Текст книги "Кого не взяли на небо (СИ)"

Автор книги: Клим Мглин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 52 страниц)

– Это и был первый день его Апокалипсиса, тупица, – икнула Соткен, – Его личного Апокалипсиса. Помоги мне сержант.

Они взяли лива за руки за ноги и аккуратно подняли.

– От караула все свободны, – заявила сержанту предводительница, – Я сама вас постерегу. Выспитесь, мои хорошие, а завтра мы поедем к заливу, и будут вам и волны синие, и ветерок морской, солёный, и чудный кораблик, и круиз обещанный.

И они с Соткен выволокли прочь храпящего лива.

Через сотню ударов сердца с вершины круглого донжона, сложенного из красного кирпича, раздался заунывный волчий вой.

Глава десятая. Пересекая Стикс

Поднимая вихри пыли, «Ньяла» неслась по разбитой трассе, прорезавшей широкие поля  прибрежной полосы. Наступило раннее лето и лужайки странной фиолетовой поросли проявились на жухлом ковре прошлогодней травы, словно трупные пятна на теле мертвеца. Низкие волны с белыми гребнями пены жадно набрасывались на серую гальку заброшенного пляжа, стремясь поглотить сушу. Ветер трепал голые кустарники, торчащие из земли, будто группы нищих попрошаек. На горизонте холодные воды залива сливались с беспросветным свинцовым небом, брызгающим каплями мелкого дождя. Гигантская чёрная птица парила над дорогой, широко раскинув крылья. Глухой клёкот дополнял низкое рычание шестицилиндрового  двигателя автомобиля, подобно тоскливым вскрикам вокала, разбавляющим монотонное жужжание гитары, что доносились из распахнутых окон броневика.

Острая, утончённая безысходность наполняла салон Ньялы. Безнадёжность, возведённая в абсолют колдовским женским голосом.

– Чем-то напоминает ту музыку, что мы слушали вчера, – заметила Йоля, наслаждаясь атмосферным страданием, – Тот альбом, где в самом начале скрипит верёвка повешенного.

– Вчера мы слушали немецкий ортодоксальный блэк; Лунар Аврора – недооцененные столпы жанра, – ответил Монакура, – И, между прочим, я воспринимаю то самое интро, как скрип канатов прекрасного парусника, на котором мы вскоре отправимся в морской вояж. А то, что мы слушаем сегодня: вообще нихуя не мéтал – это очередной польский авангард.

– Забавная предъява, – вскинулся Скаидрис, – Тащемта всё, что я вам ставлю, есть мéтал.

– Не в этот раз, щенок, – прищурился Монакура.

– А может ты просто тугой на ухо старикан, и, чтобы распознать истинный мéтал, тебе необходимо послушать пластинку два раза?

– А может я просто дам тебе в лоб, а твой никчёмный сидюк заменю на свой?

Огромная лапа сержанта потрясла в воздухе перламутровым кругляшом.

– Грубо сержант, – поморщилась Соткен, – Польский рок изрядно навевает. И, звучащие сейчас Обскуре Сфинкс, несомненно, играют истинный мéтал. Ты в курсе, что они частенько выступали на разогреве у Бегемот?

– Бегемот – просто смрад, – сморщился Монакура, – В Польше достаточно действительно великих групп; Бегемот им в подмётки не годится.

– Тут я согласен с сержантом, – возразил лив, – Творчество Бегемот – унылое, вымученное говно.

Соткен лишь тряхнула косами, сложенными в два загнутых за спину рога и молча уставилась в окно, не в силах спорить с двумя упёртыми ослами.

Голос «Велебны» Фрас взвился, словно та самая верёвка, которую недавно помянула Йоля. На правом глазу предводительницы выступили слёзы; левый оставался сухой.

– Ладно,– сказал Скаидрис, жамкая по кнопке, – Давай, чё там у тебя?

– Мéтал,– ехидно ответил Монакура, протягивая сиди-диск, – Настоящий польский мéтал.

Трасса круто повернула, устремившись прочь от прибрежной полосы, и «Ньяла» въехала на территорию небольшого прибрежного поселения, покинутого, как и большинство мест, где раньше селились люди. Лозы усохшего дикого винограда и вялые побеги плюща оплели дома; брошенные жилища походили на норы гигантских пауков. Ржавые остовы машин, следы взрывов и пожарищ, необъятные кучи непонятного мусора: обычная картина для большинства мертвых городов и сёл; вполне привычный пейзаж для глаз любого выжившего.

Локоть сержанта ткнул лива в ребро: сержант скосил глаза в сторону предводительницы: госпожа лейтенант чувственно втыкала в монотонное полотно отборного блэка, изящно покачивая лохматой головой в такт завораживающим гитарным тремоло.

– Я в восхищении, мы в восхищении, королева в восхищении, – осклабился лив.

Йоля вынырнула из колдовского омута и улыбнулась, глядя на всех:

– Какая прекрасная музыка! И мне она знакома: я же говорила Синухе, сыну сикаморы и великому музыканту, что он получит новую жизнь, а его произведения – свежее звучание!

Она отобрала у сержанта пластиковую коробку и долго всматривалась в лица двух музыкантов, скрытые под чёрными непроницаемыми масками.

Лив и сержант недоумевающе переглянулись.

– Мглою кроет, – согласилась Соткен; голос женщины утверждал – она с теми, кто в восхищении.

– Мы почти на месте! – раздался девичий голос с водительского сидения: Аглая Бездна восхищалась не меньше всех, однако ей доставляла не музыка, но рулевое колесо великолепной Ньялы.

Внедорожник сделал  ещё один поворот: впереди снова показалась темная полоса залива. Мглою крыло и небо: суровая буря надвигалась на бухту с причалом, где покачивался на волнах одинокий корабль. Путь на пристань преграждала баррикада – бастион, сложенный из ржавых автомобилей, куч металлолома и строительного мусора. Над сетчатыми воротами, укреплёнными стальными листами, развивалась какая-то тряпка.

Рельефные протекторы взвизгнули, «Ньяла» остановилась, бронированные дверцы хлопнули. Бойцы «Волчьего Сквада» выбрались наружу.

– Обещанный кораблик! – Аглая повернулась к Йоле; взгляд чёрных глаз потеплел.

– Мне он представлялся несколько иным, – пробормотал бывший барабанщик и поднёс к глазам бинокль.

– Флаг Греции, – озвучил он увиденное и удивлённо почесал макушку.

– А это что? – палец Соткен указал на спаренные стволы, торчащие над воротами, – Тут явно не рады непрошенным гостям.

– Корабельная пулемётная установка, – ответил сержант, опуская бинокль, – Способна завалить боевой истребитель.

Оптика оказалась в руках Бездны:

– Вы только гляньте, какие забавные карапузы! – рассмеялась девушка, разглядывая маленьких человечков, шныряющих возле пулемёта, – Они похожи словно гномы: первый, второй, третий...

Йоля отобрала бинокль:

– Охрана причала, – сказала предводительница, бросив взгляд сквозь стёкла прибора, – Шакалы капитана.

– Но почему они так похожи на Карлсона, человечка с пропеллером? – спросила Аглая.

– Их мать была плодовитой шведской потаскухой, – ответила Йоля, – Её звали Лильон Ведро, и эти четверо близнецов – её предсмертный плевок в лицо современного мира. Эти братья – совершенные чудовища: убийцы, насильники и извращенцы.

– Я вижу только троих, – недоумевала девушка, – Они – просто милашки.

Заинтересованная Соткен уставилась в стёклышки:

– Вау! – острый язычок высунулся из приоткрытого рта и облизал чувственные губы кривушки, – Действительно славные малыши! Их хочется мучить. Они и вправду убийцы и маньяки?

– Ну а кто по-твоему, тётя, сейчас населяет Землю? – спросил хмурый Скаидрис: тру-мéтал кидался придорожной галькой в Грима, сидящего на пулемётной башенке Ньялы, тот ловко отбивал каменюки клювом.

– Нас не торопятся встречать, – лив смачно сплюнул под ноги, – А я жутко проголодался.

– Я желаю устроить капитану сюрприз, – сообщила Йоля, – Нагрянуть внезапно. И мне не нравятся эти пятеро.

Рука в кожаной перчатке махнула в сторону баррикады. Жёлто-зелёные глаза уставились на Соткен.

– Весьма великодушно с твоей стороны разрешить мне немного позабавиться, – усмехнулась кривушка, – Откровенно дешёвый подкат, но знаешь: я не откажусь. Воспользуюсь этой возможностью. Мне нужен один помощник.

– Я помогу тебе, – слегка кивнула Йоля, – Мы поможем тебе. Ты не желаешь присоединиться к потехе, моя хорошая?

В чёрных глазах мелькнули тени: черти изготовили вилы и ждали свежие куски мяса. Аглая молча кивнула.

– Вот и прекрасно, – Йоля придирчиво осмотрела подельниц, – Распустите волосы или, хотя бы, сделайте вид, что не собираетесь никого убивать. Нам нужно соблазнить карапузов.

– Не проще ли будет, если я пристрелю их всех издалека? – спросил Монакура Пуу, вынимая из десантного отсека Ньялы кейс с крупнокалиберной снайперской винтовкой.

– Не проще, – отрезала Соткен, – Выметайтесь из машины, пацаны. Сходите в лесок, разложите костёр, поговорите о тяжёлой музыке или подеритесь. Только не мешайте. А мы пойдём немного развлечёмся. Айда, девчонки.

Кривая коротышка в красном сарафане, высокая стройная женщина в облегающем мини и сопливый подросток, путающийся в болтающихся шнурках, залезли в броневик. Двигатель завёлся и «Ньяла» укатила прочь, оставив на обочине двух растерянных мужчин.

* * *

– Ты уверен, Вольдемар, что нам нужны женщины?

Хейно, пухлый карапуз с редкими жёлтыми волосиками и белёсыми ресницами, раскачивался на хлипком табурете.

Его брат Вольдемар, высокий, тощий брюнет с вожделением наблюдал, как трещит древесина под жирной жопой родственника.

– Я всегда предполагал, что тебя вполне устраивает задница одного из своих близнецов. Но, даже если это так, то знай: у этих баб есть нечто такое, что несомненно пробудит в тебе желание обладать.

– И что же это? – вяло спросил Хейно.

– Эр Джи тридцать один. Ньяла.

Раскачивающийся табурет наконец-то рухнул, но, вопреки ожиданиям сводного братца, чья мать была арабской потаскухой, Хейно крепко стоял на коротеньких ножках, готовый к действию.

– Ты не шутишь? – спросил он с надеждой.

В заплывших жиром глазках разгорались огоньки вожделения.

– Пойдём посмотрим.

Вольдемар не шутил: за сетчатыми воротами стоял зелёный броневик, такой знакомый и насквозь родной. Хейно провёл не один год за его виртуальным рулём, наслаждаясь долгими погонями и захватывающими перестрелками.На башенке стрелка угрожающе вздымалось в небо дуло крупнокалиберного станкового пулемёта.

Это длинное орудие старательно протирала тряпочкой высоченная красноволосая девушка в схематичном мини. Она стояла на капоте бронированного чудовища, изящно наклоняясь из стороны в сторону. Красавица искусно демонстрировала чёрные стринги, исчезающие в половинках умопомрачительной задницы. Грязная тряпка нежно оглаживала воронёный ствол.

Вторая дева, напоминающая дохлую русалку, увлечённо болтала с остальными близнецами, подпирая грудью сетку ворот. Сетка скрипела; скрипели и серебристые тесёмки чёрного жакета, с трудом удерживая восхитительный бюст. Трое братьев, точная копия самого Хейно, пускали слюни сладострастия, отираясь у ворот.

«Наша мать была шведской шлюхой», – объяснял им их сходство Хейно, появившийся на свет первым из четверни.

– По местам, – заорал он, не отрывая взгляда от выпяченной задницы длинной: та поднимала случайно выпавшую из рук тряпочку.

Он осознал, в какой позе вставит ей в первый раз. И, пожалуй, во второй.

– Мы торопимся, – сказала русалка, – Нам нужно на паром: мы хотим попасть на остров. Давайте договариваться, мальчики.

– Сколько вас? – спросил Хейно.

– Три бедные сестрички спешат к своему старому дедушке на остров Сааремаа, – ответила ему утопленница.

– Капитан по делам отбыл. На катере. К вечеру будет, – сказал Хейно, – У нас чай есть. Настоящий. Индийский. И водка. Заводская. Русская. Семилетней выдержки. Милости просим внутрь, незачем вам тут мёрзнуть. Капитан будет нами недоволен, если мы не окажем будущим клиентам достойного приёма в его отсутствие. Покорно вас просим, дамы. Не хочу показаться невежливым, но оружие оставьте. Никто не входит на причал с оружием: распоряжение самого капитана. Вам оно не к чему. С нами вы в абсолютной безопасности и под надёжной защитой. Ага?

Толстяк радушно распахнул массивную створку ворот.

– Ах, какое любезное предложение, – высокая спрыгнула на землю, – Какой глупец откажется от настоящего чая, сдобренного стопочкой русской водки. Да ещё в обществе столь видных мужчин. Мы готовы, ведите, сладенькие.

Она шагнула в проём распахнутых ворот. Хейно невольно сделал шаг назад, освобождая путь.

От этой дылды исходили вибрации насилия. И волны похоти. Звериной похоти. От неё и пахло, как от зверя. От собаки. Она воняла словно мокрая сука. Её так называемая сестра – кривая и косая тётка с чёрными тенями под глазами, вошла следом.

– Никакие вы не сёстры, – пробормотал Хейно, развязывая взглядом шнуровку на упругой груди.

– Наша младшенькая останется здесь и присмотрит за броневичком, – высокая махнула рукой в сторону пулемётной башенки Ньялы.

Симпатичная девчушка лет пятнадцати хмуро взирала на мир, опершись на приклад оружия.

– Она слишком молода, чтобы участвовать в разговорах взрослых, – подмигнула красноволосая.

– Не вопрос, – понимающе хихикнул Хейно, – Однако без глупостей: видите нашу маленькую игрушку?

Жирный палец ткнул в корабельную установку. Красноволосая приоткрыла рот, продемонстрировав острый красный язычок, что прошёлся по чувственным губам, и согласно кивнула. Хейно подозвал к себе одного из братьев:

– Делай с малолеткой всё, что захочешь, – шепнул он ему на ухо,– Но сначала отрежь язык, чтобы она не могла говорить. Нам не нужны вопросы капитана. Мы сами на них ответим.

Ворота захлопнулись, лязгнули засовы. Две женщины, сопровождаемые четвёркой вооружённых братьев: тремя отпрысками шведской потаскухи и одним – арабской, направились в сторону домика охраны.

Хейно помрачнел: его мучил важный вопрос.

«Если отрезать языки, – размышлял толстяк, – Путёвого минета не получится – сосать с язычком оно куда ведь приятней».

– Не грусти, красавчик, – высокая панибратски пихнула его локтем в бок, – Очень скоро все твои самые потаённые мечты станут реальностью.

После этих многообещающих слов волны отчаянного предвкушения, кроющие Хейно, сменились мелким ознобом смутной тревоги. Он прекрасно знал это чувство: что-то уже пошло не так.

– Не дрейфь, сладенький, – упругий бюст встретился с предплечьем толстяка.

Сиськи дохлой русалки толкали его вперёд: на необдуманные, рискованные поступки, да и...

– Хуй с ним, – отмахнулся Хейно.

Сквозь карман штанов он теребил свой распухший, изголодавшийся, убогий эстонский фаллос.

«Ебись всё конём, и будь, что будет. А будет следующее: сегодня его дружок окажется там, где и должен находиться – прочистит все дыры этим тварям. И к чёрту капитана: эти бабы будут сосать так, как и полагается – с языком. А после они немного поиграют. А если капитан нагрянет в самый разгар потехи, то они поиграют и с ним».

Хейно поднялся на скрипучие ступеньки крыльца и широким жестом распахнул входную дверь.

– Прошу вас, милые дамы.

В комнате на огромном столе гостей дожидались несколько захватанных гранёных стаканов, чайник и запечатанная бутылка водки.

Хейно притянул к себе ещё одного карапуза – свою идеальную копию – шёпотом напутствуя:

– Расстелите матрасы. Приготовьте ремни и инструмент. Ждите там.

Тот обиженно похлопал белёсыми ресницами и удалился в соседнее помещение, прихватив с собой близнеца. Отделавшись от доппельгангеров, Хейно почувствовал себя гораздо лучше.

В стаканы полились заварка, кипяток и водочка. Закуски предложено не было. Все четверо молча подняли  свои полные стаканы и быстро выпили. Хейно выдохнул, достал из кармана пачку сигарет, бензиновую зажигалку, закурил и взглядом предложил дамам.

Те жёстко игнорили: русалка распустила шнуровку на жакете и стискиваемые им сиськи разъехались в разные стороны; высокая вытянула длинные ноги и бесстыже водрузила их на столешницу. Она подняла свой опустевший стакан и выжидающе уставилась на Хейно своими жёлтыми, как у дикого зверя, глазами:

– Ещё!

– Не вопрос, – он откупорил сосуд и наполнил требовательно подставленный стакан.

Разлил остатки остальным. Снова выпили. Бледная коротышка поставила стакан, утерла губы и встала с табуретки, потянув за собой высокую:

– Спасибо, мальчики. Но, сдаётся мне, вы нам изрядно поднаврали: никуда капитан не уехал: сидит на кораблике своём, а мы, видите ли, торопимся. Поэтому никак остаться здесь не можем и уже уходим. Auf Wiedersehen, красавчики.

– Не врали мы вам, – удивился Вольдемар: его подмышки провисли тёмным пятном; от потомка арабской шлюхи плохо пахло, – А вот кабы на корабле сидел своём, то непременно соврали бы: вы же такие красавицы, мы не можем вас просто так отпустить. Давайте начистоту: перепихнёмся – разок-другой, по-быстрому – а тем временем капитан возвернётся; вы и пойдёте на кораблик. Что скажете?

– Никуда вы сейчас не поедете: останетесь здесь, с нами, – дрожащим от нарастающего яростного желания просипел Хейно.

– Мы были бы рады такой приятной компании, однако остаться с вами никак не можем. Дело неотложное у нас, вещицу драгоценную везём на остров Сааремаа, – расстроено и томно проговорила бледная.

– Какую вещицу, кому везёте ? – слегка заинтересовались братья, привставшие со своих мест, чтобы схватить женщин.

– Кольцо Всевластья Саурону везём, – объяснила грудастая утопленница.

– Какое, блядь, кольцо?! – заорал тянущийся к ней Хейно.

– Вот это кольцо, – произнесла та и, задрав сарафан, засунула руку в трусы.

Потом вытащила, дёрнула и на грязную столешницу упало кольцо с  чекой.

Оставшаяся часть противопехотной гранаты полетела на сторону братьев, а бледная, ухватившись за противоположный край массивного стола, опрокинула его, падая на пол. Грубая мебель прикрыла её и высокую, моментально скользнувшую под доску. Громыхнуло: стёкла вылетели, комната потонула в дыму и пыли. Спустя пару ударов сердца перевёрнутый стол отбросили мощным толчком. Соткен, завладев винтовкой, полоснула короткой очередью по дверному проёму, откуда, словно два испуганных мячика, выкатились белобрысые близнецы. Те рухнули и сдулись, будто наткнувшись на гвозди. Йоля присела возле распростёртых тел Вольдемара и Хейно. Сводные братья пускали кровавые слюни и уже брели по дороге в ад.

– Ты меня провела, коварная калека, – сказала она Соткен, – Я же просила избавиться от охраны по-тихому. Однако мне понравилась постановка. Если ты меня ещё раз обманешь – пожалеешь.

Соткен неопределённо пожала плечами, невозмутимо глядя в звериные глаза.

– Ты, сарацин, никакой не злодей, – предводительница разбила об пол пустую бутылку водки и протянула розочку ворочающемуся в луже крови Вольдемару, – Исполни свою давнюю мечту: перережь горло своему мерзкому брату, что всю жизнь издевался над тобой.

Сильный удар сапога, утыканного шипами, поверг навзничь Хейно, силящегося подняться на четвереньки.

– Пока ты развлекаешься психологическими тестами, я займусь своими делами, – Соткен поочерёдно наградила обоих раненых карапузов точными ударами приклада, после чего затащила в соседнюю комнату, словно пару кулей с мукой.

– Не беспокоить, – заявила кривушка и громко хлопнула дверью.

Стукнула опускающаяся щеколда.

Дрожащие смуглые пальцы обхватили кисть Йоли, отбирая розочку.

– Я тебе помогу, – женщина ухватила Хейно за волосы, запрокинув назад голову толстяка, – Режь медленно, сарацин. Начни от нижней челюсти.

Щербатый край стекла впился в кожу первого ложного подбородка.

Йоля вглядывалась в глаза жертвы, внимательно наблюдая, как тусклая синева радужки заполняется чёрно-белыми оттенками ужаса и боли.

* * *

– Высуни его.

Аглая Бездна крепко прижималась телом к сетке ворот: веки подрагивали, огромный рот приоткрылся, девушка сипло и часто дышала – низенький блондин ожесточённо лизал её распухший сосок, торчащий сквозь решётку.

Слюни обильно стекали по подбородку, скапливаясь в жидкой бородёнке, пачкая обнажённую женскую кожу и ржавое железо ограды. Требовательные пальцы протиснулись сквозь решётку: девушка спустила колготки и подалась вперёд бёдрами. Жирная пятерня щупала, хлюпала, чавкала.

– Высуни его, – повторила Аглая.

Белобрысый крепыш нехотя оторвался от искусанного, покрасневшего соска и дрожащими руками принялся неуклюже расстёгивать ширинку штанов.

Потом высунул. Бездна наклонилась: открытый рот приблизился к пунцовой, подрагивающей головке члена, рука скользнула по бедру, нащупывая в голенище сапога короткую рукоятку боевого ножа.

Больно не было. Не сразу. Осознание пришло, лишь когда он опустил голову и уставился на свой обрубок, откуда толчками выплёскивалась тёмная жижа.

– Это твоё, – улыбнулась девушка и протянула окровавленную, обмякшую колбаску.

Она сунула отсечённый член в сетку ворот, натянула колготки и поспешила к Ньяле. Двигатель взревел, броневик немного отъехал назад и, с разгона, снёс и створку ворот и несчастного карапуза, что корчился у решётки, зажимая руками пах.

* * *

– Твоя очередь спрашивать, – Монакура Пуу передал Скаидрису плоскую серебряную флягу; лив глотнул и одобрительно мотнув длинными волосами, задал свой вопрос:

– Что общего у норвежской Immortal и американской Inquisition, окромя преклонного возраста и схожего, пафосного околотрешевого рубилова?

Монакура поковырял прутиком в костре и, подняв вверх сросшиеся брови, осторожно предположил:

– Раздувшиеся от бухла, как у старых филинов, чёрно-белые рожи?

Лив поперхнулся малиновой настойкой и хрипло рассмеялся, возвращая сосуд бывшему барабанщику:

– Тащемта сечёшь, бро.

Звук приближающегося автомобиля заставил обоих повернуть лохматые головы в сторону дороги. Ньяла притормозила возле их уютной полянки. Дверца приоткрылась, со стороны водительского сидения показались две обнажённые женские ноги. Йоля вылезла, держа свои страшенные сапоги за голенища.

– Развлекаетесь, бойцы?

– Ты решила научиться водить машину? – ответил сержант вопросом на вопрос.

– Уже научилась, – ответила Йоля, втискивая ступню в обувь, – Решила узнать, почему все встреченные мною люди сходят с ума от этой, в общем и целом, заурядной машины. Она неплоха, но не более того: поездки на боевых колесницах мне нравились гораздо больше. И самые клёвые из них – кельтские, а среди них – колесницы древних фоморов: они, словно BMW среди автомобилей. И не надо снимать сапоги, чтобы нормально жать на эти самые...

– Педали, – подсказал сержант сквада.

– На боевых колесницах нет педалей, – надул щёки Скаидрис.

– Поэтому и ботинки снимать не надо, болван, – подтвердила госпожа лейтенант.

Предводительница требовательно протянула руку: серебряный квадрат фляги лёг на протёртую кожу перчатки.

– Мы за вами, мальчики, поехали уже на кораблик, – раздался хмурый голос с башенки броневика.

– Сидит там, словно сова, – шепнула Йоля сержанту, – Злая какая-то, дурным голосом о смерти и любви поёт.

– Убила кого-нибудь, – понимающе кивнул головой сержант, – Эй, мелкая, хочешь малинового шнапса?

Девичья рука ловко поймала брошенную флягу.

– Сейчас попустит, – пообещал сержант и вытащил из штанов член, целя в костёр.

Аглаю Бездну обильно вырвало на крышу броневика.

– Крепковато для неё пойло, – пожал плечами бывший барабанщик и затушил пламя, – Понятное дело – напиток от самого Люцифера!

* * *

Огромный, красный кулачище влепился в дверь: древесина треснула, потолок осыпался крупной пылью и струйками песка.

– Открывай, боец!

Кулак снова опустился; доска сломалась, промявшись внутрь.

– Не лезь, гнида, обожди, – раздался из комнаты скрежещущий голос Соткен.

За запертой дверью что-то ворочалось, булькало и лязгало.

– Брось это, сержант, – Скаидрис перехватил занесённую руку Монакуры, – Она не откроет, пока лютостью не изойдёт. Я такое уже видел. Пусть отдыхает, пойдёмте отсюда.

Сержант Волчьего Сквада вопросительно уставился на Йолю; та, молча повернувшись на каблуках, направилась прочь из сторожки.

– Представь себе, калека, – бросила напоследок предводительница, обращаясь к запертой двери, – Братья нас не обманывали: капитан действительно отъезжал по делам.

– Вы неплохо тут развлеклись, девчонки, – пробормотал сержант, переступая безголовое тело; то выглядело так, будто декапитацию совершили с помощью садовых ножниц.

– Время убили, – согласилась Йоля; проклёпанная кожаная перчатка указала в сторону моря: к причалу приближался быстроходный катер, сопровождаемый исполинским вороном.

– Пойдёмте, мои хорошие, я вас познакомлю.

Волчий Сквад погрузился в броневик. «Ньяла» тихонько покатила вслед за предводительницей, идущей по причалу навстречу тёмной громаде морского судна.

Когда-то этот корабль был красавцем паромом: белоснежным, украшенным синими полосами; теперь же краска облупилась и голая сталь стремительно ржавела, покрывая его борта бурыми пятнами.  Огромный трап для погрузки автомобилей опустили: казалось, большой  кит ждёт, когда вкусный обед сам прыгнет к нему в пасть.

На сходнях стоял старик в широких рыболовных штанах и рваном свитере. Босой и очень тощий старик; длинные редкие космы развевались на ветру, а покрасневшие от слёз, пронзительно синие глаза яростно сверкали на худом бородатом лице. Он развёл худые руки в жесте приветствия, и, подойдя к Йоле, припал на одно колено, склоняя голову в почтительном поклоне.

– Приветствую тебя, Госпожа, – произнёс старец высоким, резким голосом.

– Ты плачешь от счастья или от горя? – спросила Йоля, знаком веля ему подняться.

– Я плачу от счастья, ибо рад нашей встрече, Великий Волк. Я плачу от горя, потому что сегодня ночью моя Зухра покинула этот мир.

* * *

Аглая Бездна кралась по узкому коридору второй палубы, что освещался лишь одной мерцающей красной лампой. Пол коридора покрывала ковровая дорожка, отсыревшая настолько, что под ногами хлюпало. Аглая дёргала дверные ручки кают, но те, надёжно запертые, хранили свои тайны. Она прошлёпала до конца коридора и собралась отворить массивную стальную дверь, что вела на палубу, как вдруг увидела справа тёмное, неосвещённое ответвление.

«Это то, что мне всегда нравилось. Именно так ведут себя тупые курицы – героини дешёвых ужастиков».

Она положила руки на влажные, шероховатые стены и, пробираясь вперёд на ощупь, отравилась исследовать таинственный закуток.

Вскоре она добралась до приоткрытой двери, откуда падал приглушённый свет. Она осторожно заглянула внутрь.

Просторная каюта освещалась множеством свечей – огарки лепились на всей имеющейся мебели помещения. И больше всего на длинном столе, где возлежала обнажённая женщина. Две пряди густых чёрных волос укрывали груди, бёдра прикрывал лоскут ткани.

Йоля осторожно смазывала женское тело тускло мерцающей голубоватой мазью. В воздухе пахло мёртвыми цветами. В углу замер капитан Аарон, что встречал их день назад у трапа своего корабля. Старик склонил голову, почтительно наблюдая за действиями красноволосой женщины. Огоньки свечей плясали в его глазах, делая их лихорадочный блеск ещё ярче. Йоля пела. Монотонный речитатив рождал в сознание Бездны образ горного ручья.

– Ты очень вовремя, моя хорошая, мне как раз нужна помощь. Сними куртку и помой руки, – предводительница указала на угол комнаты, где на низеньком столике стоял тазик с водой.

Бездна послушно пошла в угол, где обнаружила ещё и душистый кусок прозрачного мыла. Она хотела вдохнуть его аромат, но ничего не почувствовала – ноздри забились приторным запахом притираний.

– У Аарона умерла жена, – произнесла Йоля, – И я хочу ему немного помочь, ведь он мой старый и преданный друг.

Старик ещё ниже склонил лысеющую голову.

– Тебе известно слово «махири»? – поинтересовалась Йоля.

Аглая Бездна лишь качнула головой – никакой такой махири она не знала.

Капитан Аарон метнул в неё пронзительный взгляд, полный недоверчивого любопытства, а девушка погрузилась в созерцание покойной. Искусный макияж подчёркивал заострившиеся черты почившей: глубокие тени вокруг ввалившихся глаз, бледную кожу и синие, сложенные в полуулыбку губы.

Покойница приоткрыла один глаз и подмигнула девушке. Аглая приоткрыла рот.

– Унеси это, – дымящийся призрачными голубоватыми миазмами йолин палец указал на тазики, стоящие в ногах мертвеца.

В одном плавала человеческая печень, в другом – ещё какие-то кишки.

Аглая решительно взяла один.

«Сейчас я блевану прямо туда и опозорюсь второй раз за день», – подумала девушка, но этого не случилось: она дошла до раковины в углу каюты, где и рассталась со своей пугающей ношей.

Со вторым получилось проще: Бездна привыкла к тошнотворному запаху бальзама и рвотные спазмы отступили.

– Бери бинты, – приказала Йоля.

– Крест-накрест, – она показала как класть слои ткани.

Перебинтовав кисть и предплечье покойницы, Аглая аккуратно возложила конечность на стол, и подняла лицо к потолку: теперь её мучило внезапное удушье.

Она почувствовала холодное прикосновение и опустила взор: синие пальцы покойницы оплели её ладонь. В глазах потемнело, мир покачнулся, но Бездна не отдёрнула руку: ей нравилось прикосновение. Девушка крепко зажмурилась, а когда снова подняла веки, её ладонь была свободна.

– Займись её пальчиками, – прозвучал бархатный голос Йоли.

Девушка уставилась на руки покойницы: она не знала, чем тут ещё можно заняться. Длинные пальцы изящной формы венчали великолепно ухоженные ногти, выкрашенные в чёрный фон на котором блестели серебряные звёздочки. Идеальная форма ногтей. Искусно нанесённый лак.

Бездна изучила свои неровно обгрызенные ногти, замазанные чёрной аэрозолью для стёкол и зачем-то сложила колечки, соединив большой и указательный пальцы покойницы. Подняла глаза на Йолю.

Высокий лоб предводительницы покрывали капельки пота, волосы намокли, открытые плечи и руки блестели от влаги. Жёлто-зелёные глаза неотрывно следили за её действиями.

– Махири, – одобрительно скрипнул капитан Аарон.

Старик приблизился к изголовью ритуального ложа, окаймлённого бордюром оплавившихся свечей. В руках он сжимал тёмно-жёлтый футляр, формой напоминавший чехол для пишущей машинки.

– Твоё благословение, Госпожа. Тут же и  плата для путницы, – произнёс он, сверкая глазами.

Йоля открыла футляр. Пальцы, покрытые разводами синей мази, раздвинули усмехающиеся губы покойницы. Мелкие, как у куницы зубы, сами собой разжались; тусклая монета с неровно обрезанными краями легла в рот умершей Зухры. Челюсти мёртвой женщины вновь плотно сомкнулись, а её прекрасное лицо закрыл слепок, извлечённый из короба. Серая, потрескавшаяся маска изображала морду волка, оскалившего клыки.

Йоля отступила на шаг и запела.

– Слушай внимательно, махири, – произнесла покойница с головой мёртвого хищника.

И Аглая слушала. Девушку мелко трясло; по спине тёк холодный пот.

Йоля резко взвизгнула и пение прекратилось.

Красноволосая женщина молча направилась к выходу.

– Она изменится, мой старый друг, – сказала она, не поворачиваясь.

– Да, Госпожа, – старый Аарон вновь согнулся в почтительном полупоклоне.

Аглая Бездна схватила свою черную кожаную куртку и бросилась вслед за предводительницей. Воздух, пропитанный ароматами благовоний и бальзамов, обжигал ей лёгкие, а ужас, поднимающийся снизу живота, замораживал сердце.