Текст книги "Кого не взяли на небо (СИ)"

Автор книги: Клим Мглин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 52 страниц)

В грудь упёрлось что-то твёрдое. Умирающий пихал ей рукоять её меча. Она схватила оружие, оттолкнула солдата и бросилась вперёд.

Её воины хаотично топтались в коридоре: бойцы бестолково толкались, размахивали факелами и клинками, пытаясь поразить воздух.

– В кучу, блядь! – взвизгнула инквизитор.

Её послушались: бойцы сгрудились посредине подземного прохода, трёхцветный ёжик ощетинился шипами и топориками алебард.

Невенка протиснулась вперёд к паре бойцов, нацеливших стволы винтовок в темноту коридора.

– Оно убило троих, – сказал один из швейцарцев, указывая вперёд полыхающим факелом.

Два воина лежали ничком, неестественно вывернув конечности. Третий лежал на спине, и у него отсутствовало лицо. Его откусили, словно бы какому-то огромному зверю не понравилось выражение солдатской физиономии.

Огромному Зверю.

На долю секунды в сознании девушки мелькнула картинка: в сказочном лесу перед гигантским зверем стоит высокая обнажённая женщина и её роскошные красные волосы прикрывает вязаная красная шапочка.

Большой Серый Волк.

Вот, кто убил Папу римского и разорвал швейцарских гвардейцев.

Клац, клац, клац, клац.

Что-то надвигалось на них из темноты и мрака.

Клац, клац. Клац, клац.

Кто-то шёл прямо к ним, стуча когтями по плитам катакомб.

Большими острыми когтями.

Невенка передумала брать эту тварь в плен.

– Огонь!

Два автоматных ствола изрыгнули во мрак огненную порцию свинца, способную повалить тираннозавра. Когда грохот утих, а пыль, бывшая несколько веков назад мужчинами и женщинами, вновь легла на древние плиты, что-то прилетело из темноты и, смачно чавкнув, приземлилось у их ног.

Отрубленная, нет, скорее отгрызенная человеческая голова смотрела остекленевшим взглядом прямо в глаза Невенки.

– Вы все уже трупы, покайтесь немедленно, – прохрипела башка капрала Ленца, одного из двух гвардейцев, охранявших Пия XIII у тренировочной залы.

Тварь, метнувшаяся к ним, походила на серую размытую тень. Она выпрыгнула из темноты, а когда гвардейцы открыли огонь, прыгнула на стену, затем, оттолкнувшись, на потолок, и, завершая невозможный манёвр, приземлилась позади их, застывшего в обороне, маленького отряда.

За мокрой от холодного пота спиной Невенки Оскаала, которая ещё только разворачивалась, выкрикивая приказы охрипшим от ужаса голосом, снова завопили умирающие люди.

* * *

Коридор кончился. Впереди виднелись ступени вниз. Юрген, шедший первым, спустился с узкой лестницы и сразу же погрузился по колено в чёрную воду, пахнущую болотом и тухлой рыбой. Морщась и изощрённо ругаясь по-немецки, инквизитор ринулся вперёд, разрезая водную гладь, словно пиратский парусник, снятый с прикола и узревший каравеллу, гружёную золотом. Его люди, наёмники, объединённые словом «швейцарские», матерясь на своих родных языках не менее искусно этого дикого германца, браво плюхнулись в вонючую жижу вслед за своим предводителем. Сначала вода доходила им лишь до колен, но спустя всего десяток шагов они замочили яйца, а ещё через десяток дно пропало. Санитары Господа и швейцарские наёмники бросились вплавь. Плыли самоотверженно, до тех пор, пока расстояние между потолком и поверхностью воды не стало меньше, чем их безумные головы. Тогда они, словно дрессированные морские котики, синхронно развернулись, и, продолжая сквернословить примерно на пяти европейских языках, поплыли назад. И какой необразованный мудак решил, что жёстче русского мата других непечатных не существует?

* * *

Их осталось двое: она да тощий швейцарец, нервно кусающий кончики своего гофрированного жабо. Они сидели спина к спине, выставив перед собой дрожащую алебарду и трясущийся меч. Вокруг, среди кровавых луж валялись обезображенные тела их товарищей, сломанные протазаны, шпаги и опустевшие винтовочные магазины.

– Убей этого тощего пидараса, будь хорошей девочкой, – потребовала голова капрала Ленца, – Убей его, а потом перережь себе горло, иначе она заберёт себе твою душу.

– Не слушай этого врунишку, – раздался из темноты коридора низкий бархатный голос, – Ты можешь пойти со мной по собственной воле.

Невенка и швейцарец ещё теснее прижались друг к другу. Они обречённо прислушивались к возне, доносящейся из темноты. Оттуда слышались царапанье когтей по каменному полу, приглушенное рычание и смачное чавканье; казалось, что таящаяся тварь от скуки и кровожадности отгрызала себе хвост.

– Иди к мамочке, – пронзительно заверещала голова капрала Ленца и Невенка от неожиданности выронила клинок на пол.

Тот бряцнул на камнях и прежде, чем звон стали стих, они услышали другой звук. Скрежет металла о камень. Что-то стальное волочилось по полу. Кто-то плёлся по направлению к ним, таща за собой меч, что царапал пол кончиком клинка.

– Невенка, – вдруг послышалось с противоположного конца подземной гробницы, голоса быстро приближались.

– Мы здеееесь, – завопила она срывающимся голосом, нащупывая рукоять выпавшего меча, – Быстрее сюда.

Высокая фигура, опирающаяся на клинок тренировочного бастарда, застыла на мутной границе тусклого света последнего факела и мрака, наступающего на испуганных мужчину и женщину.

– Это Селести, – верещала Невенка, – Она здесь, она убьёт нас, быстрее, Юрген.

Топот ног, раздавшийся в гулком коридоре, возвестил о том, что тевтон её услышал и проблему осознал. Она нетерпеливо повернулась в сторону, откуда ждала помощи, на какую-то долю секунды потеряв из виду оборотня, а когда повернулась, на неё в упор смотрели жёлто-зелёные глаза с малюсенькими зрачками.

– Отдай это мне и будешь жить, – цепкая, очень сильная рука схватила перекрестие датского клинка и потянула на себя.

Невенка послушно отпустила гарду, свободной рукой сжала рукоятку кинжала у пояса, одним стремительным движением выхватила из ножен короткий клинок и наискосок полоснула по звериным глазам.

И не попала.

Селести отклонилась с невозможной для живого существа скоростью и уже стояла над ней, шипя, словно рассерженный кот.

– Вот, что бывает, когда клинок целует твоё лицо. Носи это и впредь не пытайся обидеть свою лучшую подругу, – назидательным тоном произнёс оборотень.

Лицо Невенки ожгло ударом невидимой плети.

– Ариведерчи.

Мутнеющий от горечи и боли рассудок Невенки растворился во тьме, ровно как и фигура высокой обнажённой женщины, исчезающая во мраке подземелья.

* * *

Сильный порыв ветра влетел в распахнутое настежь окно кухни и взъерошил седые волосы несчастного старика. Воздух вокруг подвешенного на крюки сгустился и окутал фигуру толстяка туманными клочками. Капли крови, обильно падающие на кафельный пол, замедлились, превратившись в красные, недвижные гирлянды. С потолка, на длинной серебристой нити спустился маленький паучок. Он приземлился на застывшее белой маской лицо повара, замер на пару ударов сердца, а потом исчез у того в носу, с трудом втиснув своё мохнатое тело в крупную ноздрю, поросшую седым жёстким волосом.

Якоб глубоко вздохнул и открыл глаза. Складчатая от жира, словно тело тюленя, рука взметнулась вверх и ухватилась за ржавую цепь. Старик легко подтянулся, вторая рука сжала крюк, вонзённый под рёбра. Рывок и цепь повисла, освобождённая от груза. Якоб поднял своё тело ещё выше и вырвал крюк, торчащий из спины.

Разжал пальцы. Шлёп. Босые ступни приземлились в лужу крови. Его собственной крови. Толстяк сладко зевнул и потянулся, будто только что проснулся и всё ещё находится под впечатлением красочного сна. Чертовски приятного сна.

Рука повара сжала рукоять секача, воткнутого в край разделочного стола. Он приложил лезвие к своей груди и сильно надавил, опуская вниз. Нож рассёк ткань рубашки и плоть под ней, оставляя глубокий красный разрез, набухающий кровью.

«Превосходная заточка».

Жирные пальцы вцепились в ткань на груди и рванули; обоссанная ночнушка полетела в сторону.

Взгляд маленьких свиных глазок остановился на высоком поварском колпаке, что дожидался своего хозяина. Окровавленные руки осторожно обхватили белоснежный убор и водрузили на седой ёжик волос.

«Время готовить завтрак».

* * *

Невенка ухватила волосы стоящего на коленях человека и запрокинула тому голову. Лезвие меча легко рассекло горло.

– Что ты творишь, милая? – мягко спросил Теофил Рух: епископ терзал другого пленника, склоняя к сотрудничеству тяжёлыми ударами кулака в лицо, – Он мог нам ещё многое поведать.

– Он очень мучился, – небесно-голубые глаза девушки полнились слезами, – Я не люблю пытки.

– А мы и не пытаем, – носок епископа врезался в лицо допрашиваемого, – Мы добываем сведения.

– А он чем занят? – девичий пальчик указал на брата Оскара: инквизитор, орудуя жестяной миской, что-то заливал в горло распластанного перед ним человека.

– Это ж, блядь, расплавленный воск, – возмутилась Невенка, – Как же наш пленник будет выдавать военную тайну?

– Дурашенька, – епископ подошёл ближе и нежно прижал к груди фиолетовую женскую головку.

Гигантская, вытянутая ладонь нежно погладила шрам, рассекающий лицо девушки.

– Нам надо всё о ней узнать, милая, поэтому мы должны быть твёрдыми.

Невенка высвободилась из объятий и уставилась поверх плеча Его Преосвященства. Брат Оскар продолжал наслаждаться процедурой.

– Нам не нужны никакие сведения, – отрезала девушка, – Я иду по следу. Это я привела нас сюда. Мне не нужна информация, я чувствую этого волка и скоро мы поймаем его.

Она замолчала.

– Конечно, конечно, милая, – горбун снова прижал её к себе, – Ты – воистину наш ясновидящий штурман. Настоящая гончая инквизиции. Я горжусь своей крестницей, но скажи мне, почему...

– Ваше Преосвященство, – оборвала епископа девушка: горбун почувствовал, как женское тело напряглось в его объятиях.

– Заканчивай с ним, брат Оскар, – крикнул он через плечо, – Ты расстраиваешь Невенку.

– Не смотри туда, – он нежно прихватил её лицо обеими руками и заглянул в глаза.

Раньше эта шутка всегда срабатывала: девушка, увидав его разноцветные глаза, глядящие в разные стороны, моментально исполнялась едким весельем. Но не в этот раз.

– Ваше Преосвященство, – повторила Невенка, облизывая пересохшие губы.

Небесно-голубые глаза, что смотрели поверх его горба, наполнялись ужасом. Епископ развернулся, продолжая сжимать крестницу в объятиях.

Необъятная фигура нависла над просторным эшафотом, где они так удобно расположились.

Обнажённое, окровавленное тело толстяка раздулось, словно недельный утопленник.

Чудище передвигалось совершенно бесшумно: преодолев ступеньки лесенки, ведущей на эшафот, монстр в поварском колпаке воздел вверх секач для рубки мяса над головой ничего не подозревающего брата Оскара.

Какое там прийти на помощь: они даже не успели открыть рты, дабы предупредить инквизитора. Брат Оскар так ничего не увидел и не услышал – лишь шкурой ощутил опасность. Всё, что он смог сделать: слегка развернуть шею назад, облегчив декапитацию, и в следующий миг его голова, болтая аккуратным седым хвостиком, уже катилась по ступенькам лестницы.

Чудовище в поварском колпаке подалось в их сторону:

– Утром вы обломали мне шикарный стояк, но теперь я наверстаю упущенное, – рычащий голос раздавался прямо из нутра монстра: чудище держало рот крепко сжатым, – Сейчас я вырублю ваши задницы из ваших тел, чтобы удобнее было трахать.

Угроза не была голословной: раскачивающийся, словно слоновий хобот, член толстяка распухал и подымался, набирая мощь.

Повар перехватил рукоять секача двумя руками и закружился, словно детская юла. Мелькающее лезвие превратилось в непрерывное кольцо, и этот вихрь хаотично перемещался по доскам эшафота. Деревянный столб одной из виселиц, что встретился на его пути, перерубило, словно спичку.

– Вниз, – прыгая, горбун увлёк за собой Невенку.

Они приземлились в песок у подножия помоста и бросились в сторону – повар перестал вращаться и последовал за ними.

Монстр пружинисто приземлился на толстые, словно римские колонны, ноги. Груды сала, плотными слоями свисающие с тела, дрожали, будто прокисший пудинг.

– На завтрак будут рубленные жопы, – пообещал повар висельникам, покачивающимся в петлях.

Его голос уже не напоминал человеческий.

Со стороны казармы спешили инквизиторы, привлечённые жутким криком.

Брат Рагиро припал на одно колено, упёршись щекой в приклад винтовки.

– Вниз,– повторил Его Преосвященство.

Они с девушкой повалились в мокрый песок, а инквизитор нажал на курок.

Пули хлестнули чудовище поперёк туловища и пара дряблых сисек, лежащие на гигантском брюхе, превратились в кровавые ошмётки. Старый Якоб слегка замедлился и стрелок добавил новую порцию угощения. Половина лица монстра с хрустом развалилась – круглый глаз вывалился из развороченной глазницы и повис на красной нити. Чудовище покачнулось и грохнулось на спину. Инквизиторы бросились вперёд, держа наготове мечи.

– Назад,– взвизгнула Невенка, – Это колдовство!

Брат Рагиро и сестра Милена, бросившиеся к поверженному повару, послушно остановились; вперёд выдвинулся Юрген:

– Я уже имел дело с порождениями тьмы, – высокий блондин сплюнул на землю, – Мне довелось схлестнуться с так называемым «высшим вампиром». Справлюсь и с этим сексуально озабоченным моржом.

Тевтон нацелил острие датского меча в неподвижную тушу и сильно ткнул, намереваясь пробить слои жира, рёбра и сердце под ними.

Когда клинок слегка наживил плоть, рука Якоба поднялась и, схватив лезвие, остановило его. Ожившее чудище перевалилось на бок и потянуло оружие к себе. Юрген, однако, уступать свой меч не собирался. Они дёргали оружие друг к другу, будто пара кобелей на перетяжке.

– Свежий фарш для моих тефтелек, – оценил Юргена повар.

Старик уже смог подняться, опершись на колени, в его свободной руке блеснуло лезвие секача.

– Огонь,– мягко попросил епископ, осторожно подбираясь к монстру.

Якоб взмахнул рукой: взмахнул руками и брат Рагиро, опрокидываясь на спину – прилетевший рубач врезался ему точно в лоб.

Освободившейся рукой повар схватился за лезвие датского меча. Вместо того, чтобы тянуть на себя, толстяк ткнул брата Юргена навершием рукояти и попал в тощую грудь, жёстко сбив дыхание германцу. Хрустнули рёбра, тевтон посинел, а чудовище, стряхнув инквизитора с гарды клинка, будто слизня с грибной ножки, перехватило оружие за рукоять.

– Не мешай, сучка, – лезвие длинного меча умело приняло рубящий удар; меч сестры Милены откинуло прочь – инквизитор не устояла на ногах – упала на четвереньки.

– Прочь, – босая ступня повара врезалась в крепкую задницу, обтянутую коричневой потёртой кожей штанов, – Бабам не место за разделочным столом.

Породистый итальянский нос всё ещё бороздил канавку в мокром песке плаца, а чудовище, раскачивая напряжённым, пунцовым елдаком, устремилось к Его Преосвященству, прикрывающему своим горбом Невенку.

– Работаем, моя девочка – тихо сказал горбун, – Вспомни считалочку: я fendente, ты montante...

Его Преосвященство бросился на толстяка: горбун передвигался по-кошачьи стремительно, повар радостно взвизгнул и поднял над головой оружие.

Когда до монстра оставалось папа шагов, Теофил Рух прыгнул. Этому прыжку позавидовал бы любой павиан.

Мелькнули клинки, епископ приземлился в песок, перекатился горбатым мячиком, и вскочив на ноги, развернулся.

Повар стоял на месте, пытаясь снова поднять оружие, но ему мешал датский меч, глубоко засевший в правом плече.

– Montante! – крикнула Невенка и рубанула.

Меч, как две капли воды похожий на те, которыми сейчас владел Якоб, хлестнул старика снизу вверх.

Страшенный хер, брызжа кровью, взлетел вверх, будто ракета.

Огромная туша медленно осела вниз, жирные пальцы разжались, выпуская рукоять.

Грозный повар повалился лицом вниз; из правого уха выбрался маленький паучок и ловко зарылся в песок.

– Кря... кря... – восторженно крякал синий тевтон.

– Красиво,– поддержал его брат Рагиро: лоб итальянца украшала кровоточащая вмятина, – Это было чертовски красиво.

– А что за считалочка? – поинтересовалась сестра Милена, утирая распухший нос.

Теофил Рух прижал тонкие губы к её ушку, усеянному серебряными крестиками: та хихикнула и покраснела.

– В общем и целом, как любит говорить наша дражайшая сестра Селести, войну мы проебали, но, слава Богу, она закончилась,– объявил горбун и присев на четвереньки, закрыл лицо руками.

Огромный горб мелко затрясся: Его Преосвященство терзал приступ истерического смеха.

* * *

Réquiem ætérnam dona eis, Domine,

et lux perpétua lúceat eis,

Requiéscant  in pace. Amen.

Они поднялись с колен. Теофил Рух некоторое время внимательно оглядывал лица своих инквизиторов. Те и не пытались прятать глаза от проницательного взгляда епископа. Взор разноцветных очей был воистину неуловим.

– Держи, забияка, – он протянул оружие брата Оскара Юргену,– Но не думай, что ты разжалован в оруженосцы мёртвого товарища. Теперь ты должен работать за двоих.

Тевтон склонил голову и принял датский меч. Они ещё немного постояли над скромным холмиком, увенчанным грубым берёзовым крестом.

– А кто следит за похлёбкой? – встрепенулся Его Преосвященство.

– Я посмотрю, – Невенка откинула свисающие фиолетовые волосы, обнажая чисто выбритый висок и побрела в сторону захваченной казармы.

Войдя в помещение, девушка сразу отправилась на кухню, с удовольствием отмечая густой аромат, волнующе щекочущий ноздри. Перешагнув через труп служанки, она оказалась в закопчённом помещении, где с потолка свисали ржавые крючья, ещё хранившие кровавые следы того, чьи аппетитные, жирненькие кусочки плоти сейчас выглядывали из чугунного казанка, призывно булькающего на докрасна раскалённой жаровне.

Глава двенадцатая. Заблудшие

Соткен поняла, что не доберётся до борта парома. Дрожащие руки вытянулись, пытаясь уцепиться за стальные трубы ограждения, но мучительные спазмы заставили её тело согнуться пополам, и женщину вырвало прямо на палубу, всего в шаге от вожделенного края.

– Ну, ты хотя бы пыталась, – одобрил бархатный голос; обглоданная куриная косточка указала на Скаидриса.

Тру-мéтал блевал себе под ноги, вцепившись двумя руками в хромированную балку над головой.

Его волосатая башка моталась из стороны в сторону; Соткен ясно слышала словосочетания «ебáный айнтопф», «проклятая ведьма», и не сомневалась, кого юноша имеет ввиду. Но незаслуженное оскорбление её не расстроило – Соткен умирала.

– Ничего страшного, моя хорошая, пару дней и прикачаешься.

Под покрасневшими глазами бледной Йоли обозначились глубокие тёмные синяки. Предводительницу слегка пошатывало.

«Ей тоже плохо, но она прекрасно держится».

Эта мысль слегка приободрила измученную женщину; она ещё раз блеванула за борт и поплелась обратно в мокрую койку.

Проходя мимо дверей каюты, занятой Бездной, Соткен расслышала невнятное нытьё, перемежаемое непечатными проклятиями в адрес всего морского – кораблей, капитанов, чаек, и долговязых рыжих девушек, что обманом заманили бедную Аглаю в эту глубочайшую задницу.

Соткен ухмыльнулась, и, взявшись за дверную ручку, собралась зайти в гости, немного поглумиться. Однако её собственный организм снова восстал, и на этот раз проблема обострилась; ей срочно понадобился судовой гальюн. Измученная кривушка отправилась обратно на палубу, молясь всем святым дойти до цели с чистыми портками.

Ей повезло, она дошла.

«Кажется сейчас я высру свои глаза».

Стало как-то полегче: исчезла качка, а лютые приступы рвоты и поноса немного поутихли. Кривушка, дрожавшая всем телом, выбралась из толчка на палубу и бессильно прислонилась к холодному железу надстройки. Она осознала причину облегчения – паром остановился.

Вокруг судна стоял такой густой туман, что очертания верхней палубы терялись в белой мгле. Корабельный колокол ударил так внезапно, что женщина вздрогнула.

Три удара – хрен поймёшь, что это значит: три часа, или свистать всех наверх, или просто капитану скучно.

Правую ногу женщины, ту, что была значительно короче левой, пронзила острая боль, чудовищная судорога согнула конечность, мышцы окаменели и Соткен опустилась вниз, скрипя зубами от боли.

Голые белые ноги, покрытые синяками и царапинами, вынырнули из туманной мглы и застыли возле корчащейся женщины.

Рука в проклёпанной перчатке ухватила красный кроссовок «Пума» и, стянув, отбросила в сторону.

– Тяни носок на себя, – сильные руки ухватили её ступню.

Соткен послушно последовала приказу. Конечность распрямили, и боль сразу же утихла.

– Спасибо.

Она ожидала увидеть протянутую ей руку, но Йоля, повернувшись к ней спиной, вглядывалась за борт парома, в сплошную седую пелену.

Тщедушная женщина, кряхтя, поднялась на ноги, приковыляла к бортику и встала рядом – напряжение предводительницы ощущалось почти физически.

Туман за бортом сгущался, темнел, и, наконец, приобрёл очертания. Мрачная громада, надвигающаяся на паром, оказалась другим судном.

Его высокие борта покрывали пятна коррозии воистину пугающих оттенков. Багряная ржавчина местами меняла цвет на отвратительно зелёный, грязно-жёлтый и попросту чёрный. Огромные дыры зияли в покарёжанной обшивке, с бортов стекали ручьи мутной воды, словно бы корабль только что вынырнул из морской бездны. Ржавый монстр надвигался на паром в совершенной тишине: казалось под чудовищными бортами скрываются страшные плавники, а корабль этот и вовсе не корабль, а сам Левиафан, ужас морских глубин.

Борта чудища нависли над паромом, и монстр замер, в последний момент чудесно избежав столкновения. Что-то гулко ухнуло в недрах его железного корпуса, послышался скрежет и лязг, а потом всё стихло.

Йоля медленно подняла вверх правую руку и ухватила длинную рукоятку меча. Потом подняла левую, и меч бесшумно выскользнул из потёртых ножен. Соткен удивлённо приподняла бровь – невозможно вытащить полуторник из полных ножен, если эти самые ножны находятся у тебя за спиной.

Однако ржавый монстр отвлёк её от осмысливания сей магии. Соткен уставилась на мрачные борта пришельца, по её кривому позвоночнику взад и вперёд носился ветерок ужаса, руки мелко дрожали.

– Бвэ...

Скаидрис, возникший рядом, будто призрак, изверг струю, ровно как тот самый лев, которому Самсон в Петродворце хлебало порвал. Потом ещё одну.

Это и стало сигналом.

Те, кто появлялся над краем борта ржавой посудины, на котором огромными русскими буквами значилось «КГБ-Рок», у означенного не мешкали, а быстро спрыгивали на палубу парома. Их было очень, очень много. Целая толпа.

Первый абордажник так и не коснулся ногами их палубы; полуторный меч, удерживаемый двуручным хватом, отсёк обе конечности, их хозяин рухнул под ноги Йоли кровавым обрубком, продолжая размахивать над головой каким-то непонятным оружием.

Йоля, успев обратным движением меча обезглавить второго прибывшего, вновь развернулась, и бородатая башка в чудном шлеме, принадлежащая несчастному безногому калеке, покатилась по палубе, догоняя первую голову.

– Heil og sæl, – бледный Скаидрис поднял вверх руку, приветствуя напавшего на него оборванца – лохматого и грязного.

Тот треснул его в горло краем круглого щита, а когда юноша упал на четвереньки, рубанул парня по спине ржавой железякой. Топорик воткнулся в лива, но неглубоко и ненадолго: лезвие выскользнуло из раны и оружие упало на палубу – рукоятку сжимала отрубленная по локоть рука.

Соткен проводила взглядом удаляющееся лезвие датского меча, одним прыжком преодолела расстояние до оружия и подхватила топор. Она успела подставить рукоятку под удар очередной железяки, направленный в шею юноши.

Деревянная рукоятка переломилась, Соткен ткнула острым обломком в лицо врага, но тот поднял вверх щит и ловко отбив занозу, треснул кривушку намалёванной на деревяшке одноглазой вороной прямо в нос.

Соткен, распыляя вокруг себя мелкие брызги юшки, крутанулась вокруг собственной оси и непременно бы упала, если бы не твёрдое плечо предводительницы.

Хотя, скорее бедро.

Уцепившись за тонкую и волнующую талию, Соткен восстановила равновесие и бросилась к своему обидчику, который уже стоял на коленях, пуская изо рта кровавые слюни.

Его меч валялся в луже крови возле его преклонённых ног. Соткен подобрала оружие.

Скользкая рукоятка чуть не подвела её, когда женщина тяжело парировала удар секиры, метящей ей прямо в висок.

Лезвие страшного боевого топора отклонилось в сторону, а его владелец – рыжий детина в холщовой длинной рубахе, без штанов и обуви – упал лицом вниз, следуя инерции удара.

Соткен собралась было рубануть его сверху по шее, но всё испортила подошва красного кроссовка бренда «Пума».

Модного, но бесполезного гада безбожно повело на склизкой палубе, и женщина грохнулась на бок, успев, однако, рубануть нового спешащего к ней бойца – этот был в драных кожаных штанах и крестьянских онучах.

Голый по пояс. Его голову закрывал изрядно помятый яйцеобразный шлем с полумаской.

В этой мятой каске и застряло её оружие.

Она выпустила липкую рукоять и сгруппировалась, не препятствуя падению.

Голову, с утра разрываемую мучительной болью приступов морской болезни, от последующей за падением встряски, сдавило в двух ледяных тисках.

Соткен потеряла сознание на пару ударов сердца, а когда открыла глаза, увидела трупы, мечи, топорики, и несколько пар ног, топчущиеся вокруг её лица.

Нога в рваном кеде, откуда торчал грязный большой палец ноги, бесцеремонно наступила ей на шею, а затем на голову, но она лишь обрадовалась.

Эти кеды она хорошо знала.

Что-то рухнуло сверху, придавив ей щёку и заслонив обзор, но она разглядела страшные шипы и заклёпки на голенищах ужасных сапог, которые танцевали в опасной близости от её головы.

Эти гады она тоже узнала.

Соткен оттолкнула труп, и попыталась подняться на ноги, но смогла встать только на четвереньки – новый оприходованный пират, телосложением напоминающий медведя, упал сверху, окончательно придавив её к палубе.

Барахтаясь под мёртвым мужиком, Соткен сконцентрировалась на звуках, пытаясь получить хоть какое-то представление о происходящем бое.

Орали много и громко. Пронзительные гортанные крики. Пираты уже познакомились с полуторным «датским» мечом и, сейчас, похоже решали, что с этим говном, в которое они так опрометчиво вляпались, теперь делать.

Тело над ней наконец поддалось и кривушка, извиваясь, будто могильный червь, выпросталась из тяжких объятий мертвеца.

Взгляд её упал на необычное оружие, что валялось рядом – узкое топорище насажено на древко от копья. Она ухватила гибрид обеими руками.

«Во, блядь. То, что надо».

Её приметили трое атакующих. Они бросились на женщину, вопя что-то неразборчивое. Наряд их состоял из каких-то драных обносков.

Кривая женщина в красном сарафане исполнила ложное движение, будто снова оказалась на тренировочном бою в магическом кругу дестрезы.

Метясь первому – кряжистому как пень, воину – в грудь, она изменила движение своих рук, и импровизированная алебарда, описав подобие восьмёрки, рассекла второму атакующему – пузатому толстяку – шею, а завершающим движением воткнулась третьему нападающему – тощему и прыщавому подростку – прямо в лоб.

Первый же, найдя вместо Соткен пустоту, удивлённо развернулся, и сразу же получил тычок в лицо концом древка. Он захлебнулся кровью и выбитыми зубами, выронил оружие и упал на колени, схватившись за лицо руками.

Удар сердца – и его голова, вместе с кистями рук немедленно отправились в полёт – датский меч просвистел серебряным всполохом; Йоле очень нравилось отрубать конечности.

Соткен задрала голову и узрела их предводительницу в истинной её ипостаси: красная медь и тусклое серебро.

Йоля вертелась размытой юлой, меч чертил сверкающие линии во всех направлениях, нападающие падали, обливаясь кровью.

Иногда ей казалось, что она видит огромного волка с серебристой шерстью, стоящего на задних лапах и орудующего каким-то древним незнакомым оружием, неуловимо напоминающем её излюбленную нагамаки.

Но образ быстро исчезал, растворялся в брызгах крови, криках боли и ярости.

Соткен ощутила, что натиск слабеет, их оттеснили к судовым надпалубным надстройкам парома; сверху, с ржавого борта, всё ещё прыгали пираты, но теперь атакующие темнели окружающим их полукругом, атаки стали более осторожными и организованными.

– Сейчас эти уроды принесут пару винтовок и нам пиздец, – вслух подытожила кривушка, воодушевлённо наблюдая, как Йоля бьёт мускулистой ногой, обутой в свои невозможные гады, по круглому щиту с изображённым на нём дохлым петухом.

Щит сломался. Воин, получивший удар чудовищного сапога, упал на задницу, выпростал руку из круглой деревяшки и, отталкиваясь ногами и руками от палубы попытался спастись, двигаясь, как рак, задом наперёд, но «датский» полуторник настиг его.

– Где Монакура и мелкая со своим Диемако?

Йоля, увлёкшаяся преследованием разбегающихся от неё в разные стороны врагов, не ответила.

Нападающие остановились. Круглые щиты взметнулись и опустились вниз, образуя двойной ряд, потом двинулись на них со всех сторон, постепенно сжимая кольцо.

Соткен наконец-то смогла оглядеться вокруг.

Их было всё так же трое. Скаидрис, с кровавой прорехой в любимой кенгурухе, вооружился огромной сказочной секирой, отжатой у нападающих. Одежду лива покрывали разводы кровью и блевотины.

– Отступим внутрь, – Соткен кивнула на распахнутую дверь за их спиной.

Скаидрис злобно посмотрел на размалёванные разноцветные щиты, что подбирались к ним, и его согнул пополам приступ жесточайшей рвоты.

– Смысла нету, – тяжело прохрипела уставшая Йоля, – Сержант проснулся. А я не смогу рубиться в узком коридоре.

Как бы в подтверждение её слов, за их спинами, где-то в недрах судовых помещений дважды каркнул автоматический пистолет. Похоже, что атакующие, обойдя их, рассредоточились по всему судну. И им удалось разбудить Монакуру.

Захватчики, оставшиеся на палубе, решили передохнуть.

Надвигающиеся щиты остановились, первая линия грубо вытесанных кругляшек опустилась на землю, скрыв портянки, обмотки, и грязные пальцы, вторая покрыла первую, а сверху нахлобучилась третья линия.

Опять выстрелы. Винтовочные очереди. Диемако.

– Ахаха, они и мелкую разбудили, теперь им всем точно пиздец, – мрачно скривился Скаидрис, пытаясь прощупать рукояткой своего колуна, насколько серьёзно повреждена его любимая кенгуруха после удара по спине.

– Главное, чтобы эти клоуны Джета с командой не разбудили, иначе последствия могут стать воистину катастрофичны, – озабоченно ответила Йоля, хмуро поглядывая в сторону корабельных надстроек.

Она подбирала с палубы раскиданное оружие и, раскрутив, посылала его в полёт за древнескандинавское оборонительное построение, скромные боевые возможности которого весьма преувеличены.

Соткен не поняла, какой такой Джет, Великий и Ужасный, обретается на корабле, но уж лучше бы он вышел, нехорошее у неё было предчувствие.