объявлена война или нет. Ваши люди, полковник, для меня военнопленные. Однако, поскольку с формальной точки зрения мы не воюем, у меня нет выбора: я должен удостовериться, что всех вас благополучно перевезут через границу. Я принял это решение сразу после выхода Пи-Ина из игры, и оно не зависело ни от исхода игры, ни от моего личного отношения к вам. Моя победа принесла бы мне радость, а вам преподала бы полезный урок, но судьба ваша решена уже давно. – Он прикурил сигарету и сурово посмотрел на полковника Келли.

– Очень благородно с вашей стороны, майор, – проговорил тот.

– О, это лишь дипломатический ход, уверяю вас. Подобный инцидент не помог бы налаживанию мира между нашими странами. Русский не может благородно обойтись с американцем – по определению. За всю долгую и печальную историю мы научились приберегать благородство исключительно для русских. – На лице его читалось нескрываемое презрение. – Быть может, мы с вами еще сыграем в шахматы, полковник, – обычными фигурами, без этих Пи-Иновых изысков. Не хочу, чтобы вы думали, будто я играю хуже вас.

– Спасибо за предложение, но не сегодня.

– Что ж, как-нибудь в другой раз. – Майор Барзов жестом велел охранникам отворить двери тронного зала. – В другой раз, – повторил он. – Однажды найдутся и другие желающие вроде Пи-Ина поиграть живыми людьми, и я, надеюсь, смогу вновь понаблюдать за игрой. – Он широко улыбнулся. – Когда бы вы предпочли повторить?

– Увы, время и место выбирать вам, – устало проговорил Келли. – Если захотите поиграть, просто пришлите мне приглашение, майор, и я непременно буду.

Перемещенное лицо

© Перевод. Е. Романова, 2021

Восемьдесят одна искра человеческой жизни теплилась в сиротском приюте, который монахини католического монастыря устроили в домике лесничего. Большое имение, к которому принадлежали лес и домик, стояло на самом берегу Рейна, а деревня называлась Карлсвальд и располагалась в американской зоне оккупации Германии. Если бы сирот не держали здесь, если б монахини не давали им кров, тепло и одежду, выпрошенную у деревенских жителей, дети бы уже давно разбрелись по всему свету в поисках родителей, которые давно перестали их искать.

В теплые дни монахини выстраивали детей парами и вели на прогулку: через лес в деревню и обратно. Деревенский плотник, старик, склонный между взмахами рубанка предаваться праздным раздумьям, всегда выходил из мастерской поглазеть на этот прыгучий, веселый, крикливый и говорливый парад, а заодно погадать – вместе с зеваками, которых неизменно притягивала его мастерская, – какой национальности были родители проходящих мимо малышей.

– Глянь вон на ту маленькую француженку, – сказал он однажды. – Глазенки так и сверкают!

– А вон поляк руками размахивает! Поляков хлебом не корми, дай помаршировать, – подхватил молодой механик.

– Поляк? Где это ты поляка увидал?

– Да вон тот, худющий, с серьезной миной. Впереди вышагивает, – ответил механик.

– А-а-а… Нет, этот шибко высокий для поляка, – сказал плотник. – Да и разве бывают у поляков такие белые волосы? Немец он, как пить дать.

Механик пожал плечами.

– Они нынче все немцы, так что какая разница? Разве кто теперь докажет, кем были его родители? А ты, если б повоевал в Польше, тоже бы согласился, что он вылитый поляк.

– Глянь… глянь, кто идет! – ухмыляясь, перебил его старик. – Ты хоть и не дурак поспорить, а про этого спорить не станешь! Американец, зуб даю! – Он окликнул ребенка. – Джо, когда ты уже вернешь себе чемпионский титул?

– Джо! – крикнул механик. – Как дела, Коричневый Бомбардир?

На их крик развернулся одинокий чернокожий мальчик с голубыми глазами, шедший в самом хвосте парада: он трогательно-робко улыбнулся и вежливо кивнул, пробормотав приветствие на немецком – единственном языке, который он знал.

Монахини недолго думая окрестили его Карлом Хайнцем. Но плотник дал ему другое имя – единственного чернокожего, оставившего след в памяти деревенских жителей, – имя Джо Луиса, боксера и бывшего чемпиона мира в сверхтяжелом весе. Оно-то к мальчику и прицепилось.

– Джо! – крикнул плотник. – Выше нос! Гляди веселей! Покажи нам свою ослепительную улыбку, Джо!

Джо застенчиво повиновался.

Плотник хлопнул механика по спине.

– И ведь немец тоже, а? Может, хоть так у нас будет свой чемпион по боксу!

Молодая монахиня, замыкавшая шествие, сердито шикнула на Джо, и тот спешно свернул за угол. Куда бы Джо ни ставили, рано или поздно он всегда оказывался в хвосте, так что они с монахиней проводили вместе немало времени.

– Джо! – сказала она. – Ты такой мечтатель! Неужто весь твой народ так любит витать в облаках?

– Простите, сестра, – ответил Джо. – Я просто задумался.

– Замечтался.

– Сестра, а правда, что я сын американского солдата?

– Кто это тебе сказал?

– Петер. Он говорит, моя мама была немка, а папа – американец, который сбежал. А еще он говорит, что мама бросила меня и тоже сбежала. – В его голосе не было печали, только растерянность.

Петер был самым взрослым в приюте – хлебнувший горя старик четырнадцати лет, немецкий мальчик, который помнил и своих родителей, и братьев, и сестер, и дом, и войну, и всякие вкусности, которых Джо не мог даже вообразить. Петер был для Джо сверхчеловеком – он побывал в раю, аду и вернулся на этот свет, точно зная, где они, как сюда попали и куда отправятся потом.

– Не забивай себе голову, Джо, – сказала монахиня. – Никто теперь не знает, кем были твои родители. Но наверняка люди они славные, поэтому и ты такой славный получился.

– А кто это – «американец»?

– Человек из другой страны.

– Она рядом?

– Американцы есть и поблизости, но их родина – далеко-далеко, за большой водой.

– Вроде реки?

– Нет, еще больше. Ты столько воды в жизни не видел – даже другого берега не разглядеть. А если сесть на корабль, можно плыть и плыть целыми днями – и все равно не добраться до суши. Я как-нибудь покажу тебе карту. А Петера ты не слушай, он все выдумывает. Ничего он про тебя не знает и знать не может. Ну давай догоняй остальных.

Джо поспешил и вскоре нагнал своих, а потом несколько минут шел прилежно и целенаправленно. Но потом он снова зазевался, гоняя в уме слова, смысл которых от него то и дело ускользал: солдат… немец… американец… твой народ… чемпион… Коричневый Бомбардир… в жизни столько воды не видел…

– Сестра, – снова обратился Джо к монахине, – а что, все американцы похожи на меня? Они тоже коричневые?

– Одни да, другие нет.

– Но таких, как я, много?

– Да. Очень-очень много.

– Что же я их никогда не встречал?

– Они не бывают в наших местах, Джо. Они живут у себя.

– Тогда я хочу к ним.

– Разве тебе не нравится здесь?

– Нравится, но Петер сказал, что мне тут не место. Я не немец и никогда им не стану.

– Ох уж этот Петер! Не слушай ты его!

– Почему все улыбаются, завидев меня? Почему просят спеть и сплясать, а потом смеются, когда я это делаю?

– Джо, Джо! Смотри скорей! – воскликнула монахиня. – Гляди, вон там, на дереве! Воробушек со сломанной ножкой! Бедный, поранился, а все равно скачет. Вот храбрец. Гляди: скок да скок, скок да скок!

Однажды жарким летним днем, когда шествие в очередной раз проходило мимо плотницкой мастерской, плотник снова вышел на улицу и сообщил Джо удивительную новость, которая напугала и заворожила мальчика.

– Джо! Эй, Джо! Твой отец в деревню пожаловал! Видал его?

– Нет, сэр… не видал. А где он?

– Не слушай его, он дразнится, – оборвала их монахиня.

– Не дразнюсь я, Джо! – возразил плотник. – Когда будешь проходить мимо школы, смотри в оба – сам все увидишь! Только хорошенько смотри, не зевай – на вершину холма, где лес растет.

– Интересно, как поживает наш дружок воробушек? – весело спросила монахиня. – Надеюсь, его ножке уже лучше! А ты, Джо?

– Да-да, сестра. Я тоже надеюсь.

Всю дорогу до школы она без умолку болтала о воробушке, облаках и цветочках, так что Джо и слова вставить не мог.

Лес на холме возле школы казался тихим и пустым.

Но потом из-за деревьев вышел огромный коричневый человек, голый по пояс и с пистолетом в кобуре. Он глотнул воды из фляги, вытер губы тыльной стороной ладони, улыбнулся миру с обаятельным пренебрежением и снова исчез в темной лесной чаще.

– Сестра! – охнул Джо. – Там был мой папа! Я видел папу!

– Нет, Джо… это не он.

– Да честное слово, вон там, в лесу! Я видел своими глазами! Можно мне подняться на холм, сестра?

– Он тебе не отец, Джо. Он даже тебя не знает. И знать не хочет.

– Он же как я, сестра!

– Наверх нельзя, Джо, и здесь торчать тоже нечего. – Она взяла его за руку и потянула за собой. – Джо, ты плохо себя ведешь!

Он повиновался и ошалело пошел за ней. Всю обратную дорогу – а монахиня выбрала другую тропинку, что пролегала подальше от школы, – Джо молчал как рыба. Больше никто не видел его чудесного папу и никто ему не верил.

Лишь во время вечерней молитвы Джо расплакался.

А в десять часов вечера молодая монахиня обнаружила, что его койка пуста.

Под огромной маскировочной сетью, перевитой темными клочками ткани, в лесу притаилось артиллерийское орудие: черный маслянистый ствол смотрел в ночное небо. Грузовики и прочая артиллерия расположились выше по склону.

Сквозь тонкую завесу кустарника Джо, трясясь от страха, слушал и высматривал солдат, окопавшихся вокруг своей пушки. В темноте их было почти не разобрать, а слова, которые до него долетали, не имели никакого смысла.

– Сержант, ну зачем нам тут окапываться, если утром уже выступать? К тому же это всего лишь учения! Может, лучше поберечь силы? Поцарапаем малость землю для вида, и дело с концом, а? Зря стараемся ведь!

– Как знать, мальчик, за ночь все может измениться. Глядишь, и не зря стараетесь, – ответил сержант. – А пока делай свое дело и не задавай вопросов, ясно?

Сержант шагнул в пятно лунного света: руки в боки, широченные плечи расправлены, ну прямо король! Джо узнал в нем человека, которым он любовался днем. Сержант удовлетворенно прислушался к тому, как его солдаты роют окопы, и вдруг зашагал прямо к месту, где притаился Джо. Мальчик перетрусил не на шутку, но молчал, пока армейский сапожище не въехал ему в бок.

– Ай!

– Это еще что такое? – Сержант схватил Джо и поднял в воздух, а потом водрузил обратно на ноги. – Ну дела! Пострел, ты чего тут делаешь? А ну брысь! Пшел домой! Здесь детям не место. – Он посветил фонариком в лицо Джо. – Вот проклятие! Ты откуда такой взялся? – Он снова поднял мальчика и встряхнул, как тряпичную куклу. – Как ты вообще сюда попал? Приплыл, что ли?

Джо пробормотал по-немецки, что ищет своего отца.

– А ну отвечай, как ты сюда попал? И что тут делаешь? Где твоя мама?

– Что стряслось, сержант? – спросил чей-то голос из темноты.

– Да я прям и не знаю, как это назвать, – ответил сержант. – Говорит как фриц и одет как фриц, но ты глянь на него!

Вскоре вокруг Джо столпилась добрая дюжина солдат: все они громко переговаривались между собой и тихо обращались к мальчику, словно это помогло бы ему их понять.

Всякий раз, когда Джо пытался объяснить, зачем пришел, солдаты удивленно смеялись.

– Где он так навострился по-немецки шпарить, а?

– Где твой папа, мальчик?

– Где твоя мама, пострел?

– Шпрехен зи дойч? Смотрите, он кивает! Ей-богу, он знает немецкий!

– Да прямо вовсю болтает! Ну спроси его еще!

– Сходите за лейтенантом, – распорядился сержант. – Он хоть сможет поговорить с мальчишкой и поймет, что он пытается сказать. Смотрите, он весь дрожит как заяц! Перепутался до смерти. Иди сюда, малыш, не бойся. – Он заключил Джо в свои медвежьи объятия. – Ну не дрожи так, слышишь? Все будет хор-ро-шо! Смотри, что у меня есть. Ну дела, да этот мальчуган и шоколад-то первый раз видит! Давай попробуй, вреда не будет.

Джо, очутившись в крепости из костей и жил, окруженный сиянием добрых глаз, впился зубами в шоколадную плитку. Сперва розовые десны, а потом и вся душа его потонули в сладком ароматном тепле, и он просиял.

– Улыбается!

– Нет, вы только гляньте!

– Небось подумал, что в рай попал! Ей-богу!

– Вот уж кто точно «перемещенное лицо»! – сказал сержант, обнимая Джо. – Не место ему здесь, как ни крути!

– Эй, малыш, ну-ка съешь еще шоколаду.

– Да не давайте вы ему больше, – с упреком сказал сержант. – Хотите, чтоб его стошнило?

– Да вы что, сержант, никак нет!

– Что здесь происходит?

К группе, освещая себе путь фонариком, подошел лейтенант – невысокий, подтянутый и чернокожий.

– Да вот мальчонку нашли, сэр! – сказал сержант. – Пришел прямо к нам. Небось мимо охраны прополз.

– Так гоните его домой!

– Я как раз собирался, лейтенант. Но это не простой мальчик. – Он раскрыл объятия и выставил Джо на свет.

Лейтенант удивленно расхохотался и встал на колени перед Джо.

– Ты как сюда попал?

– Он только по-немецки понимает, лейтенант, – пояснил сержант.

– Где твой дом? – спросил лейтенант по-немецки.

– За большой водой, – ответил мальчик. – Большой-пребольшой, вы столько в жизни не видали!

– А откуда ты взялся?