Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 84 страниц)

А слева от вас…

© Перевод. И. Доронина, 2020

На церемонии открытия новую научно-исследовательскую лабораторию Федеральной аппаратной корпорации «храмом науки» назвали три из шести ораторов – член кабинета министров, губернатор штата и лауреат Нобелевской премии. Они заявили, что каждый американец должен ее увидеть и что это самая великолепная лаборатория на Земле. В ответной речи представитель компании сообщил, что лаборатория открыта каждый день для всех, независимо от гражданства, цвета кожи и вероисповедания, и что в начале каждого часа из центра города будут отходить бесплатные автобусы, доставляющие посетителей в лабораторию, где постоянно будут дежурить гиды. В ежегодном путеводителе Государственной торговой палаты лаборатории как туристической достопримечательности было уделено больше места, чем пятому по высоте водопаду на востоке страны или поляне для пикников, где пьяные «Натакучи брэйвз» расправились с семьей Хендрика ван Зила.

В здании нового храма науки, построенного из плитняка, стали и стекла и выходящего фасадом на лес и синее озеро Минанго, в своей лаборатории сидел доктор Харольд Мейерс, уговаривая бритую крысу перейти из одной клетки в другую, которую ей предстояло делить с черной вакуумной трубкой, размером и формой напоминающей толстую сигару.

Мейерс, который стригся и одевался, как студент, хотя ему было сорок пять лет, подражая крысам, издавал какие-то попискивающие звуки, которые должны были успокоить голое и разъяренное животное, и подталкивал его сзади закругленным концом авторучки.

– Ну же… пип-пип… спокойно, дружок… пип-пип… вот хороший мальчик. – Крыса уже наполовину перешла в новую клетку. – Ну, детка, еще всего один дюйм и…

– А слева от вас, – взревел голос гида, – доктор Харольд Мейерс, человек, о котором, не сомневаюсь, вы все читали в газетах!

Мейерс уронил ручку, и крыса, сразу же набросившись на нее, сорвала колпачок, растерзала стержень и забрызгала чернилами белые манжеты Мейерса.

– Доктор Мейерс, – с гордостью продолжал гид, – не кто иной, как человек, недавно открывший Зед-лучи, о которых вы все тоже читали. В этот самый момент вы наблюдаете, как творится история, потому что доктор Мейерс как раз работает над возможностями применения Зед-лучей в повседневной жизни.

Доктор Мейерс уныло улыбнулся гиду и четырем десяткам бойскаутов, набившихся в помещение, заглядывавших под вакуумные колпаки и в открытые ящики стола, крутивших вентили колб с реактивами и пытавшихся протолкнуть мармеладки и орешки сквозь решетки клеток для животных.

– Мы отнимем у вас минутку времени, доктор, – темпераментно произнес гид. – Это помещение, – продолжил он, обводя рукой лабораторию, – в котором творятся чудеса нашего времени, чудеса науки. Такие люди, как доктор Мейерс, – это современные американские пионеры, работающие на великое будущее.

Доктор Мейерс опустил глаза долу, приняв вид, который, он надеялся, «воплощал скромность». С момента переезда из старой лаборатории в новую он слышал эту речь минимум четыре раза в день.

– Доктор, не будете ли вы любезны продемонстрировать этим прекрасным юным американцам что-нибудь, связанное с Зед-лучами?

– Конечно, с радостью, – вздохнул Мейерс. Он мог делать это даже во сне. Вот уже полгода он вообще мало чем другим занимался. «Обруч, Ровер!» – скомандовал он себе, встал, опустил жалюзи и, не задумываясь, начал нараспев: – Зед-лучи – это интересное излучение, которое заставляет человеческую кожу, а также кожу бесшерстных животных флуоресцировать, то есть светиться в темноте. Эта маленькая трубка испускает Зед-лучи. Сейчас я ее включу, и вы увидите этот эффект на моем лице.

К тому времени Мейерс довел свое представление до такого автоматизма, что, пока он произносил эту речь и проделывал заготовленные трюки, голова его была совершенно свободна, и он мог думать о чем угодно, его мыслям вовсе не надо было оставаться в лаборатории, с гидом и бойскаутами. Из мира кафеля, нержавеющей стали и окон от пола до потолка они уносились назад, в старинное складское помещение в центре города, разделенное на клетушки, снабженное отоплением и превращенное в дом, где работали первые ученые-исследователи, нанятые компанией в конце двадцатых годов – когда привлечение в промышленность представителей чисто теоретической науки было само по себе чем-то вроде эксперимента. Тогда, в «дохрамовые» времена, гиды скорее повели бы своих подопечных осматривать мужские туалеты компании, чем исследовательские лаборатории.

Бойскауты весело рассмеялись, и Мейерс понял, что приближается к финалу своего действа, играя Зед-лучами по бритым лабораторным животным в клетках, расставленных вдоль одной из стен. Он тоже рассмеялся, преодолевая апатию, словно никогда не проводил время веселей, и вдруг навел источник Зед-излучения на бойскаутов, которые при виде того, как засветились в темноте их лица, стали грубо хохотать и толкаться локтями.

Доктор Мейерс выключил трубку, поднял жалюзи, сел и изобразил на лице пустую улыбку в ожидании, когда гости наконец покинут лабораторию и он сможет вернуться к работе.

– Благодарим вас, доктор, – любезно сказал гид.

– Всегда пожалуйста, – ответил Мейерс и забарабанил пальцами по столу, поскольку гид, судя по всему, вовсе не собирался уходить.

– Полагаю, мальчики, вам интересно, для чего предназначены все эти краники, – сказал он, указывая на батарею вентилей, разместившихся над раковиной. – Так вот, ученому-исследователю требуется гораздо больше кранов, чем нам с вами дома. У него, конечно, есть горячая и холодная вода, но плюс к этому каждый ученый в этом здании имеет под рукой азот, водород, кислород, пар, вакуум и… – Гид сделал загадочную паузу. – Ну-ка, кто из вас догадается, что выходит из этого крана?

Доктор Мейерс несколько раз сжал и разжал кулаки, пока бойскауты неловко топтались, не имея никаких предположений, а гид игриво отказывался им помочь. Но наконец он сдался и с видом мудреца произнес:

– Светильный газ!

Доктор Мейерс облегченно выдохнул и выжидательно поднял бровь, изображая бодрое прощание.

Но гид держался стойко.

– Абсолютно все, что может понадобиться ученому-исследователю, имеется в этом здании, – сказал он. – Первая лаборатория компании располагалась в неприспособленном помещении, и научным сотрудникам приходилось справляться со всем, насколько это было возможно, своими силами. Но это здание с самого начала строительства предназначалось для исследований. – Он повернулся к скауту, стоявшему рядом. – Предположим, что ты – доктор Мейерс, сидишь за своим столом, и вдруг, совершенно неожиданно, страшный огонь вспыхивает в приборе, расположенном между тобой и входной дверью. Имей в виду: ты находишься на четвертом этаже. Что бы ты сделал?

– Умер? – предположил скаут, с ужасом глядя на Мейерса.

– Вот что тебе нужно было бы сделать, – радостно воскликнул гид, обошел доктора Мейерса и изо всех сил лягнул ногой стену позади его кресла. Аварийная панель в стене вышла из своего паза, откинулась вперед и открыла проход в соседнюю лабораторию, откуда послышался дикий вопль, сопровождаемый звоном разбитого стекла.

– Черт возьми, Мейерс! – закричал доктор Херперс, сосед Мейерса, просовывая голову через открывшийся в стене проход. – Что вы делаете? Переключились с Зед-лучей на создание стенобитных орудий? – В этот момент он увидел гида. – A-а, это вы!

– Я просто показываю этим мальчикам чудеса лаборатории, – спокойно ответил гид.

– Выбивание перегородок между комнатами входит у вас в понятие простоты? – зло сказал Херперс.

– Прошу вас, – перебил его гид. – Эти юные джентльмены – гости нашей компании. – Он стал выпроваживать свое стадо в коридор. – Спасибо, доктор Мейерс. Это было очень интересно. А теперь, мальчики, справа вы увидите нечто, о чем будете рассказывать своим внукам. Можно нам отвлечь вас на минутку, доктор Доусон?

Мейерс прошел к двери и с громким стуком захлопнул ее. Херперс пролез через аварийный люк, встал у окна и мрачно уставился на озеро Минанго.

– Кое-что они все же забыли провести в каждое лабораторное помещение, – произнес он наконец.

– Гелий? – предположил Мейерс.

– Джин, – ответил Херперс. – Отличный у вас вид из окна. Должно быть, он вас вдохновляет.

– Универсальный магазин одежды и сортировочная станция в Лихай-вэлли – вот что мне нужно, – сказал Мейерс. Это был вид, открывавшийся ему из покрытого слоем грязи окна в старой лаборатории. – К свисткам товарных составов нетрудно было привыкнуть, зато локомотив никогда не въезжал прямо в твою лабораторию. Над чем вы сейчас работаете?

– Разрабатываю новое действо, думаю, им понравится, – ответил Херперс. – Представьте себе: выхожу я, отбивая чечетку, балансируя штативом на кончике носа и исполняя увертюру «1812 год» на флейте Пана, сделанной из пробирок. Я собирался поработать со своим вакуумным насосом, но этот гид только что разбил его аварийной панелью.

– Ну и тем лучше. У доктора Леви все представление строится вокруг вакуумного насоса, а туры начинаются именно оттуда.

Открылась дверь, и в комнату вошла доктор Элизабет Доусон, физик, молодая женщина, чья лаборатория находилась напротив Мейерсовой, через коридор, руки у нее были сжаты, лицо – мрачное и бледное.

– Лиз! – воскликнул Мейерс. – Что случилось, черт возьми?

– Пять дней, – глухо произнесла она, – я пыталась выкроить время, чтобы закончить квартальный отчет, мне для этого требовалось всего часа четыре.

– Это в старые недобрые времена, – вставил Мейерс.

– Единственное, что мне оставалось сделать сегодня, это добавить простую колонку цифр: ну, знаете, два плюс два? – Она ударила своим маленьким кулачком по раковине из нержавейки. – Раз двадцать я принималась писать эту колонку, и раз двадцать меня прерывали, чтобы пожирать восхищенными взглядами и фотографировать, словно ткачиху-навахо или еще какую диковину. А только что, не успело стадо номер семнадцать удалиться, мне позвонил доктор Берри и спросил, знаю ли я, что мой отчет просрочен и не могу ли я ответственней относиться к делу. – Она ударилась в слезы. – Господи, лучше бы я никогда не начинала работать над этим инфракрасным микроскопом!

– Отличный водевиль, – мрачно заметил Херперс.

– Это нужно прекратить! – сказал Мейерс, гладя доктора Доусон по плечу. – Так никто никогда не закончит свою работу.

– А слева от вас, – заорал гид, – доктор Мейерс, человек, о котором, не сомневаюсь, вы читали в газетах.

– Все по местам, занавес поднимается! – пробормотал доктор Херперс и уполз обратно в свою лабораторию.

– Мы исполним свой номер еще только раз, Лиз, – прошептал доктор Мейерс доктору Доусон, – а потом пойдем к доктору Берри и выскажем ему все, черт возьми. Возвращайтесь к себе.

– Мы отнимем у вас минутку времени, доктор Мейерс, – сказал гид.

– Никаких проблем, – хрипло проговорил доктор Мейерс.

Доктор Берри, глава лаборатории, угрюмо смотрел на озеро Минанго, стоя у окна спиной к своему письменному столу, имевшему форму человеческой почки, и трем взвинченным ученым, стоявшим перед столом, – докторам Харольду Мейерсу, Элизабет Доусон и Эдварду Херперсу.

– Вы должны посмотреть на это с точки зрения доноров, – сказал он, – потому что это они распоряжаются деньгами.

– Кого-кого? – переспросил Мейерс.

Доктор Берри, который в силу своего положения общался с членами руководства компании, отвечавшими за производство и продажи, за рекламу и распределение средств, сыпал жаргонными словечками, которые ничего не значили для его подчиненных – ученых.

– Доноров, – повторил доктор Берри, – людей, делающих деньги, на которые построено это здание, деньги, из которых нам платят жалованье. – Он вздохнул. – Такова правда жизни.

– Мы зарабатываем свои деньги, – возразил доктор Мейерс. – Во всяком случае, зарабатывали. И зарабатывали бы снова, если бы у нас был хоть малейший шанс.

Доктор Берри развернулся и посмотрел им в глаза.

– Они хотят видеть, что мы делаем, – сказал он. – Предполагалось, что это заведение обойдется в семь миллионов, а сумма уже перевалила за девять. Вы видели на открытии коммерческого директора?

– Юджина Балларда? – спросил Херперс. – Того, что ходил повсюду и спрашивал: «Сколько это стоит, сколько это стоит?»

– И щупал шторы, – добавил Мейерс.

– И спрашивал, какая комната была спальней Марии Антуанетты, – подхватила Лиз Доусон.

– Да, это Баллард, – сурово подтвердил доктор Берри. – И до тех пор, пока он поддерживает продажи на должном уровне, в сущности это его компания.

– Какое дело нам до Балларда? – сказал Мейерс. – Мы никогда прежде не имели к нему никакого отношения.

– Мы никогда прежде не нападали на такую богатую компанию, как эта, – сказал Берри, – и Баллард скрупулезно следит за тем, куда уходят деньги… а он – да поможет нам Бог – имеет влияние на президента компании. У нас бы вообще не было этой лаборатории, если бы мне не удалось убедить Балларда в том, что она будет невероятно содействовать инвестициям. Вы слышали, что он сказал на открытии?

Доктор Мейерс процитировал по памяти:

– «Главная задача каждого служащего и каждого доллара в этой компании – продавать, продавать, продавать!»

– Так вот, – продолжил доктор Берри, – в обмен на новое оборудование, которым мы теперь располагаем, на нас возложили новую ответственность – как выразился мистер Баллард: гостеприимно встречать потенциальных потребителей продукции компании и делать так, чтобы они уходили с открытыми бумажниками и сияющими глазами.

– Но так никто не сможет вести никакую исследовательскую работу! – с горячностью воскликнул Мейерс. – Почему бы вам не сказать Балларду, чтобы он не совал свой длинный нос в то, о чем понятия не имеет?

Доктор Берри побелел и готов был уже сказать что-то злобное, но тут зазвонил телефон.

– Доктор Берри, слушаю. О! Здравствуйте, сэр. Что? Ах, да, я подобрал цвет стен для вестибюля – светло-голубой. Такой славный, мягкий, спокойный цвет. Угу. Понимаю. Да, может быть, нам следует проявлять больше энтузиазма и старания пробуждать тягу к приключениям, когда приходят посетители. – Он издал смешок, не меняя мрачного выражения лица. – Дело в том, что я не привык смотреть на вещи с точки зрения психологии продавца, но я учусь. Хорошо, сэр, ярко-желтый с оранжевым оттенком. – Он взглянул на часы. – Значит, вы со своими гостями будете здесь уже через час, так? Ох, сэр, мы едва ли успеем по-новому оформить интерьер к тому времени, но все остальное будет готово. Спасибо за звонок, мистер Баллард.

Доктор Берри повесил трубку и попытался вспомнить, что собирался сказать доктору Мейерсу.

– A-а… в ответ на ваш вопрос, Мейерс, скажу вот что: я не стану говорить Балларду, что это не его дело, по той же причине, по какой вы не чистите зубы плавиковой кислотой и не добавляете толченое стекло в хлопья на завтрак. Мой совет вам – всем троим: благодарите судьбу, запаситесь терпением и делайте все, что можете. Баллард, кстати, будет здесь через час с кое-какими очень важными клиентами. Чтобы все были в белых халатах.

В ожидании Юджина Балларда и его важных клиентов доктора Мейерс, Херперс и Доусон сидели вокруг рабочего стола доктора Мейерса в безупречно белых, накрахмаленных до хруста лабораторных халатах, беседуя и попивая кофе, сваренный на бунзеновской горелке.

– Ну, если Берри не хочет противостоять Балларду, может быть, это сделать нам? Когда он сюда заявится, мы можем сказать, что нам нечего ему показать, поскольку с момента переезда сюда мы ничего не делаем, кроме как встречаем посетителей, – предложил Херперс, рассеянно откручивая и закручивая краны, располагавшиеся в ряд над раковиной, словно ручки регистров в оргáне.

– Или дать такое унылое и бессмысленное представление, чтобы Балларду больше никогда не захотелось приводить сюда кого бы то ни было, – сказала доктор Лиз Доусон.

– И свести ассигнования на исследования к нулю, – напомнил Мейерс, качая головой. – Бедолага Берри. Бьюсь об заклад, он молит Бога, чтобы вернуться к исследовательской работе и не входить в администрацию. Пусть это будет уроком всем нам. Бюджеты, силовая политика, стратегия… Он просто вынужден им подыгрывать.

– Или уйти, – добавил Херперс.

– Тогда кому-то другому придется оставить исследования и занять его должность, и эта чертовщина будет повторяться до бесконечности, – сказал Мейерс. – У Берри нет выхода: либо сотрудничать, либо уйти, и это касается всех нас.

– Шоубиз прежде всего! – поддержал его Херперс.

Мейерс задумчиво посмотрел на него.

– Но, вероятно, мы можем продемонстрировать чрезмерную готовность к сотрудничеству.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась Лиз Доусон.

Мейерс постучал карандашом по зубам.

– Можно устроить настоящее шоу, перенасыщенное таким энтузиазмом и желанием продавать, продавать, продавать, что Балларду все эти туры по лаборатории покажутся невероятной глупостью, и нас навсегда оставят в покое.

– Или выгонят, – добавила Лиз Доусон.

– А слева от вас, – прогрохотал гид, – доктор Харольд Мейерс, человек, о котором, не сомневаюсь, вы читали в газетах.

Доктор Мейерс закатил глаза.

– Ну и что, пусть выгоняют, – сказал он.

Юджин Баллард посылал мяч для гольфа дальше, умел пить, не пьянея, лучше и смеяться громче, чем кто бы то ни было в Федеральной аппаратной корпорации, и гордился своими подвигами, выполнение которых требовало большой физической массы. Его голос и тяжелая поступь властно огласили снабженные панельно-лучистым отоплением коридоры исследовательской лаборатории, и даже гид, который вел по храму науки его и полдюжины важных клиентов, готовых потратить свои миллионы, присмирел и стал изысканно вежлив в присутствии столь высокой персоны.

Доктор Мейерс, услышав их приближение, постучал по стене, разделявшей его лабораторию и лабораторию доктора Херперса, потом, позвонив Лиз Доусон в помещение напротив, шепотом сообщил, что представление вот-вот начнется, и положил трубку.

– Слева от вас, – заученно произнес гид, – доктор Харольд Мейерс, человек, о котором, не сомневаюсь, вы читали в газетах.

Он смущенно заглянул в затемненную лабораторию и откашлялся. Единственный свет в комнате исходил от высоковольтного искрового разрядника, расположенного в углу. Бело-голубая вспышка возникала у основания металлического сооружения в форме буквы «V», с шипением доползала до его верхушки и с громким треском взрывалась там, а у основания уже зарождалась другая. В этом неземном свете за столом сидел доктор Мейерс, опираясь подбородком на сложенные руки и задумчиво уставившись на обширную и замысловатую систему колб, конденсаторов, мензурок, бюреток, реторт, ректификационных колонок и стеклянных трубок, в которых зловеще бурлили и вздыхали какие-то ярко окрашенные жидкости.

При виде этой сцены громогласный рык Юджина Балларда смолк, а взоры клиентов, на цыпочках входивших в лабораторию, исполнились почтительности и благоговейного страха.

– Работаете над новым проектом, да, доктор Мейерс? – робко спросил гид.

Доктор Мейерс не ответил и даже, казалось, не заметил присутствия посетителей. Вместо этого он взял мензурку, которая наполнялась каким-то зеленым раствором, капавшим в нее с одного конца стеклянных джунглей, и вылил ее содержимое в раковину, сокрушенно покачав головой. Потом открыл блокнот, под сочувственными взглядами своих гостей что-то вычеркнул в нем и резко захлопнул.

– Пятьсот двадцать восемь раз я пытался сделать это, – произнес он вслух, обращаясь к себе самому, – и пятьсот двадцать восемь раз потерпел неудачу. Сдаюсь.

Голова доктора Херперса появилась в проеме аварийного люка.

– Харольд, тружище, что злучилось? – сказал он с сильным милуокским акцентом.

Доктор Мейерс застонал.

– Все бесполезно, доктор Херперс. Пятьсот двадцать восьмая попытка получить раствор провалилась, как и все предыдущие. Все напрасно. Теория верна – она должна быть верна! Но снова ничего не вышло. Я сдаюсь.

– Нет-нет, тружище, – воскликнул Херперс, влезая в лабораторию. И, обняв Мейерса за плечи, добавил: – Это софсем на фас не похоже. Бросить опыты? Это не по-мейерсофски!

– Столько часов, столько лет пытаться сделать краску корпорации еще лучше, чем она есть, – и потерпеть неудачу!

– Как я уже коворил, когда вы к нам пришли, тружище, вы фзяли на сепя нефероятной трудности задачу: стелать продукцию компании еще лучше, чем она есть. А она уже лучшая на всей Семле.

Доктор Мейерс посмотрел в потолок.

– Ее можно улучшить, и это должно быть сделано. В этом состоит задача исследователя: лучшая продукция для большего количества потребителей по меньшей цене. – Он запустил пальцы в шевелюру. – Но у меня ничего не вышло.

В этот момент в комнату вошла Лиз Доусон и, игнорируя восхищенную публику, мягко спросила Мейерса:

– Харольд, почему вы такой бледный?

– С раствором пятьсот твадцать восемь – тоже провал, торогая, – ответил за того Херперс.

– О, бедняга, – сказала Лиз. – Работа всей вашей жизни.

Доктор Херперс отступил на шаг, чтобы Лиз могла подойти к Мейерсу, и неловко смахнул бутылку янтарной жидкости в раковину.

– Ах, какой я неуклюший турак! – воскликнул он.

– Да какая теперь разница! – трагически воскликнул Мейерс и, швырнув в раковину мензурку с красной жидкостью, тут же разлетевшуюся на осколки, прикрыл глаза рукой.

– Стойте! – воскликнула Лиз. – Посмотрите!

Смешавшиеся в раковине жидкости шипели и испускали голубоватый дымок.

– Майн готт! Что этто? – ахнул Херперс.

Все трое в страшном волнении, натыкаясь друг на друга, бросились к раковине, чтобы взглянуть на чудо.

– Есть! – закричал Мейерс. – Мы нашли его!

– Поиск оконтшен! – возвестил Херперс.

– И как мы его назовем? – спросила Лиз.

– Пятьсот двадцать девятый, – отрешенным голосом сказал доктор Мейерс. – Раствор пятьсот двадцать девять!

Вся троица обнялась и направилась к двери – рука в руке.

– Мы должны сообщить доктору Берри! – сказал Мейерс, и присутствующие почтительно расступились, пропуская их, разрумянившихся и онемевших от счастья.

– Еще отин товар высшего класса тля компании! – торжественно провозгласил Херперс.

Выйдя в коридор, доктора Мейерс, Херперс и Доусон поспешили в звукоизолированный зал для совещаний, где могли бы позволить себе разразиться победным смехом, клокотавшим у них в груди.

– Баллард аж побагровел от ошеломления! – прошептала Лиз Доусон.

– Теперь он не сможет сказать, что мы не следуем девизу: «Продавать, продавать, продавать!» – подхватил Херперс.

– И с туристами теперь покончено! – радостно объявил Мейерс.

– Подождите! – прогудел Юджин Баллард, в окружении своей свиты рысцой поспешая за ними. – Господи! – сказал он, поймав Мейерса за руку и едва не ломая ее своим «ласковым» пожатием. – Поздравляю! Я знал, что наши исследования весьма продуктивны, но вам удалось воочию продемонстрировать мне это. Потрясающе!

Со-изобретатели раствора пятьсот двадцать девять опустили очи долу и скромно помалкивали, стоя неподвижно, словно пораженные параличом.

– Я чувствую себя крестным отцом раствора пятьсот двадцать девять, – задыхаясь от восторга, сказал один из клиентов.

– Мы все себя так чувствуем, – подхватил Баллард. – То, что мы только что видели, – более захватывающее и воодушевляющее зрелище, чем зрелище Большого каньона! Должен признаться, что большая часть здешней деятельности выглядит как пустая трата времени, дуракаваляние. Но вы, ей-богу… вы делаете свою работу с настоящим энтузиазмом. И если я должен что-то по этому поводу сказать, так это то, что никто из посетителей этой лаборатории не должен уйти, не увидев того, что только что увидели мы, – точ-чнехонько так, как увидели мы!