Текст книги "Кого не взяли на небо (СИ)"

Автор книги: Клим Мглин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 52 страниц)

– Помогите ему, – бросил капитан, и, перепрыгнув через распростёртого на ступенях драгуна, бросился к ящику.

Удостоверившись, что груз не пострадал, он вернулся к солдату. Тот скрипел зубами, но имел бесконечно виноватый вид.

– Простите, командир, – процедил он, превозмогая явно сильную боль.

– Герр Мортен, посветите, пожалуйста, а ты, Поль, приведи помощь со двора.

Солдат, названный Полем, резво умчался вверх по лестнице; герр Мортен и капитан склонились над потерпевшим. Света особо не требовалось – всё и так прекрасно видно. На голени несчастного зияла рваная рана, сломанная берцовая кость торчала под странным углом, фонтанчики крови толчками выплёскивалась на деревянные ступени лестницы. Капитан рванул с талии белый ремень и перетянул повреждённую ногу чуть выше колена. Кровь постепенно остановилась. Вскоре прибежали остальные.

– Я покажу подходящую комнату – там удобная кровать со спинкой и мы сможем зафиксировать сломанную конечность, – французский Мортена звучал сейчас намного лучше, возможно, в самом начале их знакомства, гордый бош намеренно искажал язык оккупантов.

– Отнесите этого растяпу, куда укажет герр Мортен, позаботьтесь о нём и заканчивайте разгрузку, а ты, – палец, отличающийся ухоженным маникюром, ткнул трубача в грудь, – Останься и помоги мне.

Раненного бережно унесли, капитан снял со стены пылающий факел и осмотрелся. Они находились в коротком коридоре – трухлявые дощатые стены, земляной пол под ногами. В нескольких шагах от них тускло светился арочный проём.

– Берись за ручку, – сказал он трубачу и парень прекратил исследовать содержимое своих ноздрей.

Вытерев козявки о мундир, он взялся за бронзовое кольцо, ввинченное в стенку сундука. Они двинулись на свет и вскоре вошли под низко нависающую арку. Капитану пришлось пригнуться, чтобы не разбить лоб о каменную дугу.

– Вот так дела! – восхищённо воскликнул мальчишка.

Его голос моментально разнёсся по помещению, отражаясь от стен многократным эхом. Они оказались в просторном зале – те, кто его построил, явно разбирались в секретах архитектуры, позволяющих достичь столь прекрасной акустики. Стены оформлены глухими арочными проёмами, разделёнными красными кирпичными колоннами, мерцающими тусклым пламенем редких факелов. Пол выложен каменными, растрескавшимися плитами. В центре залы располагался прямоугольный камень, напоминающий каменный гроб или алтарь для жертвоприношений. Дальний угол завален ломаной мебелью и невнятной рухлядью.

– Туда, – кивнул капитан.

Они кое-как доволокли свою ношу до места и, со вздохом облегчения, опустили груз подле старинного комода с отломанными дверцами.

Послышались гулкие шаги; вернулся Мортен, на его лбу блестели капельки пота.

– Вашему солдату нужна медицинская помощь, месье капитан. Извините, что весьма небрежно предостерёг вас об опасности лестницы. Соблаговолите распорядиться, и я привезу из города врача.

Трубач, исполняющий при капитане обязанности личного адъютанта и переводчика, хотел облечь прозвучавшую на ломаном французском фразу в благозвучную форму, но капитан остановил его лёгким взмахом руки:

– Не надо армейских званий и титулов. Моё имя Жиль де Риньяк, и я у вас в гостях, – он протянул Мортену руку.

Тот принял рукопожатие.

– И не надо извинений, герр Мортен. Вы предупреждали. Это достойный урок – солдат не должен быть легкомысленным. От оценки ситуации и принятия верного решения зависит его жизнь.

Мортен склонил голову, выказывая уважение к словам капитана.

– Кстати, герр Мортен, – снова произнёс капитан, – Этот подвал... – он замялся, подыскивая нужное слово, – Он весьма необычен, и похож на некое святилище или усыпальницу. Просветите, в чём тут дело.

В зелёных стёклышках пенсне вспыхнули отражения развешанных на кирпичных колоннах факелов. Мортен шагнул по направлению к каменному саркофагу. Он сделал приглашающий жест и капитан с мальчишкой последовали за ним.

– Месье Жиль, – Мортен тщательно подбирал слова, одновременно стараясь свести на нет свой ужасный акцент, – Вы абсолютно правы в своём предположении. Этому особняку более четырёхсот лет. Существует предание, повествующее о секте дьяволопоклонников, отправляющих здесь свои тёмные ритуалы.

Хозяин дома провёл рукой по каменной плите, указывая на глубокие канавки, бороздящие её поверхность:

– Полюбуйтесь, господа, эти борозды не что иное, как кровостоки. Мы с вами возле чьей-то могилы, возможно в ней лежат останки некого патриарха этого безбожного культа. Культисты приносили здесь человеческие жертвы. Это и могила, и алтарь, одновременно.

Жиль де Риньяк, капитан императорских драгун, широко улыбнулся:

– Вы шутите, герр Мортен? Браво, как сказал бы наш император. Вам прекрасно удалось разыграть двух впечатлительных французов.

– Отнюдь, – круглые стёклышки Мортена полыхнули красным пламенем, тонущим в болотной трясине, – В городской ратуше хранятся весьма интересные документы. В частности, официально заверенные стенограммы допросов неких лиц, обвинённых в колдовстве, поклонении дьяволу, человеческих жертвоприношениях и прочей ереси. Существует запись в журнале бургомистра, датированная 1404 годом, сообщающая о массовом сожжении еретиков на кострах святой инквизиции. Очень, очень интересно, месье.

Мортен поклонился и замолк.

– Занятно, – капитан провёл подушечкой ухоженного пальца по бороздке на плите, – Спасибо вам за увлекательный рассказ, герр Мортен. Кстати, я сегодня буду в городе, возможно возьму документы, чтобы чем-нибудь занять себя ночью. Страдаю хронической бессонницей. А сейчас разрешите откланяться, мне пора.

Мортен вновь легко поклонился.

– А что насчёт врача, месье Жиль? – его вопрос догнал капитана уже на выходе из залы, – Перелом весьма сложный, поверьте мне, я немного смыслю в медицине, но моих знаний недостаточно, чтобы помочь несчастному. Я могу лишь облегчить боль и зафиксировать ногу, а потом навестить своего друга в городе. Он – хороший врач.

Жиль де Риньяк остановился и обернулся.

– Не извольте беспокоиться, герр Мортен, не надо никуда ехать. Я сейчас отправляюсь туда, где будет присутствовать один из лучших докторов в императорской армии. Мы вернёмся вместе, и он позаботится о моём человеке. Видите ли, у меня через полчаса назначена дуэль.

Теперь настало время человека в зелёных очках издать пару глухих смешков:

– Вы шутите, месье Жиль? Решили отыграться на старом боше, который рассказал вам суеверные предания своего дикого народа?

– Отнюдь, – капитан подмигнул мужчине в пенсне и распорядился, обращаясь к трубачу:

– Закрой дверь на ключ. Без меня никто не должен сюда спускаться.

Спустя четверть часа крытый экипаж, запряжённый четвёркой черных, лохматых жеребцов, покинул небольшой дворик возле старинного особняка, затерявшегося среди векового елового леса.

* * *

Год назад. Франция. Париж.

– Может стоит расположить их на разных кроватях? – спросил молодой человек – видимо ученик или стажёр.

Доктор отрицательно покачал головой и вытянул над тазом руки. Лакей незамедлительно наклонил кувшин с подогретой водой.

Молодой ассистент всё не унимался, вертелся около постели, поправляя лежащим на ней девушкам подушки, и отирая их красные лица влажной ветошью. Больные казались похожи, как две капли воды. Глаза обеих прикрыты – они спали под воздействием сильнодействующих настоек.

– Отойди оттуда, Патрик, если не хочешь подхватить эту заразу, – врач расправил на запястьях складки старомодных кружевных манжет, – Они пришли в этот мир одна за другой, и Господь решил не разлучать их в смерти. Пусть останутся вместе до конца.

Он подошёл к окну, возле которого неподвижно застыл отец девочек и положил ему на плечо свою тяжёлую руку.

– Я сделал всё что мог. Опытная сиделка уже ожидает в холле. Обезболивающие микстуры и всё необходимое – у неё. Держись, Жиль.

– Спасибо, старина, – произнёс Жиль де Риньяк, капитан драгун Её Императорского Величества.

Он не повернулся к боевому товарищу, не хотел, чтобы тот видел слёзы, стоящие в его глазах.

Врач ещё раз похлопал друга по плечу и вышел прочь из комнаты.

* * *

– Прошу вас, господин капитан, – тюремщик отпер замок, но открывать дверь не спешил, – Я буду здесь.

– Подожди в конце коридора, – сказал ему мужчина, облачённый в мундир гвардии, и положил руку на створку двери, окованной фигурными железными полосками; те напоминали пламя, вздымающееся вверх.

– Простите, господин капитан, не положено, никак нельзя мне оставлять вас там одного.

Капитан раскрыл ладонь второй руки – на белой замше его перчатки блеснула золотая монета.

– Простите, месье Жиль, при всём уважении к вам... Не могу... – упрямился тюремщик.

Жиль де Риньяк отнял руку от двери, которую собирался открыть, и ободряюще потрепал мужчину по жирной щеке.

– Не волнуйся, дружище; ты – отличный солдат, и я не пытаюсь подкупить тебя, а просто проверяю. Теперь держи премию за отличную службу, и подожди меня в конце коридора.

Раскрытая ладонь офицера превратилась в кулак, а когда снова разжалась, взгляду тюремщика предстали уже три золотых монеты. Он жадно схватил их и поплёлся прочь. Капитан толкнул массивную дверь, вошёл в камеру и остановился на пороге, не в силах сделать ни шага вперёд. Чернейшая безнадёга, предчувствие гибели сжало в ледяных тисках его сердце, и без того ноющее от неизбывной тоски.

Из тёмной камеры повеяло холодом; запах тлена и сырости преобладали, однако Жиль де Риньяк уловил в этом тяжёлом воздухе едва различимые нотки липкого, приторного аромата – сандал, мускус и мирра. Камера разделена решёткой. Толстые прутья тускло блестели в свете единственного факела, укреплённого на каменной стене. Серебро. С поперечин свисали многочисленные крестики, распятия и иконки. За преградой угадывались очертания узкой кушетки. На ней сидел человек в просторной монашеской рясе – капюшон скрывал лицо; длинные рукава и подол надёжно прятали кисти его рук и ступни.

– Узнаёшь меня? – спросил капитан.

– Жиль де Риньяк, мой пленитель, – голос узника шуршал палой листвой, – Ты – последний из тех, с кем я хотела бы поговорить, но выбирать не приходится. Выкладывай, с чем пожаловал.

– С предложением, – капитан сделал приглашающий жест.

Фигура поднялась с кушетки и приблизилась почти вплотную к решётке. Капитан слегка понизил голос, но нотки решимости в его тоне никуда не пропали.

– Я хочу предложить тебе свободу. Взамен за твой дар. Да, я тебя сюда упёк, но именно благодаря мне тебя до сих пор не препарировали, как подопытную лягушку.

Узник издал протяжный вздох.

– Ты же знаешь, милый Жиль – чтобы получить мой дар, нужно горячее желание стать чудовищем. Иначе ничего не выйдет. Кто хочет быть проклятым по собственному выбору?

Капитан упёрся лбом в серебряные прутья.

– Спаси моих дочерей и я дам тебе свободу. Обещаю. Мои девочки знают о тебе. Я рассказал им. Они желают стать такими же. И я хочу видеть их подле себя, а не в гробах. Ты согласна? Это твой единственный шанс выбраться отсюда.

Пленник не мешкал с ответом:

– Конечно же я согласна, месье де Риньяк. Один вопрос.

– Говори, – воодушевлённый драгун вцепился в решётку и сильно потряс прутья.

– Где ты будешь брать кровь для своих дочурок?

Прекрасно очерченные губы офицера растянулись в зловещей ухмылке.

– Император идёт на восток. В этом походе нас ждёт целое море свежей крови.

Капюшон слегка качнулся – на короткий миг чёрный провал явил мертвенно-бледное лицо.

– Хорошо, Жиль. Я сделаю, как ты просишь. Но я обязана предостеречь тебя ещё раз. Последний. Ты осознаёшь, что вместо спасения и жизни я дам твоим прекрасным дочуркам проклятие и смерть?

Жиль де Риньяк, капитан полка драгун Её Величества не ответил – отпустил решётку и направился к выходу из камеры.

– Через час я вернусь с документами. Будь готова и обещай мне сдержать свой голод. Постарайся никого не убить по дороге.

– Не волнуйся, капитан, я сыта как кошка, нажравшаяся рыбьей требухи. Меня здесь потчуют кровью казнённых.

* * *

1809 год. Восточная Пруссия.

Крытый экипаж, запряжённый четвёркой превосходных чёрных жеребцов, въехал на узкие улочки городка. Солнце садилось – унылые фасады скособоченных домишек окрасились багровыми тонами. Солдат на улицах не было – строжайший указ императора запрещал тревожить покой будущих союзников. Однако на улочках не появлялись и жители – бюргеры не доверяли своему возможному суверену. Особенно его солдатам. Магазины и трактиры наглухо закрыли свои двери.

Повозка и пара сопровождающих всадников достигли ратушной площади. Там уже ожидал гвардейский лейтенант. С ним ещё один офицер. Секундант. И человек в штатском с пухлым чемоданчиком в руке.

– Простите, что заставил ждать, господа. С моим солдатом случился несчастный случай, – извинился Жиль де Риньяк, – У вас есть на примете некое местечко, где бы мы могли спокойно уладить наши дела?

– Простите и вы, господа, – криво улыбнулся в ответ лейтенант, – Я не смог найти второго секунданта – никто не хочет ввязываться в неприятности с непревзойдённым Жилем де Риньяком. А что касается местечка – пожалуйста, прошу вас.

И он направился в сторону фахверковых домов, что жались друг к другу, словно нищие на паперти.

Прибывшие спешились и последовали за ним. «Местечком» оказался глухой дворик – прекрасная площадка для выяснения отношений.

– Что вы решили с оружием, месье? – спросил капитан, освобождаясь от мундира.

Лейтенант лишь пожал плечами и уставился на свою куцую полусаблю.

– Я хочу предложить вам опробовать настоящий клинок, – усмехнулся Жиль де Риньяк, делая знак своему драгуну.

Солдат вынул из ножен прекрасный палаш и, взяв оружие за лезвие, предложил эфес лейтенанту.

Тот снова улыбнулся волчьей улыбкой, обозначил лёгкий кивок и принял предложенное.

Они прогнали прочь с площадки секундантов, что, по правилам этикета, предложили решить вопрос взаимными извинениями, отсалютовали и начали сходиться.

Капитан держался прямо, острие палаша смотрело в лицо противнику – приставным испанским шагом он мягко приближался навстречу противнику. Лейтенант же исполнил настоящий танец – видимо на потеху следящих за поединком секундантов – несколько раз поменял стойки, плавно перетекая из одной в другую.

Они схлестнулись, демонстрируя молниеносные, скупые движения настоящих мастеров.

Рубящий удар в лицо – капитан изящно отклонился. Выпад – Жиль де Риньяк мягко парировал, сделал точный рипост.

Отпрянули, застыли в стойках.

Капитан слегка тряхнул палашом, стряхивая с кончика клинка пару кровавых капель.

Лейтенант скосил глаза на распоротую на груди рубаху – прореха быстро краснела.

Снова сошлись.

Жёсткий рубящий удар по левому боку – лейтенант с трудом увернулся.

Хлёсткий, словно плеть, удар снизу – его парирующую руку откинуло в сторону.

Резкий выпад – лейтенант успел выставить перед собой ладонь – острие капитанского палаша пробило её насквозь, клинок увяз, погрузившись под левую грудную мышцу.

Удар кулаком в висок – теряя сознание, лейтенант вяло ткнул своим оружием в сторону противника.

Поединок закончился.

Лёжа на пыльных каменных плитах немецкого дворика, Жиль де Риньяк хмурился, тщетно пытаясь понять, где же он ошибся. А потом осознание пришло к нему, даруя отдохновение и спокойствие. Он нигде не ошибся. Рано или поздно, на каждого мастера меча найдётся более искусный мечник. Слабо улыбнувшись, он вдохнул полной грудью вечерний воздух, прикрыл глаза и умер.

* * *

Красное солнце давно спряталось за верхушками елей. Сумерки обернулись непроглядной тьмой, поглотившей старый особняк, затерянный в лесу. Маленькие огоньки показались на старой лесной дороге – то горели тусклые светильники на козлах крытого экипажа, что торжественно и скорбно въезжал на маленький дворик. Лошади встали, понуро опустив вниз лохматые головы, животные чувствовали свой печальный груз. Входные двери распахнулись; Мортен и солдат, опекающие раненного Кристиана, встречали капитана и его людей, высоко подняв масляные лампы.

Следом за экипажем показался молоденький трубач – слева от него шёл великолепный конь. Под седлом, но без всадника.

– Вы привезли врача? – поинтересовался Мортен, но, почувствовав неладное, отступил назад.

– Где командир? – хмуро спросил драгун, принимая поводья капитанского жеребца.

– Убит, – коротко ответил ротный трубач; его лицо осунулось, значительно прибавляя ему в возрасте, – Принимайте командование, вахмистр.

– Его противник? – вахмистр недоверчиво глянул на паренька.

– Мёртв, – ответил тот.

Вахмистр кивнул и подкрутил ус.

– Слушайте меня, – он обратился к трубачу и драгуну, исполняющему обязанности возницы, – Завтра мы отправляемся навстречу нашему полку. Не знаю, что за задание имел капитана, но теперь мы обязаны позаботиться о его теле. Сборы начнём после короткого отдыха. Но, прежде всего, я прошу вас двоих пройти в комнату раненного Кристиана. Мы обязаны помянуть нашего командира – месье Жиля де Риньяка, солдата, не проигравшего в своей жизни ни одной схватки.

* * *

– Кто может спать – спите, – вахмистр широко зевнул, обнажая металлическую пластину вместо передних зубов, – Кто не может – пейте. Но с первыми петухами всем быть на ногах.

– Я не держу петухов, – сконфуженно произнёс Мортен.

– Ты неплохой парень, даром что бош, – вахмистр снисходительно похлопал мужчину по плечу.

– Нам и не требуется живой петух, у каждого солдата Великой армии вот здесь, – он постучал себя по коротко остриженной голове, – Находится встроенный. А ещё имеется вот это.

Драгун вытащил карманные часы, поднял вверх за цепочку, и, когда циферблат оказался на одном уровне с синим носом Мортена, покачал ими взад-вперёд.

– Ладно, по последней кружке за нашего командира, и я, пожалуй, вздремну пару часов.

Но вахмистр так и не выпил последний бокал вина. Его рука, протянутая за сосудом, безвольно упала, глаза закатились и бравый вояка повалился на пол с колченогого табурета. Остальные участники поминок – трубач, солдат и бедняга Кристиан, тот самый, что попал под ящик, вскоре разделили участь старшего – повалились, где кто сидел.

Мортен подождал пару минут, потом поднялся, собрал оружие драгун и вышел прочь, заперев за собой дверь. Он направился прямиком в подвал. Спустился по лестнице, миновал коридор и оказался в пустынной зале. Нажав нужный кирпич, мужчина исчез в тёмном проёме тайного хода.

* * *

– Mutter... – мужчина снял с носа зелёные стёклышки и почтительно опустился на колени возле громоздкого, грубо сработанного кресла, – У меня хорошие новости.

На белом, словно вырезанном из мела, лице женщины, расположившейся на сидении, медленно поднялись тяжёлые, набухшие веки. Распахнувшиеся глаза не имели ни белка, ни радужки, ни зрачков. Лишь беспросветная, влажная чернота. От края до края.

– У нас есть богатое подношение. Французские солдаты. Их командир мёртв. Никто не знает, что они тут застряли.

Мортен поднял вверх руку с четырьмя растопыренными пальцами.

– Беззащитны, как овцы. Я подмешал им в вино снотворное. Немного опия, болиголов, цикута... Можно начинать. Адепты ждут вашего слова.

Его опущенная вниз голова склонилась ещё ниже, когда женщина встала.

Он так и стоял коленопреклонённый – стоял до тех пор, пока не затихли удаляющиеся шаги.

* * *

Они проснулись одновременно. Они всегда пробуждались вместе – и когда были живы, и сейчас, когда их сердца уже не бились. Проснулись и сразу осознали – что-то случилось. Что-то страшное, ужасное, невозможное.

Их разбудило пение. Приглушённый хор хриплых, дрожащих голосов.

Когда они жили в родном поместье, их будил папочка – снимал прочь ненавистную цепь, откидывал крышку сундука, протягивал наполненные чаши и ждал, пока близняшки утолят свою жажду. Потом они обнимались, смеялись и готовились провести вместе всю ночь – бродить по тёмному парку, сидеть возле журчащего ручья, беседовать, читать книги, изучать языки, играть на фортепиано... Потом они отправились в военный поход, и появились некоторые трудности, но папа продолжал о них заботиться, а драгоценной влаги стало намного больше. А сегодня их отец не пришёл, и вот они лежат в своём ящике – испуганные и голодные.

Монотонный гул голосов усилился. Поющие принялись лупить во что-то – барабаны или тамбурины. Сбивчивый, рваный ритм мелодии завораживал, угнетал.

– Где папа? Я голодна. Что с нами случилось, Арманда? – младшая не выдержала – в голосе слышались нотки крайней тревоги.

– Не знаю, милая Флёр, подожди немного, – старшая, которая семнадцать лет назад появилась в этом мире на пять минут раньше сестры, была испугана не меньше. Но чувствовала всю полноту ответственности за близняшку.

Арманда перевернулась на бок – лицом к той стенке сундука, откуда, по её мнению, доносились звуки. С удивлением обнаружила на своих удлинившихся пальцах крепкие, прямые и острые, словно итальянские стилеты, ногти. Такое уже случалось с ней – один раз, когда папа опоздал вовремя дать им крови. Она воткнула своё оружие во внутреннюю, атласную, как у гроба, обивку ящика, и принялась рвать материал. Скоро обнажились доски. Крепчайшая древесина крошилась, будто труха под клювом дятла. Маленькая щель становилась всё шире и шире и...

– Ой, – Арманда дёрнулась и отпрянула назад, придавив своим весом сестру.

Рука девушки наткнулась на звенья серебряной цепи, опоясывающей ящик.

Она перетерпела приступ отчаянного ужаса и, когда её пальцы прекратили дымить, осторожно припала лицом к проделанной щели.

– Дай и мне посмотреть, – в голосе Флёр теперь слышалось больше любопытства, чем испуга.

– Ползи, малышка, тут хватит места, – Арманда подвинулась.

Под атласной обивкой их пристанища – большого, невозможно удобного ящика, скрывалась пуховая перина; множество подушек поддерживало комфорт. Правда иногда папа заставлял их пережидать день в совершенно другом месте – то был мерзкий короб, наполненный землёй. Папа говорил им, что для таких, как они – земля – будто ванная с дорогими лечебными маслами. Где же ты, отец?

Девушки прижались к смотровой щели, обе были сильно напуганы и старались не шуметь – благо, что не надо сдерживать шумное от волнения дыхание. Сёстры не дышали.

Их глазам предстало ужасное, отвратительное и невозможно притягательное зрелище.

Глухие арочные проёмы с выступающими красными кирпичными колоннами, мерцающими тусклым пламенем редких факелов, обрамляли стены просторной залы, в середине которой, на мощёном, блестящем от сырости каменном полу, толпилась кучка людей. Они жались друг к другу; некоторые стояли на коленях, другие же низко пригнулись. Многие крепко цеплялись скрюченными руками за одежду рядом стоящих. Пара человек раскачивались в трансе – они били в маленькие бонго, зажатые между сведёнными вместе коленями.

Посередине залы, возле грубо отёсанного прямоугольного камня лежали обнажённые связанные люди. Белые тела вздрагивали, конечности содрогались, из широко распахнутых ртов вырывались клочки белой пены.

– Это же Поль, – Флёр ткнула локтем сестру, – А с ним и Кристиан, и Серж, и...

Она не договорила.

Стройная женщина, что стояла возле камня, отличалась от остальных оборванцев гордой осанкой. Её голову покрывал абсурдно высокий, белый колпак. Сёстры уже видели подобные головные уборы – на картинках. Их носили злые феи, живущие на страницах мрачных сказок, и приговорённые к сожжению ведьмы. Женщина, одетая в рубище, слегка наклонилась и ухватила одного из несчастных за непослушные, светлые вихры. Потом выпрямилась – ноги обнажённого человека повисли в воздухе.

– И Арно, – добавила Арманда.

Женщина бросила голого мальчишку на каменную плиту алтаря. Ненадолго склонилась над его грудью – что-то трещало, и противно хлюпало. Но недолго. Злая фея вскинула вверх руку – рукав рваного рубища сполз вниз, обнажая прозрачную, как у могильного червя кожу, под которой вилась уродливая паутина чёрных вен.

Её рука сжимало человеческое сердце. Оно всё-ещё содрогалось.

Сёстры, не отрываясь, глядели на кусок живой плоти, истекающий дымящейся кровью.

А в зале что-то происходило. Ритуальное пение стихло. Гул барабанов смолк. Сбившиеся в кучу люди пали ниц. Некоторые пытались отползти прочь, царапая скрюченными пальцами каменные плиты пола, но застывали на месте, обессиленные.

Что-то приближалось из дальнего угла залы.

Сёстры видели, как в клубящихся сгустках рваного чёрного тумана шевелятся отвратительные когтистые конечности, покрытые слизью и тошнотворной жижей; как волочится гибкий, сочленённый хвост, щетинящийся причудливо изогнутыми шипами и отростками; как зловонное дыхание и пар, вырывающиеся из жуткой пасти этого отродья, наполняют пространство гнилостной, смердящей скверной.

Высокая женщина в белом колпаке сделала шаг навстречу чудовищу. Она преклонила колени и вытянула пред собой обе руки. Она предлагала подношение. Трепещущий, пульсирующий кусок свежей плоти.

– Йорве пара маскедаль, хурве ара аскедалле! – голос жрицы – высокий и пронзительный, многократно отразился от стен святилища.

Чудовище приняло подношение.

Окутанный тёмным мороком силуэт навис над женщиной – нечто влажное слизнуло сердце с её ладоней.

– Йотте Д'хат, – раздавшийся звук мало походил на голос, скорее это был гул, низкая вибрация, колебание воздуха.

Адепты зашевелились, словно навозная куча, полная белых личинок. Они царапали ногтями головы, раздирали лица; их измождённые тела содрогались в экстазе, многих рвало.

Жрица в белом колпаке поднялась с колен – её чёрные глаза не двигались; смотрели перед собой – прямо на клубящийся ужас. Спиной вперёд отступила к алтарю – рука нащупала горло следующей жертвы. Она подняла крупного мужчину легко, будто пуховую подушку, а затем бросила на жертвенный камень. Склонилась. Снова раздался треск раздираемой плоти и хруст ломаемых костей. В бледной руке вновь появилось окровавленное человеческое сердце.

Флёр заурчала будто голодная волчица. Она оттеснила сестру от смотровой щели, упёрлась в девушку спиной, и согнула ноги в коленях, копя силы и ярость. Потом ударила.

Деревянная стенка разлетелась обломками. Крышка ящика отлетела к потолку со скоростью пушечного ядра. Её сопровождал серебряный дождь из разорванных звеньев цепи. Две девчушки в длинных до пят, белоснежных рубашках, непричёсанные, покрытые пухом из разодранной перины и мелкой щепой, медленно поднимались на ноги.

Курящийся чёрным дымом сгусток мрака, в котором постоянно двигалось что-то невнятное и жутко омерзительное, застыл на месте; женщина в белом колпаке развернулась вполоборота. Её рука накренилась – человеческое сердце съехало по предплечью, оставляя кровавый след на прозрачной коже, и смачно шлёпнулось на каменные плиты пола.

Арманда опустилась на четвереньки. Она не знала, зачем она это сделала, но что-то внутри подсказывало – так будет удобнее. А затем её сознание подёрнула багряная пелена – не осталось ни размышлений, ни эмоций, ни сомнений, ни боли. Остался лишь голод. Некоторое время сёстры шипели, словно две рассерженные кошки, обнажая острые клыки. Потом бросились вперёд.

* * *

– Пить, – хрипло попросила Арманда.

Она сидела на каменном полу, прислонившись спиной к алтарю и широко раскинув тощие босые ноги. Что-то жутко давило ей на шею. Она согнула в локте правую руку, чтобы снять это, но кисть не слушалась. Арманда уставилась на кровоточащий обрубок, которым заканчивалось её предплечье.

– Не переживай сестричка, – раздался сбоку знакомый голос, – Помнишь зимой мы с тобой украли у папочки его старые сабли? Всё будет, как и в тот раз – уже через пару суток она снова отрастёт. На вот, освежись.

Флёр, перемазанная кровью, слизью и бог знает, чем ещё, ковыляла к ней спиной вперёд – руки девушки вцепились в ступни обнажённого человека, тело волочилось по мокрым от крови плитам.

– Кристиан, – оживилась Арманда, – Всё ещё живой.

Уцелевшей левой рукой она освободилась от отрубленного отвратительного щупальца, обвившегося вокруг её изящной шейки, и отшвырнула прочь.

– Живой, – согласилась Флёр, – Теперь ему придётся заботиться о двух бедных сиротах. Много не пей, хотя небольшое кровопускание пойдёт на пользу – парня опоили какой-то отравой.

Она устало привалилась рядом с сестрой. Грудь девушки представляла собой страшную рваную рану. Содранная кожа свисала с половины её лица лепестками распустившейся розы.

– Кстати, в живых осталась ещё и она, – палец младшей сестры ткнул в потолок, – Я гоняла её по всему залу, пока ты добивала каракатицу, но эта тварь быстра, как мангуст.

Арманда с сожалением оторвала окровавленный рот от прокушенной шеи мужчины и глянула в указанном направлении.

В дальнем углу потолка, вниз головой, словно гигантская паучиха, сидела тощая жрица. Белый колпак куда-то делся – редкие седые космы, торчащие из обширной плеши, свисали вниз.

– La tabarnac de pute, – приветствовала её Арманда, – Слезай, поговорим.

– Как пожелаете, мадемуазель, – раздался в ответ тихий, шелестящий, словно пересыпаемый песок, голос.

Арманда и Флёр удивлённо переглянулись. Жрица спрыгнула на пол, приземлившись на все четыре конечности – те были вывернуты в суставах на манер паучьих лапок. Существо замерло, раскрыв чёрную прореху на месте рта.

– Она не опасна, – прошелестел голос, – Сейчас это тело – лишь некий символ – просто для того, чтобы вы не разговаривали с пустотой.

Сёстры, охая и цепляясь друг за друга, попытались встать. Им удалось.

– Кто ты? – спросила старшая.

– Жуткая тварь, тёмное божество, которому поклоняется кучка сумасшедших наркоманов и которого кормят человеческими сердцами, – ответил шёпот.

– Поклонялись, – уточнила Флёр, окидывая взглядом залу.

Каменный пол завален багровыми ошмётками, плавающими в липких лужах. Даже стены и потолок красны от крови. Не осталось ни одного уцелевшего тела, за исключением Кристиана.

– Придут другие, – ответил бесстрастный голос, – Люди не могут без богов. Они жаждут поклонения.

– Мы же убили тебя, – Арманда кивнула в сторону невнятной кучи из щупалец, шипов и когтей – та пузырилась и булькала.

– А, это... – небрежно ответил невидимый собеседник, – Это всего лишь миньон – прислужник, настолько никчёмный, что может безболезненно проникнуть в ваш мир.

– Что-то у него не получилось безболезненно, – заметила Флёр.

– Я имел в виду безболезненно для вашего мира, – просыпался песком голос.

– А ты не можешь? – недоверчиво спросила Арманда.

– Могу, – ответил шёпот, – Но тогда ваш мир рухнет. И знаете, это не та картина.

В глазах у сестёр всё поплыло. Сознание близнецов явило мрачный мыслеобраз – среди пожарищ и разрушенных городов передвигалось чудовищное создание. Оно убивало, сеяло ужас и скорбь.

– Это случилось бы не так, – картинка пропала, сёстры потрясли головёнками, избавляясь от наваждения, – Понимаете – порох и огонь не испытывают друг к другу ненависти. Просто им нельзя встречаться.