Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 84 страниц)

Человек без единой поченьки

© Перевод. Е. Алексеева, 2020

– Бария мне на веку пришлось откушать двенадцать раз, – заявил Ноэль Суини.

Суини никогда не мог похвастать крепким здоровьем, а теперь, в довершение всех бед, ему исполнилось девяносто четыре года.

– Двенадцать раз старине Суини просвечивали желудок. Небось, мировой рекорд.

Дело было во Флориде, в Тампе. Суини восседал в теньке у края корта для шаффлборда и говорил, обращаясь к другому старику. Старика он не знал, тот просто оказался рядом с ним на лавочке.

Незнакомый старик, очевидно, только начинал новую жизнь во Флориде. У него были черные ботинки, черные шелковые носки и синие брюки от саржевого костюма. На голове красовалась новехонькая летная фуражка, а из-под края тенниски торчала забытая бирка с ценой.

– Хм… – только и ответил незнакомый старик на монолог Суини, даже не подняв глаз от книги.

Старик читал сонеты Уильяма Шекспира, и Шекспир говорил ему: «Мы урожая ждем от лучших лоз, чтоб красота жила, не увядая. Пусть вянут лепестки созревших роз, хранит их память роза молодая»[44]44
  Здесь и далее цитаты из сонетов Шекспира приведены в переводе С. Я. Маршака


[Закрыть].

– А вам вот сколько раз желудок светили?

– Э-э… – ответил старик.

«Где тайная причина этой муки? – спрашивал Шекспир. – Не потому ли грустью ты объят, что стройно согласованные звуки упреком одиночеству звучат?»

– У меня нет селезенки, – сообщил неугомонный Суини. – Вы представляете?

Старик не ответил.

Тогда Суини взял на себя труд придвинуться поближе и проорать:

– Я живу без селезенки с тысяча девятьсот сорок третьего года!

Старик уронил книгу, сам чуть не свалившись с лавочки, и съежился, прикрывая звенящие уши.

– Я не глухой! – простонал он.

Суини твердо и решительно взял его за запястье, вынуждая открыть одно ухо.

– Я просто подумал, что вы меня не слышите.

– Да слышу я. – Бедняга дрожал. – Все я слышал – и про ваш барий, и про ваши камни, и про анемию, и про застой желчи. Каждое слово из лекции доктора Штернвайса о вашем кардиальном сфинктере. Доктор Штернвайс не думал переложить ее на музыку?

Суини поднял упавшую книгу и отложил на дальний край лавочки – так, чтобы собеседник не мог дотянуться.

– Так что, как насчет пари?

– Какого еще пари? – ответил старик.

Он был необыкновенно бледен.

– Вот видите! – Суини холодно улыбнулся. – Я был прав, вы совсем меня не слушали. А я предлагал вам пари. Вот угадайте-ка, сколько у нас с вами на двоих будет поченек, м?

– Доченек?

Лицо старика смягчилось, на нем даже появился некоторый осторожный интерес. Детей он любил и потому нашел такое пари очень милым.

– Ну что ж, попробуем! Только давайте считать и внученек заодно, так интересней…

– Да не доченек, – отмахнулся Суини. – Поченек!

Старик смотрел на него в замешательстве, и тогда Суини положил ладони себе на поясницу – туда, где человеку положено иметь почки.

– Поченек! – повторил он значительно.

Он много лет называл этот орган именно так, что тут может быть непонятного?

Старик не стал скрывать разочарования.

– Если вы не возражаете, я бы не хотел сейчас думать о почках, – бросил он с досадой. – Будьте любезны вернуть мою книгу.

– Сперва пари, – с вызовом ответил Суини.

Старик вздохнул.

– Ну… пари так пари. Десяти центов хватит?

– Вполне. Ставка тут исключительно для интереса.

– А… – произнес старик без всякого выражения.

Суини смерил его долгим изучающим взглядом.

– Я думаю, что на двоих у нас три поченьки, – заключил он наконец. – Теперь вы угадывайте.

– Я думаю, ни одной.

– Ни одной? – обалдело переспросил Суини. – Да если б у нас не было ни одной поченьки, мы бы с вами оба уже в гробу лежали! Не может человек жить без поченек! Две, три или четыре – вот и все варианты ответа!

– Знаете, я с тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года прекрасно обхожусь без единой поченьки, – заявил старик. – Очевидно, у вас поченька все-таки есть, значит, правильный ответ – одна. Одна поченька на двоих. Все, ничья, каждый остается при своих десяти центах. А теперь будьте любезны книгу, сэр!

Суини выставил руки, не давая ему добраться до книги.

– По-вашему, я тупой? – гневно вопросил он.

– Ничего не хочу знать о ваших умственных способностях! – парировал старик. – Книгу, пожалуйста.

– Если у вас ни единой поченьки, ответьте-ка мне на вопрос!

Старик закатил глаза.

– Может, сменим тему? У меня дома, на севере, был сад. Я бы и здесь занялся садоводством. Тут это как, принято? У вас есть грядки?

Но Суини было не так просто отвлечь. Он ткнул старика пальцем в грудь.

– Как же вы тогда шлаки-то выводите?

Старик опустил голову и безысходно прикрыл лицо ладонью, шлепая губами. Однако затем просиял, глядя вслед проплывшей мимо хорошенькой девушке.

– Вы только посмотрите, какие узенькие лодыжки, мистер Суини. Какие розовые пяточки. Боже, какое это счастье – быть молодым! Или хотя бы притворяться молодым, нежась здесь на солнышке.

И он прикрыл глаза, погрузившись в грезы.

– Так я прав, значит? – уточнил Суини.

– Э-э…

– Я прав, у нас на двоих три поченьки, и вы сейчас пытаетесь заговорить мне зубы, чтобы десяти центов не платить. Так не на того напали!

Не открывая глаз, старик нашарил в кармане десятицентовую монету и протянул Суини. Суини и не подумал ее взять.

– Нет уж, так просто мне ваших денег не надо. Я хочу знать, прав я или нет. Вот вам слово чести, что у меня всего одна поченька. Теперь отвечайте как на духу, сколько у вас.

Жмурясь на солнце, старик оскалил зубы.

– Клянусь вам всем святым, – произнес он натянутым голосом, – что у меня нет ни одной поченьки.

– И как же так получилось? Болезнь Брайта?

– Нет, болезнь Суини.

– Да ладно! – изумился Суини. – Это ж моя фамилия!

– Да, это ваша фамилия. И болезнь эта просто кошмарная.

– А в чем она выражается?

– Всякий, кто страдает от болезни Суини, – процедил старик сквозь зубы, – насмехается над красотой, мистер Суини, беспардонно вторгается в чужое пространство, мистер Суини, нарушает спокойствие, мистер Суини, разбивает мечты и гонит прочь все мысли о любви!

Старик встал и, наклонившись к самому лицу мистера Суини, выпалил:

– Всякий, кто страдает от болезни Суини, отвергает саму возможность духовной жизни, неустанно напоминая всем вокруг, что человек представляет собой не более чем ведро с потрохами!

Клокоча от негодования, старик подхватил книгу и удалился на другую лавочку в двадцати футах от предыдущей, сев там к Суини спиной. Он хмыкал и фыркал, яростно переворачивая страницы.

«Фиалке ранней бросил я упрек: лукавая крадет свой запах сладкий из уст твоих…» Горячка боя начала понемногу отпускать его. «…И каждый лепесток свой бархат у тебя берет украдкой», – продолжал сетовать на бессовестную фиалку Шекспир.

Старик попытался улыбнуться от даримого стихами чистого удовольствия, которое не зависит ни от времени, ни от места. Однако улыбка не шла. Удовольствие омрачала непререкаемая действительность.

Старик приехал в Тампу по единственной причине – его подвели старые кости. Как бы ни был дорог ему родной дом на севере и как бы ни была безразлична Флорида, – кости объявили, что не выдержат еще одной холодной снежной зимы.

Сопровождая свои кости на юг, старик видел себя безобидным сгустком молчаливого созерцания.

Но вот не прошло и нескольких часов с его прибытия в Тампу, как он вдруг учинил яростное нападение на человека, такого же престарелого, как и он сам. Обращенная к Суини спина старика видела больше, чем его глаза. Он не мог сфокусировать их на странице, буквы расплывались.

Спина же остро чувствовала, что Суини, человек добрый, одинокий и безыскусный, теперь практически раздавлен. Суини, который просто хотел жить – со своей уцелевшей половиной желудка и единственной почкой. Суини, не потерявший ни капли воли к жизни после утраты селезенки в тысяча девятьсот сорок третьем году, – теперь расхотел жить. Суини расхотел жить, потому что ему нагрубил незнакомый человек в ответ на его нехитрую попытку подружиться.

Для старика с книгой это было чудовищное открытие. Оказывается, человек на закате лет может оскорбить не менее жестоко, чем самый грубый, крикливый юнец. Ему и жить-то осталось всего ничего, а он ухитрился добавить к длинному списку своих сожалений еще одно.

Некоторое время он лихорадочно соображал, какой бы сложносочиненной ложью вернуть Суини вкус к жизни, и пришел к выводу, что единственный способ – поступить как мужчина и смиренно попросить прощения.

Он подошел к Суини и протянул ему руку.

– Мистер Суини, мне очень стыдно, что я так безобразно себя повел. Простите. Я усталый старый дурак и слишком легко выхожу из себя. Я совсем не хотел вас обидеть.

Он подождал, глядя в потухшие глаза Суини, но не дождался в них ни искорки.

– Ничего, – ответил Суини с безучастным вздохом.

Руки старику он не пожал. Ему сейчас хотелось, чтобы этот человек просто ушел.

Старик не убирал руку. Он молил Бога ниспослать ему подсказку. Он понимал, что сам не сможет жить, если оставит Суини в таком состоянии.

И тут его осенило! Старик просиял, еще не успев ничего сказать – он уже знал, что сейчас все исправит. Сейчас он исправит хотя бы одну свою ошибку.

Он поднял руку в положение для торжественной клятвы и произнес:

– Даю вам слово чести, что поченек у меня две. А на двоих у нас, выходит, три. – И он сунул мистеру Суини десятицентовую монету. – В общем, вы были совершенно правы.

К Суини немедленно вернулась прежняя жизнерадостность. Он вскочил и принялся трясти старику руку.

– Я знал, что у вас две поченьки, это сразу видно! Иначе и быть не могло!

– Сам не знаю, зачем мне понадобилось вас обманывать.

– Что поделать, никто не любит проигрывать! – бодро провозгласил мистер Суини, полюбовавшись десятицентовиком и сунув его в карман. – Ничего, вы еще дешево отделались. Никогда не пытайтесь одолеть человека на его поле. – Он слегка ткнул старика в бок и заговорщицки подмигнул. – Вот какое ваше поле?

– Мое-то? – Старик задумался. – Наверное, Шекспир.

– Ну вот. Если бы вы мне предложили пари по своему Шекспиру, я бы отказался. Я бы вас даже слушать не стал!

С этими словами мистер Суини покивал головой и удалился.

Изысканно-синий дракон

© Перевод. А. Анваер, 2021

Худощавый молодой человек с большими руками, запачканными машинным маслом, вышел из салона по продаже автомобилей, в котором он работал, пересек главную улицу прибрежного поселка, на которой плавился от жаркого солнца асфальт, и вошел в здание почты. Когда-то в этом поселке жили китобои; нынешние же его обитатели обслуживали владельцев и арендаторов добротных каменных домов, вытянувшихся вдоль берега.

На почте молодой человек отправил несколько писем и купил почтовые марки для босса. Потом – уже по своим делам – заглянул в аптеку в соседнем доме. В дверях он столкнулся с двумя отдыхающими – мужчиной и женщиной его возраста, выходившими на улицу. Он окинул их угрюмым взглядом – своим здоровьем, богатством и ленивой импозантностью они словно насмехались над ним.

Он попросил аптекаря, своего давнего знакомого, обналичить его персональный чек на пять долларов. Эти деньги он хотел снять со счета в банке, расположенного в соседнем городке. В поселке банка не было. Парня звали Кайа.

Кайа перевел свои деньги, немалую сумму, со сберегательного счета на чековый. Чек, который сейчас вручил аптекарю Кайа, был его первым собственноручно выписанным чеком, и на нем красовался порядковый номер – 1. Собственно, Кайе не нужны были эти деньги. Он помогал боссу сбывать автомобили и исправно получал зарплату наличными. Кайа просто хотел удостовериться, что подписанный им чек можно на самом деле превратить в живые деньги, что эта штука и правда работает.

– Там наверху написано мое имя, – сказал он.

– Да я вижу, – успокоил его аптекарь. – Ты, я смотрю, пошел в гору.

– Не волнуйтесь, – уверил его Кайа, – там все в порядке.

Да еще в каком порядке! Кайа подумал, что аптекарь наверняка бы грохнулся в обморок, если бы узнал, насколько хорошо обеспечен его чек.

– Почему я должен волноваться по поводу чека самого честного и работящего парня? – поспешил сказать аптекарь. – Чековый счет делает тебя солидным человеком, вроде Джи-Пи Моргана.

– На какой машине он ездит? – спросил Кайа.

– Кто?

– Джи-Пи Морган.

– Он умер. Ты что: судишь о людях по машинам, на которых они ездят?

Аптекарю было семьдесят, он страшно устал от жизни и уже подыскивал человека, которому мог бы продать аптеку.

– Ты, верно, не слишком высокого мнения обо мне, ведь я езжу на подержанном «шеви». – С этими словами аптекарь протянул Кайе пять купюр по одному доллару.

Кайа мгновенно уточнил марку его машины:

– «Малибу».

– Я понял – от работы у Даггетта ты свихнулся на машинах.

Магазин автодилера Даггетта располагался как раз напротив аптеки. Даггетт торговал иностранными спортивными машинами и держал еще один салон в Нью-Йорке. – Где ты еще вкалываешь, если не считать Даггетта?

– По выходным работаю официантом в «Корме», по вечерам заправляю машины на бензоколонке Эда.

Кайа был сиротой, жил в дешевом пансионе. Отец его работал на фирме, выполнявшей ландшафтные работы, мать служила горничной в гостинице «Говард Джонсон» на автостраде. Оба погибли в лобовом столкновении прямо перед гостиницей, когда Кайе было шестнадцать. Полиция решила, что они были сами виноваты в аварии. Денег у родителей не было, подержанный «плимут-фьюри» был разбит вдребезги, и у Кайи не осталось после них даже машины.

– Переживаю я за тебя, Кайа, – сказал аптекарь. – Только работа да работа, никакого продыха. На машину еще не скопил?

Вся округа знала, что Кайа убивается на работе в надежде накопить на машину. Девушки у него не было.

– Вы никогда не слышали о «мариттиме-фраскати»?

– Нет, и думаю, в нашей деревне о ней вообще никто не слыхал.

Кайа с состраданием посмотрел на аптекаря.

– Эта машина два года подряд одерживала победу на гонках в Авиньоне – она обставила «ягуары», «мерседесы» и всех остальных. На прямой дороге с гарантией дает сто тридцать. Это лучшая машина в мире. У Даггетта есть одна такая в нью-йоркском магазине. – Кайа привстал на цыпочки. – Здесь такой машины никто никогда не видывал. Никто.

– Ну почему бы тебе не купить «форд» или, скажем, «шевроле» или еще какую-нибудь тачку из тех, что я знаю? Нет, вы только подумайте – «мариттима-фраскати»!

– Не тот класс. Потому я о них и не говорю.

– Класс! Вы только посмотрите, кто взялся рассуждать о классе! Он моет полы, полирует машины, подает виски в ресторане, заливает бензин в баки, и он же хочет либо классную машину, либо ничего.

– У каждого свои мечты – у вас свои, у меня свои.

– Лично я мечтаю быть молодым, как ты, и жить в таком же уютном и приятном поселке, как наш, – сказал аптекарь. – Ты можешь взять класс и…

Даггетт, представительный бизнесмен из Нью-Йорка, открывавший загородный салон только на летние месяцы, как раз продавал машину солидному городскому джентльмену в твидовом костюме, когда вошел Кайа.

– Я вернулся, мистер Даггетт, – сказал Кайа.

Даггетт не обратил на него внимания. Кайа сел на стул, чтобы помечтать в ожидании поручений. Сердце его сильно билось от волнения.

– Понимаете, это не для меня, – говорил между тем покупатель. Он восхищенно рассматривал низкий угловатый «эм-джи». – Это для моего сына. Он говорил, что хочет что-то в этом роде.

– Отличная молодежная машина, – сказал Даггетт. – И цена у него вполне разумная для спортивного автомобиля.

– Правда, он бредит какой-то другой тачкой, как же она называется… Мара… что-то в этом роде.

– Мариттима-фраскати, – произнес Кайа.

Даггетт и покупатель, кажется, сильно удивились, вдруг обнаружив, что они не одни.

– М-мм, – да, кажется, именно так она и называется, – сказал покупатель.

– У меня есть одна такая машина в Нью-Йорке; могу доставить ее вам в начале следующей недели, – сказал Даггетт.

– Сколько она стоит?

– Пять тысяч шестьсот пятьдесят один доллар, – сказал Кайа.

Даггетт вымученно и не слишком дружелюбно усмехнулся.

– У тебя хорошая память, Кайа.

– Пять шестьсот! – воскликнул покупатель. – Я очень люблю моего мальчика, но и любовь имеет свои границы. Беру вот эту. – С этими словами он достал из кармана чековую книжку.

Длинная тень Кайи легла на квитанцию, которую подписывал Даггетт.

– Кайа, отойди, ты застилаешь мне свет.

Кайа не сдвинулся с места.

– Кайа, тебе что-то нужно? – раздраженно произнес Даггетт. – Не хочешь ли подмести кладовку или заняться еще чем полезным?

– Я просто хотел сказать, – часто и мелко дыша, ответил Кайа, – что, когда вы закончите с этим джентльменом, я закажу вам «мариттиму-фраскати».

– Ты… что? – Даггетт угрожающе поднялся со стула.

Кайа извлек из кармана свою собственную чековую книжку.

– Убери это! – сказал Даггетт.

Покупатель рассмеялся.

– Вы не хотите принять мой заказ?

– Я займусь твоим заказом, мальчик, но всему свое время. Сейчас же просто сядь и жди.

Кайа сел и сидел до тех пор, пока покупатель не вышел из магазина.

После этого Даггетт встал и, сжав кулаки, медленно подошел к Кайе.

– Ну-с, юноша, своей глупой выходкой ты едва не сорвал мне сделку.

– Мистер Даггетт, я даю вам две минуты на то, чтобы позвонить в банк и выяснить, есть ли у меня деньги, иначе я закажу себе машину в другом месте.

Даггетт позвонил в банк.

– Джордж, это Билл Даггетт. – Он презрительно усмехнулся. – Слушай, Джордж, Кайа Хиггинс хочет выписать мне чек на пять тысяч шестьсот долларов… Да, ты не ослышался. Клянусь, что он… Хорошо, я подожду. – Он умолк и принялся барабанить пальцами по столу.

– Отлично, Джордж, благодарю. – Он повесил трубку.

– Ну и..? – с вызовом спросил Кайа.

– Я позвонил Джорджу, чтобы удовлетворить свое любопытство, – ответил Даггетт. – Мои поздравления. Я впечатлен. А теперь – за работу!

– Это мои деньги, я честно их заработал, – сказал Кайа. – Я работал и копил четыре года – четыре долгих проклятых года, и теперь я хочу машину.

– Ты, наверное, шутишь?

– Эта машина – единственное, о чем я могу думать, а теперь она наконец станет моей, эта чертова машина, какой здесь никто никогда не видывал.

Даггетт не на шутку разозлился.

– «Мариттима-фраскати» – игрушка магараджей и нефтяных баронов Техаса. Мальчик, она стоит пять тысяч шестьсот долларов! Что останется от твоих сбережений?

– Останется достаточно на оплату страховки и на пару баков бензина, – ответил Кайа и встал. – Если вы не хотите…

– Ты, должно быть, заболел, – сказал Даггетт.

– Вы бы поняли меня, мистер Даггетт, если бы выросли здесь и если бы здесь погибли ваши родители.

– Что за вздор! Погибнуть можно и в городе. Но, как бы то ни было, скажи мне: зачем тебе эта машина?

– Я буду чертовски здорово проводить с ней время, я буду радоваться жизни!.. А на хлеб я еще заработаю, мистер Даггетт. Так как насчет начала следующей недели, мистер Даггетт?

Полуденная деревенская тишина была бесцеремонно нарушена мягким жужжанием стартера и сдержанным рокотом великолепного двигателя.

Кайа сидел на обтянутых желтой кожей подушках переднего сиденья изысканно-синей «мариттимы-фраскати», прислушиваясь к сладостным звукам, коими сопровождалось каждое легкое надавливание на педаль газа. По такому случаю Кайа вымылся с головы до ног и аккуратно подстригся.

– Это неторопливая машинка – во всяком случае, до первой тысячи миль пробега, слышишь, мальчик? – сказал Даггетт. Он был в приподнятом настроении, смирившись с чудачеством Кайи. – Под капотом у нее настоящее сокровище, и обращаться с ним надо бережно. – Он рассмеялся. – Не пытайся выяснить, на что она способна, пока не проедешь пять тысяч миль. – Он похлопал Кайю по плечу. – Будь терпелив, мальчик, и тогда она сотворит чудо!

Кайа снова включил двигатель, не обращая внимания на собравшуюся вокруг толпу зевак.

– Вы не знаете, сколько в стране таких машин? – спросил он у Даггетта.

– Ну, десять-двенадцать, – ответил Даггетт и подмигнул Кайе. – Не переживай. Все остальные – в Далласе и Голливуде.

Кайа задумчиво кивнул. Он надеялся, что выглядит сейчас как человек, сделавший удачное приобретение, удовлетворенный тем, как он потратил деньги и собирающийся с лихвой возместить расходы. Это был прекрасный и радостный момент, но Кайа не улыбался.

Он наконец тронул машину с места. Это оказалось на удивление легко.

– Простите, – сказал он стоявшим на его пути людям. Он предпочел увеличить скорость, вместо того чтобы воспользоваться великолепным, звучавшим, как духовой оркестр, клаксоном. – Спасибо.

Выехав на шестиполосное шоссе, Кайа перестал ощущать себя самозванцем во Вселенной. Теперь он стал такой же органичной частью природы, как облака и море. С притворной скромностью путешествующего инкогнито божества он позволил «кадиллаку» с откидным верхом обогнать себя. Сидевшая за рулем хорошенькая девушка улыбнулась ему.

Кайа слегка надавил на газ и пролетел мимо нее. Он рассмеялся, видя, как ее машина превращается в мелкое пятнышко в зеркале заднего вида. Стрелка датчика температуры поползла вверх, и Кайа замедлил ход «мариттимы-фраскати», простив себе это мелкое прегрешение. Всего-то один раз, но оно того стоило. Вот это жизнь!

Девушка на «кадиллаке» снова проехала мимо. Она улыбнулась и сделала пренебрежительный жест в сторону капота своей машины. Она влюбилась в его машину. И возненавидела свою.

У въезда на круговую дорожку отеля девушка замысловато просигналила и свернула к зданию. Словно возвращаясь домой, «мариттима-фраскати» ласково, мурлыча двигателем, как довольная кошка, проехала под навесом и дальше на стоянку. Человек в униформе помахал рукой, восхищенно улыбнулся и показал Кайе место возле «кадиллака». Кайа видел, как девушка поднималась по ступенькам в коктейль-холл, каждым своим шагом приглашая следовать за собой.

Пока Кайа шел по вымощенной гравием дорожке, солнце скрылось за облаками, и он, вдруг ощутив спиной холодок, замедлил шаг. Вселенная снова начала обращаться с ним, как с самозванцем. Он остановился на ступеньках и через плечо оглянулся на машину. Она стояла на месте, ожидая возвращения хозяина, – приземистая, вытянутая, жаждущая миль машина Кайи Хиггинса.

Приободрившись, Кайа вошел в прохладный коктейль-холл. Девушка в одиночестве сидела в угловой нише, скромно опустив глаза. Она развлекалась тем, что складывала фигурки из разломанной палочки для перемешивания коктейлей. Бармен за стойкой читал газету. Больше в зале никого не было.

– Кого-нибудь ищешь, сынок?

«Сынок»? Кайа пожалел, что не въехал на своей «мариттиме-фраскати» прямо в зал. Он от души наделся, что девушка не услышала бармена.

– Дайте мне джин и тоник, – холодно произнес Кайа, – и не забудьте лайм.

Она подняла голову. Кайа улыбнулся улыбкой человека, причастного к товариществу привилегированных особ, лошадиных сил и открытых дорог.

Девушка озадаченно кивнула в ответ и снова занялась палочкой.

– Твой напиток, сынок, – сказал бармен, ставя перед ним стакан. Бармен зашуршал газетой и снова погрузился в чтение.

Кайа отпил глоток, откашлялся и обратился к девушке.

– Прекрасная погода, не правда ли? – сказал он.

Девушка сделала вид, что не услышала. Кайа обернулся к бармену, как будто вопрос был обращен к нему.

– Вы любите водить машину?

– Иногда – да, – ответил бармен.

– В такую погоду так и хочется разогнать ее на полную скорость. – Бармен, воздержавшись от комментариев, перевернул страницу. – Но я только обкатываю ее и не могу ездить быстрее пятидесяти.

– Догадываюсь.

– Но испытываешь сильное искушение, когда знаешь, что она с гарантией может дать и сто тридцать.

Бармен раздраженно отложил газету.

– Кто – она?

– Моя новая машина, моя «мариттима-фраскати».

Девушка заинтересованно подняла голову.

– Ваша… что?

– «Мариттима-фраскати». Это итальянская машина.

– Название точно звучит не по-американски. Кого ты на ней возишь?

– Кого вожу?

– Ну да. Кто владелец машины?

– А вы как думаете: кто ее владелец? Я – ее владелец.

Бармен снова взял в руки газету.

– Он – ее владелец. Он – ее владелец, и она дает сто тридцать миль в час. Счастливчик.

Кайа от возмущения повернулся к нему спиной.

– Хелло, – сказал он девушке с куда большей уверенностью, чем та, которую он считал возможной. – Как к вам относится ваш Кэд?[45]45
  Кайа сокращает название машины «кадиллак», и в результате получается игра слов. Cad (англ.) – «грубиян», «хам».


[Закрыть]

Она рассмеялась.

– Мой автомобиль, мой жених или мой отец?

– Ваш автомобиль, – ответил Кайа, мысленно обозвав себя дураком за то, что не сумел подыскать более остроумного ответа.

– «Кэды» вообще относятся ко мне хорошо. Да, теперь я вспомнила – это вы были в том симпатичном синем автомобильчике с желтыми сиденьями. Я как-то не связала вас с ним, сейчас вы выглядите по-другому. Как, вы говорите, он называется?

– «Мариттима-фраскати».

– М-мм. Я никогда не смогу это выговорить.

– Этот автомобиль очень хорошо известен в Европе, – сказал Кайа. Теперь все пошло как по маслу. – Знаете, он два года подряд выигрывал шоссейные гонки в Авиньоне.

Она обворожительно улыбнулась.

– Надо же! Я этого не знала.

– Он с гарантией дает сто тридцать.

– Боже! Никогда не думала, что автомобиль может ездить так быстро.

– Таких в стране всего двенадцать, если что.

– Это ведь очень мало, верно? А могу я спросить: сколько же стоит такой замечательный автомобиль?

Кайа откинулся на стойку бара.

– Можете. Насколько я помню, где-то между пятью и шестью.

– О, между… Похоже, машина того стоит.

– О, я уверен в этом. У меня нет ощущения, что я выбросил деньги на ветер.

– Это очень важно.

Кайа самодовольно улыбнулся и уставился в чудесные глаза девушки, исполненные бездонного восхищения. Он открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь еще, но на ум не шло ничего, кроме глупого замечания о погоде.

Глаза девушки подернулись пеленой скуки.

– Вы не скажете, который час? – спросила она у бармена.

– Да, мэм. Четыре пятого.

– Что вы сказали? – спросил Кайа.

– Четыре часа, сынок.

«Надо предложить ей покататься», – вдруг осенило Кайю. – «Может быть, она захочет покататься».

В этот момент дверь бара стремительно распахнулась. На пороге, щурясь и улыбаясь, возник красивый молодой человек в теннисных шортах – самодовольный, бодрый и жизнерадостный.

– Марион! – закричал он. – Спасибо, что ты еще здесь. У тебя поистине ангельское терпение – ты меня дождалась!

На лице девушки отразилось безмерное обожание.

– Ты не очень сильно опоздал, Пол, и я тебя прощаю.

– Как последний дурак я ввязался в парную игру, а она все продолжалась и продолжалась. Наконец я просто сбежал – боялся, что потеряю тебя навсегда. Чем ты тут занималась, пока ждала меня?

– Сейчас вспомню. А, ну да, я разломала палочку и… о! О-о-о! Я познакомилась с джентльменом, у которого есть автомобиль, который может летать со скоростью сто тридцать миль в час.

– Тебя обманули, дорогая; этот человек солгал.

– Сильно сказано, – заметила Марион.

Пол выглядел польщенным.

– В самом деле?

– Да, особенно, если учесть, что человек, которого ты назвал лжецом, находится здесь, в этом зале.

– О, Боже, – простонал Пол, притворяясь, что страшно напуган. Он перевел взгляд с Кайи на бармена. – Но нас здесь только четверо.

Девушка указала пальцем на Кайю.

– Вот этот парень. Вы не против, если я расскажу Полу о вашей «ванилле-фраппе»?

– О «мариттиме-фраскати», – едва слышно поправил ее Кайа. Он повторил громче: – «Мариттиме-фраскати».

– Ну да, – произнес Пол. – По названию можно подумать, что она даст и двести миль в секунду. Вы приехали на ней?

– Она на стоянке, – ответил Кайа.

– Я это и имел в виду, – сказал Пол. – Мне надо научиться более точно выражать свои мысли. – Он выглянул в окно. – Ого! Да, теперь я вижу ее. Маленькая синяя коробочка. Оч-чень милая: страшная, но пышная. И вы хотите сказать, что она ваша?

– Я же сказал, что моя.

– Вероятно, вторая по скорости в своем классе. Наверное.

– И откуда этот факт? – саркастически заметил Кайа. – Хотелось бы мне увидеть первую.

– Правда? Но она тоже здесь. Вон та, зеленая.

То был британский «хэмптон» – Кайа хорошо знал этот автомобиль. Он, собственно, начинал копить на него и хотел купить именно его до того, как Даггетт показал ему фотографии «мариттимы-фраскати».

– Да моя его сделает, – сказал Кайа.

– Сделает? Как бы не так, – рассмеялся Пол. – Я могу поставить все что угодно на мою машину против вашей.

– Послушайте, – сказал Кайа, – я бы поставил всю вселенную на мою машину против вашей, если бы моя была обкатана.

– Жаль, – сказал Пол. – Значит, в другой раз.

Он объяснил ситуацию Марион.

– Его машина не обкатана, Марион. Мы едем?

– Я готова, Пол, – ответила она. – Но надо сказать сторожу, что я вернусь за «кадиллаком», иначе он еще, чего доброго, подумает, что меня похитили.

– И будет на сто процентов прав, – сказал Пол. – До встречи, Ральф, – помахал он бармену.

Они все тут были знакомы друг с другом.

– Всегда рад тебя видеть, Пол, – сказал Ральф.

Итак, теперь Кайа знал имена всех троих, но они не знали, как зовут его. Никто даже не спросил. Никому не было до него дела. Что может для них значить меньше, чем его имя?

Кайа смотрел, как Марион, коротко переговорив со сторожем стоянки, скользнула на пассажирское сиденье приземистого «хэмптона».

Ральф обратился к безымянному посетителю и изрек:

– Ты – механик? Кто-то дал тебе машину, чтобы ты ее обкатал? Ты бы натянул верх, сынок. Кажется, собирается дождь.

Задние колеса изысканно-синего дракона с лимонно-желтыми глубокими кожаными сиденьями швырнули гравий в ноги сторожа стоянки. Привратник у въезда на стоянку махнул Кайе, чтобы тот сбавил скорость, но тут же отпрыгнул в сторону, спасая свою жизнь.

Кайа ласково понукал свою машину, повторяя: «Вот так, вот так мы и поедем. Я люблю тебя» и другие ласковые слова. Он работал рулем и синхронизатором коробки передач, чтобы машина ускорялась гладко, но нутром чуял, что все эти ухищрения ни к чему, что машина сама лучше него знает, куда ехать и как делать то, для чего она была рождена.

Единственная «мариттима-фраскати» на тысячи миль вокруг проносилась мимо других автомобилей так, словно они стояли на месте. Стрелка температурного датчика на обитой кожей торпеде дрожала у самого края красной полосы.

– Хорошая девочка, – сказал Кайа. Иногда он называл машину девочкой, а иногда мальчиком.

Он обогнал «хэмптон», который двигался чуть быстрее верхнего предела допустимой скорости. «Мариттиме-фраскати» пришлось притормозить, чтобы она пошла вровень с «хэмптоном» и Кайа смог показать палец Марион и Полу.

Пол отрицательно покачал головой и нажал на тормоз, давая понять, что гонки не будет.

– Кишка у него тонка, детка, – сказал Кайа своей машине. – Но я всем покажу, что такое настоящие кишки.

Он вдавил в пол акселератор. Окрестный ландшафт слился в одну серо-зеленую полосу, но Кайа не стал сбрасывать скорость.

Двигатель выл, как смертельно раненый зверь, а Кайа будничным тоном подбадривал его: