Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 84 страниц)

– Зачем? – не понял я.

– Ну, по сценарию я должен швырнуть в окно радио, – пояснил Гарри. – А мне что швырнуть?

Я дал ему пресс-папье вместо радио и пошире отворил окно. Хелен Шоу побелела от ужаса.

– С какого места начинать? – спросил Гарри, поводя плечами, как боксер перед боем.

– Давай начнем за несколько реплик до того, как ты выбросишь радио, – предложил я.

– О’кей, о’кей, – ответил Гарри, все разминаясь и разминаясь. Он пробежал глазами по ремаркам. – Так-так… Значит, сперва я вышвырну радио, потом она спрыгнет со сцены, а я ее догоню и вдарю хорошенько.

– Все верно.

– О’кей, детка, – сказал Гарри, исподлобья глядя на Хелен. Похоже, нам с Дорис предстояло увидеть сцену почище знаменитой гонки на колесницах из «Бен-Гура». – На старт, внимание… Марш, детка!

Когда эпизод подошел к концу, Хелен Шоу вся взмокла, точно подносчик кирпичей на стройке, и едва стояла на ногах. Она рухнула на стул и свесила голову набок, не в силах даже прикрыть рот. От бутылки не осталось и следа. Стеклянные стенки, не дававшие ей раскисать, рухнули. Воображаемая бутылка исчезла.

– Я получил роль или нет?! – рявкнул Гарри.

– Безусловно, – ответил я.

– Вот так бы сразу! – воскликнул он. – Ну, тогда я отчаливаю… До скорого, Стелла, – бросил он Хелен и вышел, бахнув дверью.

– Хелен? Мисс Шоу? – позвал я.

– Мф? – откликнулась она.

– Роль Стеллы – ваша. Вы прирожденная актриса!

– Да вы что? – не поверила она.

– Я и не подозревала, что в вас столько огня, голубушка! – сказала ей Дорис.

– Огня?.. – Хелен словно не могла сообразить, стоит она на ногах или сидит на коне.

– Прямо-таки фейерверки! Шутихи! Бенгальские свечи! – продолжала Дорис.

– Мф, – сказала Хелен. И умолкла. Вид у нее был такой, будто она собралась всю жизнь просидеть на стуле с открытым ртом.

– Стелла, – позвал я.

– А?

– Вы можете идти, я разрешаю.

Итак, мы начали репетировать: четыре раза в неделю на сцене актового зала районной школы. Гарри и Хелен задали постановке такой темп, что уже на вторую или третью репетицию мы все едва не спятили от волнения и усталости. Обычно постановщик умоляет актеров учить роли, но мне не пришлось этого делать. Гарри и Хелен так слаженно работали, что все остальные считали своим долгом и честью не отставать от них.

Мне невероятно везло – или, по крайней мере, я так думал. Актеры так пылали на сцене, что после очередной любовной сцены мне пришлось немного осадить Гарри и Хелен:

– Ребята, приберегите немного пороху для премьеры, ладно? Вы же сгорите дотла!

Я это сказал на четвертой или пятой репетиции, а рядом со мной сидела Лидия Миллер, которая играла Бланш, увядшую полубезумную сестру Стеллы. В настоящей жизни она была женой Верна Миллера, хозяина скобяной лавки и начальника Гарри.

– Лидия, – спросил ее я, – ну что, удалась нам постановка или нет?

– Удалась, еще как, – с укором ответила она, будто я совершил ужасное преступление. – Можете собой гордиться.

– В каком смысле?

Не успела Лидия ответить, как со сцены раздался вопль Гарри: не пора ли по домам? Я кивнул, и Гарри, все еще в образе Марлона Брандо, ушел, раскидывая мебель и хлопая дверями. Хелен по-прежнему сидела на диване с тем же опешившим видом, что и после проб. Ее выжали как лимон.

Я снова повернулся к Лидии.

– Знаете, до сих пор я считал, что у меня есть все поводы для гордости. Я что-то упустил?

– Вы в курсе, что эта девочка влюблена в Гарри? – задала Лидия встречный вопрос.

– По сценарию?

– По какому еще сценарию? Репетиция закончилась, а вы посмотрите на нее! – Она грустно хохотнула. – В этом спектакле заправляете отнюдь не вы.

– А кто же?

– Матушка-природа, и нынче от нее добра не жди. Бедняжка, что с ней будет, когда она увидит истинный характер Гарри? Верней, его полное отсутствие?

Я тоже обеспокоился, но предпринимать ничего не стал, поскольку не хотел лезть в чужие дела. Вскоре Лидия сама попыталась предотвратить катастрофу, но ничего не добилась.

– Знаете, милочка, – сказала она Хелен, – я ведь однажды играла Энн Ратлидж, а Гарри был Авраамом Линкольном.

Хелен захлопала в ладоши:

– Какое это, верно, было блаженство!

– В каком-то смысле да, – кивнула Лидия. – Иногда я настолько входила во вкус, что влюблялась в Гарри всей душой, как Энн в Линкольна. Мне приходилось каждую минуту возвращаться на землю и напоминать себе, что Гарри никогда не отменит рабства, что он всего лишь продавец в скобяной лавке моего мужа.

– О, что вы, он потрясающий! Я еще никогда не встречала таких мужчин!

– Однако в первую очередь вы должны помнить о том, что случится с Гарри после последнего спектакля.

– Простите? – не поняла Хелен.

– Как только занавес опустится, все замечательные качества Гарри исчезнут без следа.

– Не верю, – ответила Хелен.

– Что ж, в это действительно сложно поверить, – признала Лидия.

Тут Хелен немного разозлилась:

– А если и так, мне-то что за дело? Какая мне разница?

– Ну, н-не знаю… Просто я подумала, вам это может быть интересно…

– Ни капельки! – воскликнула Хелен.

Лидия ушла, чувствуя себя такой же никому не нужной старухой, как Бланш в пьесе. После этого разговора никто не осмеливался заговорить с Хелен о Гарри: даже когда поползли слухи, что она решила прекратить разъезды и поселиться в Северном Кроуфорде.

Наконец настала пора показать спектакль городу. Мы давали «Трамвай “Желание”» три вечера подряд – в четверг, пятницу и субботу, – и всякий раз зал рукоплескал. Люди верили каждому слову, произнесенному на сцене, и когда бордовый занавес наконец опустился, готовы были вслед за бедной Бланш отправиться в сумасшедший дом.

В четверг девушки из телефонной компании прислали Хелен букет красных роз. Когда Хелен и Гарри выходили кланяться, я передал ей этот букет, а она вынула из него одну розу и хотела подарить Гарри, но, когда повернулась, его нигде не было: наш Марлон Брандо бесследно исчез. На этой маленькой немой сцене – Хелен протягивает розу в никуда – занавес опустился в последний раз.

Я прошел за кулисы: Хелен так и стояла с единственной розой в руке, а букет отложила в сторону. В ее глазах блестели слезы.

– Что я сделала? Чем его обидела?

– Ничем, – ответил я. – Он всегда так делает после выступления. Как только спектакль заканчивается, Гарри быстренько скрывается из виду.

– Завтра он опять исчезнет?

– Даже грим не снимет, вот увидите.

– И в субботу? А как же наша вечеринка в клубе?

– Гарри не ходит на вечеринки, – ответил я. – В субботу занавес опустится, и больше мы его не увидим до понедельника – тогда он придет на работу в скобяную лавку.

– Как грустно…

В пятницу Хелен играла хуже, чем в субботу: казалось, что-то другое занимает ее мысли. После поклонов Гарри ушел, а она молча проводила его взглядом.

Зато в субботу Хелен играла, как никогда. Обычно бал правил Гарри, но в субботу ему пришлось потрудиться, чтобы не отставать от Хелен.

Когда занавес наконец опустился, Гарри хотел уйти – и не смог. Хелен не отпускала его руку. Все актеры, работники сцены и множество доброжелателей из зрительного зала столпились вокруг них, а Гарри все норовил вырваться.

– Э-э… ну, мне пора, – промямлил он.

– Куда? – спросила Хелен.

– Ну… домой.

– Неужели вы не пойдете со мной на вечеринку?

Гарри ужасно покраснел.

– Боюсь, вечеринки не по моей части… – От Марлона Брандо не осталось и следа, он превратился в хорошо знакомого нам Гарри: напуганного и смущенного заику.

– Что ж, ладно, – сказала Хелен. – Обещаю отпустить вас, но только сначала вы мне кое-что пообещаете.

– Что? – спросил Гарри. Мне показалось, что он готов выпрыгнуть в окно, стоит Хелен отпустить его руку.

– Пообещайте, что дождетесь, пока я принесу подарок.

– Подарок? – Гарри испугался пуще прежнего.

– Обещаете или нет? – настаивала Хелен.

Он пообещал, и только тогда она отпустила его руку. Стоя с жалким видом за кулисами, пока Хелен бегала в гримерную за подарком, Гарри принял множество поздравлений и комплиментов, но они его не радовали. Ему хотелось поскорей уйти.

Наконец Хелен вернулась. В руке у нее была маленькая голубая книжка с красной лентой вместо закладки – «Ромео и Джульетта» Шекспира. Гарри ужасно смутился. Он кое-как выдавил «спасибо» и умолк.

– Закладкой отмечена моя любимая сцена, – пояснила Хелен.

– Угу.

– Неужели вы не хотите узнать какая?

Гарри пришлось открыть книжку на заложенной странице.

Хелен подошла ближе и прочла слова Джульетты:

– Как ты сюда пробрался? Для чего? Ограда высока и неприступна. Тебе здесь неминуемая смерть, когда тебя найдут мои родные.

Хелен показала на следующие строчки:

– А вот что отвечает ей Ромео.

– Угу, – выдавил Гарри.

– Прочтите его слова, пожалуйста!

Гарри откашлялся. Ему не хотелось читать слова Ромео, но раз попросили – что поделаешь?

– Меня перенесла сюда любовь, – прочел он обычным громким голосом. И вдруг в нем произошла какая-то перемена: – Ее не останавливают стены, – прочел Гарри, выпрямившись и разом скинув лет восемь. Перед нами стоял храбрый и веселый юноша. – В нужде она решается на все! И потому – что мне твои родные?

– Они тебя увидят и убьют, – прошептала Хелен и повела Гарри за кулисы.

– Твой взгляд опасней двадцати кинжалов. – Хелен повела его к черному ходу. – Взгляни с балкона дружелюбней вниз, и это будет мне от них кольчугой.

– Не попадись им только на глаза! [22]22
  Пер. Б. Пастернака.


[Закрыть]

* * *

На вечеринку они так и не пришли, а через неделю поженились.

Знаете, это очень счастливая пара, хотя временами они оба немного чудят – в зависимости от пьес, которые читают друг другу.

Недавно мне снова пришлось зайти в контору телефонной компании: машина для выписывания счетов опять начала делать глупые ошибки. Я спросил Хелен, какие пьесы они с Гарри недавно прочли.

– За прошлую неделю, – ответила она, – я побывала замужем за Отелло, меня полюбил Фауст, а затем похитил Парис. Мне кажется, я самая счастливая девушка в городе!

Я ответил, что это действительно так и что большинство местных женщин тоже так думают.

– Ну, они сами упустили свой шанс.

– Они просто не вытерпели накала страстей, – нашелся я. А потом сообщил, что меня опять назначили постановщиком, и предложил им с Гарри поучаствовать в новом спектакле. Хелен широко улыбнулась и спросила:

– А кто мы теперь?

Долгая прогулка в вечность

© Перевод. Е. Романова, 2021

Они росли по соседству, на окраине города, а рядом расстилались поля, леса и сады. Из окон их домов виднелась красивая колокольня, принадлежавшая школе для слепых.

Недавно им обоим исполнилось по двадцать. Они не виделись около года. Им всегда было радостно, тепло и уютно в компании друг друга, но ни о какой любви и речи не шло.

Его звали Ньют. Ее – Кэтрин. Как-то ранним утром Ньют постучался в дверь ее дома.

Открыла сама Кэтрин. В руках она держала толстый глянцевый журнал, целиком посвященный невестам.

– Ньют! – изумленно воскликнула она.

– Прогуляемся? – с ходу предложил он.

Вообще-то Ньют был очень застенчивый, даже с Кэтрин. Свою застенчивость он скрывал за отсутствующим тоном, как будто мысли его витали где-то высоко-высоко: у собеседников складывалось впечатление, что они разговаривают с тайным агентом, находящимся при исполнении некоего важного и благородного задания. Ньют всегда так разговаривал, даже если живо интересовался предметом беседы.

– Прогуляемся? – переспросила Кэтрин.

– Ну да. Шаг один, шаг второй, по лесам и долам, по мостам…

– Я не знала, что ты вернулся.

– Да вот сию минуту прибыл.

– Служба еще не кончилась? – спросила Кэтрин.

– Семь месяцев осталось, – ответил Ньют. Он служил рядовым первого класса в артиллерии. Мятая форма, пропыленные насквозь сапоги, щеки заросли щетиной. Он потянулся к журналу: – Какой красивый журнальчик, дай посмотрю.

Кэтрин дала.

– Я выхожу замуж, Ньют, – сказала она.

– Я понял. Пойдем гулять.

– У меня страшно много дел, Ньют. Свадьба уже через неделю.

– Прогулки – это полезно. Придешь веселая и румяная. Будет у твоего жениха румяная невеста. – Он принялся листать журнал, показывая на фотографии невест: – Как эта… и вот эта… и эта.

При мысли о румяных невестах Кэтрин залилась краской.

– Это будет мой свадебный подарок Генри Стюарту Чейзенсу, – продолжал Ньют. – Сходив с тобой погулять, я подарю ему румяную невесту.

– Откуда ты знаешь, как его зовут?

– Мама написала. Из Питсбурга, значит, приехал?

– Да. Он бы тебе понравился.

– Может быть.

– Ты… ты придешь на свадьбу, Ньют?

– Вряд ли.

– Такая короткая побывка?

– Побывка? – переспросил Ньют, любуясь разворотом с рекламой столового серебра. – Я не на побывке.

– Как? – удивилась Кэтрин.

– Это называется «самоволка», – пояснил Ньют.

– Ой, Ньют, что ты такое говоришь? Я тебе не верю! – воскликнула Кэтрин.

– Я сбежал из армии, – сказал он, все еще листая журнал.

– Зачем, Ньют?

– Хотел узнать, как называется узор на вашем столовом серебре. – Он стал читать названия узоров из журнала: – «Альбемарль»? «Хизер»? «Легенда»? «Рэмблер-роуз»? – Он поднял глаза и улыбнулся. – Хочу подарить вам с мужем ложечку.

– Ньют, Ньют, я серьезно!

– Давай погуляем, очень тебя прошу.

Она заломила руки в шуточном гневе.

– Ах, Ньют, да ты просто дурачишься, ни в какой ты не в самоволке!

Ньют тихо изобразил вой полицейских сирен и поднял брови.

– Откуда… откуда ты сбежал?

– Из Форт-Брэгга.

– Это в Северной Каролине? – спросила она.

– Верно, – ответил он. – Рядом с Фейетвиллом – это где маленькая Скарлет О’Хара ходила в школу.

– Как же ты сюда добрался, Ньют?

Он помахал рукой с оттопыренным большим пальцем.

– Два дня на попутках.

– А твоя мама в курсе?

– Я не к ней приехал.

– К кому же тогда?

– К тебе.

– Зачем?

– Затем, что люблю тебя, – просто ответил он. – Ну теперь-то мы можем прогуляться? Шаг один, шаг второй, по лесам и долам, по мостам…

Они вышли из дому и побрели по лесу: дорожка была усыпана коричневыми листьями.

Кэтрин очень злилась и волновалась, чуть не плакала.

– Ньют, – сказала она, – это безумие какое-то!

– Почему же?

– Ты так не вовремя признался мне в любви! Ведь ты раньше никогда ничего подобного не говорил! – Она остановилась.

– Пойдем дальше.

– Нет! Ни шагу больше не сделаю! Напрасно я вообще с тобой пошла!

– Но пошла же.

– Чтобы увести тебя подальше от дома! Если бы кто-нибудь из родных подошел и услышал, что ты несешь, да еще за неделю до свадьбы…

– Что бы они подумали?

– Что ты спятил!

– Почему?

Кэтрин глубоко вздохнула и начала речь:

– Скажу так: я глубоко польщена и почтена твоей безумной выходкой. Мне не верится, что ты действительно сбежал из армии, но, может, это и правда. Мне не верится, что ты меня любишь, но, может, это и правда. И все-таки…

– Это правда.

– Что ж, я польщена, – сказала Кэтрин, – и я очень люблю тебя как друга, Ньют, очень-очень, но теперь слишком поздно! – Она попятилась. – Ты даже ни разу меня не целовал! – Она тут же выставила вперед руки. – Это не значит, что надо целовать сейчас. Я просто объясняю, как это все неожиданно. Понятия не имею, что мне теперь делать!

– Просто давай еще немного погуляем. Хорошо проведем время.

Они пошли дальше.

– На что же ты надеялся? Чего ждал? – спросила Кэтрин.

– Откуда мне было знать, на что надеяться? Я ничего подобного в жизни не делал.

– Ты ведь не думал, что я брошусь в твои объятия? – предположила Кэтрин.

– Может, и думал.

– Прости, что не оправдала ожиданий.

– Я нисколько не расстроен, – сказал Ньют. – Я не рассчитывал на это. Мне хорошо даже просто гулять с тобой.

Кэтрин снова остановилась.

– Ты ведь знаешь, что будет дальше?

– Не-а, – ответил Ньют.

– Мы пожмем друг другу руки, попрощаемся и расстанемся друзьями, – сказала Кэтрин. – Вот что будет дальше.

Ньют кивнул:

– Хорошо. Вспоминай обо мне иногда. Вспоминай, как я тебя любил.

Сама того не желая, Кэтрин расплакалась. Она повернулась спиной к Ньюту и вгляделась в бесконечную колоннаду леса.

– Что это значит?

– Это значит, что я очень злюсь! – воскликнула Кэтрин и стиснула кулаки. – Ты не имел права…

– Я должен был убедиться.

– Если б я тебя любила, ты бы сразу об этом узнал!

– Правда?

– Ну да. – Кэтрин повернулась к нему. Щеки у нее изрядно покраснели. – Ты бы узнал.

– Как?

– Ты бы увидел… Женщины не умеют скрывать чувства.

Ньют пригляделся к Кэтрин. Она с ужасом осознала, что сказала истинную правду: женщины не умеют скрывать любовь.

Ее-то Ньют и увидел.

А увидев, сделал то единственное, что мог и должен был: поцеловал Кэтрин.

– Это черт знает что такое! – воскликнула она, когда он выпустил ее из объятий.

– Правда?

– Напрасно ты это сделал!

– Тебе не понравилось?

– А ты чего ждал… дикой, безудержной страсти?

– Повторяю: я никогда не знал и по-прежнему не знаю, что будет дальше.

– Мы попрощаемся, и все.

Он немного нахмурился.

– Хорошо.

Кэтрин произнесла еще одну речь:

– Я не жалею, что мы поцеловались. Это было очень приятно и мило. Нам давно стоило это сделать, ведь мы были так близки. Я всегда буду помнить тебя, Ньют. Желаю тебе удачи и счастья.

– И тебе того же.

– Спасибо.

– Тридцать дней, – сказал Ньют.

– Что?

– Тридцать дней мне придется провести в военной тюрьме за этот поцелуй.

– Это… это ужасно, но я не просила тебя уходить в самоволку!

– Знаю.

– За такие глупые выходки звание Героев точно не присуждают.

– Наверно, здорово быть героем. Генри Стюарт Чейзенс – герой?

– Мог бы им стать, если бы такой шанс представился. – Кэтрин с тревогой заметила, что они двинулись дальше. Ньют, похоже, благополучно забыл о прощании.

– Ты вправду его любишь?

– Конечно! – с жаром ответила она. – Иначе бы я не стала за него выходить!

– И что в нем хорошего?

– Да сколько можно! – вскричала Кэтрин, снова остановившись. – Ты вообще представляешь, как мне обидно это слышать? В Генри много, много, очень много хорошего! И наверняка также много-много плохого. Но это совершенно тебя не касается. Я люблю Генри и не подумаю вас сравнивать!

– Прости.

– Я серьезно!

Ньют снова ее поцеловал. Он поцеловал ее, потому что она сама этого хотела.

Они вошли в большой сад.

– Когда мы успели забраться так далеко от дома, Ньют? – спросила Кэтрин.

– Шаг один, шаг второй, по полям и лесам, по мостам… – проговорил Ньют.

– Так незаметно они складываются… шаги.

На колокольне школы для слепых зазвонили колокола.

– Школа для слепых, – сказал Ньют.

– Школа для слепых. – Кэтрин сонно тряхнула головой. – Мне пора домой.

– Тогда давай прощаться.

– Когда я пытаюсь, ты всякий раз меня целуешь, – заметила она.

Ньют сел на невысокую стриженую травку под яблоней.

– Присядь, – сказал он.

– Нет.

– Я тебя пальцем не трону.

– А я тебе не верю.

Она села под другое дерево, в двадцати футах от Ньюта. Села и закрыла глаза.

– Пусть тебе приснится Генри Стюарт Чейзенс.

– Что?

– Пусть тебе приснится твой замечательный будущий муж.

– Хорошо, – кивнула Кэтрин и еще крепче зажмурилась, чтобы скорей представить себе жениха.

Ньют зевнул.

В ветвях деревьев жужжали пчелы, и Кэтрин едва не задремала. Когда она открыла глаза, Ньют спал.

И тихо похрапывал.

Кэтрин дала ему поспать около часа – и на протяжении этого часа всем сердцем его обожала.

Тени яблоневых деревьев потянулись к востоку. Со стороны школы для слепых вновь раздался колокольный звон.

– Чик-чирик, – прощебетала синица.

Где-то вдалеке взревел и заглох мотор. Потом снова взревел и снова заглох.

Кэтрин встала и присела на колени рядом с Ньютом.

– Ньют, – окликнула она.

– А? – Он открыл глаза.

– Поздно уже.

– Привет, Кэтрин, – сказал он.

– Привет, Ньют, – отозвалась она.

– Я тебя люблю.

– Знаю.

– Слишком поздно?

– Слишком поздно.

Ньют встал и со стоном потянулся.

– Отлично прогулялись, – сказал он.

– Согласна.

– Ну что, расходимся?

– Куда ты пойдешь? – спросила она.

– Да в город, куда еще. Сдамся.

– Удачи.

– И тебе, – кивнул он. – Выходи за меня, Кэтрин?

– Нет, – ответила она.

Он улыбнулся, пристально на нее посмотрел и быстро зашагал прочь.

Кэтрин провожала взглядом его силуэт, исчезающий в длинной перспективе деревьев и теней, и думала: если он сейчас остановится, если обернется, если позовет ее, она обязательно к нему побежит. По-другому просто нельзя.

Ньют остановился. И обернулся. И позвал ее.

– Кэтрин!

Она подбежала, она обвила его руками. Она не могла говорить.

Ночь для любви

© Перевод. Н. Рейн, наследники, 2021

Лунный свет – это для молодых. А уж что до женщин, так они его просто обожают. Но мужчина, чем он старше, тем обычно меньше нравится ему лунный свет. Слишком жиденький и холодный, неуютный какой-то. Терли Уайтмен именно так и считал. Терли стоял в пижаме у окна в спальне и ждал, когда его дочь Нэнси вернется домой.

Это был огромный добродушный и симпатичный мужчина. Из него получился бы замечательный король, но работал он копом, охранником автостоянки, что у главного офиса компании «Рейнбек Эбрейсивс». Его дубинка, револьвер, патроны и наручники валялись в кресле, у постели. Терли пребывал в растерянности и тревоге.

Жена Милли лежала в постели. Впервые со дня их медового месяца в 1936-м Милли не накрутила волосы на бигуди. И теперь эти волосы рассыпались по подушке, отчего она сразу стала казаться моложе, мягче и как-то загадочней.

Милли уже давным-давно не выглядела загадочной в постели. Глаза ее были широко раскрыты, и смотрели они на луну.

Ее отношение к проблеме просто бесило Терли – Милли категорически отказывалась беспокоиться и думать, что с Нэнси что-то могло случиться, там на улице, в лунном свете, поздней ночью. Милли незаметно для себя уснула, а потом проснулась и некоторое время смотрела на луну с таким видом, словно на уме у нее было нечто необыкновенно важное. И не говорила о том, что думает, а потом… потом опять уснула.

– Ты не спишь? – спросил жену Терли.

– А? – сонно откликнулась Милли.

– Решила не спать?

– Я не сплю, – мечтательным и дремотным, точно у молоденькой девушки, голоском откликнулась Милли.

– Небось и задремала немножко, но как-то не заметила, – ответила она.

– Да ты целый час дрова пилила, – сказал Терли.

Он специально сказал жене гадость. Думал, что, может, это заставит ее окончательно проснуться. Он хотел, чтобы она проснулась и говорила с ним вместо того, чтобы пялиться на эту дурацкую луну. Никаких дров во сне она, разумеется, не пилила. Лежала себе тихо и спокойно, и была такая красивая…

Некогда его Милли считалась первой красоткой в городе. Теперь ее место заняла дочь.

– Знаешь, я тебе честно скажу. Я ужасно волнуюсь, – сказал Терли.

– Ах, милый, – протянула Милли, – да все с ними в порядке. Здравый смысл у них, слава богу, есть. Не какие-нибудь там полоумные подростки.

– Ты что же, хочешь тем самым сказать, что они не валяются сейчас где-нибудь в канаве, в разбитой машине?

Эти слова разом и окончательно пробудили Милли. Она села в постели, моргая и хмурясь.

– Ты что, и правда думаешь…

– Да, думаю! – рявкнул Терли. – Он дал мне честное благородное слово, что доставит девочку домой в целости и сохранности. И произойти это должно было еще два часа тому назад!

Милли откинула одеяло, спустила босые ноги на пол.

– Ясно, – сказала она. – Теперь я окончательно проснулась. И тоже начала волноваться.

– Давно пора, – буркнул Терли. Демонстративно повернулся к жене спиной и снова уставился в окно, нервно постукивая большой ступней по радиатору.

– Так мы что же, просто будет ждать и волноваться? – спросила Милли.

– А что ты предлагаешь? – огрызнулся Терли. – Если хочешь позвонить в полицию и узнать, не было ли каких несчастных случаев, можешь не утруждаться. Я позаботился об этом, пока ты пилила дрова.

– И никаких несчастных случаев?.. – еле слышно спросила Милли.

– Никаких, насколько им известно, – ответил Терли.

– Что ж… тогда… это немного ободряет, верно?

– Может, тебя и ободряет, – сказал Терли, – а лично меня – нет. – И покосился на жену. И увидел, что она уже и думать забыла про сон и вполне в состоянии выслушать то, что он собирался ей сказать. – Ты уж извини, дорогая, за прямоту, но у меня сложилось впечатление, что ты относишься ко всей этой истории, как к развлечению или каникулам. И ведешь себя так, будто это тебя, а не Нэнси, вывозит на прогулку в своем авто мощностью в триста лошадиных сил этот богатенький смазливый щенок. Будто это неслыханная честь какая!..

Милли встала и смотрела обиженно и растерянно.

– Каникулы? – пролепетала она. – Я?..

– Думаешь, я ничего не замечаю? Специально распустила волосы, чтоб выглядеть моложе и симпатичнее. На тот случай, если он вдруг заглянет, когда, наконец, привезет нашу девочку домой.

Милли прикусила губу.

– Просто подумала, если он вдруг зайдет и начнется скандал, эти бигуди в волосах… будет еще неприличнее и хуже…

– А ты, конечно, считаешь, что обязательно должен быть скандал, да? – спросил Терли.

– Не знаю. Ты глава семьи, тебе видней. Поступай, как считаешь нужным. – Милли подошла к мужу, легонько дотронулась до его плеча. – Милый, – протянула она, – лично я тоже не вижу в том ничего хорошего. Нет, честно, нет. И тоже изо всех сил стараюсь сообразить, как сейчас лучше поступить и что сделать.

– К примеру? – спросил Терли.

– Почему бы тебе не позвонить его отцу? – сказала Милли. – Может, он знает, где они. Или какие у них были планы.

Это предложение подействовало на Терли самым странным образом. Он продолжал возвышаться над Милли, но уже словно бы не властвовал ни над домом, ни над своей маленькой босоногой женой.

– Да, замечательно, ничего не скажешь! – протянул он.

И, хотя произнес эти слова достаточно громко, прозвучали они глухо, точно рокот большого барабана.

– Почему нет? – не унималась Милли.

Терли был больше не в силах смотреть на жену. Поднес часы к окну, взглянул на циферблат.

– Просто замечательно, – повторил он, обращаясь к городку, утопавшему в лунном свете. – Вытащить самого Л.Ч. Рейнбека из постели! «Привет, Л.Ч. Это Т.У. Что, черт побери, делает до сих пор ваш сын с моей дочуркой, а?» – и Терли с горечью расхохотался.

Милли, похоже, не поняла мужа.

– Но ты имеешь полное право позвонить ему, как и любому другому человеку, если считаешь дело срочным и важным, разве нет? – спросила она. – Просто я хочу сказать, все люди свободны и равны в такой поздний час.

– Говори за себя! – огрызнулся Терли. – Может, это ты считаешь себя свободной и равной с великим Л.Ч. Рейнбеком, но лично я таковым себя никогда не считал! Более того, и не собираюсь.

– Просто я хотела сказать, что и он тоже человек, – продолжала гнуть свое Милли.

– Да, в этих вопросах ты у нас настоящий эксперт, – проворчал Терли. – Чего не скажешь обо мне. Уж он-то никогда не возил меня на танцы в загородный клуб.

– Меня тоже не возил, не волнуйся, – заметила Милли. – Он вообще не любит танцевать. – Она тут же поправилась: – Вернее, не любил.

– Пожалуйста, не засоряй мне голову всеми этими подробностями среди ночи! – взмолился Терли. – Получается, что он все-таки тебя вывозил, пусть даже не на танцы. И делал с тобой все, что ему вздумается. И уж кому, как не тебе, знать, на что он способен.

– Но дорогой, – жалобно возразила Милли, – он и вывозил меня всего-то один раз, поужинать, в «Голубую мельницу». Да, и еще раз, в кино. Помню, мы смотрели «Тонкого человека». Причем заметь, говорил только он, а я слушала. И ничего интересного или там романтичного в его разговорах не было. Просто рассуждал вслух о том, что собирается превратить свою фабрику по производству абразивных материалов в фарфоровый завод. Что якобы сам собирается сделать все чертежи и расчеты. Но так и не сделал. И никакой я не эксперт по Луису Ч. Рейнбеку. – Она прижала ладонь к груди. – Я уж скорее эксперт по тебе.

Терли то ли хмыкнул, то ли хрюкнул нечто нечленораздельное.

– Что, милый? – спросила Милли.

– По мне? – раздраженно воскликнул Терли. – Стало быть, ты считаешь себя экспертом… по мне?

Милли беспомощно всплеснула руками. Терли не заметил этого жеста.

Он стоял, неподвижный и твердый, как скала, но все больше заводился. И внезапно сорвался с места и неуклюже, но стремительно бросился к телефону, что стоял на тумбочке возле постели.

– А почему действительно ему и не позвонить? – прорычал он. – Почему бы и не позвонить?..

Толстыми негнущимися пальцами он листал телефонную книгу в поисках номера Рейнбека, а про себя думал: интересно, сколько людей из компании осмеливались поднять своего босса с постели по ночам?

Начал набирать номер, повесил трубку, стал набирать снова. Похоже, храбрость его таяла с каждой секундой.

Милли была не в силах видеть это.

– Да не спит он, не спит, – сказала она, чтоб подбодрить мужа. – У них сегодня вечеринка.

– У них сегодня что? – рассеянно спросил Терли.

– У Рейнбеков сегодня вечеринка. Может, только что кончилась.

– Откуда тебе знать? – спросил Терли.

– Было напечатано в газете, в разделе светских новостей. Кроме того, – продолжила Милли, – можешь пойти на кухню и посмотреть сам. Горит у них в доме свет или нет.

– Так что же это получается? Выходит, дом Рейнбеков виден с нашей кухни? – спросил Терли.

– Конечно! – воскликнула Милли. – Только надо пригнуться пониже и наклонить голову немного набок. И тогда в самом уголке окна будет виден дом Рейнбеков.

Терли как-то странно кивнул и задумчиво и изучающе уставился на жену. Потом опять набрал номер Рейнбеков, услышал два гудка и повесил трубку. Теперь он снова доминировал над женой, домом, всеми его комнатами.

Милли поняла, что допустила страшную ошибку. И готова была проглотить свой болтливый язык.

– Так значит, ты всегда читаешь в газетах, что делают и чем занимаются эти самые Рейнбеки? – медленно начал Терли.

– Но дорогой, – возразила Милли, – все женщины читают колонку светских новостей. И это ровным счетом ничего не значит. Согласна, глупое, пустое занятие. Но что еще читать, когда приходят газеты? Все женщины это делают.

– Конечно, – насмешливо протянул Терли. – Ясное дело. Но многие ли из них могут сказать себе: «А я проводила время с мистером Луисом Ч. Рейнбеком»?

Терли изо всех сил старался сохранять спокойствие. Говорил с Милли чуть ли не отеческим тоном, словно давая понять, что заранее готов простить жене все.

– Так тебя действительно волнует, что произошло с двумя ребятишками, затерявшимися неведомо где в свете луны? – спросил он. – Или хочешь и дальше притворяться, что этот инцидент – единственное, о чем думает сейчас каждый из нас?

Милли похолодела.

– Что-то я тебя не пойму… – пробормотала она.

– По сто раз на дню чуть ли не шею себе сворачиваешь, подглядывая из кухонного окна за тем, что творится в доме Рейнбеков, в их большом и красивом белом доме, и якобы не понимаешь, что я имею в виду? – взорвался Терли. – Наша девочка болтается неизвестно где. Ночью, с парнем, который в один прекрасный день станет хозяином этого самого дома, а ты якобы не понимаешь, что я хочу сказать? Распустила волосы, пялишься на луну, слышать не желаешь ни единого моего слова и делаешь вид, что не понимаешь? – Терли удрученно покачал большой величественной головой. – Нет, это просто ни в какие ворота не лезет!