Текст книги "Кого не взяли на небо (СИ)"

Автор книги: Клим Мглин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 52 страниц)

* * *

– У нас гости, – торжественно объявила Аглая Бездна, распахнув двери казарменной столовой, и, немного понизив голос, пояснила:

– Йоля, там какой-то красавчик припёрся, цеховым мастером представляется, но это не тот босяк, что нанял нас.

– Тот, – вздохнула Йоля, сидевшая у самого камина, жарко полыхавшего, невзирая на плюсовую температуру на улице, – Пусть заходит.

Высокий мужчина, стройный и гордый видом, с лицом властным и хищным, одетый в простой, но элегантный, старинный охотничий костюм зелёного бархата и изящные сапожки с узкими голенищами, появился на пороге.  Собранные в тугой хвостик, чёрные, слегка посеребрённые на висках волосы, открывали глубокие благородные залысины на высоком лбу.

Нос с горбинкой, тонкие надменные губы и выдающийся вперёд подбородок делали его похожим на опасную  птицу. Тонкая линия подстриженных усиков плавно переходила в небольшую клинообразную бородку, а мочки ушей оттягивали вниз массивные серебряные серьги.

Незнакомец застыл на пороге, слегка обозначив кивок головой, обращённый исключительно к Йоле, хотя кроме неё в помещении находились огромный чёрный ворон, сидящей на столе подле возложенных голых ног в страшенных сапогах, и Монакура Пуу, перемотанный лоскутами белых тряпок.

– Князь, – низкий голос Йоли прозвучал весьма уважительно, но ноги остались на столе; госпожа лейтенант более ничем не проявила решительно никакого гостеприимства.

Не дожидаясь приглашения, мужчина подошёл к дощатому столу, длинным носком сапога отодвинул грубый табурет и присел на краешек, манерно откинув полы расстёгнутого плаща. Он задрал ногу на ногу и грациозно оперся на тонкую  блестящую трость с белым набалдашником, изображающим рогатую голову то ли сатира, то ли подобного ему чёрта.

– Для начала мы закончим с нашим контрактом, ибо я привык завершать начатые дела, – прозвучал приятный оперный баритон.

Йоля не ответила. Она сидела, слегка склонив голову и из-за спутанных красных волос на мужчину смотрели жёлто-зелёные глаза, отражающие пляшущее пламя камина. Грим и Монакура тоже застыли недвижными изваяниями, пристально следя за гостем.

– Браво, – сухо сказал посетитель, – Вы прекрасно справились с заданием.

– Контракт фейковый, – нахмурился Монакура Пуу, – Ты прикинулся мирным селянином, дабы заманить нас в смертельную ловушку.

– Естественно, фейковый, я же отец лжи, – невозмутимо ответствовал гость, – Но это ничего не меняет. Вы согласились и полезли в драку, возомнив себя героями дешёвого романа о приключениях бравых наёмников. И, кстати, никакой «смертельной ловушки» не было, я лишь поиграл с вами, интересуясь вашими способностями, дабы оценить, способны ли вы выжить в такой плёвой ситуации и быть мне в дальнейшем полезными. Вы великолепно справились с испытанием, и у меня к вам новое предложение.

Он расстегнул изящную серебряную застёжку своего плаща и тот сполз с его плеч на грязный пол столовой залы, усеянной битыми глиняными черепками, деревяшками и обглоданными костями. Мужчина поочерёдно посмотрел на всех троих, задержавшись на хмуром лице сержанта.

– Разумеется некоторым членам вашего отряда придётся заполнить необходимые формуляры и подписать новый контракт.

Цеховой мастер бережно положил на поверхность дощатого стола, сплошь покрытого жирными бурыми пятнами, блестящую трость и неторопливо стащил с рук узкие матерчатые перчатки. Монакура не заметил, откуда он извлёк письменные принадлежности, но, тем не менее, сейчас перед посетителем появилась чернильница с торчащим из неё пером, и пара-тройка исписанных листов.

Бумага, или, скорее пергамент, отливал древней желтизной, с нижнего края документов свисала атласная лента, завершающаяся оттиском восковой печати. Рука мужчины, заканчивающаяся изящными пальцами с острыми, словно у женщины, ногтями, взяла один из листков и толкнула в направлении сержанта. Листок, будто подхваченный порывом ветра, метнулся через стол и резко застыл возле  красных, потрескавшихся рук Монакуры Пуу.

– Что это? – настороженно спросил бывший сержант, недоверчиво наклонив мощный торс, перекрещенный окровавленными бинтами, вытянул шею и с отвращением понюхал документ.

– Тухлыми яйцами пахнет.

Он покрутил пергамент так и сяк, поковырял обгрызенным ногтем круглую печать на алой ленточке, после чего беспомощно уставился на Йолю, которая не шелохнулась за всё время визита. Ворон тоже замер у ног предводительницы, изредка открывая чудовищный клюв и высовывая наружу длинный красный язык, как собака, которой не хватает воздуха.

– Это латынь, – нарочито медленно произнесла Йоля.

Ковшик на длинной ручке исчез в недрах деревянного бочонка, стоящего подле её табурета, а спустя несколько секунд, вынырнул оттуда, неся в себе ворох белой пены.

Предводительница с шумом втянула в себя белоснежную шапку эля, зачем-то предварительно подув на неё, словно это были горячие щи.

– Князь предлагает тебе контракт, – объяснила предводительница, – Он предлагает тебе продать свою бессмертную душу.

Монакура язвительно хохотнул, но осёкся, увидев, как разгораются звериные очи, превращаясь из зелёных в багряно-жёлтые цвета падшей листвы, пожираемой жадным пламенем.

– Остальные трое: парень, девчонка и старуха, естественно так  же получат подобное щедрое предложение, – произнёс гость.

– Вам же, – он прищурился на Йолю и ворона, кажущего всем свой длинный острый язык, – Я снова предлагаю присоединиться ко мне.

Он снова помолчал несколько ударов сердца, всматриваясь в лица собеседников, и продолжил:

– Как вы уже заметили, всё в окружающем нас сейчас мире ох, как не просто. Кое-что пошло не так, что-то не сработало, что-то наоборот сработало, вопреки ожиданиям; всё очень сложно, и я обязательно введу вас в суть сложившейся ситуации, но позже.

Сержант резко встал, отбросив грубый табурет, и сильно покачнувшись от слабости:

– Сейчас объяснишь, но прежде я тебе нос сломаю, заодно и проверим, действительно ли ты всамделишный лукавый.

Мужчина слегка поморщился и, сложив тонкие губы трубочкой, дунул в сторону звереющего Монакуры. Того откинуло к стене: сильно ударившись спиной, сержант опустился костлявой задницей на пол, где и застыл, жадно хватая ртом воздух.

– Проверил, грубиян?

Цеховой мастер сокрушённо покачал головой.

– Скажу тебе, Волк, без обиняков, просто и начистоту. Ты и, хм, твои приятели из этих, – он замолчал ненадолго, пытаясь подобрать слово.

– Из этих... – холёные ногти выдали по столешнице залп раздражённой трели.

Он глубоко вздохнул, так и не подобрав верное слово.

– Буду изъясняться на языке, понятном всем, – трость указала на сидящего барабанщика:

– Вы, словно Burzum. Легенды, ставшие классикой. Только вот играть вам больше не стоит. Положите сотворённые вами шедевры в сокровищницу человечества, и пусть люди любуются и восторгаются ими, подражают и черпают вдохновение. Только не играйте. Для вашей же пользы. Займитесь чем-нибудь другим, а если не знаете, то подскажу, ибо я – знаю. Понятно?

Вопрос явно адресовался сидящему на заднице бывшему барабанщику.

Тот искренне мотнул головой в жесте полного отрицания. Князь доверительно улыбнулся поверженному гиганту, кивая на красноволосую женщину:

– Время старых богов прошло. Главный Гад помер, идёт делёж Вселенной, задействованы все силы с обоих сторон, и тут из своего заплесневелого саркофага вылезает он и заявляет, что сам во всём разберётся, совершенно не понимая ни стратегической, ни тактической обстановки. Я уж не стану упоминать о том, что метафизическое мироустройство претерпело грандиозные изменения уже после того, как он залез в свой грязный ящик отсыпаться после очередной кровавой попойки, называемый им войной. Я уж и так и сяк, да всё жопой о косяк: и убить легендарного бога жалко и приручить невозможно. А ещё эти прихвостни подвизались.

Острый ноготь указал на Грима – тот продолжал показывать язык.

– А теперь ещё и вы трое...

Князь осёкся, вытащил из нагрудного кармана платочек тончайшего шёлка и старательно промокнул блестевший лоб.

– Давай ты к нам, – прохрипел сержант, – За Burzum толково трёшь. Кстати, я всегда думал , что Главный Гад – это ты.

Князь молчал: уставился на свою правую руку, левой же теребил полоску усов над верхней губой.

Деревянный ковшик на длинной ручке вновь опустился в недра бочонка, поскрёб по его днищу и стенкам, и, вынырнув, отправился к обветренным губам. Йоля втянула в себя белоснежную пену, но этим и ограничилось – эля в ковше не было.

Ковш небрежно, но метко, полетел в пылающий камин, а девушка, сняв свои совершенные ноги с отвратительно грязной столешницы, встала с убогого табурета, вознесясь красной головой под самый потолок, по овальным сводам которого прыгали гротескные кривые тени. Она подняла с земли опустевший бочонок и приложилась губами к ржавому железному обручу, скрепляющему грубые доски ёмкости. Пена и остатки эля потекли по щекам и подбородку, стекая на плоскую, глубоко декольтированную грудь.

Осилив остатки напитка, предводительница непринуждённо и громогласно рыгнула; бочонок полетел вслед за ковшом – отапливать огромную средневековую залу. Она оперлась двумя руками, обутыми в коричневые проклёпанные перчатки мечника, на стол и слегка наклонилась вперёд, обратив лицо к князю, который вдруг перестал разглядывать свой совершенный маникюр; его обе руки осторожно легли на тонкую трость перед ним.

– То есть ты, Князь, изменник и лжец, побеждённый и отвергнутый изгнанник, неудачник, да к тому  же ещё и иудей, предлагаешь  мне, ещё ни разу за много тысяч лет не проигравшей ни единого сражения, стать твоим бойцовым псом?

– Сукой, если брать в расчёт твой нынешний облик, – поправил её изрядно побледневший мужчина.

Его левая рука крепко сжала блестящую трость, так, что длинные холёные пальцы побелели от напряжения, а правая потянула за набалдашник, выполненный в виде головы рогатого демона, обнажая тусклую сталь узкой шпаги.

Монакура неуловимым движением резко распрямился, оказавшись в вертикале, огромная рука сжимавшая ножку кривобокого табурета, уже начала свой стремительный полёт, целя в посеребрённый висок благородно посаженной головы. Ворон метнулся к краю стола с грацией боевого кота, его клюв устремился в бездонный чёрный глаз лукавого.

Йоля подняла вверх руку и громко щёлкнула пальцами, словно испанскими кастаньетами; бросившиеся в схватку, равно как и князь, выхвативший клинок, завязли в тягучем и липком воздухе, что сгустился вокруг, подавляя любое движение. Пара чёрных пёрышек, что выскользнули из крыла чудовищного ворона, парили в воздухе, слабо подрагивая и наклоняясь из стороны в сторону.

Йоля, ничуть ни замедлившись, окинула взглядом трёх застывших персонажей и, смачно вписав щелбан по вороньему клюву, довольно хихикнула:

– Возвращаю должок, ворона.

Она вновь повернулась к гостю, что кривил свой надменный рот в немом возгласе, и сказала:

– Думаю наша встреча зашла в тупик, поэтому я предлагаю попробовать ещё раз.

Она сложила потрескавшиеся губы очаровательной трубочкой и нежно дунула застывшему мужчине прямо в лицо.

* * *

Окованная тяжёлыми железными полосами, массивная дверь казарменной залы распахнулась, и на пороге возникла Аглая Бездна. Сконфуженная девушка уставилась на Йолю, сидевшую у жарко натопленного камина, огромного ворона, что напоминал сгусток мрака и забинтованного сержанта, босого и голого по пояс.

– У нас гости, – неуверенно начала она, но вновь замолчала, потерянно вращая головой из стороны в сторону, точно дятел в поисках трухлявого ствола, полного вкусных жучков.

Йоля ободряюще кивнула ей, подняв вверх руку в коричневой перчатке и произвела вращательное движение, имитирующее раскручивающиеся лопасти боевого вертолёта. Аглая захлопнула свой отвисшей рот и, раскрутившись по приказу, выпалила:

– Там этот мужик, что нанимал нас, но помытый, причёсанный, без шапки-пидорки и без подарочков.

– Да, да, пусть заходит, – бросила ей Йоля, зачерпнув ковшом на длинной ручке остатки эля со дна пузатого бочонка, примостившегося возле неё на земляном полу.

Высокий мужчина в старинном, плотно облегающем его стройную фигуру, зелёном охотничьем костюме, появился вслед за девушкой, замершей на пороге. Он нежно и обходительно приобнял Аглаю за плечи и решительно отодвинул  со своего пути.

– Князь, – бархатным голосом мурлыкнула Йоля, не потрудившись снять свои роскошные, жутко чумазые ноги с грязной столешницы.

Почтительно кивнув госпоже лейтенанту, мужчина стремительно двинулся вперёд, к кособоким табуретам, окружающих гнилой стол, ровно как стая трусливых гиен, вьющихся вокруг умирающего льва, в надежде откусить кусочек плоти и остаться живыми.

Брезгливо отодвинув носком изящного сапожка одного из инвалидов, Мастер собрался грациозно присесть на краешек оного, но вдруг застыл; по его хищному лицу пробежала тень, омрачив благородные и властные черты. Он поднял руку, затянутую в манерную узкую перчатку, и прикоснулся к виску, слегка посеребрённому ранней сединой, потом поднял свои чёрные глаза и уставился на троицу за столом.

Йоля тихонько сидела на табуретке, тиская в руках глиняную кружку с остатками эля. Склонив медно-красную голову к плечу, она уставилась на посетителя отсутствующим взором, будто бы рассматривая сквозь него кирпичную кладку стены. Взгляд широко распахнутых жёлто-зелёных глаз напоминал неосознанный собачий – когда тупая, огромная сука волкодава изучает тебя пристально, и, вероятно, сама не понимает, что ей больше хочется: поиграть с тобой в мячик или откусить половину лица. Сходство с глупым, но опасным зверем дополняла струйка вязкой слюны, стекающая с уголка прекрасно очерченного, приоткрытого рта. Перемотанный окровавленным тряпьём Монакура Пуу издевательски   скалился, обнажая огромные дыры в передних зубах, Грим же открыл клюв, высунул вперёд длинный, красный и острый язык, что абсолютно не походил на вороний, и по-человечески уселся на собственный хвост, имея вид законченного идиота.

– Тебе, Сатана, садиться никто не предлагал, – нежно пророкотала красноволосая девушка.

Опешивший гость выронил из рук блестящую трость, которая, вращая рогатой башкой набалдашника, закатилась под трухлявый стол.

Йоля, кривя растрескавшиеся губы, презрительно процедила:

– Итак, мы выполнили все пункты контракта. Мы уничтожили то, что крадёт головы твоих людей и нашли твоего сводного брата. Забирай головы, забирай своего родственника и вали из нашего замка. В благодарность за преподанный нам в ночном сражении урок дешёвой магии, трусливого коварства и невнятного морока, мы позволим тебе уйти живым и не потребуем окончательный расчёт за выполненную работу. Изыди, сатана.

* * *

Вдоль полуразрушенной крепостной стены, сложенной из красного кирпича, по пыльной, мощёной древними булыжниками извилистой дороге, мимо покосившихся надгробным крестов и потрескавшихся могильных плит, брёл ссутулившийся мужчина в длинном дорожном плаще с накинутым на голову глубоким  капюшоном, полностью    скрывающим  лицо. Его левая, холёная и бледная рука сжимала конец растрёпанной верёвки, правая же опиралась на длинную трость с белым набалдашником. Другой конец жалкой бечевы был намотан на тощую шею огромного рогатого козла, что тащился следом, непрерывно и жалобно блея, впряженный в оглобли трухлявой телеги, что скрипела кривыми колёсами, и, подпрыгивая на булыжниках, грохотала наваленными на неё  ржавыми рогатыми касками.

Глава седьмая. Никто не знает, что ты здесь застряла

Длинный дощатый стол ломился от кушаний. Миски с мясной похлёбкой, приправленной листьями одуванчика и пивом, тарелки с шашлыком, вымоченным в стеблях дикого лука и пиве, блюда с хрустящими шкварками, обильно сдобренные соусом из крапивы и пива: кулинарные способности Соткен воистину поражали. Сама шеф сидела опершись на локти: сытая рожа пьяно размазана по ладоням.

– Я, конечно, много всякого видела за последние семь лет, – прогнусавила Соткен: под внушительной дозой самопального пойла в хриплом голосе женщины звучали нотки страдания, свойственные морфинистам со стажем.

– Странная гибель людей, сотен людей, тысяч людей, сотен тысяч людей, помните? А случившиеся с миром катаклизмы? Помните? Это же какой-то арт-хаус по мотивам библейских пророчеств...

– Угу, – промычал сержант, – Помним, как же. Бронированные сверчки мне особенно втащили, а ещё эта зелёная сопля, размером с Австралию, что прямиком на означенную и упала, после чего, сровняв несчастный остров с уровнем океана, ещё пол-года бултыхалась по волнам, превращая воду в зловонную зелёную жижу.

Он уткнулся в свою кружку, истекая пеной с бороды и усов, и с интересом наблюдал, как Грим играет в ножички: блестящий клюв ворона стремительно мелькал меж его растопыренных пальцев.

– Вот я и говорю, – продолжала тянуть Соткен, – Gott weiß, dass ich nicht lüge; дохера всего мы видели, и пережили порядком. Калачи тёртые, как говорят у вас на Руси. Я и до Судного дня имела приличный опыт расширения сознания, но то, что произошло в том бляцком городке, не поддаётся никакому объяснению. Так что за чертовщина там творилась?

Бойцы Сквада, как по команде, повернули головы и уставились на Йолю. Грим, ощутив отсутствие тревожного внимания со стороны сержанта, прекратил надругаться над его рукой и замер.

– Чертовщина и творилась, всё ты правильно подметила, – Йоля неохотно оторвалась от кружки:

– Как я уже говорила, Князь давно ко мне прилип; кнутом и пряником пытается на свою сторону склонить, да не по пути нам. Отказа он не приемлет, и поэтому меня мучает: обещает, подкупает, сулит, угрожает, пытается запугать и даже убить. Так как главный и непобедимый его противник определённо выпилен, у отца лжи сейчас есть шансы на реванш и победу, но ему нужны сильные союзники. Не слабее его самого. Такие, как я, например. Ибо, если я к нему не примкну, то могу начать собственную игру, либо поддержать его оппонентов. Вот он и решил, воспользовавшись объявлением сержанта, в очередной раз преподнести мне урок, продемонстрировав своё могущество и влияние. И сделать это стильно. Тут он, конечно, несколько облажался...

Йоля ненадолго замолчала, пересохшие губы шёпотом репетировали слово:

– Тащемта, – Она бросила быстрый взгляд на Монакуру, тот благосклонно кивнул, – Князь в своём духе: вступление прекрасно, а сама композиция – гавно. «Final Countdown»*, одним словом.

*Примечание: «Final Countdown» – музыкальная композиция группы «Europe», которой, да простит меня Йоля, вообще не место на этих страницах.

– Хорош нам гнать, тётя, – заявила Аглая Бездна, чей табурет мотыляло, как сухой камыш на сильном ветру, – Я конечно допускаю, что ты навзничь ебанутая, однако тебе придётся рассказать нам правду и выложить всё как на духу: что случилось в том сраном городе?

– Всё как на духу, – машинально повторила Йоля, запоминая слова.

Бездна сунула в рот кусочек мяса, немного пожевала, икнула и чёрные глаза вмиг озарились пониманием:

– Перед походом мы тоже ели мясо, с этими самыми травками, – грязный ноготь подцепил с тарелки зеленоватый стебелёк.

Наполненные мраком очи вперились в Соткен:

– Что ты подмешала туда, старая ведьма? Нам всем было очень плохо, а тётя словила припадок и горстка малолетних беспризорников едва не поубивала нас всех!

– Погоди, крошка, попридержи свой змеиный язычок, – Соткен погрозила Бездне пальцем, затем снова повернулась к Йоле, – Князь? Тот самый? Главный противник – это Бог? Что значит «определённо выпилен»?

Йоля приподняла руку с зажатой в ней обглоданной косточкой, останавливая шквал вопросов:

– Отвечу по порядку: Князь – да, тот самый. Ангел, свет несущий. А что касается бога...

Она пригубила из высокой глиняной чашки и, опершись о стол, нависла над кривушкой:

– Насчёт бога, что считает себя творцом всего сущего, я тебе уже отвечала словами Пробуждённого принца, а что до коварного Яхве, так тут всё как на духу.

Она вопросительно уставилась на Бездну.

– Чё ты, тёть? – спросила та.

Йоля покачала ей головой и объявила:

– Не вывез старик, умер.

За длинным дощатым столом, заваленным объедками и уставленным пузатыми деревянными бочонками, воцарилось всеобщее молчание.

– Как так? Что значит «умер»? – выразил сержант всеобщее недоумение.

– Это значит, мой хороший, что «форс-мажор», преждевременная кончина, внезапный крах, мина в лесу и отказавшие тормоза – удел не только смертных. Любая сущность, даже самая могущественная, ведома ветром кармы. Любое обусловленное существование – конечно.

– Эмм, – недоверчиво промычал Монакура.

– Все ли из вас «Откровение» блаженного Иоанна читали? – спросила предводительница.

– Чё это? – чёрные зрачки Бездны недобро блеснули.

– Читали, – хором ответили остальные.

– А белого Мессию, спускающегося с небес на землю, Антихриста, ну или хотя бы Красного дракона вы случайно семь лет назад не встречали?

– Неа, – ответил за всех сержант, – Только сверчков. Бронированных.

– Итак, мои хорошие, пророчество не исполнено – ни тебе Спасителя, ни чудища морского, ни Суда Страшного. Кастрированный вышел Апокалипсис, не находите? А почему? А потому, что в самый разгар Трубного Зова своих ангелов, этот старый козёл ласты склеил.

В воздухе мелькнули длинные волосы, затем жёлтые подошвы кед; раздался грохот, табурет Скаидриса опрокинулся назад вместе с ливом.

Бойцы Сквада уставились на поверженного соратника.

– Эль – странный напиток, – сказала Соткен, – Сейчас ты в дрова, а через полчаса трезв и уже похмельный. Скоро он оклемается.

– Щенок сопливый, – согласился сержант.

Опустив вниз руку, он подхватил оружие павшего – ковш на длинной рукоятке, которое немедленно вступило в битву – отправилось в пенные недра пузатого бочонка.

– А чё это за чудовище? – потыкала пальцем в направлении Грима Аглая, – Это ж, блядь, не птица, я много раз слышала, как он разговаривает. А ещё он растёт и меняется. Превращается в дракона, я полагаю.

Красноволосая молодая женщина и исполинская птица очень долго смотрели друг другу в глаза, потом ворон наклонил голову и клюнул сержанта в большой палец. Кулак, величиной с яйцо страуса, впечатался в стол, где только что находилась птица, но та уже улепётывала по столу, раскидывая еду, тарелки и кружки.

– Он немного не в себе, – пожала плечами Йоля, – Однако спасибо, что обратила моё внимание на происходящую трансформацию: дракон – это уже слишком.

Она оценивающе всмотрелась в лицо пьяной девушки, будто бы забыла, как та выглядит.

– Там, на площади, ты видела маленьких детей, моя хорошая?

– Угу, – кивнула Бездна, её табуретка опасно балансировала на трёх ножках, – У папы моего родного пластинка была: там дети, карандашом рисованные, в лохмотьях и с мечами, телегу с деревянным Иисусом катили. Так енти, там, у ратуши, они самые и были.

Её голова бессильно упала в опасной близости от блюда, полного густой мясной подливы. Монакура Пуу заботливо подложил ей под щёку проклёпанную перчатку предводительницы.

– Она имеет в виду гравюру, что какие-то лохматые упыри использовали для оформления своего, скорее всего никчёмного, альбома. Будь их творение достойным, я бы знал название. Однако гравюра мне знакома: на ней изображён крестовый поход детей. Изображение стильное, годное и мрачное.

– Рисунок испугал малышку, – кивнула Йоля, – И навсегда запечатлелся в её памяти.

Красноволосая женщина выловила из плошки прядь плавающих в жирной подливе волос и заботливо пригладила к возлежащей на шипованной перчатке голове девушки.

– Князь знает многое о вас: и особенно о тех, кто ему интересен. Он использует ваши страхи.

– Я не боялся, – вскинулся Монакура, – Просто не знал, как победить такую кучу солдат.

– Это и есть кошмар воина, мой хороший, – улыбнулась ему Йоля: обнажённая рука, покрытая рыжим пушком и глубокими ссадинами нежно погладила гиганта по щеке.

– Почему моя любимая компьютерная игра? – раздался с пола тревожный голос.

– Я же вам говорила! Пиво – дрянь, уже отпустило, – Соткен бросилась ливу на помощь, усаживая за стол и наполняя его кружку пенистым напитком.

– Тебя привлекают мертвые девушки, но ты боишься детских страшилок, верно, лив? – склонила голову Йоля, – Глупые ужастики, компьютерные игрульки, дурацкие комиксы вызывают у тебя...

– Ознобы ужаса, – подтвердил Скаидрис и припал к кружке.

– Люциферу свойственны весьма странные проявления иронии, – пожала плечами Йоля, – Полное отсутствие чувства юмора Князь выдаёт за его элитарный уровень «не для всех».

– Не согласна, – угрюмо заявила Соткен, – Его сарказм поражает. Вы уже отгребли, там в этом сраном городке, мои же страдания вовсе не окончены.

Бойцы повернули к ней лица: горькие нотки в голосе кривушки настораживали.

– Семь лет назад в моей жизни случился очень странный день, и я ничего тогда не понимала. Это был первый день Апокалипсиса, мирового и моего личного. В тот день я видела образы и видения из будущего. Поступки, совершённые мною в тот злополучный день и привели меня сюда.

Взгляд холодных стальных глаз женщины вонзился в звериные и томные йолины очи:

– Я бы хотела рассказать вам о нём, хотя, я уверена, кое-кто и так всё прекрасно знает.

Йоля прижмурилась, словно большая кошка.

– Восхитительно, – лив скорбно тряхнул распущенными волосами, – Интересно послушать, как конец света начался для каждого из нас; как разрушился его привычный мир, как погибли его надежды и друзья, какие ужасы довелось испытать ему и...

– Заткнись уже, – поморщился Монакура.

Ну а какую реакцию можно ожидать от человека, заносящего названия групп, использующих акустические переборы, чистый вокал и клавишные синтезаторы в особую тетрадку, на обложке которой красным карандашом написано: «Расстрелять»?

Потёртая перчатка коричневой кожи взметнулась вверх, призывая к тишине.

– Мы слушаем тебя, моя хорошая. Итак...

* * *

«Ведь никто не знает, что ты здесь застряла».

Соткен проснулась с ощущением навязчивой тревоги, будто бы вынырнула из холодного, тёмного омута. Мокрые простыни липли к её вспотевшему телу, спутавшиеся волосы – к бледному лицу. Освобождаясь из плена постельного белья, она мысленно сравнила себя с живучей мухой, которой посчастливилось выбраться из плена паутины, так и не познакомившись с паучьими жвалами. Она – очень удачливая муха.

Подробности ночного кошмара постепенно растворялись в её сознании, и, стоя под успокаивающими струями тёплого душа, она уже с трудом припоминала, что же её так испугало. Или впечатлило. Или возбудило. Картинки таяли, как пена, стекающая по её смуглому мускулистому телу, но впечатление никуда не делось. Острое впечатление. Проникающее.

Она улыбнулась: в точку! В этом странном сне её жестко трахнули. Образы снова всплыли в памяти: кривые, узкие улочки, какой-то тощий металхед в рваных синих джинсах...

Этот сосунок?

Кусок мыла выскользнул из обмякших пальцев и, удачно угодив в щель между душевой шторкой и кафельной стеной, запрыгал по мрамору ванной комнаты, словно шкодливый гоблин, нагадивший в покоях эльфийского короля, а теперь спасающийся бегством.

Она смыла с себя остатки пены и выключила воду. Отжала шикарную гриву волос и обернувшись полотенцем, прошлёпала мокрыми босыми ногами к дверям балкона. Раздвинув плотные завесы и вышла наружу. Её городок ещё спал. Красная черепица остроконечных крыш расцветала багрянцем под первыми робкими лучами восходящего солнца. Благодаря необычайно яркому сну, её обычный будний день начался сегодня раньше. Раньше на полтора часа. Спешить не нужно: она может вдоволь насладиться красотой раннего августовского утра. Тёплого и нежного. Последнего солнечного летнего утра.

О чём это она?

«Щёлк-щёлк».

Внезапно что-то переключилось в её сознании, словно бы древний телевизионный приёмник словил помехи и сам-собой переключился на другую программу.

Пылающие крыши; столбы чёрного дыма поднимаются к потемневшему нависающему небу, яростно мечущему на землю серебряные полосы молний.

«Щёлк-щёлк».

Вновь лучи тёплого солнца, пробивающиеся сквозь стебли плюща и винограда, оплетающих балкон.

Что за бред сегодня с ней творится?

Она недовольно нахмурила подведённые чёрточками татуажа брови и вошла обратно в сумрак спальни. По двойному щелчку пальцев включился музыкальный центр: завораживающий голос Алии Стенбридж зазвучал по всему дому. Она присела возле туалетного столика, оснащённого множеством ящичков и заполненного бесконечным количеством баночек и склянок. Гигантское косметическое плато оснащено лишь одним зеркалом, настолько маленьким, что отражает только лицо и часть причёски – великолепные, чёрные, как смоль волосы уложены в две сложные французские косы, напоминающие изогнутые рога.

Соткен не любила зеркала.

Женщина обладала каноническим телом потомственной ведьмы: кривая спина с зачатками горба над левым плечом; одна нога значительно короче другой, нижняя челюсть выдаётся вперёд, придавая лицу кровожадное выражение. Но это уродство превращалось в пикантную вишенку на торте, достаточно лишь отведать кусочек бисквита, коим, несомненно, являлась грудь кривушки. Упругая, словно кожаный мяч, восхитительная, природная тройка дерзко торчала вверх крупными розоватыми сосками. Таким бюстом не могла похвастаться ни Венера, ни Афина Паллада, ни похотливые героини немецких фильмов для взрослых. Множество мужчин и женщин склоняли головы на эту грудь, но та послужила им отнюдь не любовным изголовьем, но плахой, разрушившей их жизни. Как и каждой трушной ведьме, Соткен нравилось ломать человеческие судьбы, вредить и пакостить. Расцарапанные в кровь щёки, заплаканные глаза, вырванные с корнями пряди волос, перерезанные жилы и сломанные шеи – вот показатели достойно завершённого любовного романа.

Она придирчиво глянула в зеркало. Два ока цвета стали уставились на неё в ответ. Она принялась за макияж, и он получился ужасен, превосходно подчёркивая её сходство с винтажной морфинисткой глубокими тенями глазных впадин и слоем белого тонального крема.

Минут через пятнадцать она закончила; двойной щелчок пальцами – волшебный голос мёртвой певицы стих, дом погрузился в сумрачную тишину. Спустившись на первый этаж, Соткен толкнула неприметную дверь и оказалась в просторном гараже, где некоторое время мешкала, переводя взгляд с новенькой, ярко алой Ауди на блестящее чёрное чудовище, вообще непонятно, как поместившееся в её гараже.

Сегодня хотелось скорости и лёгкости.

Соткен, проходя мимо, нежно погладила рукой брутальную морду чёрного Тахо.

Дверь гаража медленно поползла вверх; двухдверная Ауди, шурша покрышками по гравийной дорожке, выехала на мостовую. Стальное сердце забилось быстрее, двигатель утробно зарычал и автомобиль резво покатил по древним улочкам старинного городка.