Текст книги "Родники рождаются в горах"

Автор книги: Фазу Алиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 46 страниц)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Субайбат была дочерью известного в Аварии певца Асхаба. Музыка, танцы, веселье никогда не покидали их дом. Каждый вечер собирались гости. Асхаб играл на пандуре. Жена его и обе дочери пели. «Никогда не состарится тот, кто живет в этом доме», – говорили люди.

В ауле любили семью Асхаба. На свадьбах и других семейных торжествах сажали на самое почетное место.

Две дочери – старшая Абидат и младшая Субайбат – росли непохожими друг на друга.

Абидат – степенная, самодовольная, неприветливая. Субайбат, наоборот, веселая, быстрая, общительная. Голос ее, казалось, был создан для пенья, ноги для танца. Подруги тайно завидовали ей, юноши вздыхали по ней.

На сходках, где девушки чесали шерсть и перебрасывались шутками с парнями, самые видные парни увивались вокруг нее. Но никто не видел в ее глазах ответной нежности. Никому не подарила она ласкового взгляда, а была одинаково ровной и приветливой со всеми. Тогда в горах девушек выдавали замуж рано. Старшую дочь Асхаба выдали замуж в пятнадцать лет. Многие сватались к Субайбат, но родители и представить себе не могли, как они останутся без своей любимицы. Их веселый дом опустел бы без ее голоса, звенящего колокольчиком. Да и сама Субайбат не спешила выйти замуж. Хотя она и пела песни о любви, но чувство это еще не коснулось ее задорного сердца.

И вот однажды…

Это было ее восемнадцатое лето. По аулу прокатилась весть: приехали пехлеваны. Говорили – на самом большом гумне они поставили столбы и натянули канаты. Говорили – у них одежда соткана из чистого золота. Говорили – есть среди них молодой пехлеван, красавец, и так поет, что сразу привораживает девушек.

На место сборища прибежала и Субайбат.

Когда по канату легко прошелся молодой пехлеван, стройный, как стрела, выпущенная из лука, и подтянутый, как тетива, с лицом бледным, с глазами большими и светлыми, как летние озера, сердце Субайбат затрепетало. Она ничего не видела вокруг, ее глаза были устремлены на пехлевана. «О аллах», – прошептала Субайбат, мысленно сравнивая его с молодым богом.

И действительно, он не был похож ни на одного из юношей в их ауле. Разве могли они, с их широкими, загорелыми лицами и грубыми шутками, сравниться с ним.

Таинственно улыбаясь, он легко передвигался по канату, и его улыбка притягивала девушек.

Субайбат так увлеклась, что не заметила, как перед ней остановился человек с протянутым тазом. И только услышав звон монет, она вздрогнула, тряхнула головой и смутилась, вспомнив, что у нее нет с собой денег. «Придется тебя оштрафовать, красавица, – сказал он, улыбаясь. – Спой нам».

Отказываться было нельзя. Не чувствуя под собой ног, она сделала три шага вперед и взяла у него таз. Ударив в него своими длинными тонкими пальцами, запела. И все глаза, устремленные на пехлевана, оторвались от него и обратились к ней.

Сначала пехлеван рассердился – зачем помешали его работе. На его юном красивом лице отразилось неудовольствие. Но потом, подчиняясь нежному голосу девушки, он в такт песне стал быстро-быстро перебирать ногами по канату. Казалось, его ступни обнимали канат, как птица обхватывает когтями ветку. А когда Субайбат кончила петь, он спрыгнул с каната и тоже запел.

Пел он, не отрывая глаз от ее лица. Может быть, он не мог налюбоваться ею, а может, боялся, что потеряет ее в толпе, но только он все смотрел и смотрел…

Но все на свете кончается: и хорошее и плохое. Кончилась и эта песня, кончился и вечер. Субайбат с подругами ушла. А на другой день она узнала, что пехлеваны расположились, в доме их соседа. Днем они ездили по аулам, вечером возвращались сюда.

Когда они сказали друг другу первые слова, где встречались, какое дерево прятало их под своими ветками, – это никому не известно. Но только скоро аул облетела волнующая весть: Субайбат выходит замуж за пехлевана.

А дело было вот как. Родители заметили, что их младшая дочь стала чахнуть на глазах. Исчез ее румянец. Погасли игривые огоньки в глазах. Конечно, любовь дочери к пришельцу была ударом для беззаботного Асхаба и его жены. Выдать дочь замуж в чужой аул считалось позором.

Но, видя страдания дочери, они не могли поставить камень на ее пути.

Весь аул горевал, когда провожали Субайбат. А парни, так те локти себе кусали: «Нужно было гнать камнями этого проходимца в первый же день его приезда», – говорили они.

Но прошло два года, и Субайбат той же дорогой вернулась в свой аул с четырехмесячным сыном на руках. Лицо у нее было постаревшим и желтым, словно она перенесла малярию. Остаться у родителей она отказалась и, продав свое приданое, купила небольшой домик на краю аула.

В ауле к ее возвращению отнеслись по-разному. Одни горячо жалели ее, другие злорадствовали. Но и те и другие сгорали от желания узнать, что заставило Субайбат вернуться в свой аул. Разные хабары ходили по этому поводу. Одни говорили, что пехлеван-то оказался женатым да детным. Мол, приехала из дальнего аула его первая жена. Другие говорили, что он упал с каната и разбился. Третьи говорили, что Субайбат сама ушла от пехлевана, не вынесла его бродячей жизни. Четвертые говорили…

Но все это были только догадки. И толком никто ничего не знал. Сама же Субайбат никогда никому не рассказывала о своей жизни с пехлеваном. И только иногда люди видели, как смотрела она на дорогу и глаза у нее делались такими, словно она очень ждет кого-то. Но, может быть, и это люди придумали.

Через два года Субайбат опять расцвела, и свахи зачастили в ее дом. Но, к удивлению людей, она всем отказывала. Видно, никому больше не удалось забросить зерно любви в ее сердце. Единственной ее привязанностью был сын Рашид. Она воспитывала его по-своему. И Рашид рос честным и добрым.

Получив извещение о гибели Рашида, она первые дни была без памяти. И соседи, боясь, что она помешается, поочередно дежурили у ее постели. Но она пришла в себя, выжила, не сошла с ума. Днем работала, как и все, в поле. Вечерами думала о сыне и перечитывала его письма. Постепенно к ней стала возвращаться надежда. Она слышала от людей, что нередко те, кого считали погибшими, возвращаются. И верила, что Рашид тоже вернется. «Может, ошибка вышла, а может, в плен попал», – думала она. Так и жила Субайбат этой надеждой. Больше ей жить было нечем. Родители ее к тому времени умерли, а со старшей сестрой и ее детьми, жадными, самодовольными, она не ладила всю жизнь. Даже когда умерла мать и Субайбат сидела с людьми, оплакивая ее смерть, Абидат вместе со своими детьми незаметно таскала вещи из родительского дома: она боялась, что Субайбат потребует свою долю.

А Субайбат между тем даже иголки не взяла и от дома родительского отказалась, говоря: «У меня же есть дом. Зачем мне второй. Одно гнездо нужно птице». И Абидат долго мучилась над неразрешимой загадкой: глупая сестра или хитрая? Так и не поняла до конца жизни.

Когда погиб Рашид и Абидат поняла, что сестра долго не проживет, она смекнула, что дом и все имущество после смерти сестры должны остаться ей: ведь других родственников у Субайбат не было. Но мало ли что может взбрести в голову глупой старухе, размышляла Абидат и решила на всякий случай быть с ней поласковее.

Каково же было Абидат, когда она узнала, что у сестры объявилась внучка. Она сразу решила, что Сидрат будет претендовать на дом, и, засучив рукава, кинулась в драку.

Субайбат же души не чаяла в Розе. Она давно любила Сидрат и радовалась, что именно ее выбрал сын в невесты.

Правда, иногда, особенно в те минуты, когда Субайбат оставалась одна, в сердце ее закрадывалось сомнение. Тогда она доставала из сундука письма сына и, поднося их близко к глазам, перечитывала снова и снова, хотя знала наизусть каждое письмо, от строчки до строчки. И тогда острая боль сжимала сердце, становилось трудно дышать, и она с трудом доходила до окна, чтобы распахнуть его скорее. «Неужели Сидрат так быстро забыла Рашида, – с горечью думала она в такие минуты. – Но откуда знать: может быть, они встретились уже после того, как он написал эти письма. Война есть война. На войне все бывает».

Конечно, она могла подойти к Сидрат и спросить ее прямо, встретилась ли она с Рашидом. Но она боялась, что Сидрат ответит: нет. И тогда ей нечем будет жить. Так постепенно она уверила себя, что Роза – ее внучка, и привязалась к ней, как к родной.

Субайбат словно подменили. Со дня возвращения Сидрат и Розы она ожила, будто это ее сын Рашид пришел с фронта. Ее лицо, застывшее, как заледенелая вода, оттаяло. В глазах, недавно тусклых, засветились радостные огоньки. Ее ноги, еще вчера с трудом ступавшие по земле, стали гибкими и быстрыми, как у молодой. То, что она собиралась подарить невесте сына, с тех пор как получила извещение о его гибели, прело в сундуке, пересыпанное нафталином. А теперь Субайбат с легкостью откинула тяжелую кованую крышку и, отворачивая голову от острого запаха нафталина, стала вынимать вещи. Она встряхивала платки, покрывала и вывешивала на веранде – пусть проветрятся.

– Ой, золотце мое, – ласково говорила она Розе, утром и вечером приходя к ней с каким-нибудь гостинцем.

– Мама, я хочу спать к бабушке. Пустишь меня сегодня? – приставала Роза к матери.

Сидрат соглашалась:

– Иди, доченька. Только смотри слушайся бабушку.

«Для всякой болезни и лекарство находится. Вовремя приехала внучка: спасла старую», – говорили в ауле.

«Счастье-то какое, что внучка нашлась. Если бы не она, давно бы Субайбат отдала богу душу».

Не только сама Субайбат, но даже и дом ее словно ожил. Земляная крыша, поросшая травой, которая словно спешила сровнять саклю с землей, стала гладкой и чистой: Субайбат повыдергала дерн, починила крышу. Веранда с облупившейся штукатуркой, с дранкой, торчащей из-под нее, теперь сияла свежей побелкой: Субайбат оштукатурила веранду заново. Обновился дом – обновилось сердце старой женщины.

Но не все в ауле с открытым сердцем встретили Сидрат и Розу. Не все радовались, глядя на счастливую Субайбат. Следом за удачей печаль идет. Не сорока на хвосте приносит ее, а завистники и сплетники на своих длинных языках.

Однажды в летний полдень Сидрат купала Розу на веранде.

– Как хорошо ты сделала, что вернулась с этим солнышком, с этим золотцем, – приговаривала Рахимат, поливая девочку теплой водой из кувшина, – Старая Субайбат будто снова родилась. Да я и не знаю, как только раньше жила без вас. Правду говорят в народе: «Дом без ребенка – мертвый дом».

Как пухлые облака, облепила Розу мыльная пена. Пузыри вздувались, лопались вокруг нее. В каждом вспыхивало радужное солнце. Солнце играло в темных зрачках девочки. Солнце плавало в глазах обеих женщин. Рахимат снова наполнила кувшин и плеснула на Розу. Белая мыльная пена легко скользнула с гладкого тельца девочки. Роза громко смеялась, била руками и ногами. Пена выплескивалась через край, хлопьями разлеталась по веранде, садилась на молодое лицо Сидрат, на седые волосы Рахимат.

– Потише, доченька, видишь, у мамы уже слезы, – уговаривала Сидрат, вытирая глаза краем передника.

– И у меня слезы, и у меня слезы, – радовалась Роза и еще сильнее била ногами.

– Все дети так, когда купаются. Это их любимое развлечение, – улыбалась Рахимат. – Оставь ее. Пусть, пока не надоест.

– Хватит, хватит, Роза, выходи, – строго говорила Сидрат, держа наготове развернутое полотенце.

– Еще чуть-чуть. Последний раз, – возбужденно кричала Роза. – Дай мыло! Наливай воду!

– Ты же знаешь, мама на работу спешит. А ну выходи! Быстро!

– Да оставь ее, Сидрат. Пусть ребенок побалуется, – вступилась Рахимат.

– Ладно, голуби, поворкуйте. Мне вас все равно не переспорить. – Сидрат встала и, быстро развязав передник, вышла.

Проходя мимо дома Субайбат, она услышала свое имя и насторожилась. Это спорили Субайбат и ее сестра Абидат.

– За кувшин тот ответит, кто держит его ручку. Не приду взаймы просить у тебя ума. Я живу своей головой, а ты живи своей. И птица, хоть у нее головка маленькая, ни у кого ума не просит. Оставь меня в покое, – взволнованно говорила Субайбат.

– Откуда у тебя ум? Ветер гуляет у тебя в голове, старая. Иначе Сидрат не смогла бы так обмануть тебя. Пусть зашьет шубу тот, кто ее порвал. Сидрат порвала, а ты должна шить? Зачем тебе смывать ее позор! – кричала Абидат.

– Алхамдулиллах, алхамдулиллах! Хвала аллаху, что он не оставил меня одинокой на старости лет. Послал мне внучку, – отвечала Субайбат.

– Вай, держи меня, а то я упаду, – захохотала Абидат, упираясь руками в бока. – Если бы она была твоей внучкой, стали бы мы с тобой сейчас говорить. А ты знаешь, от кого она? Может, от немца, который убил твоего сына. Из-за твоего наследства она подкинула тебе девчонку. А говорит – дочь Рашида.

– Побойся бога, Абидат, – вскрикнула Субайбат, вставая с места.

– А чего мне бояться? Не я же тебя обманываю. Я говорю тебе, как сестра сестре: одумайся. Не дай себя обмануть. Эта девчонка застряла у меня в горле, как кость.

– Зачем застряла? Это внучка моя. Внучка, слышишь? Она теперь моя единственная радость! Поняла ты?

– Если ты хотела взять ребенка на воспитание, взяла бы у родной сестры. А ты работаешь на чужих!

– На твоих детей мне работать можно, а на свою внучку нельзя? Не так ли, Абидат? Это ты хотела сказать? Потому ведешь такой гнусный разговор?

– Ой, – застонала Абидат, – хоть внучкой ее не называй. У меня из головы огонь выходит.

– Абидат, если ты будешь так говорить, за тобой потом и люди повторят. Это ранит мое сердце. Клянусь аллахом, если ты хоть кому-то скажешь про мою внучку, что мне сейчас говорила, ты мне будешь не сестра, а враг.

– Вай, вай, с ума сошла моя сестра. Недаром говорят: если дурака не встретит, умный не разбогатеет, – бормоча так, Абидат спустилась с лестницы.

Сидрат, прислонившись к воротам, вся дрожала. «Значит, так говорят люди». В ушах ее стучали слова Абидат: «Может, девочка от немца…» Сначала она хотела пойти навстречу завистнице и сурово потребовать от нее ответа. Но потом отмахнулась от этой мысли: с такой лучше не связываться.

Сидрат не знала, как прошел рабочий день. В ее голове, как в растревоженном улье, гудели грустные мысли. Много думала она и пришла к выводу, что нужно все откровенно рассказать матери Рашида.

…Это был первый послевоенный год. Сидрат работала в медпункте. Больных было много – днем и ночью она не знала покоя. Вот и сегодня хотела выйти, спрятаться куда-нибудь, остаться наедине с собой, выплакаться наконец. Но больные шли и шли, а в медпункте работала она одна.

Но вот Сидрат отпустила последнего больного. Медленно шла она по аулу, стараясь не встречаться с односельчанами, и думала, думала. Как рассказать обо всем Субайбат, чтобы меньше ранить старую?..

Вот и ее дом с веселой голубой верандой. Сразу видно, что в этом доме – мир и покой. А таким ли он был недавно?! Сердце у Сидрат заныло. Подыскивая самые нежные, самые ласковые слова, она поднялась по ступенькам и отворила дверь на веранду. Сколько лет она не была здесь! С тех самых пор… Сколько Субайбат ни просила, у молодой женщины не хватало духу переступить этот порог.

Вот тот угол веранды, где Рашид показал ей машины и самолеты, которые он сам смастерил. «Неужели все это было? Было и прошло…» Перед глазами Сидрат всплыл Севастополь – обугленный вокзал, стоны раненых. Ноги ее задрожали. Ей хотелось сесть на ступеньки, закрыть глаза и ни о чем не вспоминать. Но тут она услышала детский смех. Это смеялась Роза. Сидрат хотела зайти в комнату, но не сделала этого, а тихо подошла к окну, выходящему на веранду.

– Зайчик идет, лиса идет, барсук идет, и тебя хап-хап, – услышала она. Это говорила Субайбат, играя с Розой.

– Еще, бабушка, еще! – хохоча, приставала Роза.

Сейчас Субайбат такая счастливая. Казалось – отними у нее внучку, и свет жизни потухнет для нее.

– Ой, девочка моя, наверное, творог переварился, – спохватилась Субайбат и поспешно встала. – Иди, куропатка моя, помоги бабушке. Держи эту марлю – сейчас процедим.

– Бабушка, а мне дашь творога? – спросила Роза, крепко держа марлю.

– Как же не дам. Сейчас дам. – И, положив на блюдце горячего творогу, она бросила сверху кусок сливочного масла и протянула блюдце девочке. А потом, обнимая ее голову с тонкими, нежными, короткими косичками, запела:

 
Косы золотые
Упадут волнами.
Станут очи ясные
Синими морями.
 

Сидрат стояла тихо, прислонившись лбом к прохладному стеклу. «Нет, нет, будь я тысячу раз не права, все равно никогда я не скажу ей, что Роза не дочка Рашида. Она, как радуга, вставшая после грозы в доме Субайбат. Она растопила ее обледеневшее сердце. Она согрела ее старость. Как же я могу нанести ей такой удар? Кинжалом в самое сердце». – И Сидрат, осторожно ступая по половицам, вышла, прикрыв за собой дверь.

Когда вечером Сидрат и Рахимат готовили ужин, пришли Субайбат с Розой.

– Сидрат, дочь моя, я все еще надеюсь, вдруг аллах даст мне счастье. Ведь многие, которые пропадали без вести, вернулись. Может, и Рашид жив. А если нет, слава аллаху, что послал мне внучку. Я вот что хочу сказать тебе. И дом Рашида и вещи – все теперь ваше. Я и минуты не могу прожить без Розы. Куда бы ни пошла, что бы ни делала, в душе одна радость, что есть у меня внучка. А если Рашид не вернется, я не скажу тебе, чтобы ты губила свою жизнь. Ты еще молодая, ты можешь выйти замуж. Но пока мы должны жить вместе, назло всем сплетникам, – так говорила Субайбат, а сама посматривала на Рахимат: как она к этому отнесется?

– Спасибо за добрые слова, – растрогалась Сидрат. – Хоть в разных домах живем, но мы как одна семья. А если я перейду к тебе до возвращения отца, мать моя Рахимат совсем одна останется. Поэтому… прости меня…

– Ой, не говори, сестра Субайбат, такие вещи. Если дочь моя к тебе уйдет, как я буду жить? Сердце мое из груди выпрыгивает, если она на работе задерживается, – встрепенулась Рахимат.

– Ей-богу, правда и то, что ты говоришь, – согласилась Субайбат. – Я тоже бессовестная, внучка есть, еще Сидрат хотела забрать у тебя. Иногда я думаю, что не сын мой влюблен в нее, а я сама. Ой, свет очей моих, взгляни, Рахимат, на Розу. Как похожа она на отца: нос, лоб, подбородок… как две капли воды. Иногда думаю, и глаза у Рашида были такие, а потом изменились. – Субайбат взяла Розу на руки и стала быстро целовать ее.

…А вскоре случилось событие, которое перевернуло всю жизнь Сидрат. Однажды утром она, как обычно, была на медпункте. Проходившая мимо Субайбат, увидев ее в окне, зашла к ней – поговорить, пока нет больных. Вдруг в дверь постучали.

– Можно к вам? – спросил знакомый мужской голос, и, прервав их разговор, в комнату вошел председатель райисполкома Хамид в сопровождении председателя сельсовета Гусейна.

– Входите, входите, – ответила Сидрат приветливо и подвинула им единственный свободный табурет. В комнате сразу стало тесно.

– И это ваш медпункт?.. – протянул Хамид, рассматривая крохотную комнатушку.

– Если двое больных сразу войдут, мне стоять придется, – ответила Сидрат.

– Все это пустяки. Не прошло и полугода, как окончилась война. Дай время – будет настоящая больница. А пока мы хотим послать тебя учиться в мединститут.

– Меня? – удивилась Сидрат.

– Ну да, тебя.

Сидрат растерянно переводила глаза с одного на другого.

– Ты должна поехать, – подтвердил Гусейн.

– За медпункт не беспокойся, – сказал Хамид. – Мы пока найдем человека… Нам нужен врач, Сидрат. И этим врачом будешь ты.

– Нет, нет, что вы. Два-три года я никуда не смогу поехать, у меня же дочка маленькая, да и за матерью присматривать нужно, – говоря так, Сидрат почему-то взглянула на Субайбат. И та, как будто поняв, что происходит с ней, сказала:

– Ты о Розе и думать не думай. Я так за ней буду смотреть, что и капля дождя на нее не упадет. Да и Рахимат, слава аллаху, еще не старая. Не нужны ей чужие руки – свои есть.

– Вай, не знаю, – задумчиво проговорила Сидрат. – Это же моя заветная мечта. Все-таки сама я не могу решать. Сегодня с мамой посоветуюсь. – И в глазах ее вспыхнула надежда: неужели действительно ей предлагают ехать учиться? Неужели так просто сбудется мечта всей ее жизни? Неужели это возможно?

– Соглашайся, и думать тут нечего, – твердо сказала Субайбат. – Да разве Рахимат тебе запретит, не такая она женщина, чтобы поставить камень на твоем пути. Вот Хамид тебе, как отец, говорит: поезжай. Он плохого не посоветует. В общем, бросай все и собирайся ехать, – заключила Субайбат.

– Молодец, – поддержал ее Хамид. – Правильно думаешь. Недаром же говорят: лучше съесть одну спелую кисть винограда, чем десять неспелых. Одна ученая голова лучше, чем двадцать неученых. – И Хамид радостно рассмеялся шутке.

Так, проработав один год в аульском медпункте, Сидрат поехала в город учиться. А Роза осталась с двумя бабушками, которые души в ней не чаяли.

Вот какая женщина была Субайбат! Пусть пухом станет ей родная земля. Жаль только – не дожила она до свадьбы Розы…