Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 84 страниц)

Мелч улыбнулся ей – первый раз за время знакомства.

– Наверное, когда-нибудь я так и сделаю, – сказал он.

Фрэнсин перегнулась через перила.

– Почему когда-нибудь? – спросила она. – Если вам так грустно, почему бы не поплавать прямо сейчас?

– В рабочее время? – удивился Мелч.

– Но ведь вам теперь все равно нечего делать, правда? – сказала Фрэнсин.

– Нечего, – согласился Мелч.

– Тогда вперед, – сказала Фрэнсин.

– У меня нет плавок, – возразил Мелч.

– И не нужно, – сказала Фрэнсин. – Плавайте голышом. Я не буду подглядывать, мистер Рохлер. Останусь здесь. Вам понравится, мистер Рохлер. – Фрэнсин теперь демонстрировала Мелчу новые качества своего характера, о которых он еще не догадывался. Силу и твердость. – А может, вам не стоит плавать, мистер Рохлер, – саркастически прибавила она. – Может, вам так нравится быть несчастным, что вы ничего не станете менять.

Мелч стоял у края плавательного бассейна, смотрел на одиннадцать футов прохладной воды. Он был голый и сам себе казался костлявым и бледным. И еще он чувствовал себя последним дураком. Только последний дурак может пойти на поводу у восемнадцатилетней девушки, подчиняясь ее логике.

Гордость заставила Мелча повернуться спиной к бассейну. Он направился в раздевалку, но логика Фрэнсин вернула его обратно. Прохладная, глубокая вода, несомненно, была воплощением удовольствия и благополучия. Если он теперь откажется нырнуть в это хлорированное блаженство, тогда он и вправду презренное существо, человек, которому нравится быть несчастным.

Мелч прыгнул.

Прохладная, глубокая вода не подвела его. Она приятно взбодрила, смыла ощущение бледности и костлявости. Когда Мелч первый раз вынырнул на поверхность, его легкие распирала мешанина из смеха и криков. Он залаял, словно собака.

Звук Мелчу понравился, и он полаял еще немного. А потом услышал ответный лай, далекий и гораздо более тонкий. Фрэнсин услышала его и залаяла ему в ответ в вентиляционное отверстие.

– Помогло? – крикнула она.

– Да! – без стеснения и колебаний ответил Мелч.

– Как вода? – спросила Фрэнсин.

– Чудесно! – крикнул Мелч. – Нужно только решиться.

Мелч вновь поднялся в гимнастический зал первого этажа, полностью одетый, ощущая бодрость и силу. И вновь его вела музыка.

Фрэнсин, сбросив туфли, танцевала на баскетбольной площадке – серьезно, с уважением к грации, которой одарил ее Бог.

Послышались фабричные гудки – одни близко, другие далеко, но все они звучали печально.

– Обеденный перерыв, – сказал Мелч, выключая проигрыватель.

– Уже? – удивилась Фрэнсин. – Так быстро.

– Что-то странное случилось со временем, – подтвердил Мелч.

– Знаете, – сказала Фрэнсин, – если вы захотите, то сможете стать чемпионом компании по боулингу.

– В жизни не играл в боулинг, – признался Мелч.

– А теперь можете играть, – сказала Фрэнсин. – Сколько угодно. Вообще-то вы можете стать универсальным спортсменом, мистер Рохлер. Вы еще молодой.

– Наверное, – произнес Мелч.

– В углу я нашла целую груду гантелей, – сообщила Фрэнсин. – Если каждый день понемногу упражняться, то со временем вы станете сильным, как бык.

Взбодрившиеся мышцы Мелча приятно напряглись, желая стать сильными, как мышцы быка.

– Наверное, – повторил Мелч.

– Мистер Рохлер, – умоляюще произнесла Фрэнсин, – мне правда нужно возвращаться в «цветник»? Можно я останусь? Когда появится работа, я буду лучшим в мире секретарем.

– Хорошо, – согласился Мелч. – Оставайтесь.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – пропела Фрэнсин. – Я думаю, это лучшее место работы во всей компании.

– Может быть, – удивленно протянул Мелч. – Я… вы не пообедаете со мной?

– Ой, сегодня не могу, мистер Рохлер, – сказала она. – Простите.

– Наверное, вас ждет молодой человек, – сказал Мелч; ему вновь стало грустно.

– Нет, – ответила Фрэнсин. – Мне нужно в магазин. Хочу купить себе купальный костюм.

– Думаю, мне он тоже не помешает.

Из здания они вышли вместе. Дверь захлопнулась за ними с оглушительным грохотом.

Оглянувшись на Строение 523, Мелч что-то тихо произнес.

– Вы что-то сказали, мистер Рохлер? – спросила Фрэнсин.

– Нет, – ответил Мелч.

На самом деле он сказал себе одно-единственное слово: «Рай».

Девичье бюро

© Перевод. Е. Доброхотова-Майкова, 2021

Моя родная, моя ненаглядная жена, урожденная Эми Лу Литтл, досталась мне из девичьего бюро – благоуханного цветника, где девушки, мечта одинокого мужчины, склоняют хорошенькие головки над пишмашинками.

Эми Лу Литтл была симпатичная, уверенная в себе выпускница бирмингемского секретарского училища. В характеристике моей будущей жене написали, что она печатает быстро и аккуратно, и агент по найму завода металлоизделий «Монтесума» предложил ей очень хорошее жалованье с условием, что она переедет в Питсбург.

В Питсбурге мою будущую жену отправили в девичье бюро завода металлоизделий «Монтесума», где ей выдали наушники, диктофон и электрическую пишущую машинку. Посадили ее рядом с мисс Нэнси Хостеттер, начальницей секции С девичьего бюро, которая проработала здесь двадцать два года – на год больше, чем Эми жила на свете. Мисс Хостеттер, тетка рослая, крепкая, как лось, и очень правильная, печатала фантастически быстро и аккуратно. Она велела Эми относиться к ней как к старшей сестре.

Я тоже работал на заводе металлоизделий «Монтесума», одинокий и неустроенный улещиватель невидимых клиентов. Они писали на завод, а мы, двадцать пять сотрудников отдела, отвечали им компетентно и благожелательно. Я не видел клиентов, клиенты не видели меня, и никто не предлагал нам обменяться фотокарточками.

Целый день я говорил в диктофон, а курьеры относили пленки в девичье бюро, где я ни разу не бывал.

В бюро работали шестьдесят девушек, по десять в секции. Стенды в кабинетах утверждали, что девушки – в полном распоряжении всякого, кто имеет доступ к диктофону, и почти каждый нашел бы в бюро подругу себе по вкусу. Там были молоденькие и незамужние, как моя будущая жена, были искушенные красавицы с фигурой киноактрис, дородные матроны и несгибаемые старые девы вроде мисс Хостеттер.

По стенам девичьего бюро, выкрашенным в приятный зеленый цвет, висели картины из сельского быта, в воздухе плыла рапсодия девичьих духов и музыки с пластинок Андре Костеланеца и Мантовани[23]23
  Андре (Андрей) Костеланец (1901–1980) – американский дирижер; сделал множество записей классических музыкальных пьес для массовой аудитории, оркестровых аранжировок бродвейских хитов и мелодий из голливудских фильмов; Аннуцио Паоло Мантовани (1905–1980) – руководитель популярнейшего оркестра «сладкой» музыки. Пластинки обоих были бестселлерами на протяжении многих десятилетий.


[Закрыть]. С утра до вечера в ушах у девушек звучали записанные на диктофон голоса мужчин – сотрудников «Монтесумы».

Однако мужчины присылали только свои голоса, без лиц, и всегда говорили исключительно о деле. К девушкам они обращались «оператор».

«Молибден, оператор, – произнес голос в наушниках Эми. – Пишется м-о-л-и-б-д-е-н».

Глухой бостонский выговор резал Эми слух – словно бьют в надтреснутый колокол. Это был мой голос.

– Дзень-брень, – сказала Эми моему голосу.

«Впрочем, в комплектацию агрегата входят силиконовые сальники. С-и-л-и-к-о-н-о-в-ы-е, оператор».

– Можешь не диктовать по буквам, – ответила Эми. – Я уже полгода работаю в этом дурдоме, так что про силикон знаю все.

«Искренне ваш, – продолжал мой голос. – Артур К. Уитни-младший, секция связи с покупателями, отдел продажи бойлеров, отделение крупногабаритной техники, кабинет четыреста двенадцать, здание семьдесят семь, питсбургский завод».

Эми отпечатала внизу листа: «исп. А. Уитни, печ. Э. Литтл», вытащила копирку, положила экземпляры в свой лоток для исходящих и убрала мою запись с диктофона.

– Почему ты никогда не заглядываешь в девичье бюро, Артур? – спросила моя будущая жена мою запись. – Мы бы встретили тебя как Кларка Гейбла. Мы бы почти любого мужчину так встретили.

Она взяла из своего лотка для входящих следующую запись и обратилась к ней:

– Давай, красавчик. Растопи сердце холодной девушки из Алабамы. Вскружи мне голову.

«Шесть экземпляров, оператор, – произнес новый, скрипучий голос в ухе Эми. – Мистеру Гарольду Н. Брюстеру в отдел шарикоподшипников машиностроительной корпорации Йоргенсона, Лансинг пять, Мичиган».

– А ты дядька с огоньком, да? – спросила Эми. – Что вам всем так горячит кровь – неужели бойлеры?

– Ты что-то сказала, Эми? – Мисс Хостеттер сняла наушники. Она была рослая и не носила украшений, только золотую булавку «Двадцать лет на заводе». Сейчас она смотрела на Эми с угрюмой укоризной. – Что у тебя опять не так?

Эми остановила диктофон.

– Я говорила с джентльменом в записи, – ответила она. – Надо же с кем-то разговаривать, чтобы не рехнуться.

– Здесь много приятных людей, с которыми можно поговорить. Ты все принимаешь в штыки, хотя даже не разобралась, зачем это и для чего.

– Так объясните, зачем это и для чего, – сказала моя будущая жена, обводя рукой ряды столов с пишущими машинками.

– В «Вестнике «Монтесумы» очень хороший рисунок, он все объясняет, – сказала мисс Хостеттер.

Еженедельную газету «Вестник «Монтесумы» компания выпускала для сотрудников.

– Это где призрак Флоренс Найтингейл парит над плечом у стенографистки? – спросила Эми.

– Тот рисунок тоже хорош, но я имела в виду другой, где мужчина стоит перед новым обогревателем, а вокруг тысячи женщин, такие немного призрачные. И подпись: «Он не шлет им розы. А мог бы прислать – тем десяти тысячам женщин, что стоят за каждым надежным и долговечным агрегатом завода «Монтесума».

– Призраки, призраки, призраки, – сказала моя будущая жена. – Все здесь призраки. Врываются по утрам из холода и дыма, весь день суетятся и переживают из-за бойлеров, молибдена и силиконовых сальников, а в пять растворяются без следа. Здесь никто не женится, не влюбляется, не шутит. У нас в школе…

– Школа – это не жизнь, – возразила мисс Хостеттер.

– А сидеть в этом курятнике, значит, жизнь, – сказала моя будущая жена.

Женщины глянули друг на друга с неприязнью, которую оттачивали последние полгода. В глазах их сверкали клинки, хотя обе продолжали вежливо улыбаться.

– Жизнь такая, какой ты ее делаешь, – сказала мисс Хостеттер, – а неблагодарность – один из худших пороков. Посмотри вокруг! На стенах картины, на полу ковер, прекрасная музыка, больничные, пенсия, рождественский банкет, живые цветы на каждом рабочем месте, перерыв на кофе, собственный кафетерий, отдельная комната отдыха с телевизором и столом для пинг-понга.

– Все, кроме жизни, – ответила моя будущая жена. – Первый живой человек, о котором я тут слышу, – бедный Ларри Барроу.

– Бедный Ларри Барроу! – возмущенно повторила мисс Хостеттер. – Эми, он убил полицейского!

Эми открыла верхний ящик стола и принялась разглядывать фотографию Ларри Барроу на обложке «Вестника “Монтесумы”». Барроу, красивый молодой преступник, застрелил полицейского при попытке ограбить питсбургский банк два дня назад. Видели, как он перелезал через забор, чтобы укрыться где-то на территории завода «Монтесума». Мест, где спрятаться, там было предостаточно.

– Он мог бы сниматься в кино, – сказала Эми.

– В роли убийцы, – заметила мисс Хостеттер.

– Вовсе необязательно, – возразила Эми. – Он похож на многих симпатичных ребят из моей школы.

– Не глупи. – Мисс Хостеттер отряхнула большие руки. – И вообще, что мы бездельничаем? До перерыва на кофе еще десять минут. Давай постараемся успеть за них побольше.

Эми включила диктофон.

«Уважаемый мистер Брюстер, – сказал голос, – ваша заявка на оценку возможности дополнительного оснащения имеющегося у вас обогревательного устройства компрессорами серии DM-114 отправлена телетайпом специалисту в вашем районе и…»

Пальцы Эми плясали по клавишам, а голова была свободна думать о чем угодно. Верхний ящик стола был по-прежнему открыт, газета по-прежнему лежала на виду, поэтому моя будущая жена стала думать о Ларри Барроу, как тот прячется где-то на заводе – раненый, продрогший, голодный, ненавидимый и преследуемый всеми.

«Учитывая, что теплопроводность кирпичных стен обогреваемого здания, – сказал голос у Эми в ухе, – пять БТЕ – это сокращение от «британская тепловая единица», оператор, все буквы прописные – в час на квадратный фут на градус Фаренгейта – Фаренгейта с большой буквы, оператор…»

И моя будущая жена увидела себя в облаке розового тюля, как на выпускном балу, под руку с еще немного хромающим, но свободным Ларри Барроу. Действие происходило на Юге.

«А также, учитывая коэффициент – к-о-э-ф-ф-и-ц-и-е-н-т, оператор, – тепловой диффузии – два «эф», оператор, – можно с большой долей уверенности…»

Моя будущая жена была по уши влюблена в Ларри Барроу. Любовь наполняла ее жизнь, и все остальное не имело значения.

– Динь-динь. – Мисс Хостеттер глянула на стенные часы и сняла наушники. Перерывов на кофе было два, в первой и второй половине дня, и мисс Хостеттер каждый раз изображала жизнерадостный колокольчик, который включается по часам. – Динь-динь, все.

Эми подняла глаза на угрюмое лицо мисс Хостеттер, и ее розовые мечты разлетелись вдребезги.

– О чем думаем, Эми? – спросила мисс Хостеттер.

– О Ларри Барроу, – ответила Эми. – Что бы вы сделали, если б его увидели?

– Я бы притворилась, будто его не узнала, – отчеканила мисс Хостеттер, – и продолжала бы идти, пока не увижу других людей.

– А если бы он вдруг схватил вас и взял в заложники? – спросила Эми.

Щеки мисс Хостеттер зарделись.

– Не надо накручивать себя и других, – сказала она. – Вот так и распространяется паника. Девушки из Отдела кабелей и проводов настолько друг дружку запугали, что их пришлось отпустить домой. Здесь такого не произойдет. Мы в девичьем бюро сделаны из другого теста.

– И все равно… – начала Эми.

– Он совсем в другой части завода, – отрезала мисс Хостеттер. – А может, его уже и в живых нет. Говорят, вчера ночью он проник в один из кабинетов, и утром там на полу нашли кровь. Так что он в любом случае совсем слабый и не может никого схватить.

– Никто не знает наверняка, – ответила Эми.

– Вот что я скажу: тебе сейчас нужна чашечка горячего кофе и партия в пинг-понг. Идем! Спорим, я тебя обыграю.

«Уважаемый сэр! – сказал голос в хорошенькое ушко моей будущей жены. – Приглашаем вас на презентацию всего спектра отопительных приборов нашей компании в Бронзовом зале отеля «Грешем» в среду, 16:30…»

Письмо было не одному адресату, а тридцати. Каждому надо было напечатать отдельное приглашение.

Отстучав десятый раз одно и то же письмо, Эми почувствовала, что задыхается. Она отложила задание и, просто для разнообразия, взяла из лотка следующую диктофонную запись.

Пальцы Эми лежали на клавишах, ожидая указаний с диктофона, но оттуда доносился лишь тихий шелест, похожий на гул моря в раковине.

Через много секунд мягкий, звучный, ласково-вкрадчивый голос заговорил у Эми в ухе – заговорил с записи.

«Я прочел о вас на стенде, – сказал он. – Там написано, девушки в полном распоряжении каждого, у кого есть доступ к диктофону. – Раздался тихий смешок. – Так вот, я получил доступ к диктофону».

Долгое шуршащее молчание.

«Мне холодно, плохо, и я очень давно не ел, – сказал голос и закашлялся. – Меня бьет лихорадка. Я умираю, мисс. Наверное, когда я сдохну, все будут только рады».

Снова тишина, потом снова кашель.

«Вся моя вина – что я не хотел гнуть спину на чужих людей, мисс. Может быть, где-нибудь на свете есть девушка, которая считает, что человека нельзя морить голодом и гнать, как дикого зверя. Может быть, где-нибудь есть девушка, у которой в груди еще осталось сердце. Может быть, – продолжал голос, – где-нибудь найдется девушка, у которой есть сердце, и она принесет этому человеку поесть. И бинты, чтобы у него появился шанс протянуть еще чуть-чуть. А может, у нее каменное сердце, и она донесет в полицию; тогда этого человека застрелят, а она будет радоваться и гордиться. Мисс, – сказал диктофонный голос моей будущей жене, – я расскажу вам, где был и где буду, когда это к вам попадет. Можете поступить со мной как угодно. Захотите – спасете, не захотите – сдадите полиции или вовсе оставите подыхать. Я буду в здании двести двадцать семь. – Вновь раздался смешок. – За бочкой. Здание маленькое, мисс. Вы найдете меня без труда».

Запись кончилась.

Эми представила, как нежными мягкими руками поддерживает голову Ларри Барроу.

– Не бойся, – прошептала она. – Все будет хорошо.

Глаза ее наполнились слезами.

Чья-то рука легла Эми на плечо.

– Ты слышала, как я сказала динь-динь на перерыв? – спросила мисс Хостеттер.

– Нет, – ответила Эми.

– Я наблюдала за тобой, Эми, – сказала мисс Хостеттер. – Ты просто слушала. Не печатала. Что-нибудь не то с записью?

– Самая обычная запись.

– Ты выглядела очень расстроенной.

– У меня все хорошо.

– Я твоя старшая сестра, – сказала мисс Хостеттер. – Если я чем-нибудь…

– Мне не нужна старшая сестра! – с чувством воскликнула Эми.

Мисс Хостеттер закусила губу, побледнела и быстром шагом вышла в комнату отдыха.

Эми незаметно завернула запись Ларри Барроу в бумажную салфетку и сунула в нижний ящик стола, где у нее лежали крем для рук, крем для лица, губная помада, пудра, румяна, лак для ногтей, маникюрные ножницы, пилочка для ногтей, карандаш для бровей, пинцет, английские булавки, пузырек с витаминами, иголка, нитка, глазные капли, расческа и щетка.

Она задвинула ящик, подняла голову и встретилась глазами с мисс Хостеттер, которая недобрым взглядом наблюдала за ней через толпу девушек, входящих в комнату отдыха. Мисс Хостеттер пила кофе, а на блюдце у нее лежали две маленькие печеньки.

– Кто в пинг-понг? – спросила Эми делано бодрым голосом.

Сразу несколько девушек весело приняли вызов, и весь перерыв моя будущая жена грезила под стук целлулоидного мячика, а не под стрекот пишущей машинки.

В пять по всей территории завода, по всему Питсбургу ликующе раскатились гудки.

Моя будущая жена провела остаток дня в еле сдерживаемой лихорадке волнения, любви и страха. Испорченные страницы одна за другой отправлялись в мусорную корзину. Эми не решалась еще раз прослушать запись Барроу или хотя бы обменяться взглядами с мисс Хостеттер из боязни выдать свою ужасную тайну.

В пять выключили Андре Костеланеца, Мантовани и вентиляторы отопительной системы. Девушки из внутренней курьерской службы принесли лотки с новыми записями, которые предстояло расшифровать утром, и выбросили увядшие цветы из ваз на столах – каждое утро туда ставили новые из заводских парников. Девичий цветник заколыхался, словно под ветром, и устремился к вешалкам. У разных вешалок Эми и мисс Хостеттер надели свои пальто.

Вихрь окончания дня понес девушек дальше, по железной лестнице, на улицу. Последней спустилась моя будущая жена.

Она постояла в каньоне нумерованных зданий, где в воздухе еще висела поднятая девичьим вихрем угольная пыль, затем вернулась в бюро, освещенное лишь оранжевым пламенем далеких заводских печей.

Дрожа от волнения, Эми выдвинула нижний ящик стола. Записи не было.

Вне себя от неожиданности и злости, Эми открыла нижний ящик мисс Хостеттер. Запись была здесь. Кроме нее, в зеленом стальном лотке лежали только пузырек меркурохрома[24]24
  Меркурохром – антисептик, широко применявшийся в Америке вместо йода и зеленки. В настоящее время не используется из-за содержания ртути.


[Закрыть] и вырезка из «Вестника “Монтесумы”» под заголовком «Кредо сотрудницы “Монтесумы”». «Я – сотрудница “Монтесумы”, – начинался текст, – рука об руку с мужчинами – сотрудниками “Монтесумы” шагаю в лучшее будущее под тройным знаменем Бога, Родины и Фирмы, гордо неся щит своего служения».

Эми взвыла от ярости. Она пулей вылетела из бюро, пробежала по лестнице и дальше вдоль ряда нумерованных зданий к проходной, где располагался главный пост заводской полиции. Моя будущая жена не сомневалась, что мисс Хостеттер там: гордо сообщает полицейским, где искать Барроу.

Главный пост заводской полиции располагался в большом помещении сразу за входом. Вдоль стен были выставлены образцы продукции, над ними висели стенды с чертежами и диаграммами. Посредине стоял прилавок, за которым толстая буфетчица продавала сладости, журналы и сигареты.

Высокая женщина в пальто взволнованно говорила с дежурным полицейским.

– Мисс Хостеттер! – запыхавшись, выговорила Эми.

Женщина, обернувшись, с любопытством глянула на мою будущую жену, потом снова заговорила с полицейским. Это была не мисс Хостеттер, а посетительница. Она ходила на экскурсию по заводу и где-то потеряла кошелек.

– Или я его обронила, или его украли, – говорила женщина. – Может, там, где был такой грохот, искры и расплавленный металл, или там, где работают огромные молоты, или там, где ученый показывал нам всякие умности у себя в лаборатории… Да где угодно! Может, его вытащил у меня убийца, который у вас на заводе прячется.

– Мэм, – терпеливо ответил полицейский, – да он уж помер наверняка. А если и живой, то не за кошельками охотится, а за едой. Ему жить охота.

Он мрачно улыбнулся:

– Но жить ему в любом случае недолго.

Уголки нежных алых губ моей будущей жены невольно пошли вниз.

Где-то на территории залаяли собаки.

– Слышите? – довольно спросил полицейский. – С собаками ищут. Если ваш кошелек у него, мэм, то скоро вы все получите назад.

Эми обвела глазами большую комнату, ища мисс Хостеттер. Ее тут не было. Эми без сил опустилась на жесткую банкетку под стендом «Может ли силикон разрешить ваши проблемы?».

На нее навалилась беспросветная тоска. Эми знала это чувство – оно всегда накатывало после окончания хорошего фильма. В зале зажигался свет, унося восторги чужой любви. Эми не имела права на экранную любовь. Она была лишь зрительницей – одной из многих.

– Слышите собак? – спросила за спиной у Эми буфетчица, обращаясь к покупателю. – Говорят, особенная порода. Ищейки вообще-то добрые, но те, с которыми ищут Барроу, – наполовину енотовые гончие. Вот уж они злющие! Их специально натаскивают на преступников.

Эми резко вскочила и подошла к буфету.

– Плитку шоколада, пожалуйста, – сказала она. – Большую, за двадцать пять центов. Два батончика, кокосовый и карамельный. И пакетик арахиса.

– Решила устроить себе праздник? – спросила буфетчица. – Главное, не забывай, что сладкое портит кожу.

Эми торопливо вернулась на территорию завода и втиснулась в переполненный служебный автобус. Кроме нее, там были одни мужчины, работающие во вторую смену. Увидев мою будущую жену, они все стали очень вежливыми и внимательными.

– Скажете, когда будет здание номер двести двадцать семь? – спросила Эми шофера. – Я не знаю, где это.

– И я не знаю, – ответил шофер. – Вроде его раньше не спрашивали.

Он вытащил из-за щитка от солнца замусоленную карту заводской территории.

– И не спросят, – вмешался пассажир. – В двести двадцать седьмом ничего нет, кроме фонарей и бочек с песком. Ну, может, еще чугунная печка. Вам точно не туда, мисс.

– Сотрудник позвонил в бюро и сказал, что ему сегодня допоздна нужна стенографистка, – ответила Эми. – Кажется, он сказал «двести двадцать семь».

Она глянула на карту и увидела, что палец шофера остановился на одиноком квадратике рядом с железнодорожным депо. На квадратике стоял номер 227. Ближайшее большое здание, номер 224, располагалось сбоку от путей.

– Может быть, он сказал «двести двадцать четыре», – проговорила Эми.

– О, точно! – радостно подхватил шофер. – Транспортный цех. Туда-то вам и надо.

Весь автобус облегченно вздохнул. Мужчины с ласковой гордостью смотрели на хорошенькую южаночку, которой так замечательно помогли.

Все пассажиры, кроме Эми, уже вышли. Автобус ехал по пустырю, отделявшему цеха от железнодорожного депо. Между шлаковыми кучами и грудами металлолома плясали лучи карманных фонарей.

– Фараоны с собаками, – сказал шофер.

– А? – рассеянно переспросила Эми.

– Начали с кабинета, куда он вломился вчера ночью. Судя по тому, как собаки себя ведут, они уже близко к цели.

Эми кивнула. Моя будущая жена мысленно разговаривала с мисс Хостеттер.

«Если вы сообщили в полицию, – говорила она, – вы все равно что сами его убили. Ровно так же, как если бы навели пистолет и спустили курок. Понимаете? Или вам наплевать? Неужели у вас не осталось и капли женственности?»

Двумя минутами позже шофер высадил Эми у транспортного цеха.

Когда автобус уехал, Эми пошла в темноту и остановилась перед железнодорожными путями. Море угольной щебенки, разрезанное стальными рельсами, поблескивало в свете красных, зеленых и желтых семафорных огней.

Когда глаза Эми привыкли к темноте, сердце у нее забилось чаще: среди невнятных серых силуэтов она различила приземистое здание – почти наверняка номер 227, – где умирающий ждал девушку, у которой еще есть сердце.

Мир исчез, ночь подхватила мою будущую жену и завертела волчком. Эми побежала по угольному щебню к зданию. Перед облезлой дощатой стеной она остановилась, переводя дух и пытаясь расслышать хоть что-нибудь за шумом крови в висках.

Внутри кто-то ходил и вздыхал.

Эми отыскала дверь. Навесной замок был сорван вместе с петлями.

Эми постучала.

– Это я, – прошептала она. – Принесла тебе поесть.

Внутри кто-то шумно выдохнул, но не ответил.

Она толкнула дверь.

В прямоугольнике серого полусвета из открытой двери стояла мисс Хостеттер.

Женщины смотрели друг сквозь друга, словно каждая хотела уничтожить соперницу силой мысли. Лица у обеих были каменные.

– Где он? – спросила Эми наконец.

– Умер, – ответила мисс Хостеттер. – Лежит там… за бочками.

Эми, волоча ноги, бесцельно заходила взад-вперед. Потом остановилась как можно дальше от мисс Хостеттер, спиной к начальнице.

– Умер?

– Как собака, – ответила мисс Хостеттер.

– Не говорите про него так! – воскликнула моя будущая жена.

– Но именно так он умер, – возразила мисс Хостеттер.

Эми с досадой обернулась.

– Вы не имели права брать мою запись!

– Это была общая запись. К тому же я думала, тебе не хватит духу сюда прийти.

– Как видите, хватило. И я рассчитывала по меньшей мере прийти сюда одна. Я думала, вы побежали в полицию.

– Как видишь, ты ошиблась. Ну и конечно, кто-кто, а уж ты должна была догадаться, что я сюда приду.

– Для меня это полная неожиданность, – ответила Эми.

– Ты сама меня сюда отправила, милочка. – На миг показалось, что лицо мисс Хостеттер сейчас смягчится, но его мышцы тут же напряглись, и резкие черты остались такими же строгими. – Ты много что говорила про мою жизнь, Эми, и я все слышала. Мне было очень больно, и вот я здесь.

Она глянула на свои руки, медленно повела быстрыми и аккуратными пальцами.

– Я еще призрак? Или эта безумная попытка спасти умирающего сделала меня менее призрачной?

Глаза моей будущей жены наполнились слезами.

– Ой, мисс Хостеттер, простите, что я вас обидела! Вы не призрак, правда! И никогда им не были. – Ее захлестывала жалость к угловатой одинокой тетке. – Вы очень добрая и отзывчивая, мисс Хостеттер, иначе бы вы сюда не пришли.

Если эти слова и тронули мисс Хостеттер, она не подала виду.

– А что привело сюда тебя?

– Я любила его. – Гордость влюбленной женщины заставила Эми расправить плечи, вернула румянец ее щекам. Моя будущая жена вновь почувствовала себя прекрасной и значительной. – Я его любила.

Мисс Хостеттер печально покачала головой.

– Если ты его любила, – сказала она, – то пойди полюбуйся на своего милого. У него очаровательный нож в очаровательной руке и очаровательная ухмылка, от которой ты поседеешь на месте.

Эми ойкнула и схватилась за горло.

– По крайней мере, теперь мы с тобой подруги, – сказала мисс Хостеттер. – Ведь это же что-то да значит?

– Да, да, – кое-как проговорила Эми. Она выдавила улыбку. – Это очень важно.

– Ладно, идем, – проговорила мисс Хостеттер. – Сюда идут полицейские с собаками.

Когда они вышли из здания № 227, полицейские с собаками прочесывали пустырь в четверти мили от депо.

Женщины сели на автобус у входа в транспортный цех и молчали всю долгую, томительную дорогу до проходной.

От выхода им надо было идти к разным автобусным остановкам.

– До свидания, – с натугой выговорила Эми.

– Увидимся завтра утром, – тоже с трудом ответила мисс Хостеттер.

– Девушке трудно понять, что правильно, – сказала моя будущая жена, охваченная тоской и ощущением собственной беспомощности.

– Думаю, это и не должно быть просто, – ответила мисс Хостеттер. – И никогда не было.

Эми серьезно кивнула.

– А еще, Эми, – сказала мисс Хостеттер, беря ее за локоть, – не злись на фирму. Люди не виноваты, что хотят видеть свои письма аккуратно отпечатанными.

– Постараюсь не злиться, – ответила Эми.

– Где-то такую замечательную девушку, как ты, ждет замечательный молодой человек. У тебя в жизни будет еще много хорошего! – сказала мисс Хостеттер и, прежде чем серым призраком растаять в холодном питсбургском тумане, добавила: – Что нам сейчас обеим нужно, так это горячая ванна!

Эми серым призраком скользнула к остановке, где серым призраком стоял я.

Мы чинно сделали вид, будто не замечаем друг друга.

И тут на мою будущую жену накатил долго сдерживаемый страх; она расплакалась и прижалась к моему плечу, а я похлопал ее по спине.

– Господи, – сказал я. – Живая душа.

– Вы даже представить не можете, насколько живая, – ответила она.

– А вдруг все-таки смогу? Я постараюсь.

Я постарался, и стараюсь до сих пор, и провозглашаю перед вами тост счастливого человека: да не увянет нежный цветник девичьего бюро!