Текст книги "Девятый. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Кирилл Довыдовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 83 страниц)

Глава 35
Арчибальд Феоктистович

Виконт Тучнин Арчибальд Феоктистович. Так звали преподавателя по философии. Алекс рассказал, что в Звездной Империи это была очень известная личность. Можно даже сказать, знаменитость.

Он был почетным членом огромного количества научных обществ. Автором множества научных трудов. Причем в самых разных областях знаний. От физики элементарных частиц до истории и культурологии.

Ко всему прочему он вел очень популярный в Звездной Империи блог. Где рассказывал о своих путешествиях, открытиях и тому подобном.

Алекс признался, что даже сам смотрел его передачу.

Внешне виконт производил впечатление этакого светского франта. Уже немолодого, но оттого как будто только сильнее заботящегося о своем облике.

– Вы уж простите мою вольность, Михаил Романович, – улыбнулся Тучнин сквозь стекла очков в оправе из Окрашенного Металла. – Предатель или нет, все-таки такое громкое слово… Я тут скорее передаю настроения, царящие в народе. К тому же за все эти преступления в ответе ваши предки, а не вы. Так что не думайте, что это как-то повлияет на мое отношение к вам.

Договорив, он мягко улыбнулся.

– Очень благородно с вашей стороны, – отозвался я. – Но не беспокойтесь, уважаемый преподаватель. Мой род всегда мало внимания обращал на тех, кто распространяет и пересказывает слухи. Звезды редко прислушиваются к тем, кто копается в грязи.

После этого улыбка Тучнина (0) немного остекленела. Впрочем, заминка длилась не больше секунды.

– Знаете, а я согласен с вами, Михаил Романович, – в голосе преподавателя философии стало еще больше елея. – Слухи и правда стоят немного. Однако вы в силу, безусловно, молодости и неопытности, позволили себе смешать два несовместимых понятия. То, о чем я говорил, является непреложным фактом. Ваш род предал империю. За что справедливо и поплатился. Незнание и несогласие с этим сделает ваше обучение на моем предмете по факту невозможным. Сомневаюсь, что даже нулевая оценка тут будет иметь смысл. С мой точки зрения, это куда ближе к недопуску.

– Безусловно, это ваша прерогатива – набирать учеников на свой курс, – вежливо кивнул я. – Но кто еще укажет на мое заблуждение, если не преподаватель?

– Верно, – протянул Тучнин. – Пожалуй, и правда с моей стороны будет ужасным попустительством оставить вас во тьме незнания. Что ж, Михаил Романович, берите билет. Готовьтесь к ответу. И остальные тоже. Проходите, молодые люди, проходите. На подготовку у вас будет двадцать минут.

Кивнув, я вместе с остальными учениками подошел к кафедре, взял там бумажку с заданием. После занял одно из мест в амфитеатре.

– Время пошло! – объявил Тучнин. – И, помните, незнание – ненаказуемо. Наказуемо лишь нежелание знать.

В свой лист после этого я глянул лишь мельком. Но при этом взял бумагу с карандашом со стола, и за несколько минут накидал основные тезисы. Вопросов в билете было всего два. Один из области химии, второй – социологии.

Оба не представляли для меня сложности. Писал я скорее для вида. Куда интересней было то, что происходило у кафедры. Первого отвечающего Тучнин вызвал уже через пару минут.

Следил я за всем этим не просто так.

Я очень подробно расспросил и Алекса, и Туна, которые сдавали философию еще до меня. И знал, как проходит тест.

Все дело в том, что по философии оценку выставлял не Тучнин.

Ее выставлял Аркум.

Перед ответом ученик клал на стол свою учебную карточку. И по ходу ответов балл в ней постепенно рос. Вроде бы почти идеальная защита от злоупотреблений. Но не совсем так.

Дело в том, что вопросы-то все равно задавал Тучнин. В том числе дополнительные, не входящие в билет. И, конечно, у него была возможность подталкивать одних к более высоким оценкам, а других – к более низким.

И он этой возможностью пользовался просто напропалую.

Это стало видно по первому же отвечающему.

Им оказался какой-то псионик. Из тех, с кем я мало пересекался. Кажется, он уже прибился к компании Гордиана.

Ну и вскоре:

– Что ж, слабо, молодой человек, очень слабо, – с явным удовольствием подвел итог Тучнин. – Аркум дает вам три балла. Но я бы, пожалуй, не поставил больше двух. Следующий!

Псионик к тому моменту, кажется, был на грани того, чтобы оторвать Тучнину голову. При другом преподователе он явно мог рассчитывать на шестерку или семерку.

Но, конечно, делать он ничего не стал.

Даже такая попытка, очевидно, означала бы исключение. И это если забыть про то, что Тучнин буквально с ног до головы был увешан артефактами. Очки, кольца на руках, медальон на груди, одежда… Во всем я ощущал наличие Краски.

– Он убежденный имперец, – заметил Алекс, когда мы его обсуждали. – Лучше его не провоцируй. Не забывай, что он может давать штрафные баллы.

Ну да, я заранее ждал от Тучнина какой-нибудь провокации. И его приветственные слова про Звездных, очевидно, ею и были.

Так что их я, нет, не пропустил мимо ушей, конечно. Пока я их просто запомнил.

Также, собирая информацию, я выяснил, что максимальной балл пока удалось заработать Клайду Тринадцатому. Парню-роботу из Доступных Технологий.

Он умудрился заполучить «девятку», и был пока единственный с такой отметкой. Даже имперцам Тучнин ставил максимум «восьмерки».

А вот на низкие оценки он, наоборот, не скупился. Особенно, для псиоников. И тех, кто на него косо посмотрит.

До нолей, правда, не доходило. Но для него это явно было что-то вроде вызова.

Уже на моих глазах он минут семь мучал Морыша. Который уже явно не понимал, чего от него хотят.

– Вот такой пример… Два плюс два умножить на два. Сколько будет?

– Э-э… че?

Взгляд у парня был чистый, как белый лист бумаги.

– Попробуйте подумать, – подтолкнул его философ.

– Ну… не знаю, три.

– А вот и… гхм… А почему три?

– Ну, три двойки типа. А три двойки это… Шесть что ли?

– Вы… – от Тучнина явно укрылось то, каким именно образом Морыш добрался до правильного ответа. – Ладно. Один балл. Следующий.

Ученики стали проходить тест один за другим. С большинством Тучнин разбирался быстро. Средняя оценка колебалась где-то в районе четверки-шестерки.

В этой группе моих знакомых почти не оказалось. Кроме Морыша еще всего пара человек. Один из них – Лаз. Которого я не видел с момента встречи с Красочными на физподготовке. Как и договаривались, Тун показал ему, как попасть на Кибернетику, но это было без меня.

Полное имя у Лаза, кстати, было Лазарь Саблич. Необычное сочетание. Мне оно показалось смутно знакомым. Будто я прежде слышал или это имя или фамилию. Пытался вспомнить, где и когда, но видимо это не было что-то важное. Может, однофамилиц чей-то.

С Лазом Тучнин не сразу определился, что делать. Первым делом спросил его, откуда он. Но на это парень ответил уклончиво. Ну и в итоге философ все-таки начал его валить. И опустил-таки до «четверки».

– Да, слабо, – бросил он напоследок.

Но Лаз оказался крепким орешком. И на подначки преподователя вообще никак не прореагировал.

До него дочку какого-то звездного барона (4) Тучнин умудрился вывести на семерку, задавая вопросы по истории моды и географии ее родной планеты.

– Так-так, ну и кто там у нас остался… – протянул философ после этого. – Ах да, Михаил Романович. Что ж, давайте, давайте. Проходите. Перед смертью не надышишься, сами понимаете. Да, и позовите там следующую группу пока!

Я спустился с ряда. И когда занимал место на стуле рядом с преподавателем, внутрь аудитории начали заходить другие ученики.

И это оказались…

Ха! Ну кто бы мог подумать!

Почти вся имперская сворка во главе с Бенджамином Александритом (7)! Тут же были и Тимофей Краснов (4), и Фонте (3) с подпевалами и мой уже почти что лучший друг Эндрю Спарк (2). И даже Иван Снегов (0). В общей сложности около полутора десятков стихийников и стихийниц.

– О! Ваше высочество! – воскликнул Тучнин, поднявшись с места. – Так прекрасно увидеть вдали от дома знакомое лицо!

– Я тоже рад вам Арчибальд Феоктистович, – отозвался Александрит.

На меня он при этом даже взгляда не бросил.

Наверное, застеснялся. Тоже можно понять.

– Столько юных светлых лиц! – окидывая взглядом имперцев, Тучнин расплылся в мечтательной улыбке. – Ну что же, берите билеты! Уверен, что столь блестящие молодые люди оправдают все надежды!

В итоге Тучнин улыбнулся каждому.

А при выдаче билетов нескольким ученикам – включая Бенджамина – вручил листы не из общей стопки, а выбрал сам, достав их откуда-то из-под стола. Степень откровенности была какая-то запредельная. Да и у самого виконта (0) вид был, будто так и надо.

– В отличие от других, – добавил Тучнин, бросив взгляд на меня. – Итак, Звездный Михаил…

Мои имя и фамилию он произнес громче, явно привлекая внимание всех в аудитории.

– … Звездный Михаил – из рода Предателей Империи, – продолжил Тучнин, смакуя каждое слово. – Последний отпрыск этой забывшей о чести фамилии. Самое время проверить, возымело ли хоть какой-то эффект справедливое императорское порицание или же всему, что имеет отношение к этому роду, и правда следует почить в вечности…

– Ха! Красиво сказано, господин преподаватель! – воскликнул со своего места Спарк.

– Благодарю! – отозвался Тучнин с улыбкой. И снова посмотрел на меня. – Ну что, Михаил Романович? Прежде чем мы начнем, у вас есть какой-нибудь комментарий? Может, несогласие?

– Нет, что вы, Аристарх Феоктистович, – посмотрел я на него честными глазами. – Вы преподаватель, я ученик. Вам, безусловно, лучше знать.

– Во-от! – покивал философ с явным удовольствием. – Видите, голубчик, вы уже лучше справляетесь со своими эмоциями, так ведь? Начинаете понимать, где ваше место? Что ж, может, из вас и выйдет толк. Понятно, что каких-то высот вам не достичь, да и само попадание в Аркум явно огромный аванс. Но у вас есть шанс оказаться небесполезным.

На этих словах в аудитории уже отчетливо слышались смешки. Спарк, кажется, был на седьмом небе от счастья. Да и Фонте недалеко от него отстал. Одним из не многих, кто в первую очередь был занят своим билетом, кажется, был Бенджамин.

– Что ж… – Тучнин выждал еще небольшую паузу, потом сказал. – Кладите карточку.

Достав картонку из кармана, я положил ее на стол.

9. Михаил Звездный

– Стихия:

– Псионика: 7 (-1)

– Кибернетика: 2

– Классическая магия: 5

– Мистика: 10

– Физподготовка: 9

– Философия: 0

Пустота напротив философии сменилась нулем, и тогда я уже заметно расслабился. Зачет был в кармане.

А значит, теперь можно было общаться с господином преподователем… чуть более свободно.

– Что ж, давайте посмотрим ваши записи, молодой человек.

– Давайте, – кивнул я.

Тучнин взял мой билет и листок бумаги, на котором я тезисно накидал ответы. Бросил на мои записи короткий взгляд…

– Н-да, пожалуй, слишком специфические вам достались вопросы… – протянул он. – Вряд ли результат будет объективным… Лучше так сделаем.

Он стал рыться в стопке с билетами. Перевораачивать один за другим, явно пытаясь что-то отыскать.

– Вот оно! – выбрал он один билет, а следом и второй. – Пусть будет первый вопрос из этого билета, а второй из этого. Ну и, думаю, нет смысла в подготовке. Все-таки ваш род, Михаил Романович, уже показал себя как не особо надежный. Вдруг умудритесь спасть у кого-то из однокурсников? Так что слушаю вас.

Вопросы в билетах оказались такие:

1. Решите уравнение Эйнштейна вида…

2. Опишите влияние факторов транскрипции в цепочках ДНК вида…

В обоих случаях ниже шла по большей части клинопись, которую я понимал очень и очень условно.

Чего, собственно, и следовало ожидать.

Мы разбирали с тобой уравнения Эйнштейна, – заметил Старик.

Ну, разбирали, – согласился я. – Если бы у меня было часа три времени и справочники под рукой, может я чего-то и ответил бы.

Один час теоретической физики каждый день в течение следующей недели.

Почему-то именно чего-то такого я и ожидал.

Хорошо, – вздохнул я мысленно. – Пей мою кровь.

– Какие-то проблемы, Михаил Романович? – усмехнулся Тучнин. – Могу сменить вопрос, но тогда придется заранее снизить вам балл…

– Да нет, я думаю, что должен попытаться, – ответил я.

Ну а после стал диктовать. Частично сам, но во многом, надо признать, просто дублируя слова Старика.

На первом же предложении «ноль» по философии в карточке превратился в единицу. А сразу после нее в тройку. Тучнин сначала, кажется, не понял, что происходит. Опомнился он, только когда оценка в карточке дошла до пятерки…

– Стойте, молодой человек! – перебил он. – Все это, конечно…

Он явно растерялся. А после резко схватился за один из своих артефактов. К чему-то прислушался, меря меня взглядом.

– … крайне подозрительно. И мы, конечно, не можем засчитать…

Но карточке на его уточнения явно было до одного места. Пятерка на ней появилась и исчезать не собиралась.

Правда, в случае неправильных ответов отметка еще могла понизиться. И Тучнин, видимо, тоже об этом вспомнил.

– Это все, разумеется, теория… – пробормотал он. – Как насчет частного случая? Давайте возьмем спутник, вращающийся вокруг планеты со стандартной силой тяжести и объект, двигающийся по поверхности этой планеты… Посчитайте, какое искажение времени нужно будет учесть при определении координат объекта…

– Как скажете, – отозвался я.

Спустя тридцать секунд пятерка скакнула уже до восьмерки.

– Точные науки, безусловно, переоценивают… – выдавил Тучнин из себя после долгой паузы – Особенно в нашем мире, где капля Краски способна перевернуть с ног на голову любые прежние представления…

– Так может вы спросите о чем-то, касающемся физики Краски? – предложил я тут же. – Ну или просто перейдем ко второму вопросу…

– Нет-нет, не стоит, – торопливо отозвался Тучнин.

Чем, кстати, допустил промашку. ДНК-то, ладно, а вот про Краску я особо ничего сказать бы не смог. Под микроскопом мы со Стариком ее конечно разглядывали. Но о глубоких знаниях тут речь точно не шла. Не дошли еще до этого руки.

– Пожалуй, нам стоит обратиться к другой области знаний. Вы знакомы с транзакционным анализом?..

Ну и дальше так и пошло.

Тучнин, надо отдать ему должное, оказался настоящим уникумом. Философ обладал поразительно широким кругозором. Причем в большинстве областей мог похвастаться знанием тонкостей. Понимал не только общую канву, но и глубинную суть. И потому мог задавать такие вопросы, на которые даже профессионал в сфере не всегда сумел бы ответить.

Вот только встретился он с по-настоящему непоколебимым оппонентом. Старик отвечал на вопросы со спокойствием фундамента, на котором стояли стены Императорской Академии Наук. И если поначалу я еще добавлял что-то от себя, то быстро бросил это дело, предоставив ему отдуваться самому. Момент был более чем принципиальный. И мне очень не хотелось уступать.

Наконец, оценка на карточке достигла «девятки».

Народ в аудитории к тому моменту уже, кажется, забыл, как дышать. За нашим горячим спором имперцы наблюдали, затаив дыхание. Для всех уже было очевидно, что несмотря на едкие комментарии, опустить меня в оценке у Тучнина не получалось.

Сам ученый при этом завелся так, что даже за своим внешним видом перестал следить. Галстук съехал набок, пуговица не левом лацкане расстегнулась.

Одну за другой он перебирал области, пытаясь отыскать ту, в которой Старик не будет столь компетентен.

И в какой-то момент даже нащупал ее.

История.

Старик был гостем в этом мире, и потому просто не мог знать многих исторических фактов. Пусть я и изучал что-то в школе. Но с обширностью знаний Тучнина это было не сравнить.

В какой-то момент он престал спрашивать о чем-либо другом. Ну и когда девятка на карточке превратилась в восьмерку, испытал едва ли не экстаз.

– Да, молодой человек! – воскликнул он. По виску у него в этот момент стекала капля пота. – Вот видите, о чем я говорю! Нахвататься поверхностных знаний из каких-то малозначимых областей, на это много ума не нужно! То ли дело – драгоценный опыт предыдущих поколений!

Но если Тучнин думал, что на этом все закончится, то сильно ошибся.

Тут, хоть я и знал Старика всю жизнь, даже я восхитился его способностью мгновенно адаптироваться. Он будто на ходу, по ответам самого Тучнина, стал делать выводы, улавливать какие-то закономерности. И вскоре по лицу философа стало видно, что и исторические вопросы перестали действовать.

Окончательным подтверждением этого стало возвращение на карточку «девятки».

После этого дуэль Старика и ученого длилась еще несколько минут, во время которых «девятка» несколько раз менялась на «восьмерку» и обратно. Но в итоге ответ окончательно застыл на девяти баллах.

Наконец, Тучнин просто замолчал, глядя на меня.

Я уж подумал, что он на этом сдаться. Но он все-таки сподобился на еще одно:

– Скажите, Михаил Романович… Это малоизвестный исторический факт, но если уж вы так настойчиво утверждаете, что способны на что-то претендовать… Как вы думаете…

Он сделал паузу.

И выдал:

– Вряд ли вы знаете, но род Тучниных несмотря на скромный титул, имеет очень длинную историю. Во многом даже уникальную. Все мои предки имели дворянский титул в Звездной Империи. Но ни один из них так и не получил наследуемого титула. Изначально моих дедов и прадедов это, конечно, очень печалило. Но постепенно наоборот стало предметом гордости. Поколение за поколением, столетие за столетием, в нашем роду обязательно находился муж, который своим трудом, честью и службой добивался приглашения в аристократическое сословие. Только личные качества, никаких привилегий и кумовства. Уже позже мы сами стали отказываться от наследуемого титула, видя в этом наш путь и нашу честь. Удивительная история, не так ли?

Философ изобразил скромную улыбку.

– Так вот ответьте мне, голубчик… За какое достойное деяние, первый аристократ в моем роду, Мормагон Первакович Тучнин получил свой титул?

Ученый смолк, меря меня снисходительным взглядом.

Это ловушка, – почти сразу подметил Старик. – Скорей всего, только он один знает ответ на это.

Аркум вообще воспримет это как честный вопрос? – отозвался я мысленно. – Так можно вообще спросить, как соседскую кошку зовут или еще что подобное.

Если оценить предыдущие вопросы и реакцию карточки на них. Вероятно, да, воспримет, – отозвался Старик. – Если его род такой старый, если в нем действительно было много ученых, то эти сведения имеют историческую ценность. Для простого человека он необыкновенно эрудирован.

То есть, неправильный ответ мог скинуть меня с девятки на восьмерку, чего, конечно, не хотелось. Также можно было чего-нибудь набрехать, налить воды… Аркум не особо позитивно на такое реагировал, но шанс остаться с девяткой появлялся.

Но был и третий вариант.

Познание Сути.

Не меньше двух месяцев отката, – сразу прокомментировал Старик. – И это если есть еще хотя бы один человек, кто знает. Если нет… до полугода.

Вот же… черт Красочный.

С другой стороны, уже мое чутье подсказывало, что допуск в библиотеку – возможно даже более ценное приобретение. Ну а откат рано или поздно закончится.

– Ну что, Михаил Романович? – напомнил о себе Тучнин. – Вижу вы в затруднении. Спешу вас обрадовать, это будет последний вопрос. Мы и так с вами задержались…

– Мой ответ готов, – перебил я.

Учений ответил снисходительной улыбкой.

– Слушаю вас.

– Мормагон Первакович Тучнин был грязным висельником и убийцей, – проговорил я, глядя Тучнину прямо в глаза. Сведения от применения Познания Сути в этот момент проникали в мою память. И я выдавал всю подноготную без всякой запинки. – Он работал в полях на одной мелкой провалившейся в средневековье планетке. Не умел ни читать, ни писать. И даже картошка у него родилась мелкая и червивая. После того, как планету открыли заново, он устроился грузиком в доках, где случайно встретил настоящего Тучнина…

– Что вы… что за вздор! – поздновато, но философ все-таки опомнился.

Но меня уже было не остановить.

– А потом хладнокровно убил его, – закончил я. – Тогда же он и проявил впервые в своей жизни смекалку. Воспользовался сбережениями Тучнина и сумел подменить данные его генетического паспорта. Настоящий Тучнин и правда был сиротой, так что вопроса у родственников не возникло. Их просто не было. И это, кстати, не единственная увлекательная история из вашего прошлого, – улыбнулся я под конец. – Рассказать и их тоже?

Надо сказать, что последние мои фразы Тучнин уже выслушал молча. До этого он бросил взгляд в аудиторию, в которой в этот момент настала просто гробовая тишина. Ну а потом снова повернулся ко мне.

– Достаточно лжи, молодой человек, – проговорил он холодно. – Очевидно, что род Звездных прогнил до самых корней. Не в силах ответить за свои действия, вы исторгаете голословные обвинения в адрес другого рода. Знаменитого и уважаемого во всей Звездной Империи. Такое, безусловно, не может оказаться безнаказанным. Вы получаете пять штрафных баллов по моему предмету.

И слова Тучнина не разошлись с делом.

Те самые «минус пять» и правда появились в моей карточке. Вот только за секунду до этого произошло кое-что.

– Тогда, думаю, самое время объявить мою оценку, господин преподаватель, – улыбнулся я.

Он на секунду замер.

Потом бросил взгляд вниз и…

– Что?..

– Оценку, – повторил я.

Его рот шевельнулся, но он не вымолвил и слова.

– Говори!

Кажется, вся злость, которую я держал в себе на протяжении всего теста, наконец, нашла возможность выплеснуться.

И всю ее я вложил в одно это слово.

Потому что в этот момент чувствовал, что именно я прав, а он нет. И моя… воля буквально рвалась изнутри.

– ОЦЕНКУ!

– Десять баллов, – едва слышно проговорил философ.

Но в оглушающей тишине аудитории это все равно прозвучало как гром.

Уже спустя секунду наваждение прошло. Сам Тучнин встрепенулся, да и я дернул головой из стороны в сторону.

Этак меня пробрало-то…

Впрочем, важнее всего было не это, а написанное в карточке:

9. Михаил Звездный

– Стихия:

– Псионика: 7 (-1)

– Кибернетика: 2

– Классическая магия: 5

– Мистика: 10

– Физподготовка: 9

– Философия: 10 (-5)

Да, вроде бы десятка была… гм… слегка подпорчена. Но Аркум, кажется, не особо обратил на это внимание. Потому что в верхнем уголке картонки появилась строчка с вкладками:

9. Михаил Звездный

1. Табель успеваемости

2. Читательский билет

Да, тесты по философии еще не закончились. Но так я получил максимальную оценку, обойти меня уже никто не мог. Вожделенный допуск в библиотеку Аркума оказался у меня.

Тучнин, опомнившись, снова что-то закричал о том, что он этого так не оставит. Что я и ноля не заслуживаю, и тому подобное.

Я спокойно поднялся со стула.

Сделал несколько шагов к выходу, и вот уже тогда:

– Ах, да, совсем забыл, – проговорил я, повернувшись. – Вы многократно оскорбили и оклеветали мой род. Сделали это прилюдно и прямо глядя мне в глаза. И коль уж вы считаете себя аристократом, вы за это ответите.

Тучнин набрал было воздуха, чтобы что-то сказать, но я не позволил, продолжив:

– Внутри Аркума я, безусловно, и впредь буду соблюдать внутренние правила. В том числе распорядок, касающийся отношений между учителем и учеником. Но при первой же нашей встрече за пределами школы, я вас убью.

И это все-таки заставило Тучнина замолкнуть. И тогда я уже добавил:

– Единственный ваш шанс – привести прилюдные извинения прежде, чем это произойдет. Хорошего вам дня, господин преподаватель.